В приложении к детскому журналу отец нашел чертеж корабля, разложил его на столе и изучал внимательно и долго. При этом он напевал себе под нос свою любимую песенку, а Кирсти наблюдала за ним, стоя коленками на стуле, опершись локтями о стол и подперев подбородок ладонями.

Так на отцовском письменном столе началось строительство корабля.

— Стрингеры… стрингеры… — бормотал отец. — Стрингеры… тридцать четыре сантиметра… Хм… А кормовой обвод?.. Черт побери, тут словно бы что-то не сходится!

Но на следующий вечер рядом с чертежом корабля на отцовском письменном столе лежала линейка, молоток, коробочка с гвоздиками, нож, которым мама режет хлеб, шило, проволока, бечевки и много других вещей, которых раньше никогда не бывало на этом столе, и в придачу еще лобзик дяди Оскара и струбцины дяди Юхана.

— Ай-ай-ай-аа… Ай-ай-ай-аа… — бормотал отец свою песенку.

Это был очень тихий вечер, поскольку Кирсти смотрела и помалкивала, а мама не говорила отцу ни слова. Потому что отец распиливал на тонкие планки лобзиком дяди Оскара гладко оструганную доску, которая до того служила полочкой кухонного шкафа.

Планками, которые напилил вечером отец, мама утром разожгла огонь в плите. Отец пил кофе и даже Кирсти не сказал ни слова. Впрочем, Кирсти уже знала, что стрингеры для корпуса судна выпиливаются только из таких досок, волокно которых прямослойное.

Только из таких досок выпиливают стрингеры для судов.

И целый день до позднего вечера отец не возвращался домой, но когда он вернулся, под мышкой у него была доска.

У этой доски волокна уже не шли вкось.

На отцовском письменном столе шло строительство корабля.

Кирсти стояла на берегу моря, и ветер играл завязками ее фартучка. Но море было спокойным и гладким, похожим на оливково-коричневое зеркало, и в нем отражались красные гроздья рябины. Высокая стена сосняка затеняла целую четверть отражающегося в воде голубого неба, и по границе зеленой тени и голубого отражения чайками покачивались белые парусники. Они были далеко, очень далеко были эти парусники, и за ними оставался дрожащий след.

И ветер подбрасывал завязки фартучка Кирсти, и в воде отражались красные гроздья рябины, и на море покачивались белые паруса.

И тут Кирсти заметила возле себя мальчика. Мальчик был ростом выше ее. У него были светлые брови. И ноги у него были в цыпках. Он был острижен наголо, и уши у него оттопыривались. Но у него были руки рабочего человека. И он смело посмотрел в глаза Кирсти.

А Кирсти поглядела в море.

— Разве у тебя нет корабля? — спросила Кирсти.

— Нет, — ответил мальчик. И тоже поглядел на море.

— А у тебя есть?

— Нет, — сказала девочка. И оба поглядели на море.

…А на отцовском письменном столе шло строительство корабля.

Здесь пахло смолой, здесь были и киль, и кормовой обвод, и шпангоуты, и стрингеры.

И были тут щепки, и опилки, и стук молотка, и пропавшие вещи.

И еще тут раздавались свист и ворчание, тут бубнили под нос песню, и рассуждали, и держали совет.

Так из киля, кормового покрытия, шпангоутов и стрингеров получился светлый некрашеный деревянный корпус корабля. Грациозный и горделивый, пахнущий пропаренным деревом и смолой.

— Папа, разве корабли строят так? — спросила Кирсти.

— Только так, детка! — сказал отец.

— И так долго?!

— Так долго! И еще дольше!

Потому что корабль должен устойчиво держаться на воде.

Корабль должен быть стройным и легким, чтобы идти под парусами даже при слабом ветре.

Корабль не должен давать течь, он должен хорошо слушаться руля, чтобы штормовой порыв ветра не сбил его с курса.

И чтобы всегда достигать гавани, корабль должен обходить мели и рифы и идти по фарватеру.

Обо всем этом следует думать, когда строишь корабль. И когда хочешь выйти в море.

Кирсти не знала этого. Но теперь она смогла об этом узнать.

Так на отцовском письменном столе шло строительство корабля.

А Кирсти стояла на берегу у самой воды и смотрела на оливково-коричневое зеркало моря, где поблескивало отражение голубого неба и искрились красные гроздья рябины. Море было гладким и спокойным. Лишь изредка на поверхности возникали разбегающиеся в стороны и замирающие круги: когда тритон высовывался подышать или мошка на мгновение касалась воды лапками.

В море не было ни одного паруса. А за отражающимся в воде зеленым сосняком лежала далекая отсюда и недоступная земля.

Это была не та земля, куда можно было попасть, идя просто вдоль берега.

Кирсти смотрела туда, и тревожное беспокойство поселилось у нее в душе.

Но тут ее тронули за плечо.

— Я соорудил корабль, — сказал мальчик.

Это была лодочка, вырезанная из щепки. У нее не было ни киля, ни руля, а в дно было воткнуто бритвенное лезвие. Но у нее была мачта, а на мачте парус. Парус был бумажный из листа тетради в клеточку, и на нем было написано синими чернилами: 3–1=2.

— Я построил его для тебя, — сказал мальчик. — Хочешь?

— Хочу! — сказала девочка, и глаза ее стали как оливково-зеленое море, в котором отражались обрызганные солнечным светом гроздья рябины. Потому что у нее был корабль. И имелся капитан. И море. И далекая земля.

За кораблем тянулся дрожащий след. А парус казался белым, как чайка.

Это был крохотный парус.

И море в сравнении с ним казалось еще более огромным.

Нужна отчаянная храбрость, чтобы с таким крохотным парусом пуститься в такое огромное море.

А на отцовском письменном столе шло строительство корабля.

А на море Кирсти до боли сжала руку мальчика. Для их кораблика не было проложенного пути. Лишь далекая земля была впереди. Земля, куда они решили доплыть. Но корабль сел на мель.

Кирсти сжала руку мальчика. Ветер напрягал парус, но кораблик бессильно покачивался, уперевшись носом в травинку.

— Авось ветер повернет, — сказал мальчик, — или поднимется шторм.

Но ветер не повернул и шторм не поднялся. И корабль стоял на мели.

— Мы не можем ждать, — сказала Кирсти. — Смотри, сколько нам еще плыть!

— Мы должны что-то предпринять, — сказал мальчик. — Потому что нам действительно некогда ждать.

Очень трудно предпринять что-либо, если ты едва только вышел в море и до берега далеко, а корабль на мели. Очень трудно предпринять что-либо.

— Мы должны бросать туда что-нибудь, — сказал мальчик. — Чтобы поднялись волны.

— А если мы попадем в корабль и повредим его? — спросила девочка.

— Все равно, — сказал мальчик. — Потому что, если на весы поставлено так много, щадить себя не приходится.

Мальчик кидал в воду камешки. Он бросал их осторожно и не слишком близко к кораблю. И камни, падая в воду, поднимали волны, но они не достигали мели. Потому что в тяжелую годину можешь быть готов ко многому, но все же это не шутка — такой ценой снимать с мели корабль, который сам же построил.

— Но может быть, все-таки поднимется ветер? — сказал мальчик.

— Нет, — сказала девочка. — Лучше уж перевернемся, но мы не можем сидеть на мели и ждать.

И они оба теперь начали бросать камни в корабль. Чтобы или перевернуться, или чтобы поднялись волны, которые сняли бы их с мели.

Они не перевернулись. Но корабль получил повреждение и лег в дрейф.

Это было лучше, чем сидеть на мели. Но не хорошо, потому что на дрейфующем корабле можно никогда не доплыть туда, куда плывешь.

Мальчик и девочка стояли озабоченные, плотно сжав губы. Накренившись, словно чайка с подбитым крылом, дрейфовал в море маленький белый парус. Они смотрели на него не отрываясь, еще не понимая до конца, что когда сам спас свой корабль — снял его с мели — и после этого можешь дрейфовать, то это значит, что твой корабль не погиб. И что на таком корабле можно продолжать плавание по намеченному курсу.

— Смотри! — сказала Кирсти мальчику и положила свою маленькую руку в его большую ладонь рабочего человека.

Парус на море снова поднялся. Медленно поворачивал корабль нос в сторону далекой земли.

Они держали друг друга за руки, два счастливых маленьких человека. В глазах отражалось голубое небо, и оливково-коричневое море, и красные гроздья рябины, и далекий берег в пятнах солнечного света, и белый парус.

Парус казался крохотным и далеким и белел, как чайка в морском просторе. И он все удалялся и удалялся, а веселый волнистый хвост устремлялся за ним вдогонку.

А на отцовском письменном столе строили корабль.

Зря строили.

Потому что тем, кто вышел в море на лодке, сделанной собственными руками, не нужен корабль, построенный другими.