Альтейнская башня

Полная опасностей жизнь на западном форпосте выработала в людях Маноллы привычку к быстрым и решительным действиям. Едва Асандир, получив тревожные вести из Альтейнской башни, заявил о том, что он и его спутники должны срочно выезжать, как в считанные минуты их лошади были оседланы, а на пони навьючены мешки с провизией. Из королевских покоев вышел Лизаэр. Втайне радуясь, что вскоре расстанется с толпой своих подданных, внешне принц вел себя безупречно. Майен, восхищенно глядя на своего кумира, поддерживал стремена, пока тот садился на коня. Далеко не каждый взрослый, которому толком не дали выспаться после шумного празднества, держал бы себя с таким достоинством, как Лизаэр.

Зато Аритон выглядел весьма сердитым. Он так и не отдохнул. Не зная его, можно было подумать, что вчера он просто перебрал эля и его всю ночь мутило. Однако причина была совсем иной. Подъехав к Асандиру, Повелитель Теней заявил:

— Я должен поговорить с Маноллой.

Маг был занят подгонкой поводьев и не ответил. Вскоре Аритон понял причину его молчания.

— Если ты собрался говорить насчет Грихена, не трать понапрасну время, — послышался голос наместницы Тайсана.

Аритон не заметил, когда она успела появиться в толпе. Наряд Маноллы ничем не отличался от одежды ее дозорных, а волосы были спрятаны под капюшоном мехового плаща.

Аритон почти не выказал удивления и поздоровался с наместницей. Лизаэр не помнил, чтобы брат имел склонность перед кем-то извиняться, но сейчас Повелитель Теней был близок к этому.

— У меня есть все основания просить о снисхождении к этому человеку.

Лицо Маноллы оставалось суровым.

— Тайсанские дозорные не опускаются до личной мести. Им запрещено брать людей в плен, какие бы обстоятельства ни понуждали их к этому. Не в пример кланам Ратана, мы не обмениваем человеческие жизни на деньги или домашний скот. Грихен должен держать ответ, ибо он нарушил законы чести. Ты, возможно, думаешь, что его наказали за непочтительное обращение со своим властителем. Нет. Главное — он нарушил законы чести клана. Без строгого их соблюдения клан просто не выживет.

Мышастая кобыла уже начала беспокойно переминаться с ноги на ногу. Не удержавшись, Аритон спросил Маноллу:

— Вы осуждаете ваших восточных соседей?

Манолла поджала губы. Понимая, что поведение лошади во многом отражало состояние всадника, наместница все же предпочла ответить с предельной прямотой, не раз сбивавшей спесь с самых дерзких ее дозорных.

— В отличие от твоих ратанских подданных мы не воюем со здешними городами так, как кланы Ратана воюют с Итаррой. Там в войне между кланами и городами обе стороны не знают жалости. В восточных землях городской совет может приговорить к смерти человека лишь за то, что он спел балладу, показавшуюся этим людям оскорбительной. Так что, дорогой принц, когда тебе случится играть там на своей лиранте, будь осторожен.

— Не надо называть меня принцем, — возразил Повелитель Теней. — Не припомню, чтобы я заявлял о своих правах на упомянутый город.

Манолла поплотнее укуталась в плащ, чтобы защититься от пронизывающего ветра.

— Неужели ты позволишь своему сердцу окаменеть и лишишь его удивительной проницательности, которая вдохновляет твой талант?

Неожиданно Аритон рассмеялся; его гнев рассеялся от восхищения несгибаемой прямотой Маноллы. Он нагнулся, подхватил руку наместницы и искренне поцеловал на прощание.

— Будь ты кайденом Ратана, мне пришлось бы держать ухо востро. Смею ли я надеяться, что нынешние правители Итарры наделены хотя бы частью твоей мудрости?

Чувствовалось, что мстительность не в характере Маноллы. Забыв про свое недавнее недовольство Аритоном, она сказала:

— Если хочешь знать мое мнение без всякой дипломатии, для Итарры существует лишь одно лекарство — сровнять этот город с землей.

К сожалению, Аритону уже не удалось спросить, чем вызвано столь необычное заявление Маноллы. Из хижины, поддерживаемый двумя дозорными, вывалился Дакар. Скорее всего, без их помощи он ни за что бы не оделся. Безумный Пророк громогласно жаловался, что штаны у него надеты наизнанку и вдобавок ему подсунули оба сапога на одну ногу. Провожатые только молча улыбались и сосредоточенно вели его туда, где стояла пятнистая кобыла. Манолла высвободила свою руку из руки Аритона и торопливо распрощалась с наследным принцем Тайсана. Если ответные слова Лизаэра и были сдержанно-холодноватыми, Манолла, похоже, не обратила на это внимания. Как только пророка взгромоздили на лошадь, Асандир тронул поводья, и четверка покинула форпост.

— Эт милосердный, — громко причитал Дакар. — Что за беда там стряслась, если мы опять срываемся с места? Я так рассчитывал, что после вчерашней пирушки сумею выспаться в тепле!

Аритон ответил ему, выбирая паузы, когда топот копыт по снегу становился тише. Слова «Миртельвейн» и «метласские змеи» прозвучали достаточно ясно, и нытье Дакара сразу прекратилось.

Лизаэр это заметил. Несмотря на былую неприязнь к Аритону, вновь зашевелившуюся в нем после вчерашних баллад, он ощущал потребность поговорить с братом. Аритон, уже привыкший к взбрыкиваниям и танцам мышастой кобылы, опасался за драгоценную лиранту и бережно придерживал ее руками. Подъехав ближе, Лизаэр заговорил.

— Майен рассказал мне, что наш маг получил какое-то тревожное известие из Альтейнской башни. Интересно, неужели на этой земле есть твари похуже хадримов?

Повелитель Теней задумчиво усмехнулся.

— Наверное, есть, иначе Асандир не устроил бы такую гонку.

Аритон промолчал о карте, показанной ему дозорными Маноллы. От форпоста до Альтейнской башни было девяносто лиг; шесть дней пути по дорогам, где едва ли можно найти запасных лошадей. Однако Асандир несся так, словно совершенно не думал об этом.

Спустившись по каменистому склону, путники оказались в ложбине, где росли чахлые кедры. Камни под ногами лошадей сменились мягкой почвой, покрытой корочкой льда, и Асандир сразу увеличил скорость, пустив своего вороного легким галопом. Разговоры пришлось прекратить, потому что из-под копыт вылетали комья грязи и всадники то и дело пригибались к спинам лошадей.

Горы постепенно становились все ниже. Густые снега перевалов остались позади, уступив место слякотному месиву. Сырость делала холод еще более ощутимым, и вскоре мышастая кобыла оставила свои проделки; бег поглощал все ее силы. Между тем Асандир и не думал сбавлять скорость. Его жилистый вороной несся ровно, оставляя позади лигу за лигой.

— Хоть кто-нибудь скажет мне, что все это значит? — в отчаянии вскричал Лизаэр. — Неужели он собирается загнать лошадей?

Дакар, превозмогая свое тошнотворное состояние, удивленно распахнул глаза.

— Асандир? Как бы не так! Лошадей-то он любит. Если б хоть толика этой любви перепала его ученику...

— Магия, — пояснил Аритон вконец ошеломленному и сбитому таким ответом Лизаэру. — Дотронься до своего коня, и ты почувствуешь: в нем бурлят жизненные силы.

Лизаэр запустил руку во влажную гриву гнедого и сразу же ощутил под пальцами приятное тепло, сопровождаемое покалыванием. Рассердившись на собственное невежество, он повернул голову к брату:

— А ты мог бы наложить на лошадь такое же заклинание?

Аритон обратил на него задумчивый взгляд.

— Мог бы, но совсем ненадолго, потому что для меня это не прошло бы бесследно. Здесь нужно поддерживать равновесие. Если лошади бегут, не падая от усталости, значит, Асандир умеет питать их силой, не истощая при этом себя.

Любопытство заглушило в Лизаэре поднимавшееся недоверие.

— Постой. Получается, что Асандир тратит собственные силы, передавая их лошадям?

— По сути, да.

Словно не желая вдаваться в подробности, Аритон замолчал и повернул лицо навстречу ветру. Перевалило за полдень. Теперь не только горы, но и предгорья остались позади. Четверка всадников скакала по равнине.

Местность вокруг выглядела более обжитой. Дорога вновь стала мощеной, с белесыми колеями от колес. Асандир гнал лошадей мимо невысоких холмов и полей, перегороженных межами из плюща. Только один раз он остановился возле придорожной таверны, чтобы купить изюма, хлеба, копченой колбасы и крепкой выпивки для поддержания сил. Пока путники ели и по очереди делали глотки из фляги, мальчишки-конюхи смыли пену с лошадиных боков и осмотрели их ноги, чтобы укрепить вихляющие подковы. Через несколько минут четверо вновь тронулись в путь, не успев ни согреться, ни отдохнуть. Чувствовалось, что и сам Асандир изрядно утомился.

— Сколько он еще выдержит? — с тревогой спросил Лизаэр.

Гнедой конь принца бежал все так же резво, словно ему хватило недолгих минут отдыха, чего нельзя было сказать о всаднике. Мышцы у Лизаэра затекли, поясницу ломило, и он не умел подобно магам отрешаться от страданий своего бренного тела.

Дакар с тоской глядел на ворота крестьянской усадьбы. Его ноздри ловили аромат жареного мяса, долетавший вместе с дымом очага. Сквозь голые ветви деревьев приветливо светились окошки дома, но для путников, скачущих под дождем, их уют был не более чем миражом. Среди разбитых камней дороги поблескивали лужи. Лизаэр повторил свой вопрос. Безумный Пророк только пожал плечами. Сейчас он был похож на мокрую, нахохлившуюся ворону.

— Поди узнай, каков запас сил у мага Содружества! Я уже не один век пытаюсь это понять, и все напрасно.

Промокшему и усталому Лизаэру не хотелось докапываться до истинной причины долголетия Дакара. Возможно, она объяснялась магией, а может — его привычкой врать на каждом шагу.

Они вновь скакали галопом. Возле кузницы дорогу перегородило стадо овец, и Асандир свернул в заросшую мелким кустарником придорожную канаву. Спутники последовали его примеру. Перепуганные овцы шарахнулись прочь, а ругательства, выкрикиваемые пастухом, заглушило их блеяние.

Дождь припустил еще сильнее. Обжитые места давно остались позади, когда наконец Асандир подал сигнал остановиться. Гнедой потрусил шагом, отчего Лизаэр подпрыгивал на каждом ухабе. Наследному принцу Тайсана и без того было тошно.

— Здесь мы сворачиваем с дороги, — объявил Асандир подъехавшим Аритону и Дакару. — Спешивайтесь и не разбредайтесь. Нам важна каждая минута.

Лизаэр кое-как ухитрился спрыгнуть с гнедого и не поскользнуться. Откинув со лба мокрые волосы, он огляделся, но не заметил нигде ничего похожего хотя бы на тропку.

Асандир развернул своего коня и молча шагнул в заросли остролиста и колючих кустарников, сразу же уцепившихся за его плащ. Лизаэр пригляделся. Невдалеке заросли редели, зато старые, скрюченные деревья загораживали свет. По земле тянулись едва заметные ложбинки и торчали камни, похожие на остатки мощения древней дороги. Асандир указал на накренившийся камень, покрытый резьбой, которую уже почти стерли время и природные стихии.

— Этот камень — опознавательный знак третьей ветви. Всего существует двенадцать ветвей, или особых каналов, по которым течет земная сила. Мы воспользуемся ею, чтобы быстро добраться до Альтейнской башни. В этих местах вся почва пронизана силой.

С этими словами маг прибавил шагу, как будто земная сила успела напитать и его.

Лизаэр, Аритон и Дакар, ведя лошадей в поводу, двинулись следом, спотыкаясь на замшелых камнях и шлепая через неглубокие болотца. Серый день начинал клониться к вечеру, отчего пелена тумана становилась темнее и непрогляднее. Впереди маячили развалины стены, некогда покрытой белым мрамором. Здесь же стояли изъеденные временем колонны — остатки арки. За ними тянулось пространство, кое-где поросшее папоротником и перерезанное звериными тропами. Дальше виднелось чашеобразное понижение, имевшее слишком правильную форму, чтобы его можно было отнести к природным образованиям. Эту впадину окаймляли дубы, стволы которых давно и прочно облюбовали лишайники.

Прелые листья и мох гасили звук шагов. Путники вступили под зеленый сумрак рощи. На проплешинах лошадиные подковы гулко ударяли по выщербленным кускам черного агата. Тут же находилась полузаросшая и заваленная разным сором каменная плита. Ее покрывали письмена, выполненные из другого камня, отражающего свет. Можно было только гадать, как выглядела эта плита целиком, но даже отдельные видимые кусочки являли такое мастерство древних, от которого невольно пробирала дрожь.

Лизаэр поплотнее завернулся в плащ, а Аритон принялся очищать плиту, и древние символы словно вспыхивали у него под руками.

— Средоточие силы, — благоговейно прошептал он. Асандир остановился рядом, придержав коня.

— Да. Мы находимся в центре Большого Изаэрского Круга. Его построили в Первую эпоху, дабы земная сила охраняла покои тогдашних паравианских королей. Цепь защитных построек давно превратилась в прах, но Круг сохранял свое действие вплоть до вторжения Деш-Тира.

Аритон передал поводья своей кобылы брату и, завороженный, шагнул вперед.

— Смотри не заблудись, — предостерег его Асандир. — На самом деле тебе бы лучше отдохнуть. Остановок больше не будет до самой Альтейнской башни.

Аритон с видимым сожалением подавил любопытство.

— Скажите, хоть что-то уцелело от паравианских городов? — спросил он.

Маг печально покачал головой.

— Древние расы строили лишь по необходимости. Все, что оставалось от Первой эпохи, погибло во время восстания, за исключением крепостных башен в Итамоне. Они были защищены могущественными заклинаниями, и армии, посланные для их разрушения, не смогли преодолеть заслон.

Однако упоминание о городе, где когда-то правили его предки-Фалениты, не вызвало у Аритона никакого интереса. Он молча взял из рук Лизаэра поводья и погрузился в раздумья. Асандир меж тем достал из седельной сумки флягу с горячительным напитком и предложил всем подкрепиться.

Когда Аритон заметил, что Дакар почему-то совершенно трезв, было, увы, уже слишком поздно. Он облизал губы, но не почувствовал никакого привкуса. В содержимое фляги вполне могло быть подмешано какое-нибудь сильнодействующее зелье, но тогда его должны были бы заглушить чем-то другим. Чаще всего наряду с зельем добавляли что-то сладкое. Однако сладости во рту не ощущалось. И все же Аритон почувствовал слабость в коленях. Он увидел, как Лизаэр рухнул на землю, потом упал сам и потерял сознание. Все случилось так быстро, что Аритон даже не успел рассердиться — и уже лежал неподвижно возле брата.

— Грязная проделка, — заметил Дакар, обращаясь к Асандиру.

Асандир вогнал пробку во флягу, в содержимое которой было подмешано не зелье, а магия. В его глазах читалось нетерпение.

— Не грязная, а необходимая, мой непутевый пророк. Не забывай, что метласские змеи могут в любую минуту вырваться из Миртельвейнского болота. Поэтому вместо пустопорожних разговоров утихомирь-ка лучше лошадей.

Дакар поймал переброшенные ему поводья, потом успокоил неуемного гнедого. Бледный на сей раз не только от головной боли, он уговаривал четырех лошадей стоять спокойно, стоически перенося проделки озорной мышастой кобылы, норовившей пожевать капюшон его плаща.

— Жуйте, терзайте меня, — бормотал он снова и снова. — Не стесняйтесь, жуйте, только не обращайте внимания на всякие магические штучки.

В очередной раз сдерживая взбрыкнувших лошадей, он даже вывихнул плечо. «Если Сетвир не изменил своим привычкам, — уныло подумал пророк, — в Альтейнской башне будет нелегко раздобыть выпивку покрепче. Даже для срочных лечебных надобностей».

Магический сон, в который Асандир погрузил обоих братьев, для Аритона не был провалом в беспамятство. Вначале он ощутил мощный силовой поток, затем очутился в волнах другой магической силы, но даже в бессознательном состоянии его чутье мага продолжало бодрствовать. Оно инстинктивно направило сознание Аритона на поиск источника этой силы. Внутреннее зрение различило какие-то туманные очертания. Их можно было бы посчитать сном, но Аритон понимал, что это не сон.

Скорее всего, ветви, о которых упоминал Асандир, переплетались в сеть. Картины, которые посылала ему эта магическая сеть, отражали реальность, и реальность эта была пугающей. Аритон видел заросли камышей над темной стоячей водой громадного болота, перерезанного насыпью с развалинами стен. В туманном и холодном ночном воздухе резко пахло болотной гнилью. Вместо луны и звезд над болотом мерцали магические знаки оберегов, острые, как лезвия мечей. Исходящая от них сила перекрещивалась, образуя защитную преграду. Под нею, в глубинах обманчиво спокойных вод, метались сотни, а может, тысячи змей. Сталкиваясь, они злобно жалили друг друга, изливая свой яд. За ними наблюдала неподвижно застывшая человеческая фигура, облаченная в домотканый плащ. Почуяв присутствие Аритона, человек резко вскинул голову, словно заслышав чьи-то шаги там, где не отважился бы появиться самый отчаянный храбрец.

Потом глаза стража соприкоснулись с сознанием Аритона, последовал беззвучный удар, и очертания страшного болота завертелись и пропали. Вместо них появилась просторная комната под крышей башни, заваленная книгами в кожаных переплетах. В центре стоял громадный стол, а на нем горела жаровня, от которой исходила магическая сила. Асандир распознал и другие потоки, один из которых, несомненно, принадлежал Асандиру. Другой поток, послабее, был наполнен возражениями Дакара. Поток, идущий от второго мага, почему-то был крайне слабым. Этот маг находился как бы в тени, а на плече у него, расправив крылья, восседал ворон. Здесь сознание Аритона испытало на удивление мягкое и даже нежное прикосновение. Он увидел за столом еще одного мага.

Белоснежные волосы и седая спутанная борода делали этого человека похожим на дряхлого старца, впечатление старческой беспомощности усиливалось по-детски удивленным выражением его лица. Но ощущение это было обманчивым: глубоко посаженные серо-зеленые глаза, сверкающие под кустистыми седыми бровями, пронизывали насквозь.

— Тейр-Фаленит, — прозвучал в мозгу Аритона чей-то голос.

Повелитель Теней мгновенно проснулся. Он лежал в помещении, пол которого устилал красный ковер. От очага исходило уютное тепло, над огнем на цепочке, выкованной в форме драконьего хвоста, висел котелок. На мраморной полке у очага вместо фарфоровых статуэток или иных предметов искусства стояла жестяная коробка с чаем, которую кто-то по рассеянности позабыл закрыть.

Аритон, моргая, огляделся по сторонам. Потом он вспомнил о фляге Асандира и ее заколдованном содержимом. Если за время этого странного сна его куда-то перенесли из Большого Изаэрского Круга, то сейчас, скорее всего, он находился в Альтейнской башне. Аритон лежал на подстилке, накрытый одеялами. Кто-то снял с него сапоги, штаны и камзол, но оставил рубашку, и она по-прежнему была влажной от дождя. Уже готовый выбраниться от досады, Аритон увидел свою одежду; она висела на стуле вместе с поводьями и мотком вощеных ниток. В роскошное бархатное сиденье стула было бесцеремонно воткнуто шило. Аритон заметил, что его меч вынут из ножен, смазан и лежит на столе, заваленном книгами. Часть книг была раскрыта и положена страницами вниз, иные топорщились загнутыми листами. Из некоторых фолиантов торчали кусочки тонкого пергамента и выцветшие нитки, служившие закладками. Изящный серебряный подсвечник хранил остатки старого воска, словно здесь давно не зажигали свечей. Рядом стояли чашки со щербатыми краями, валялись грязные чайные ложки. Из любого уголка, не занятого другим хламом, выглядывали чернильницы, лишенные крышек.

Казалось, сам дух этого помещения с дубовыми панелями стен, потускневшими от времени шпалерами и каким-то уютным беспорядком должен был порождать в усталом путнике сильное желание снова лечь, закрыть глаза и предаться отдыху. Но у Аритона ныло все тело; он ощущал где-то поблизости мощные потоки силы. От этого он чувствовал неугасающую тревогу. Рядом, на другой подстилке, безмятежно храпел Лизаэр, но Аритон понимал, что сам он больше не уснет. Тогда, отбросив одеяла, он встал и натянул на себя влажную одежду. Не обнаружив нигде своих сапог, он босиком протопал по ковру до единственной двери, также дубовой, обитой металлическими полосами и снабженной засовом. Отодвинув его, Аритон рванул дверь. Она выходила на лестницу, освещенную факелами и красноречиво свидетельствовавшую о том, что когда-то Альтейнская башня служила крепостью. Вздрогнув от яростного холодного ветра, пробивавшегося сквозь бойницы, Аритон ступил за порог и осторожно закрыл за собой дверь. Сосредоточившись, он понял, что источник силы должен находиться где-то выше, и поднялся по старым, стершимся ступеням на самый верх башни. Там он обнаружил узкую дверь, столь же простую и грубую, как и первая. Кованое железо засова и щеколды заиндевело от холода, и рука его едва не примерзла к металлу, пока он открывал эту дверь.

За ней его взору предстала круглая, заставленная книжными полками комната, какую он уже видел во сне. Ножками стола, стоящего в центре, служили фигуры хадримов, вырезанные из черного дерева. За столом, спиной к Аритону, сидели Дакар, Асандир и незнакомец в черном. Напротив расположился еще один маг, облаченный в красно-коричневую сутану, рукава которой были стянуты черной шнуровкой, а манжеты изрядно протерлись. Он, насколько можно было различить, не отличался ни высоким ростом, ни внушительной фигурой, но весь его облик говорил об удивительной стойкости и твердости характера. Чем-то он напоминал дуб, упрямо растущий назло всем ветрам и бурям. Судя по лицу и глазам, именно этот человек разбудил Аритона, когда назвал его титул.

— Аритон Ратанский? — вежливо осведомился Сетвир, хранитель Альтейнской башни. — Добро пожаловать к нам.

Дакар с изумлением обернулся.

— Ты должен был бы спать без задних ног и без всяких снов, — с упреком произнес он, когда Повелитель Теней подошел к столу.

— Заснешь тут, пожалуй.

Чувствуя на себе взгляды всех собравшихся, в том числе и незнакомца в черном, Аритон пододвинул пустой стул и уселся. Он положил руки на край стола и избегал смотреть на жаровню. Исходящий от нее свет ничем не напоминал красноватое мерцание углей: бело-голубой огонек наполнял комнату причудливыми тенями, совершенно не давая тепла. Источником этого света была все та же третья ветвь.

Обращаясь к Дакару, Аритон сказал:

— А ты смог бы спать, когда все пространство вокруг заполнено такой силой? — Потом, повернувшись к Сетвиру, добавил: — Я пришел предложить вам помощь, если вы ее примете.

Сетвир и сейчас выглядел так, словно недоумевал по поводу происходящего. Тем не менее ответил хранитель Альтейнской башни уверенно и рассудительно:

— Не станем отрицать: наши возможности не безграничны. Но и ты должен сознавать, насколько все это опасно.

Сетвир пытался проникнуть в сознание Аритона, искусно пряча это под мягким, заботливым взглядом. Но такое было трудно утаить от Повелителя Теней. Аритону стало не по себе.

Сетвир понял его состояние и сумел соединиться с внутренней сущностью Аритона так, что у того ни один волос не дрогнул. Однако картины, вставшие перед его мысленным взором, были просто душераздирающими. Он снова увидел болотных змей. Их были тысячи — разумных и опасных тварей, чей яд по своей смертоносности превосходил любую природную отраву. Им было тесно в водах болота. Находясь далеко оттуда, за надежными стенами Альтейнской башни, Аритон чувствовал, как инстинкт разрушения гонит змеиные орды прочь. Казалось, еще немного — и они устремятся за пределы болота. Перед ним замелькали лица жителей селений, которым грозила беда: детей, добропорядочных и работящих матерей семейств, даже не подозревающих, что над ними нависла гибель. Потом Аритону показали силы, препятствующие змеиному исходу, и наконец с обескураживающей прямотой и честностью дали понять, сколько сил потребуется для полного устранения угрозы.

— Теперь решай, — вслух заключил Сетвир. — Никто из нас не осудит тебя, если ты предпочтешь спуститься вниз и лечь спать. Мы сумеем сделать так, чтобы сила третьей ветви не будоражила твое сознание.

Аритон смерил его взглядом; доброта Сетвира вновь скрывала настороженное внимание хранителя. Медленно Повелитель Теней ответил:

— Если бы я решил вернуться вниз, то не стал бы просить защитить меня от того, от чего защитить невозможно.

Он остался сидеть за столом. Сетвир сцепил свои по-старчески узловатые пальцы.

— Спасибо, юный собрат. Мы были бы просто глупцами, если бы отвергли помощь в борьбе с метласскими змеями Миртельвейна. Можешь остаться, но учти, что существует ряд условий.

Сетвир более не прятал своего пронизывающего взгляда.

— Накладывать заклинание предстоит Дакару. Ты будешь всецело и безоговорочно поддерживать его, сам находясь в забытьи. Твое сознание не будет улавливать происходящее, а пробудившись, ты не сумеешь ничего вспомнить.

Услышанное не вызвало у Аритона восторга. Он понимал: любая ошибка в действиях Дакара — и его собственное тело окажется подобием выжатой тряпки, только вместо воды из него выжмут жизнь. Без предупреждения, лишив его возможности хоть как-то вмешаться и воспрепятствовать этому, поскольку он утратит власть над своей волей. Маг в черном внимательно следил за ним, на лице его читалось нечто похожее на сострадание. Аритон твердо решил не обнаруживать недовольства предложенными ему условиями. Но с необходимостью находиться в подчинении у Дакара он все же не мог смириться. Он взглянул на пророка — на лице у того сияла самодовольная ухмылка. Аритон едва не взорвался. Почему он, потративший годы на изучение магии, должен с братским доверием отнестись к этому увальню, которому попойки дороже ученичества?

Но поворачивать назад было поздно. Горестно усмехнувшись, Повелитель Теней повернулся к Сетвиру:

— Я принимаю условия.

В его словах таился вызов: если существовали пределы свободной воли, которая, согласно утверждениям Асандира, у него по-прежнему сохранялась, он готов рискнуть жизнью, чтобы узнать, так ли это.

Хранитель Альтейнской башни устремил на него взгляд, отрешенный, как у поэта, витающего в неведомых далях.

— Ты сам выбирал. Теперь тебе необходимо немедленно подготовить свой разум. Помни: у нас каждая секунда на счету.

Аритон склонил голову и закрыл глаза. Даже сейчас он ощущал откровенное презрение, исходящее от Дакара. Губы Повелителя Теней тронула едва заметная улыбка и тут же пропала. Сосредоточившись, Аритон погрузился в транс.

С гораздо меньшим изяществом, зато с мучительным вздохом Дакар принялся концентрировать свое безалаберное сознание.

Пока длились его приготовления, пока Безумный Пророк мысленно соединялся с Аритоном, Сетвир с откровенным недовольством поглядел на Асандира.

— Преграды, ждущие наследников престола, явно были преуменьшены, друг мой! — Хранитель Альтейнской башни удрученно махнул рукой. — Ты полагал, что все дело в давней кровавой вражде, и не больше!

Трайт вопросительно уставился на него. Сетвир запустил пальцы в дебри своей бороды.

— Наш тейр-Фаленит унаследовал по отцовской линии изрядную восприимчивость, но, не в пример предкам, совершенно беззащитен. Материнское наследие — дар предвидения — не дает ему шагу ступить без чувства вины, ибо он видит последствия каждого своего действия и одновременно глубоко переживает их.

— Это не объясняет его безрассудства, — возразил Трайт, — да и того, что он обижен на всех и вся.

— Дело совсем в другом, — отозвался Асандир. — Аритон еще до появления здесь разрывался между необходимостью стать правителем и своим даром, с детства выпестованным магами Раувена. Моя попытка облегчить его страдания оказалась неудачной, и я стал для него едва ли не врагом.

Сетвир задумался, плотно сцепив руки.

— В таком случае освободи его от всех обязательств. Пусть развивает свой талант музыканта, пусть женится, а наследника ратанского престола мы выберем из его сыновей. Ждали же мы пятьсот лет. Что нам стоит подождать еще одно или два поколения?

— Позволь с тобой не согласиться, — вмешался Трайт, и в его тихом голосе ощущалось беспокойство. — Возвращенный солнечный свет смог бы положить конец вражде между торговыми гильдиями Итарры. Если мы упустим время, потом нам уже будет не распутать клубок тамошних интриг.

В комнате установилась тишина. Бело-голубое мерцание и тени делали ее еще более напряженной. Каждый из троих магов Содружества раздумывал сейчас об Итарре — городе, стоящем на перекрестье торговых путей Ратана. В этом несчастном королевстве ненависть между городами и кланами была самой давней и самой глубокой. Ложно понимаемая справедливость провоцировала нескончаемые кровавые распри, приводящие к общему упадку. Мирных способов исправить положение не находилось. Принцу, унаследовавшему ратанскую корону, непременно придется вскрыть и уничтожить гнойник воровства, подкупа и заказных убийств, каким являлась Итарра. Лучшего времени, чем время победы над Деш-Тиром, трудно было себе представить. Солнечный свет наверняка вызовет разброд и смятение среди правителей города и предводителей гильдий.

— Мы должны тщательно оценить отдаленные последствия, — подытожил Сетвир. — После того как справимся с метласскими змеями, надо будет раскинуть нити судьбы.

Внимание всех троих незамедлительно переключилось на Миртельвейнское болото. Сетвир кратко обрисовал, какими возможностями они располагают для сражения с ядовитыми тварями.

Харадмон и Люэйн — двое бестелесных магов — уже находились на месте беды и успели возвести вокруг болота магический барьер. Однако их совместных усилий едва хватало, чтобы сдерживать исход змеиных орд. Веррэн, ученик магов и страж болота, находящийся сейчас в древней крепостной башне на острове Мет, оставался, по сути, один. Средоточие пятой ветви, располагавшееся поблизости, помогало этой крепости сдерживать и более грозных противников, но Веррэн не обладал необходимыми знаниями, и без поддержки Содружества сила пятой ветви в считанные секунды сожгла бы его дотла.

— Я не вижу иного выхода, как направить силу прямо отсюда, — с нескрываемым огорчением вздохнул Сетвир. — Другого нам не остается. Попробуем временно изогнуть третью ветвь, уменьшить напор ее потока, чтобы Веррэн без опасности для собственной жизни смог укрепить этой силой защитную преграду.

Неуверенность, звучавшая в голосе хранителя Альтейнской башни, уже сама по себе пугала. Дакар, установивший к этому времени прочную связь с Аритоном, окинул сидящих за столом быстрым взглядом. Лоб Трайта был мокрым от пота, Асандир так сжал руку в кулак, что побелели костяшки пальцев. В тишине, которая была красноречивее всяких слов, каждый из магов оказался лицом к лицу с ужасающей правдой. Впервые за пять тысяч лет они ощущали столь явную и опасную нехватку сил. Что бы они ни предприняли во имя спасения королевства Шанд от метласских змей, действенность их усилий зависела от слабейшего звена цепи — Дакара. Он и здесь был недостаточно расторопен, а горестное осознание пророком собственных недостатков не исправляло положения. Стискивая липкие руки, Дакар проклинал Аритона за его высокомерие. Безумного Пророка не беспокоило, что Аритон имеет гораздо больше оснований упрекать его в расхлябанности. Повелитель Теней был верен своему обещанию; поддержка, которую он оказывал Дакару, погрузившись в транс, была столь же искренней, как и его музыка.

Одно то, что Аритону приходилось рисковать всем, чем он владел и чего добился ценой многих лет обучения, причем рисковать по-глупому, было чудовищным несоответствием, если не оскорблением.

Сетвир описывал грядущее сражение так. Дакару предстояло управлять невероятным по своей мощи потоком силы, который должен быть послан за тысячи лиг в помощь Веррэну. Если тот вдруг оступится, а Дакар позволит себе хоть на мгновение отвлечься, поток из Альтейнской башни хаотично сольется с пятой ветвью. Необузданная сила иссушит и попросту сожжет самые населенные земли трех королевств, но поскольку ее выплеск произойдет за пределами Миртельвейнского болота, метласские змеи уничтожены не будут.

Беспокойно ерзая на стуле, Дакар вздрогнул, ощутив, как кто-то коснулся его плеча. Рядом стоял Сетвир, сочувственно глядя на него.

— Нам нужно, чтобы ты превзошел сам себя.

Дакар только мотнул головой. Однажды ему довелось видеть человека, умершего от кирл-анкешида. Зрелище это до сих пор преследовало его в кошмарных снах. Каких бы усилий, какого бы напряжения ни требовал от него поток силы, перебрасываемый к Веррэну, все это не шло ни в какое сравнение с угрожающим Шанду змеиным вторжением.

— Я постараюсь, — пробормотал пророк. Хранителя Альтейнской башни было не так-то просто обмануть.

— Ты будешь следить за безопасностью Веррэна и своей. Сила Аритона будет тебя поддерживать, а его безопасность я возьму на себя. Знать ему об этом не обязательно. Но поскольку он последний из Фаленитов, нельзя рисковать династической цепью.

Сетвир ободряюще похлопал Дакара по плечу, затем склонился над обмякшей фигурой Аритона. Единым жестом он сотворил над ним ярко светящийся оберег, на который нельзя было смотреть без рези в глазах.

Радуясь освобождению от груза, Безумный Пророк едва ли не скрежетал зубами, узнав, что Содружество решило беречь Аритона.

— Ему же на все откровенно плевать: и на Этеру, и на людей, и вообще на какие-либо принципы, — ворчал Дакар, пряча пальцы в рукавах, чтобы скрыть их дрожание.

Сетвир, внимание которого было поглощено более неотложными вещами, нежели утешение пророка, лишь прошептал в ответ:

— У тебя совершенно превратное представление об этом человеке.

Дакар этих слов не услышал. В его мозгу по-прежнему крутился недавний разговор магов об Аритоне. Безумный Пророк считал его непревзойденным лицемером, сумевшим сбить с толку и Сетвира. Тем временем хранитель Альтейнской башни, шелестя одеянием, уселся на свое место, обведя всех взглядом, исполненным доверия.

Между троими магами не было произнесено ни слова, но когда они начали свое дело, воздух над ними задрожал от присутствия невидимой силы. Тени в комнате сгустились; голубоватая искорка, мерцавшая в жаровне, уменьшилась до размеров булавочной головки. Вначале мерцание ослабело, потом стало усиливаться. Маги постепенно сужали и концентрировали силовой поток третьей ветви, стремясь превратить его в тонкий пучок. Теперь из жаровни исходило нестерпимо яркое сияние. Дакар был вынужден отвести глаза. Маги продолжали спокойно сидеть, не обращая внимания на этот ослепительный блеск, чем привели Безумного Пророка в благоговейный трепет. Неподвижные, словно каменные изваяния, они методично сужали поток третьей ветви, пока вся комната не начала гудеть от переполнявшей ее силы. Резкий запах озона перебил все привычные запахи. Гранитные стены башни утратили очертания, сделавшись прозрачными и проницаемыми для мощного сгустка силы, который, казалось, существовал вне времени.

Стало совсем тихо, как бывает перед бурей, и в этой гнетущей тишине Сетвир произнес магическое слово.

Из жаровни вырвалась световая дуга и устремилась прямо к Трайту. Не дрогнув, маг подхватил ее и метнул сквозь пространство и время непостижимым для обыденного разума образом. Воздух прорезал громкий треск, по комнате промчался ветер. За несколько мгновений луч земной силы покрыл огромное расстояние, достигнув острова Мет.

Дакар закусил губу. Ему было странно чувствовать на языке соленый привкус пота, как будто близость нерукотворной силы лишила его всех привычных ощущений. Затем его мысли перепутались — это страж Миртельвейна поймал силовой поток, отправленный из Альтейнской башни. Место средоточия на каменном полу другой башни, стоящей на острове Мет, вспыхнуло ярко-красным светом, когда один силовой поток соприкоснулся с другим и силы пятой ветви вошли в резонанс с силами третьей.

Веррэн, босой и смертельно перепуганный, пытался совладать с потоками двух ветвей, которым ни в коем случае нельзя было позволить объединиться. Эхо вернуло его пронзительный крик, улетевший в ночную тьму. Подобно Дакару, он зашатался под натиском неистовой земной силы, примчавшейся из Альтейна, пробившейся сквозь его тело и понесшейся дальше — на помощь Харадмону и Люэйну, которые стерегли границы болота. Невзирая на все старания Асандира и Сетвира, этот иссушающий и разрывающий внутренности поток отзывался в теле нестерпимой болью. Дакар судорожно ловил ртом воздух. Вопреки всему, что терзало, ломало и крушило сейчас Веррэна, пророк был обязан сохранять ясность сознания, дабы не погубить ни себя, ни тех, кто зависел от него.

Земные силы, лишенные привычного русла, продолжали яростно хлестать пророка. Он думал только о том, как бы не выпустить из рук невидимые «поводья». Ему было не за что ухватиться и не на что опереться. Ни стул под ним, ни даже каменный пол не могли служить опорой. Дакар ощущал себя щепкой, которую бурлящий водоворот нес куда-то, трепал, гнул, доводя до состояния, когда телесные ощущения воспринимались иллюзией, далекой от реальности.

Сетвир, сосредоточенно следящий за биением третьей ветви, все же уловил отчаяние Дакара и протянул ему руку.

— Держись за меня. Иногда это помогает.

Дакар с благодарностью ухватился за руку хранителя. Щепку будто прибило к валуну; Дакар наконец обрел желанный якорь. Краешком сознания он отмечал связь Сетвира с Асандиром и понимал, какую неимоверную магическую силу они прилагают, чтобы управлять необузданной стихией третьей ветви. Дакар заморгал, пытаясь стряхнуть с глаз слезы. Он пребывал в странном, двойственном состоянии, голова у него невероятно кружилась. Сжав зубы, он без конца напоминал себе, что находится в Альтейнской башне. Однако какая-то частица его стояла сейчас босыми ногами на холодном полу древней крепости, ослепленная пылающим средоточием пятой ветви. Дакар мучился вместе с Веррэном, как и он пропуская через себя волну за волной. И каждую из них нужно было немедленно повернуть и направить по иному пути, не давая обоим потокам слиться в разрушительную волну.

За древними крепостными стенами, над серебристыми водами Метласского озера, туманная пелена Деш-Тира затеняла блеск голубых молний и их танец. Здесь Харадмон и Люэйн, слившись с силой третьей ветви, укрепляли и поддерживали выстроенную ими защитную сеть. Наступил решающий момент: теперь все, построенное совместными усилиями, должно было перейти в руки Трайта. Пришел его черед.

— Спокойствие, полное спокойствие, — громко произнес Асандир.

Трайт отрывисто кивнул.

Дакар почувствовал, как пальцы Сетвира сомкнулись на его пальцах, неизвестно, от напряжения или от желания ободрить. Подумать об этом пророк не успел — смещение потока силы, ударившее по Веррэну, задело и его.

Все, что происходило до сих пор, было только похоже на опасность, но настоящую опасность Безумный Пророк почувствовал лишь сейчас. Не потерять, любой ценой не потерять связь с Веррэном! Дакара лихорадило; его сознание дрожало, как паутина под ураганом, готовая ежесекундно оборваться. Через какое-то время напор ослаб. Люэйн, в прошлом именуемый Защитником, благодаря помощи из Альтейнской башни сумел-таки не допустить исхода метласских змей. Но праздновать победу было рано. Любое ослабление в магической цепи увеличивало риск. Дакар чувствовал, что рот у него забит неизвестно откуда взявшимся пеплом. Стоит допустить малейший сбой в управлении потоком силы, поступающим из Альтейнской башни на остров Мет, и преграда Люэйна рухнет, открыв дорогу змеиному нашествию.

Казалось бы, Харадмон должен был прийти на помощь своему бестелесному собрату. Однако в битве со змеями у него была своя задача, и он дожидался, пока наступит время для ее выполнения. Беспощадный, как Даркарон, Харадмон обратил свою силу, удесятеренную мощью Альтейна, против Миртельвейнского болота. Стоячая вода закипела и вспенилась. Сила Харадмона выгоняла змей отовсюду: из болотной жижи, из камышей, из каждой щели, где они рассчитывали укрыться. А над болотом поднялось смертоносное зарево, испепеляя серебристое месиво извивающихся тел. Уцелевшие напрасно пытались прорваться сквозь невидимую преграду Люэйна. Змеи, обезумев от ярости, жалили воздух, чахлые болотные кочки и друг друга. Их орды неотвратимо редели, безжалостно истребляемые совместными усилиями Содружества Семи.

Но случилось то, чего так опасались маги: Веррэн дрогнул и не удержал поток. Средоточие пятой ветви вспыхнуло факелом, предвещая катастрофу.

У застигнутого врасплох Дакара бешено закружилась голова. Связь с Веррэном обрывалась, и он был не в силах ее удержать. Безумный Пророк стиснул зубы, ощущая судороги во всех мышцах. Ему казалось, что он сорвался с большой высоты и теперь, кувыркаясь, летит в пропасть.

Услышав крик Дакара, Сетвир сразу почуял беду и понял, что надо действовать не медля. Единственным мгновенным действием было возвращение третьей ветви в прежнее русло, и Сетвир пошел на это, резко оборвав свою связь с Асандиром. Разом избавленный от всех мучений, Безумный Пророк рухнул на спинку стула. Его тело обмякло и сотрясалось от судорожных всхлипываний, дышать по-иному он не мог.

— Эт милосердный, — бормотал он, ошеломленный и обескураженный. — Неужели на меня обрушилось утроенное похмелье после всех моих попоек?

Он был на грани истерики. Мотая головой, Дакар зажал кулаком рот, дабы прекратить бессвязную болтовню. В глазах рябило, в ушах звенело. На задворках сознания, в пустоте с проблесками ускользавших мыслей, Дакар вдруг снова натолкнулся на поток, идущий от Повелителя Теней.

Теперь он уже не обжигал, а согревал, как угли, но чистота потока оставалась прежней. Не обремененный угрызениями совести, Дакар ухватился за этот поток, пустив его силу на восстановление своих взбаламученных чувств. Вскоре ему стало лучше, и пророк поднял голову.

— Охранительная сеть Люэйна! — закричал он, пронзенный внезапной мыслью.

Вслед за этим Дакара окатило неподдельным страхом. Он закрыл глаза, потом открыл снова. На фоне бело-голубого сияния третьей ветви, по-прежнему исходящего из жаровни, и тусклого серого света, пробивавшегося сквозь ставни, он увидел силуэт Асандира. Маг схватил его за дрожащие плечи и сжал до боли.

— Успокойся, Дакар. Все позади.

Асандир отпустил его плечи, и Безумный Пророк повалился вперед, уронив лицо на скрещенные руки. Рядом в такой же позе сидел изможденный Трайт. Сквозь звон в ушах Дакар услышал голос Сетвира. Хранитель уверял Асандира, что прежде, чем порвалась охранительная сеть, большая часть метласских змей уже была уничтожена. С оставшимися вполне можно справиться, тем более что ускользнувших сумеет выследить и истребить Харадмон.

Дакар узнал также, что Веррэн от крайней усталости и перенапряжения потерял сознание. Люэйн будет присматривать за ним и за Миртельвейнским болотом, пока страж не оправится.

Ощущая себя высосанной устрицей, Дакар пассивно наблюдал за тем, как его поднимают на ноги. Он даже отпихивал магов, хлопотавших вокруг него и одновременно приводивших в чувство Аритона. Злорадствуя, что хотя бы здесь Повелитель Теней проявил слабость и все его хваленое самообладание ему не помогло, Дакар хотел было расхохотаться, однако голова его раскалывалась от боли и он смог лишь прошептать:

— Наш непревзойденный-то изрядно порастратил силенки. Как бы ни хотелось ему сунуть нос в наши дела, а тело не перехитришь. Теперь будет дрыхнуть неизвестно сколько.

— Да, — с плохо скрываемым раздражением ответил Сетвир. — Нашему тейр-Фалениту придется провести в постели несколько дней.

Маг добавил еще что-то на мелодичном древнем языке, чего Дакар не понял. Оказавшись на лестнице, он схватился за стенку, чтобы не покатиться кубарем по ступеням. Ноги сразу же подкосились, глаза заволакивало тьмой. «Нет, — подумал Дакар, — попойки все же не так вредны, как магия». Мысль эту требовалось обязательно запомнить, чтобы потом обсудить с Асандиром и узнать его мнение.

Нити судьбы

К вечеру Асандир, Сетвир и Трайт вновь собрались в круглой верхней комнате Альтейнской башни. В ожидании бестелесных Харадмона и Люэйна, которым ничего не стоило преодолеть громадное расстояние от острова Мет до Альтейна, они вели разговор о разных пустяках, правда, некоторых тем предпочитали не касаться. Трое магов, сохранивших телесную оболочку, никогда не упоминали о бедах, вызванных вторжением Деш-Тира и бунтом Давина. Точно так же никто из них не брался подсчитывать, сколько мест за столом сегодня пустует. А ведь в лучшие времена бывало, что здесь собиралось Содружество Семи в полном составе, пятеро верховных королей и по одному посланцу от каждой из трех паравианских рас. Тогда не было нужды рисковать жизнью учеников, возлагая на их плечи тяготы ответственности. И никто тогда не думал, что однажды туман плотным пологом накроет цветущую землю Этеры.

Сетвир занимался привычным делом, разыскивая по всем углам чистые чашки для чая. Ворон Трайта вдруг беспокойно захлопал крыльями, почуяв ветер, ударивший сквозь восточное окно. В воздухе явственно запахло тронутыми морозом травами.

Держа в руках груду чашек, Сетвир, обращаясь вроде бы к пустому пространству, спросил:

— Это ты, Харадмон? Надеюсь, ты не слишком утомлен, чтобы принять какой-нибудь видимый облик? Наш друг пророк, полагаю, будет тебе признателен.

Ветер утих, зато под сводами комнаты зазвенел громкий смех.

— А где Дакар? — на звучном паравианском языке спросил голос, исходивший, казалось, прямо из ставни.

Появившаяся в воздухе тень немедленно превратилась в худощавую фигуру мага, облаченного в одежду черного и зеленого цветов. На плечах у него был плащ с оранжевой шелковой подкладкой; ангельской красоты лицо под капюшоном было сродни эльфийскому. Красоту тонких черт подчеркивали аккуратная бородка, нос с горбинкой и озорная улыбка. Призрак откинул капюшон и тонкими, заостренными пальцами пригладил свои черные с проседью волосы. Видимый облик мага Харадмона окинул собравшихся взглядом бледно-зеленых глаз и уже с другой интонацией повторил вопрос:

— Так где же Дакар?

— На пути сюда, — по-мальчишечьи улыбаясь, ответил Асандир. — Хотя, боюсь предрекать худшее, он может отправиться и за выпивкой. У Сетвира в его закромах водится сидр, и наш пророк для восстановления сил и душевного равновесия не успокоится, пока не вылакает все до дна.

На лице Харадмона, которого в действительности не существовало, мелькнула хитрая усмешка.

Двумя этажами ниже Дакар наконец решил, что пора вставать. Дрема, в которой он пребывал, не имела ничего общего со сном. Подъем ознаменовался ушибом коленки о шахматный столик Сетвира. Черные и кремово-белые фигуры полетели на пол с шумом, заглушившим стон Дакара.

— Ох, Даркарон вас всех побери!

Дакар вывалился из кресла, в котором безуспешно пытался заснуть, вновь ударился о столик, поскользнулся на катящихся по полу фигурах и замахал руками, чтобы не упасть. Головокружительное путешествие окончилось возле очага, где Безумный Пророк своим необъятным животом рухнул на скамеечку для ног и свалил щипцы и кочергу.

— Эт милосердный! — запыхтел Дакар, потирая ушибленную грудь. — Понаставили тут разного барахла. Иду, уже иду!

Вскоре собравшиеся наверху маги услышали, как что-то тяжелое ударилось о засов двери. Щеколда громыхнула, но не поддалась. Наконец, после сосредоточенного сопения и изысканного набора бранных слов, Дакар рванул дверь и ввалился внутрь. Лицо его было пунцовым и наполовину закрытым сосульками сальных волос.

— Я и так торопился как мог.

Безумный Пророк подул на ссадины на пальцах, подтянул сползающие штаны и набросился на Асандира:

— С меня хватило кошмаров, которые я по твоей милости получил вместо спокойного сна. Зачем же еще запирать дверь заклинаниями?

Сетвир, руки которого по-прежнему были заняты чашками, с нескрываемым любопытством посмотрел на Дакара. Асандир продолжал сидеть спиной к ученику, и улыбка на его лице пропала. Маг вскинул седую бровь.

— До чего ж ты скор на обвинения. Сначала выпаливаешь, а потом думаешь. Если, конечно, думаешь.

Дакар вытянул свободный стул и плюхнулся на него.

— Только Харадмон мог додуматься...

Он не закончил и стал подозрительно озираться вокруг.

— Приветствую тебя, Безумный Пророк, — произнес бестелесный маг.

Дакар вертел головой, стараясь понять, откуда звучит голос. Поиски оказались напрасными, и пророк, заметив улыбки на лицах остальных магов, рассердился.

— Я не против шуток, но шутки должны быть честными! — крикнул он.

Харадмон громко рассмеялся и наконец-то позволил Дакару лицезреть себя.

— Все равно есть вещи, которые тебе не по зубам, мой дорогой пророк.

Харадмон выдвинул стул, небрежно уселся на него и свернул зеленый плащ. Дакар был излюбленной мишенью для насмешек, и Харадмон был бы не прочь поразвлечься еще, но тут вмешался Сетвир и поинтересовался, скоро ли прибудет Люэйн.

Харадмон прикрыл глаза.

— Торопится сюда. Скоро появится. — Изысканным тоном, словно отпуская комплимент, он добавил: — Я всегда превосхожу его в быстроте перемещения, спорах и карточных играх.

Факелы по обеим сторонам двери вдруг ярко вспыхнули, и их пламя заметалось, словно под напором ветра. И хотя никакого ветра в комнате не ощущалось, один из факелов погас.

— Я возражаю, — послышался басовитый голос.

За столом появился второй бестелесный маг. Приняв зримый облик, он оказался лысым стариком внушительного телосложения, с длинной бородой и был облачен в серо-голубые одежды. Однако во взгляде его пронзительных глаз читалось то же выражение, что и у энергичного ученого, каким предстал в зримом облике Харадмон.

— Твое заявление неуместно, нечестно и потому совершенно непростительно. Мы с тобой еще сразимся, — пообещал Люэйн более раздраженным, чем обычно, тоном.

— Люэйн! — перебил его Сетвир. — Нельзя ли прекратить вашу всегдашнюю перепалку, чтобы мы могли начинать?

— Ты просил выяснить возможные последствия, ожидающие Этеру после победы над Деш-Тиром. Могу я узнать, чем это вызвано? — раздраженно спросил Люэйн.

Сетвир запоздало, вспомнил, что руки у него до сих пор заняты чашками. Отыскав на полке свободное место, он поспешно нагромоздил все чашки туда. Асандир подался вперед и, тщательно подбирая слова (в основном ради Дакара, ибо речь шла об исполнении его пророчества), обрисовал особенности воспитания и характера обоих принцев из Дасен Элюра. Его слушали с серьезными лицами; даже Люэйн угомонился.

— Силы, подвластные братьям, весьма могущественны и имеют разную природу. Думаю, это ясно и так. Риск, на который мы идем, вполне очевиден. Лизаэр и Аритон противоположны друг другу и по характеру, и по обстоятельствам жизни. Оба унаследовали качества, присущие двум королевским династиям, а такое наследие никогда не бывает легким. Если их былая вражда разгорится вновь, ее последствия окажутся просто разрушительными. У Дакара уже были тревожные видения на этот счет, а посему, думаю, нам стоит раскинуть нити судьбы и заглянуть в будущее.

Призрак Люэйна исчез, потом опять появился напротив Харадмона. Люэйн постукивал пальцами по поверхности стола. Он мгновенно и громогласно выразил свое одобрение, поскольку нити судьбы давали почти безграничную возможность заглядывать в будущее. Все понимали: вражда между Лизаэром и Аритоном могла привести к потрясениям, каких Этера не знала со времен мятежа против верховных королевств, поднятого Давином-отступником.

Трайт неслышно, словно тень, встал из-за стола.

— Под летописями Ланшира, в шкафчике. Лежит на третьей полке, — рассеянно пробормотал Сетвир.

Он притушил искру третьей ветви, что мерцала в жаровне. Асандир сдвинул бронзовый треножник жаровни в сторону, а Харадмон тем временем погасил второй факел. Полная темнота не помешала Трайту добраться до указанного места и достать квадратный кусок черного бархата, который он принес и разложил на столе.

Ткань беспрепятственно прошла сквозь бесплотный локоть Люэйна. Маг наморщил лоб.

— Дакар уже поборол последствия тинеллы?

Безумный Пророк закатил глаза и застонал.

— Белена — и та лучше.

Обращаясь к Асандиру, он жалостливым тоном добавил:

— Неужели это зелье уж так необходимо? Мне хватило кошмаров прошлой ночи, чтобы еще и сегодня гробить свое здоровье.

Тинеллой, от которой всеми силами открещивался Дакар, именовалась редкая высокогорная трава. Зелье из нее, ценимое за способность раздвигать пределы разума, было весьма ядовитым и вызывало судороги и головную боль. Что еще опаснее, тинелла высасывала из тела воду, а это грозило смертью. Маги специально учились обезвреживать яд тинеллы, ибо нередко только с ее помощью можно было распутать какие-то загадки, которые не удавалось разгадать иными способами.

Асандир без всякой жалости посмотрел на ученика.

— Если бы в хижине дровосека ты не испугался своих предвидений и не прервал их, уронив меч, сегодня мы обошлись бы без тебя.

Дакар в отчаянии ударил кулаками по столу. Черный бархат заглушил удар, и звук был более похож на шлепок.

— Эт милосердный, ты ведь ничего не забываешь. Хоть сто лет пройдет, будешь помнить каждую мелочь.

— В сундуке, под северным окном, — вмешался Сетвир, услужливо подсказывая Дакару, куда ему нужно отправиться за ненавистной тинеллой.

Безумный Пророк понимал, что ему не отвертеться. Если Асандир с беспощадной четкостью помнил любое его прегрешение, память Сетвира хранила местонахождение любой зловредной вещи. Трайт не подумал привезти с собой кого-то из своих учеников. Значит, оставался только он, несчастный Дакар. Наверняка еще и Харадмон подстроит ему какую-нибудь пакость, он это любит. Дакар с грохотом отодвинул стул и поднялся. Слишком ленивый, а может, чересчур упрямый, чтобы заставить себя овладеть магическим зрением, он двинулся впотьмах, ударяясь коленками и обдирая руки. Завершив поиски, Дакар побрел обратно, с каменной трубкой и резной деревянной коробкой в руках. Мученически вздыхая, он плюхнулся на свой стул, стараясь забыть о присутствии магов, равно как и о том, что маги прибегали к этому ритуалу лишь в крайних случаях.

Собрав в руках достаточное количество магической силы, Асандир зажег над черным бархатом первую полосу. Ее бело-голубое сияние было приглушенным, будто свет проходил через завесу. К первой полосе Асандир добавил вторую, затем третью, символически обозначив тройное таинство, лежащее в основе Первичной Силы и пронизывающее все живое на Этере. Потом он создал два десятка более тонких полос, а Сетвир, согласно паравианскому ритуалу, стал называть их Имена, обращаясь к сущности правителя, места или силы, соответствующим каждому из Имен. Эти светящиеся полосы и были нитями судьбы. Они становились тождественными назначенному им свойству и в зависимости от природы этого свойства меняли внешний вид. Так совет при правителе Итарры вспыхнул раздражающе ярким светом, превратившись в скопище мерцающих зигзагов. Три линии, символизирующие древние паравианские расы, сплелись в редкой красоты кружево, а потом почти совсем угасли. Нить, соответствующая кланам, изогнулась в высокую дугу. К нитям, которые представляли города, человеческое сознание и природные силы, добавились нити, относящиеся к отдельным людям. После них настал черед растений, животных и природных стихий. Через какое-то время над бархатом мерцала некая решетчатая геометрическая фигура, четкие линии и выверенные пропорции которой символически представляли весь сложный и взаимозависимый мир Этеры.

По сравнению с другими способами предвидения, дающими лишь общую размытую картину, нити судьбы обеспечивали поразительную точность деталей. Каждая действовала так, как определялось ее природой, показывая даже мельчайшие нарушения равновесия. События будущего, обусловленные изменением тех или иных причин, мгновенно представали во всех подробностях. Чтобы прочитать и истолковать всю совокупность грядущих событий, в обычных условиях понадобилось бы несколько дней кропотливого труда. Тинелла значительно упрощала и ускоряла дело, переводя символы в картины.

Дакар набил трубку остроконечными серебристо-серыми листьями ядовитого зелья. Комнату наполнил терпкий, горький аромат.

К этому времени узор нитей судьбы уже сиял над столом в своем полном великолепии, озаряя лица магов мягким светом, похожим на давно забытый свет луны. Улыбнувшись, Харадмон выставил палец. Оттуда вырвалась искра, и Дакар зажег свою трубку.

— Начинай, — тихо велел ему Сетвир.

Безумный Пророк глубоко затянулся, наполняя легкие дымом. Голова у него закружилась, потом он испытал внутренний толчок; все его ощущения понеслись кувырком, затем вернулись в прежнее состояние и начали обостряться. Уши улавливали малейший шорох, зрение обострилось так, что он видел мельчайшую пылинку на полу. Нити судьбы, отражающие равновесие сил в живом мире, утратили отвлеченный характер и слились в целостную, доступную пониманию картину. Пересекающиеся под разными углами линии теперь могли рассказать о чем угодно: от судьбы королевств до участи полевых мышей.

Однако картина эта была далеко не гармоничной. То здесь, то там Дакар видел узлы, словно вышедшие из-под иглы неумелой или небрежной вышивальщицы. Один узел свидетельствовал о предрассудках, алчности и завистливости наместника, другой — о молодом деревце, чахнущем под туманным гнетом Деш-Тира. Там, где когда-то сияли нити паравианцев и присутствие древних рас усиливало центральную ось первичной вибрации, было пусто. Нет, не просто пусто; это напоминало безупречную по красоте мелодию, звуки которой вдруг жестоко оборвали. Дакар боролся с подступавшими к горлу слезами. После новой затяжки тинелла превратила его печаль в острый кинжал, вонзившийся ему прямо в сердце. Ощущение времени размылось. На светящихся линиях, отражающих настоящее Этеры, Дакар увидел произошедшие с веками перемены. Что-то стало сильнее, что-то надломилось, ослабло или вовсе исчезло. Груз знаний о прошлом и предвидение тысяч путей развития будущего всей тяжестью навалились на Безумного Пророка, и лишь пронизывающий взгляд Асандира, который он почувствовал на себе, помог Дакару освободиться от гнетущего ощущения. Тинелла помогала разуму воспарить до невероятных высот просветления, но подобный полет доставался дорогой ценой. Дакар ни в коем случае не имел права забывать, кто он и что должен делать. С одной стороны, тинелла давала простор мыслям, но с другой — угрожала телу. Дакар знал: если не следить за своими телесными ощущениями, это чревато губительными последствиями.

Маги увеличили силу, и у Дакара по спине пополз ледяной холод. Нити судьбы вспыхнули нестерпимо ярко. Содружество обратилось к будущему и пробудило события, обусловленные совместными действиями пришельцев из Дасен Элюра.

Засверкали новые линии — свидетельство победы над Деш-Тиром. Леса, поля и вся природа ликовала, радуясь возвращенному солнцу. Торговые гильдии, наоборот, лихорадило, но затем через города с их правителями, не видящими дальше собственного носа, пролегла вдруг новая ось: Лизаэр. Дакар чуть не присвистнул от изумления. Выходило, что потомок Илессидов, победив вместе с братом Деш-Тир, займется затем объединением городов и затеет войну, чтобы передать все земли в управление наместникам. Его целью станет подавление и полное уничтожение кланов. Обратившись к Аритону, Дакар увидел его не в Ратане, а странствующим по разным местам и целиком посвятившим себя музыке. От изящной фигуры Аритона веяло замкнутостью. Но где-то на заднем фоне ощущалась опасность; Аритона постоянно преследовали.

Явное раздражение магов прервало поток видений. Дакар воспользовался краткой передышкой, затем вновь поспешил сосредоточиться. Нити судьбы показывали теперь иной поворот событий. Противостоять грядущей беде можно было единственным способом: позволить Деш-Тиру и дальше господствовать над небом Этеры, собственными руками сдерживая пришельцев из Дасен Элюра и их удивительные способности. Такова была плата за сохранение мира.

Перемены всколыхнули весь узор нитей судьбы, и пришлось ждать, когда его очертания приобретут определенность. Линии, связанные с паравианцами, теперь были едва заметны. Потом они совсем погасли.

Новая картина событий заставила магов содрогнуться. Дакару казалось, что их гнев мешает ему дышать.

Исчезновение древних рас и так было незаживающей раной. Тем, кто еще помнил их, одна только мысль, что паравианцы ушли навсегда, казалась трагической и невосполнимой утратой, чудовищным разрывом в цепи творения Эта. Хотя Дакар был тогда совсем мальчишкой, детские воспоминания о единственной встрече с паравианцами оставили в нем след на всю жизнь. Слезы текли по его щекам, но Безумный Пророк их даже не замечал.

«Такая лучезарная красота не должна зависеть от памяти кого-либо из живущих; она должна навеки войти в легенды». Кроме своих воспоминаний Дакар ловил красочные воспоминания магов, самым ярким среди которых были пляски в ночь солнцестояния, происходившие при свете звезд в долине Кайд-эль-Кайен. То, что нити, символизирующие паравианцев, погасли, являлось предупреждением о возможности непоправимой ошибки.

«Позволить всему так и продолжаться — просто безумие», — поймал Дакар мысль Трайта.

Маги пытались восстановить надежды, разрушенные жестокой правдой нитей судьбы. Необходимость принять какое-то решение давалась им нелегко. Верные своей миссии, они попытались еще раз увидеть, что ожидает Этеру после победы над Деш-Тиром, и понять, можно ли хоть как-то сдвинуть события в более благоприятную сторону. Нити судьбы опять вспыхнули, изменили очертания, и среди линий и углов возникло зрелище коронации в Итарре. Линия Аритона, которому Содружество предполагало вручить корону Ратана, превратилась в клубок душевных мучений, которые все нарастали, но пока еще не угрожали оборвать нить. Между тем ось власти Лизаэра все так же побуждала горожан к войне. Этеру вновь сотрясали распри и междоусобицы. Зато линия паравианцев пусть слабо, но опять замерцала.

В наблюдения вклинилась мысль Сетвира: «Деш-Тир. Корень всего — в нем!» Магу не понадобилось разъяснять остальным, насколько он раздосадован невозможностью исследовать Деш-Тир с помощью нитей судьбы. Сущность, прорвавшаяся на Этеру через Южные Врата, была Безымянной, поскольку имела чуждое происхождение. Образно говоря, она была лишена опознавательной силы, которую можно было бы вплести в общий узор. А каждая нить судьбы могла показывать свойства и изменения лишь той сущности, которая была закреплена за нею Именем.

И снова маги изменили узор нитей, разметав всякий порядок. Возникли тысячи картин будущего, показывающих битвы и кровопролитие. Дакар вглядывался в них до рези в глазах. Харадмон позабыл о поддержании своего облика и стал наполовину прозрачным. Нити вспыхивали, переплетались в безостановочном движении, но Содружеству требовались доли секунды, чтобы глазами Дакара просмотреть каждый из возможных путей развития. И любой путь неизменно предвещал войну. В комнате стоял удушающий запах дыма тинеллы. Ночь за окнами успела смениться тусклым рассветом, а маги упорно продолжали ворошить нити судьбы, недовольные результатами увиденного. Увы, никакого приемлемого решения не находилось. По-прежнему нити судьбы возвещали о битвах и гибели людей. Измученные поисками мирного исхода, маги Содружества попытались найти ответ в отдаленном будущем. Но даже усиленное и расширенное тинеллой восприятие не позволило Дакару угнаться за ними.

Уже где-то после полудня нити в последний раз образовали мерцающий узор, который медленно угас. Сетвир оторвал взгляд покрасневших глаз от стола. Зримые облики Харадмона и Люэйна потускнели и утратили кое-какие черты. Лица всех магов выражали замешательство. Дакар выбил пепел из трубки в крышку от коробки с тинеллой. Звук этот вывел Сетвира из оцепенения.

— Не припомню, чтобы когда-нибудь нити судьбы давали столь схожие картины будущего, — сказал хранитель Альтейнской башни. — Нам придется принимать нелегкие решения.

Нити с редким упорством предсказывали противостояние Лизаэра и Аритона со всеми вытекающими горестными последствиями. Сохранение нынешнего мирного существования Этеры означало продолжение господства Деш-Тира. Это вело к неизбежным переменам в природе, и все они были не к лучшему. Хуже всего, что исчезала всякая надежда на возвращение паравианцев, и любой маг, решившийся на подобное, не мог не чувствовать себя палачом. Да, люди развязывали войны и гибли в них, однако даже самая фанатичная ненависть когда-либо затихала. Но сохранить мир и навсегда лишиться возможности вновь увидеть паравианцев...

— Если бы мы только знали, куда они делись, мы могли бы уберечь их, — с глубокой болью в голосе произнес Трайт.

— Ты же знаешь: причиной их исчезновения стал Деш-Тир, — напомнил Люэйн. — Если древние расы и позволят себя отыскать, вначале мы все равно должны будем справиться с туманом.

Последней темой споров между магами стало вступление Аритона на престол. Разум Дакара уже не улавливал всех тонкостей. Отупевший пророк привалился к спинке стула, чувствуя, как гудит в голове, а живот сводит болезненными спазмами, — то были первые признаки освобождения из-под власти тинеллы. Краем уха Дакар все же расслышал, что Содружество склонялось к мысли освободить Аритона от тягот наследования. Если раскол между братьями неминуем, лучше не усугублять его борьбой за высшую власть в Ратане. Маги говорили что-то еще, но Дакару вновь стало не до разговоров. Боль в животе поглотила все его мысли. По спине катился едкий пот, вобравший в себя всю отраву этого зелья, к горлу подступала тошнота. Дакар знал: нужно вставать и отправляться на поиски воды. Сознание качалось, как корабль на штормовых волнах, которые вдобавок казались Безумному Пророку мутными и маслянистыми. Перед глазами то и дело мелькали обрывки видений. Неожиданно среди всего этого хаоса всплыло имя того, кто собственными руками подтолкнул Этеру к бунту. Имя это влетело в мысли Дакара подобно булыжнику, брошенному в окно.

Давин.

Дакар застыл. Новое пророчество уже пробивалось к нему, завладевая мозгом и добираясь до языка. Превозмогая бурление в кишках, Дакар сказал, четко выговаривая каждое слово:

— До тех пор, пока долины Даон Рамона сплошь не покроются черными розами, Давин-отступник не одумается и не склонит голову перед Законом Всеобщего Равновесия, а Содружество не восстановится до своего изначального числа.

— Черные розы! — встрепенулся Сетвир, ставший похожим на коршуна. — Но таких нет в природе.

— Они появятся, — выдохнул Дакар, ошеломленный и придавленный еще одним пророчеством, молнией пронзившим его разум. — Первый побег расцветет в тот день, когда Аритон Фаленский станет королем Ратана.

Сидящие за столом переглянулись. Маги помнили, как нити с редким упорством твердили им: если Аритону позволят самому решать свою судьбу, он изберет жизнь менестреля и останется таковым до конца дней. Только под давлением обстоятельств он согласится на принятие короны Ратана, но в душе не перестанет противиться этому.

— Мы должны пожертвовать свободой Аритона, — сказал Трайт. — К этому нас вынуждают далеко идущие последствия.

Маги Содружества напряженно молчали; каждого обуревали мрачные предчувствия. Дакару стало совсем худо. Ему казалось, что его вот-вот вырвет. Он скрючился от судорог и почти сполз со стула. К тому моменту, когда его немного отпустило, он уже не помнил о своем пророчестве. Заплетающимся языком Дакар кое-как сумел попросить магов о помощи.

Как ни странно, первым откликнулся Харадмон, остановивший тошнотворные спазмы. Асандир повел своего ученика вниз, чтобы уложить в постель, а оставшиеся маги с остервенением вцепились в новое пророчество, словно голодные псы, которым бросили мозговую кость. Осуждение Давина и его добровольное изгнание были самыми трагическими событиями в истории Содружества. В равной мере и исчезновение Киладиса, отправившегося на поиски паравианцев, было их самой тяжелой утратой. Новое пророчество Дакара, которое сразу же окрестили Пророчеством о Черной Розе, впервые давало ощутимую надежду. Может, в один прекрасный день действительно удастся восстановить то, что было нарушено еще в Третью эпоху?

Трайт, менее, чем кто-либо, одобрявший ущемление человеческой свободы, был прав. Отсутствие Давина и Киладиса, о судьбе которых Содружество ничего не знало, и так являлось для магов ощутимой потерей, но навсегда утратить возможность увидеть паравианцев... К тому времени, когда Асандир вернулся в круглую комнату, обсуждать было уже нечего. Существовало несколько одинаково тяжелых и неприятных решений, однако каждый из магов понимал, что принимать их придется.

Итак, дабы не закрыть паравианцам путь к возвращению на Этеру, Содружество решило, что принцы, используя свой врожденный дар, все-таки вступят в битву с Деш-Тиром, сокрушат его и вернут континенту солнечный свет. Аритон станет верховным королем Ратана и будет править в Итарре, какими бы войнами это ни грозило. Только так могло исполниться Пророчество о Черной Розе.

Оставалось лишь смягчить удар там, где это было возможно. Если Лизаэр продолжит заявлять о своих правах на Тайсан, Содружество не станет ему в этом помогать. Завоевывать доверие горожан ему придется самостоятельно. Но Содружество не допустит, чтобы он злоупотребил доверием кланов, а потому необходимо сообщить наместнице Тайсана Манолле, что она вольна идти на любые меры во имя безопасности своих людей. И если земли четырех королевств окажутся полем больших и малых войн, пятое должно получить надежное правление.

— Нужно забирать наследника хэвишского престола из того места, где мы его прячем, — сказал Сетвир. — Мальчика пора учить и воспитывать, потому что мы должны возвести его на престол, когда он вырастет. Тогда хотя бы в одном королевстве не будет непримиримой вражды между городами и кланами.

Затем маги без лишних слов разделили между собой обязанности. Нити судьбы достаточно убедили их: падение Деш-Тира не обойдется без кровопролития. Главное — сделать так, чтобы вся Этера не оказалась залита кровью.

Под вечер оба бестелесных мага покинули Альтейнскую башню. Первым отправился Харадмон. Он с довольной улыбкой подошел к окну и раскатисто рассмеялся. Видимый облик исчез, и вместе с ним исчез сам маг, устремившийся с ветром на юг. Люэйн поспешил вслед за ним, чтобы продолжить нескончаемый спор.

Трайт встал. Утомление делало его хромоту особенно заметной. Он направился проведать Дакара, сбрасывающего с себя путы тинеллы, а потом собирался дождаться, когда проснется Лизаэр, и оказать ему гостеприимство, достойное принца.

Сетвир стоял у открытого окна, задумчиво сощурив глаза. Он совсем забыл и про чашки, и про чай.

— У нас осталось еще одно неотложное дело — камни ратанской короны, — сказал он Асандиру.

— Я об этом помню, — вздохнул Асандир.

Все драгоценные камни, составляющие наследие верховных королей прошлого, вышли из-под рук паравианских мастеров Имарн Адара. Так называлось их сообщество, находившееся в Мерте. Каждый вид камня был способен сосредоточивать силу, присущую той или иной королевской династии. Но Аритон, обучаясь у магов Дасен Элюра, и так развил свое восприятие. Усиленный действием камней, его дар грозил стать неуправляемым.

Маги Содружества знали: достаточно изменить огранку — и камни потеряют свои свойства. Но они не имели права этого делать, помня о том, что в дальнейшем камни понадобятся потомкам Аритона. Потеря была бы поистине невосполнимой; ведь проклятие, обрушившееся на Мерт, уничтожило город и всех его жителей. Асандир и Сетвир избрали другой способ: наложить особое заклятие и скрыть магическую природу камней от Аритона, который будет владеть ими до конца своего правления.

Наложение заклятия заняло весь остаток дня.

У обоих магов по лицу катился пот. Наконец, выйдя из транса, Асандир и Сетвир переглянулись.

— Эт милосердный, — с нескрываемым раздражением пробормотал хранитель Альтейнской башни. — Сколько нам пришлось возиться из-за этого тейр-Фаленита!

Асандир откинул со лба серебристые волосы.

— И не говори. Хочется надеяться, что заклятие будет нерушимым.

Сетвир поднялся и собрал камни в потертую шкатулку.

— Одних надежд мало. Поставь дополнительное заклятие, чтобы отбить у Аритона желание исследовать сущность этих камней, когда они попадут ему в руки. Насколько могу судить, он сразу учует то, ради чего мы с тобой потели.

— У меня было такое же подозрение, — признался Асандир. — Точнее сказать, и сейчас остается. Но я знаю и другое. Аритон почти лишен тщеславия. Сами по себе изумруды вряд ли произведут на него особое впечатление. Так неужели ты хочешь дать ему намек на их свойства из одной лишь опаски, как бы он не обменял королевские реликвии на что-нибудь более для него нужное?

Сетвир засмеялся.

— Мне следовало думать об этом раньше, когда я пробуждал в принцессе Дари Ахеласской дремлющие в ней способности и учил ее пользоваться своим даром. И как я тогда не почувствовал, что ее потомки будут причиной нашей головной боли? Пока я ее учил, Дари без конца спорила со мной по всякому поводу.

Хранитель Альтейнской башни запихнул шкатулку с драгоценным содержимым под груду книг.

— Уж лучше я заварю чай и предложу тебе сразиться в шахматы, чем стану убеждать кого-либо из Фаленитов не проявлять своих врожденных склонностей.

Реликвии

Лизаэр выбрался из-под уютного вороха простыней и одеял и увидел, что за окном уже почти совсем темно, а комната приветливо освещена пламенем свечей. Пахло сургучом и пергаментами. Утомленный ночлегами у костров и чрезмерным гостеприимством, оказанным ему на западном форпосте, он с удовольствием разглядывал нагромождение книг, разбросанные перья, ярко-красный ковер на полу и изящную, хотя и несоразмерную мебель. Сомнений быть не могло: он находился в Альтейнской башне.

Далее Лизаэр обнаружил, что в комнате он не один. Возле скамьи со спинкой на стуле сидел незнакомец в черном и чинил рваные поводья, орудуя иглой с вощеной ниткой. На плече у него примостился ворон. Едва Лизаэр пошевелился, ворон качнул головой в его сторону, зашелестел остроконечными перьями и уставил на принца глаз-бусинку. Взгляд у птицы был на удивление разумным. Хозяин внял предупреждению своего помощника, отложил иглу и поднял голову.

Лизаэр затаил дыхание.

У незнакомца были светло-карие глаза и короткие седые волосы. Резкие, словно из камня вырубленные черты лица и ощущение абсолютного спокойствия, исходящее от него, не оставляли сомнений: этот человек принадлежит к Содружеству Семи.

— Думаю, ты проголодался, — учтиво произнес маг. — Меня зовут Трайт. Приветствую тебя в Альтейнской башне. Сетвир, ее хранитель, сейчас занят.

Лизаэр заставил себя разжать пальцы, вцепившиеся в край одеяла.

— И давно я здесь? — спросил он.

Услышав вопрос, ворон вскинул голову. Трайт закрепил узелком последний стежок и, словно заправская рукодельница, зубами откусил нитку.

— Со вчерашнего вечера. — Заметив удивленный взгляд Лизаэра, Трайт все тем же учтивым голосом добавил: — Ты очень устал.

За многие дни пути в седле Лизаэр ощутимо натер себе ягодицы и отбил копчик, который побаливал и сейчас. Но не только это обстоятельство вызывало неудовольствие принца. Он без особой радости оглядел спящего на соседней подстилке Аритона. Удивительно, что в такое время тот позволял себе спать. Правда, поза, в которой лежал Аритон, не слишком-то соответствовала представлениям о спящих людях. Руки и ноги брата были раскинуты в разные стороны и неестественно согнуты. Лизаэр отвернулся. Что-то подсказало ему, что необходимо быть осмотрительным и в то же время не пытаться соперничать с магической выучкой брата, умеющего мгновенно понять и оценить ситуацию. Встав с подстилки, Лизаэр подцепил с ближайшего стула штаны и рубашку и стал одеваться.

Трайт предупредительно отвел глаза, чтобы не смущать принца. Он отложил в сторону свою работу, бесцеремонно согнал ворона с плеча на скамейку, встал и направился к очагу походкой старого солдата, страдающего от давних ран. Когда разворошенные угли вспыхнули, Лизаэр заметил на руках Трайта многочисленные шрамы.

Мельком удивившись тому, что какое-то несчастье могло так изуродовать мага Содружества, принц принялся зашнуровывать манжеты. Вместо бантов на шнуровке у него, как обычно, получились узлы. Ошеломленный, что столь простое занятие по-прежнему заставляет его вздыхать по утраченным жизненным благам, он резко дернул за шнурок. Узел затянулся еще туже. Неужели в этой громадной дыре нет ни одного уголка, где бывает весело, где слышится смех и люди танцуют на улицах, которые не надо охранять? Лизаэр скучал без женского общества, и прежде всего без своей невесты. Гордость не позволяла ему опуститься до сетований вслух, но жалость к самому себе грызла его, поглощая все его силы, как некогда их поглощало какое-нибудь замысловатое движение в состязании на мечах или не менее замысловатое дело государственной важности, в решении которого ему приходилось участвовать.

Когда принц наконец совладал с упрямой шнуровкой, к нему вернулось самообладание. Подняв голову, он увидел, что Трайт успел подложить в очаг поленьев и теперь внимательно глядит на него. Лицо Трайта было изрезано целой сетью морщин и морщинок, похожих на трещины в тонком хрустале.

— Не все мы такие беспощадные надзиратели, как Асандир, — вдруг сказал Трайт.

С небрежным изяществом он повесил кочергу обратно на крюк и улыбнулся.

— А чем вы это докажете? — спросил удивленный Лизаэр.

— Я ждал от тебя такого вопроса.

Трайт повернулся к принцу с виноватым видом.

— Вообще-то спрашивать надо было бы у Харадмона. Но он покинул нас несколько часов назад. Улетел вместе с ветром, ибо он — бесплотный призрак. Он бы позабавил тебя, а я — едва ли достойная замена ему в этом.

Трайт опустился на стул. Только теперь Лизаэр заметил, как он утомлен, если не сказать — изможден. Щелкнув пальцами, маг позвал ворона на его извечный насест — собственное плечо — и скрюченным пальцем погладил птицу.

— Мы могли бы заняться починкой поводьев, — сказал Трайт. Чувствовалось, что он рассчитывает на помощь Лизаэра. — Одному Эту известно, откуда Сетвир их добывает. Если бы мы с Асандиром не появлялись здесь время от времени, конюшня превратилась бы в громадную мышиную нору.

Удивляясь, как незаметно магу удалось успокоить его, Лизаэр одарил Трайта улыбкой, которой долго обучался и которую в Дасен Элюре использовал для несговорчивых вельмож.

— Боюсь, что в этом я — плохой помощник.

— Как и любой, кто целых полтора дня ничего не ел, — добавил Трайт и встал.

У него была фигура танцора, являвшая разительный контраст его шаркающей походке. Трайт доковылял до двери.

— Пойду взгляну, что Сетвир удосужился припасти в своей кладовке, — сообщил маг.

Он открыл дверь. Ворон немедленно вспорхнул с плеча и полетел в освещенный факелами коридор.

Лизаэр отложил недоеденный хлеб. Странно, но ему почему-то расхотелось есть. Местом трапезы им служило узкое пространство между нагромождениями книг, где, по-видимому, принимал пищу и сам Сетвир, ибо здесь лежало какое-то подобие салфетки. Сидящий напротив Трайт тоже отодвинул тарелку.

— Похоже, тебе не очень-то нравится, что Аритон до сих пор спит, — произнес маг.

Лизаэр вздрогнул, словно Трайт прочитал его мысли, которые он не собирался высказывать вслух. Столовый нож звякнул о тарелку, и потревоженный ворон захлопал крыльями. Трайт потянулся, чтобы успокоить птицу. Лизаэр сделал вид, что подбирает нож, но на самом деле краешком глаза рассматривал застарелые шрамы на руке мага. Место для трапезы было вполне уютным, а столовая посуда — достойной королевского наследника. Но Лизаэр думал не об этом. Он перевел взгляд с руки мага на крестовидные щели в стене, некогда служившие бойницами. Оттуда нещадно тянуло ледяным холодом, а глаза натыкались все на тот же серый цвет. Днем он светлел, а к вечеру темнел. Привычные с детства краски заката в этом беспросветно туманном мире были столь же недостижимы, как чудеса из сказки. Подстать туману были и недоступные пониманию принца суровые маги со своими непроницаемыми тайнами.

— Вы сказали, что мы находимся здесь со вчерашнего вечера. — В безупречно учтивом тоне Лизаэра сквозила язвительность. — Не находите ли вы странным, что молодому и здоровому человеку не хватило целых суток для отдыха и он продолжает спать?

Самому Лизаэру подобное казалось более чем странным; обычно брат спал очень чутко и просыпался от любого дуновения ветра.

Трайт по-прежнему оставался любезным и внимательным, маг лишь что-то прошептал ворону, соскользнувшему по его рукаву на стол и нацелившемуся на масло. Постаравшись повернуться так, чтобы принцу не были видны его увечья, Трайт загородил подсвечником масленку. Пламя свечей задрожало. Трайт бросил взгляд на спящего Аритона, освещенного этим колеблющимся светом.

— Возможно, ты думаешь, что твой брат нездоров. Будь это так, мы давно бы занялись его исцелением.

Лизаэру стало любопытно.

— Так не скажете ли вы мне тогда, в чем тут дело?

Трайт пожал плечами.

— Чтобы помешать исходу крайне ядовитых змей и устранить угрозу, нависшую над королевством Шанд, нам пришлось напрячь все силы.

«Опять какие-то недомолвки», — сердито подумал Лизаэр.

Лицо мага вдруг стало непроницаемым. Раздосадованный, что его оставили в стороне от важных и значительных событий, Лизаэр сказал:

— Думаю, моя помощь тоже могла бы вам пригодиться.

— Мы воспользовались помощью твоего брата, — без обиняков объявил Трайт. — Сила изливалась из него, как вино из жертвенного сосуда. Когда он окончательно восстановит ее и проснется, в его памяти ничего не сохранится. — Вспомнив, насколько верен оказался тейр-Фаленит данному им обещанию, маг добавил: — Мы его не принуждали. Аритон сам вызвался нам помочь.

Улучив момент, ворон подобрался к маслу, но Трайт бесцеремонно прогнал своего любимца. Под сердитое карканье и неистовое хлопанье крыльев маг спросил:

— Неужели никто не подумал научить тебя пользоваться присущим тебе даром света?

Вопрос задел Лизаэра за живое, причем настолько, что принц едва удержался, чтобы с досады не хватить об пол изящной фарфоровой чашкой.

— Никто не считал это необходимым, — сквозь зубы процедил он.

Ворон взлетел на дверную притолоку, примостившись на одном из резных деревянных завитков.

— Жаль. — Трайт поскреб подбородок. — Для человека, у которого нет иных забот, кроме наследования престола, это, возможно, и не было бы необходимым. Но ведь ты оказался здесь, чтобы сражаться с Деш-Тиром. Это несколько меняет дело.

— Так почему Асандир не предложил мне учиться? — с горечью в голосе спросил Лизаэр.

Трайт усмехнулся.

— Наверное, ты думал, будто мы всемогущи. С Асандира достаточно Дакара. Чтобы научить чему-нибудь этого растяпу, надо обладать каменным сердцем, иначе оно разорвется от досады. — Трайт встал. — Мне нужно сходить в хранилище. Не желаешь ли пойти вместе со мной?

Лизаэр тоже поднялся, обрадованный возможностью отвлечься от своих мрачных мыслей.

— С удовольствием.

Он направился вслед за Трайтом. Теперь ничто не мешало ворону похозяйничать на столе, куда он переместился и с вороватым видом принялся подбирать недоеденное людьми.

— У Сетвира масло все равно сгниет, — сказал Трайт, догадавшись о птичьем пире. — Сетвир считает еду обременительным пустяком, но вот если закончится чай, жизнь в Альтейнской башне замрет.

Удивляясь тому, что маги, оказывается, подвержены обычным человеческим слабостям, Лизаэр спускался вниз. Даже ему, не наделенному магическим зрением, суровая простота Альтейнской башни и грубо отесанные гранитные глыбы, из которых были сложены ее стены, поведали о многом. Но вместо восторга и благоговения Лизаэр испытывал чувство, близкое к отчаянию.

Пахло книгами, сырыми дровами и еще чем-то непонятным. Лизаэр не знал, что это «аромат» магических заклинаний. Где-то наверху ветер хлопал неплотно закрытой створкой ставни. Лизаэр невольно предался размышлениям о том, чьи ноги успели стереть края этих ступеней, руки каких коронованных правителей отполировали до блеска дубовые перила. Он слышал, с каким почтением Асандир говорил о древних расах. Однако здесь, под низкими сводчатыми потолками, успевшими за века почернеть и насквозь прокоптиться из-за факельного дыма, витало ощущение чего-то незавершенного или оборванного. Любые свидетельства былого, столь бережно хранимые в Альтейнской башне, казалось, были лишь напоминанием о несбывшихся надеждах.

По подсчетам Лизаэра, они с Трайтом опустились на самый нижний этаж. Сказать точно принц не мог; туман мешал разглядеть что-либо сквозь щели бойниц. Возле грубой двери маг наконец остановился. Открыв ее, Трайт скрылся в темноте.

— Воспользуйся своим даром света, — предложил он принцу, который нерешительно топтался у входа. — Где-то здесь у Сетвира должны быть свечи, но мне еще надо их найти.

Лизаэр ощутил непонятное волнение. Обычно рукотворный огонь давался ему легко. Здесь же принцу пришлось напрячься и преодолеть дрожь в теле. На ладони вспыхнула серебристая искра. Если Трайт и посчитал его действия несовершенными, то не сказал об этом ни слова.

Помещение, осветившееся магическим светом, оказалось просторнее, чем предполагал Лизаэр. Вдоль стен тянулись крепкие деревянные полки, уходя за пределы светового пятна. На них рядами стояли ящики и сундуки, скрепленные полосками кожи или медными накладками. Крошечными огоньками поблескивали шляпки гвоздей на обивке. В хранилище пахло маслом и застарелой пылью. Однако когда Трайт зажег от Лизаэровой искры настенный факел и просмоленная ветошь вспыхнула чадящим пламенем, оказалось, что каменный пол чисто выметен, а на полках нет никаких следов паутины. За хранилищем заботливо ухаживали, если не считать отсутствия наклеек. Впрочем, кое-где на тюках и ящиках сохранились бирки, но надписи, сделанные древним шрифтом, от времени почти полностью выцвели.

Дойдя до середины хранилища, Трайт остановился и замер. Сейчас он был чем-то похож на своего ворона.

— Сомневаюсь, чтобы здесь так уж много изменилось с момента исчезновения паравианцев.

Эти слова сильно заинтриговали Лизаэра, и он спросил:

— А что мы здесь ищем?

— Сетвир хотя бы указал, в каком из двадцати с лишним сундуков на третьей полке возле северной стены нужно искать! — Погасив раздражение, Трайт обреченно улыбнулся. — Мы ищем рубины и еще обруч, который надевал на лоб каждый наследный принц королевства Хэвиш, достигнув отроческого возраста.

— Так значит, у вас есть живой наследник? — удивился Лизаэр, жадный до сведений о королевских династиях Этеры.

— Да. Мы прячем его в глуши, в хижине красильщика, — вздохнул Трайт. — Ему всего двенадцать. Как выгоднее купить квасцы да продать крашеную шерсть — пока мальчишка знает только об этом. Но вскоре ему предстоит узнать совершенно иные стороны жизни.

Лизаэр поскреб пальцем узор в виде виноградной лозы, вытесненный на сундуке, служившем, как ему показалось, вместилищем для приданого невесты из какой-нибудь знатной семьи.

— И откуда мы начнем? — спросил принц.

— Думаю, что отсюда.

Маг указал на два сундука и ящик, на каждом из которых стояла печать с изображением ястреба. Наверное, когда-то это изображение было красного цвета.

— Во всяком случае, мне кажется, что у нас больше шансы найти регалии королей Хэвиша там, где стоят королевские печати.

Лизаэр предложил свою помощь, и Трайт передал ему сундук поменьше. Ощутив у себя под руками старинное дерево, принц даже задрожал, предвкушая возможность увидеть реликвии. Его сразу же пронзила мысль: а ведь где-то здесь должны находиться реликвии и его предков, правивших верховным королевством Тайсан. Лизаэр отодвинул тяжелые бронзовые запоры, которые легко поддались, несмотря на зазубрины и глубокие вмятины. Хранитель Альтейнской башни действительно помнил о своих обязанностях, ибо петли на крышке сундука не скрипнули ни разу.

В нос сразу же ударил запах кожи и пергамента. Внутри обнаружились свитки, перетянутые заплесневелыми лентами, и книги со светящимися корешками и заголовками на древнем языке. Лизаэр не увидел на переплетах ни драгоценных камней, ни золотого тиснения; наоборот, переплеты были потертыми и сильно потемневшими от времени. Лизаэр восхищенно перелистывал страницы, сожалея, что его не учили древнему языку и он не в состоянии прочесть ни слова.

— Кажется, в этих сундуках мы вряд ли найдем то, что нужно, — сказал Трайт, заслонившись крышкой соседнего сундука. — Но прежде чем двигаться дальше, ты на всякий случай просмотри свой сундук до самого дна.

Лизаэр закрыл ветхий том.

— А это что за записи? — спросил он, указывая на лежащие внизу листы пергамента.

— Это летописи, прослеживающие династию королей Хэвиша вплоть до ее основателя — Эвина Эвока Лорнмейнского.

Если Трайт и собирался еще что-то добавить, то не успел: со стороны двери послышалось шарканье шагов.

— Ты что, специально оставил масло на съедение ворону? — язвительно спросил Безумный Пророк, вваливаясь в хранилище.

Лицо у него было позеленевшим. Лизаэру подумалось, что Дакару тошно с перепоя. Последнее было особенно странным, если учесть, где они все сейчас находились.

Трайт едва удостоил Дакара взглядом.

— Мне радостно видеть, что ты настолько отдохнул и восстановил силы, что к тебе даже вернулся аппетит.

— Если хочешь знать, именно от голода я и проснулся.

Дакар возился со своим ремнем, который хотя и был застегнут, но его конец никак не желал пропихиваться в кожаный ободок. Попутно Безумный Пророк продолжал брюзжать:

— Попробуй у Сетвира найти что-нибудь кроме пустого чая. Ему вечно лень позаботиться о приличных запасах. — Дакар поморщился, оставил в покое ремень и схватился за лоб. Наверное, голова у него еще продолжала болеть. — И оливки в масле — тоже пища не для слабого желудка.

Трайт разворачивал какой-то предмет, завернутый в льняную ткань, и не проявлял никакого сочувствия к мученику Дакару.

— Однако это не удержало тебя, и ты уплел их все.

Не желая признавать свою вину, Безумный Пророк умолк.

Но даже боль в животе не помешала ему бродить по хранилищу и трогать все подряд.

— Сетвир просто старьевщик какой-то. Чего только он тут не хранит!

Дакар лениво потянулся за кожаным свертком, перевязанным грубой веревкой.

— Ты бы поостерегся трогать это, — сказал Трайт, но было поздно.

Из-под пальцев Безумного Пророка вырвалось голубовато-сиреневое пламя. Послышался треск, и тут же Дакар взвыл от боли. Не переставая завывать, он отпрянул, а таинственный сверток, оказавшись на самом краю полки, скатился вниз.

Он ударился о пол со звуком, напоминающим звук разрезаемого стекла. Изнутри вырвался еще один язык пламени, в воздухе резко запахло дымом. Лизаэр заморгал, пытаясь остановить пляску разноцветных пятен перед глазами. Сквозь их вихрь он все же разглядел сиреневый камень размером с дыню, который, подпрыгивая, катился по полу. При каждом соприкосновении с каменными плитами грани диковинного кристалла разбрасывали фонтаны искр.

— Провалиться ему в Ситэр! — воскликнул Безумный Пророк, тряся обожженной рукой и устремляя на Трайта сердитый взгляд. — Да это же Путеводный Камень Кориатанского ордена!

— Разумеется, это он.

Трайт оторвался от раскрытого сундука, и тень от его фигуры заплясала по стенам. Он наклонился к полу и спокойно остановил рукой катящийся кристалл. Искры погасли. Прикосновение к фиолетовой поверхности камня не причинило магу никакого вреда.

— Старуха Морриэль продала бы свою девственность, только бы узнать, куда исчезла эта штука! — Несколько поостыв, Дакар прибавил: — Она и свора ее ведьм век за веком безуспешно ищут этот камень. А получается, он преспокойно валяется себе у Сетвира в хранилище. Так?

Трайт взял в руки тяжелый аметист и стал вглядываться в свет, проходящий через темно-фиолетовые недра камня.

— Во-первых, никто не просил тебя высказывать свое мнение да еще в такой грубой форме. Во-вторых, должен сказать тебе следующее: Главной колдунье достаточно было бы лишь спросить о местонахождении Путеводного Камня.

Глаза Трайта вспыхнули, и зрачки превратились в две сверлящие точки.

— Исключительно упрямство Морриэль и ее гордыня повинны в том, что камень и по сей день остается в Альтейне.

Такие нюансы были недоступны пониманию Дакара. Пророк гнул свое:

— У тамошних девок зачешется в одном месте, когда они узнают.

Менее всего Трайту хотелось вступать с Дакаром в дебаты, грозившие окончиться заурядной перебранкой. Сдержавшись, маг сказал:

— Ты очень нас обяжешь, если отправишься к Сетвиру и попросишь у него каких-нибудь лоскутов. Лучше кожаных. Нужно будет вновь завернуть камень и положить на место.

Дакар понял, что с Трайтом не поспоришь, и удалился, ворча себе под нос. Оставшись в обществе принца и не желая распалять его любопытство, маг был вынужден дать Лизаэру кое-какие объяснения.

— Путеводный Камень исчез во время восстания. Как ты заметил, дотрагиваться до него опасно. Круг Старших — так называют ближайшее окружение Главной колдуньи — по небрежности оставил столь могущественный предмет без надлежащей защиты.

Трайт не стал сообщать принцу, что утрата кориатанками их главной реликвии значительно уменьшила возможность этого женского ордена вмешиваться в дела, недоступные их пониманию. Сетвир меж тем не был настроен проявить великодушие и добровольно вернуть Путеводный Камень кориатанкам, грезившим о его обретении. Когда ему было нужно, хранитель Альтейнской башни проявлял коварство не хуже Давина-отступника, хотя внешне выглядел безупречно честным.

Трайт пристально взглянул на Лизаэра. Глаза мага казались черными и совершенно непроницаемыми.

— Развяжи это. Там — предмет наших поисков.

Маг отложил в сторону Путеводный Камень и перебросил Лизаэру один из двух свертков, лежащих внутри поднятой крышки сундука.

Лизаэр поймал сверток и удалил последние слои ткани. Под ними находился тонкий золотой обруч, по поверхности которого тянулась цепочка наполовину стершихся древних надписей. Второй сверток, развязанный самим Трайтом, содержал шестигранную шкатулку из черепахового панциря. Внутри на тонко выделанной бараньей коже лежали рубины.

Их было не менее дюжины, и все они были огранены с умопомрачительным совершенством, недоступным рукам смертных мастеров. Их красота впечатляла, хотя камни не имели оправы. В свете факела у двери рубины вспыхивали ярко-красными огоньками. Лизаэр шумно вздохнул, завороженный блеском этого сокровища. Скоро оно достанется мальчишке, подмастерью красильщика, и тот узнает, кто является наследным принцем Хэвиша.

— Королевские регалии, в которых находились эти рубины, были золотыми. Алчные люди расплавили их, превратив в золотые слитки, — с сожалением произнес Трайт.

На какое-то мгновение он показался Лизаэру не магом, а хромым и увечным старым воякой, погруженным в воспоминания о лихих временах.

— Осквернение регалий было тяжелым ударом. Увы, Тельмандир, где находился дворец верховного короля Хэвиша, стал первым из городов, разрушенных восстанием и преданных огню. Удалось спасти только эти камни и младшего королевского сына.

Лизаэр чувствовал печаль, овладевшую Трайтом, но и она, и сам маг были от него где-то далеко. Он не мог оторвать взгляда от обруча, который держал в руках. При всей своей незатейливости обруч явно был древним, возможно очень древним, о чем свидетельствовали царапины и зазубрины на поверхности. Лизаэр вдруг осознал, какими древними были верховные королевства Этеры. Он представил себе длинную цепочку поколений, сменявших друг друга. Представил становление королевских династий, тщательно выбранных Содружеством Семи среди многих достойных родов. Эти мысли привели Лизаэра в благоговейный трепет.

Потертый обруч наследных хэвишских принцев и рубины, вырванные из реликвий, о великолепии которых можно было только догадываться, говорили о потрясении основ миропорядка; о тяжелых испытаниях, сравнимых с теми, что вынудили паравианцев ради сохранения бесценных традиций возвести Альтейнскую башню среди здешних пустынных холмов. Лизаэра охватило непривычное для него чувство собственной ничтожности.

Королевство, которое ему предстояло унаследовать на Этере, было огромным по сравнению с крошечным островным королевством Дасен Элюра.

Все величие, роскошь и богатство, вся церемониальная пышность, казавшиеся ему неотъемлемыми частями королевской власти, вдруг разом утратили всякий смысл. Лизаэр почувствовал, насколько узким и ограниченным были его жизненный опыт и видение мира. Ему стало стыдно за свою недавнюю безапелляционность; надо же, он осмелился осуждать жизнь и порядки в кланах Камриса! Чтобы по справедливости управлять этими людьми, он должен по-настоящему узнать их положение. И начинать надо с восстановления доверия между ним и его единоутробным братом. Будучи беспощадно честным с самим собой, Лизаэр понял: для управления Тайсанским королевством он должен сначала обрести новые представления о справедливости. Искусство неведомого мастера, изготовившего древний обруч, и нерукотворное изящество рубинов хэвишской короны побудили Лизаэра произвести хладнокровный и нелегкий пересмотр собственных сил и дарований.

Лизаэр вернул обруч Трайту. Скромно и даже с некоторой робостью, какую до сих пор он не проявлял ни в чьем присутствии, принц сказал:

— Я благодарю вас за предложение развить мой дар света. Но теперь я со всей ясностью понял: обучение магии не является целью моей жизни. Мое участие в битве с Деш-Тиром — лишь первый шаг, после которого я должен буду искать пути к устранению пропасти, существующей ныне между городами и кланами. Я намерен отдать все свои силы установлению справедливого правления в Тайсане.

Потрясенный глубинами искренности, подвигнувшей Лизаэра на подобное высказывание, Трайт сомкнул руки, потушив неистовый блеск рубинов. Ему было особенно тяжело слышать эти слова после мрачных предсказаний, начертанных нитями судьбы. Подобно Путеводному Камню, возвращение которого было навязчивой мечтой Кориатанского ордена, мешочек с сапфирами тайсанской короны также должен оставаться в Альтейне под опекой Сетвира. Трайту не хотелось верить, что этот благородный потомок королей Тайсана, вдохновляемый мыслями о справедливом правлении, после победы над Деш-Тиром откажется от всех нынешних устремлений своего сердца и разума. Подобное казалось безжалостным поворотом судьбы. Но оно было предсказанным поворотом.

Предвестники

На заре всадник в черных одеждах направляет своего коня на юг, в сторону Гента, что в королевстве Хэвиш. Вместе с охотничьим луком и капканами на зверя, какие ставят лесники, он везет надежно спрятанный мешочек с рубинами и обруч, и ворон, устав махать крыльями, опускается на его шляпу, украшенную серебристой лентой...

Высоко над землей, и даже выше туманной завесы Деш-Тира, бестелесный маг Харадмон мчится с попутным ветром на восток, дабы оценить и запечатлеть в памяти бастион власти правителя Итарры...

Упорно не желающий спешить Люэйн направляется на запад, в Камрис, неся печальные вести Манолле, правительнице Тайсана...