Школа суперменов

Гайдуков Сергей

Глава 31

Настя Мироненко

 

 

1

Миллионы светящихся точек медленно сливаются в большие пятна, а те приобретают внятные очертания, и в результате перед глазами в очередной раз возникает то, что Настя совершенно не желает видеть, но тем не менее видит снова и снова...

Картинка окончательно прояснилась, словно мозговой видеомагнитофон наконец произвел автотрекинг вставленной кассеты. И Настя видит...

...Незнакомец вытер лезвие ножа о кухонную тряпку и не очень уверенно произнес:

— Ну вот. Ну вот теперь уже не надо спрашивать — бабушка, как здоровье?

Девочка, так и не успевшая снять шубу, а лишь расстегнувшая верхнюю пуговицу и развязавшая тесемки вязаной шапки, дрожала мелкой дрожью и ничего не отвечала. Ее остановившийся взгляд был неотрывно нацелен на вытянутую в направлении пола бабушкину руку. По пальцам медленно стекала темная кровь, она чуть задерживалась на желтых старушечьих ногтях, а потом отрывалась от поверхности кожи и падала на пол.

— Ничего не хочешь мне сказать? — Незнакомец задумчиво вертел в руках кухонный нож, а потом резким движением швырнул его в раковину. — Ничего? И ничего не хочешь сделать? Нет? Так и будешь сидеть?

Он приблизился к девочке вплотную — большой темный человек с чужим запахом и сильными руками. Потом зашел ей за спину и положил ладони на плечи. Его ладони — широкие и тяжелые. Сцепленные вместе, они составляют надежный ошейник, сомкнувшийся вокруг детской шеи.

— Молчишь. Ничего не говоришь. И ничего не делаешь. Хорошо. Я подожду. Раз такое дело, я подожду.

Очередная темная капля ударила в пол. Пальцы на плечах девочки зашевелились — незнакомец размял их, словно он пианист, а тонкие детские кости — клавиатура, предназначенная для исполнения некоего произведения.

Некоторое время они были неподвижны — девочка и мужчина за ее спиной. Неподвижны, словно памятник.

А затем тьма окутала их. Как всегда. Как всегда.

И, как всегда, после этого сна Настя проснулась с подступившей к горлу тошнотой. Тошнота была реальна и понятна. Сон был нереален и непонятен. Однако почему-то он приходил в ее сны снова и снова.

Это была еще одна печальная нелепость — одна из многих в ее жизни.

 

2

Настя знала, что это всего лишь сон. Сон, который навещал ее с невыносимой регулярностью, словно имел на это право.

Но в этом сне не было никакого смысла, там был просто кошмарный сюжет, позаимствованный из телевизионной криминальной хроники или из плохого фильма ужасов. Настя не понимала, за что ей такое наказание, за что ее изводят этим набором страшных картинок...

Она поняла бы кошмар с участием Димки, живого или мертвого. Она бы приняла это как заслуженное наказание ночным ужасом. Здесь у нее не возникло бы вопросов. В конце концов, она никогда не была пай-девочкой. Она знала про себя достаточно таких вещей, что, узнай о них отчим... Нет, лучше ему о них не знать. Пусть это останется ее, Насти, монопольным правом.

И вот теперь, вдобавок ко всем прочим своим запретным знаниям, она знала, что чувствует преступник, вернувшийся на место преступления. Лишь одно требовало уточнения — это она сама вернулась или само место преступления настигло ее, внезапно возникнув в окне железнодорожного вагона?

Две недели назад, когда у нее в семьсот двадцать пятый раз кончились деньги, она снова взялась за свое. Обнаглев от непрестанного урчания в животе, она подошла к холеному мужику лет пятидесяти, который только что припарковался возле дорогого ресторана, дернула его за рукав, пристально посмотрела в глаза и сказала:

— Это ведь вы меня ждете.

— Э-э... — Мужик растерянно хлопал ресницами, а потом резко кивнул. — Ну да, конечно. Конечно.

В счете, который потом принесла официантка, значилось четырехзначное число, но ее кормильца это не смутило. Он рассеянно следил, как она доедает мороженое с фруктами, и пытался вспомнить, что же ему теперь надо делать. Собственных мыслей у него теперь было ноль целых фиг десятых.

По доброте душевной она помогла ему:

— Теперь вы должны дать мне немного денег.

— Э-э... — послышалось в ответ.

Из ресторана она вышла с чувством глубокого удовлетворения в душе и в желудке, а также с пятитысячными купюрами в кармане джинсов. И если кто-то подумал, что все это время она тыкала мужика в бок стволом пистолета или же расплатилась за обед актом пылкой девичьей любви, то он жестоко ошибался.

Она была не такая девушка. Она была совсем другая девушка. И от осознания этого факта у нее иногда случалась жуткая депрессуха.

Тех денег ей хватило на две ночи в местной гостинице, на еду и на флакон шампуня — ходить и дальше с такой головой означало бросать вызов обществу.

Вскоре, ободренная ванной и исходившим от волос запахом свежести, она сидела в холле гостиницы и обдумывала, как бы ей раздобыть денег на хорошую парикмахерскую, а еще лучше — на косметический салон. Думать об этих мелочах было гораздо приятнее, нежели вгонять себя в кому мыслями о глобальном — например, о своей, в сущности, давно загубленной и абсолютно бессмысленной жизни.

— Настя?

Нет, нет, нет. Только не это.

 

3

— Настя?

Она вздрогнула и едва не вскинула вверх руки, обозначая полную и безоговорочную капитуляцию. Это была нормальная реакция, учитывая, что свою преступную сущность Настя поняла еще в тринадцать лет, а теперь список ее преступлений был настолько велик и ужасен, что полностью помещался только в одном месте — в Настиной голове.

— Настя? Мироненко?

Досадно. Это оказалась вовсе не спецбригада МВД, присланная специально по ее душу. Это был всего лишь Бобик, он же Боря Шаповалов, с которым Настя училась с седьмого по одиннадцатый класс. Сейчас Бобик изрядно смахивал на покойника — в черном костюме, в черных начищенных туфлях, с идеальным пробором в каштановых волосах и вроде бы даже с налетом пудры на щеках. Когда он приблизился, Настя заметила круглый значок на лацкане пиджака. В холле крутилось еще человек пятнадцать таких же оживших покойников со значками, и Настя сообразила, что Бобик прибыл на региональную конференцию продавцов кухонной посуды с труднопроизносимым немецким названием. Надо же, как много глупостей успевает сделать человек всего за пару лет после окончания школы! Это она про него. Или про себя?

В паре шагов от Насти Бобик притормозил — до него дошло, что она не собирается бросаться ему на шею и отчаянно целовать в губы, припухшие от бесконечного восхваления непригорающих сковородок.

— Настя... — в третий раз произнес он и неуверенным движением пригладил волосы. — Так неожиданно... Я и не знал, что ты здесь.

— Я тоже не знала. — Она старалась говорить холодно и противно, чтобы отпугнуть Бобика. В школе у него были сложности в отношениях с девушками, так что теперь Бобик должен был немедленно напугаться и слинять. Но он не слинял. То ли в Настином голосе проскользнуло волнение, то ли общение со сковородками закалило Бобика, но он поправил галстук, осмотрел ее с головы до ног, особо задержавшись на вытертых голубых джинсах, и снисходительно ухмыльнулся. Придурок. Ни снисхождения, ни сочувствия она терпеть не собиралась. Бобик всегда был для нее пустым местом с прыщами, так что она решила встать и уйти.

Однако сказанное Бобиком в следующий миг подкосило ее.

— Всем интересно, где ты, — улыбаясь, проговорил Бобик. — Все хотят знать. Ты же вроде как наша местная знаменитость...

— Чего?

— Знаменитость. Типа, звезда...

— Чего?!!

— И вдруг пропала, никто тебя не видел, никто ничего не знает... — Бобик довольно скалился, радуясь своему эксклюзиву на информацию о ней. Смысла в его словах не было ни грамма. Может, у него есть еще одна знакомая по имени Настя? Может, он бредит? Скажи Бобик, что ее разыскивает милиция, — она поверила бы. Скажи Бобик, что ее собираются сжечь на костре в центре родного города, — тоже поверила бы. Настя могла представить, что чувствовала Жанна д'Арк в аналогичной ситуации, глядя на окружающих ее неблагодарных идиотов, которым она позволила себя убить. Женщины всегда слишком добры к мужчинам.

— Бобик, — многозначительным шепотом сказала она. — Знаешь, мне пора.

«Пора линять из гостиницы» — был подтекст этой фразы.

— А! — разочарованно воскликнул он, когда Настя проскользнула мимо него в сторону лифтов. — Ты куда? Ты в каком номере? Настя, позвони мне на мобильный!

Сейчас, только шнурки поглажу. Кажется, такие нечаянные встречи называются «кошмар из прошлого»? Или нет — Бобик скорее заслуживал наклейки на лоб «недоразумение из прошлого». Кошмар — слишком сильное слово, чтобы употреблять его в отношении всяких там прыщей со значками и мобильниками. Не стоит говорить о кошмарах всуе. Правда-правда, не стоит.

 

4

Два дня спустя после нежданного рандеву с Бобиком Насте снова приснилось, что она вернулась в Волчанск. Город лежал перед ней в низине, словно в чьих-то заботливо сложенных ладонях, он сиял огнями, манил теплом и уютом.

Сначала Настя просто смотрела на него, а потом начала двигаться вперед, и то ли на пятом, то ли на шестом шаге поняла — ТАМ.

Именно в городе ее детства, в его улицах и площадях, в оврагах и многоэтажках, скрыты ответы на все вопросы, которые мучают ее бедную глупую голову. Ей было нужно просто войти в город и узнать.

Тогда Настя сделала еще один шаг и вдруг уперлась в невидимую стену, которая отделяла ее от города. Распсиховавшись, она колотила в преграду кулаками, билась головой, пятками, коленями, толкала плечом с разбега — но все было без толку. Она воевала с невидимой стеной, пока не проснулась и не обнаружила, что расцарапала себе правую щеку до крови и отбила кулаки. Дурдом.

Самое смешное, что, стоя перед зеркалом и залепляя щеку бактерицидным пластырем, она без устали повторяла, что сны — это глупость, что это лишь разбушевавшаяся неконтролируемая фантазия, что нет никакого смысла в ее видениях — кроме того, что нужно короче стричь ногти...

А еще через неделю она сидела в купе скорого поезда. Состав замедлял ход, и Настя смотрела, как на нее неотвратимо наползает место преступления.

Ну вот я и вернулась. А теперь убейте меня. С приветом, Настя Мироненко.