Падальщик

Гали Ник

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ПРЕЗЕНТАЦИЯ

 

 

Глава I

Катарина умывает руки

Аудиторию «Эль-Рияд», самую большую в школе, приглашенные заполнили всю; мест не хватало — люди толпились у сцены, садились на ступеньки в проходах, вставали у закрытых шторами окон.

На входе, применяя меры безопасности, сотрудники ФБР заставляли гостей сдать мобильные телефоны, тщательно и долго обыскивали их, прогоняли через рамку металлоискателя.

Сразу у входа в зал, за маленьким столиком сидела лаборантка офиса МБА Катарина Галлеани. Каждый входящий подписывал у нее обязательство о неразглашении сведений, услышанных на презентации, после чего получал на запястье чернильный штамп с указанием ряда и номера места в зале (для этого Катарине каждый раз приходилось поворачивать маленькие колесики в печати, и пальцы ее поэтому были все в чернилах). Места были расписаны поименно; для тех, кому отводились проходы и стоячие места, предназначались особые штампики с надписями "Проход» и «Окна». Почему американцы настаивали на специальном размещении гостей, никто не понимал, но это добавляло интриги.

Сейчас, когда почти все гости уже расселись в зале, Катарина в Досаде смотрела на испорченный маникюр. Как ни вытирала она ногти и подушечки пальцев припасенными из «Минутки» салфетками, синие пятна не делались бледнее. Пойти же помыть руки она не могла — еще не явились все гости. Чтобы как-то отвлечься от раздражающих пятен она принялась разглядывать Пинающуюся в зале публику.

Вот она, главная сенсация вечера: Евгения — соседка по квартире — гордая леди-компьютер, как называли ее за глаза в школе, — позвала с собой на презентацию… Батхеда! Непонятно, что это был за демарш. Евгения специально явилась раньше всех и с полчаса болталась у ее, Катарининого, стола, разговаривая о пустяках, но при этом заметно нервничая. А когда появился Батхед и, подойдя к столу регистрации, заявил, что его пригласили, н0 он не знает кто, Геня вся прямо изменилась в лице и хотела было пройти в зал одна. Но Катарина сразу увидела, что номера ее билета и билета Батхеда совпадают. Катарина поначалу была уверена, что речь идет о подлоге или, хуже того, — краже, но тут Евгения, вернувшаяся на ее зов, совершенно неожиданно объявила, что она сама пригласила Батхеда на презентацию и без дальнейших объяснений проследовала с ним чуть ли не под ручку в зал.

Чудеса да и только! Вон они сидят на третьем ряду слева. Евгения вся красная, то и дело нервно поправляет волосы и отворачивается от югослава. А тот сидит прямо, скуластое лицо лопатой, на шее ожерелье из деревянных шариков. Ну, соседка! Если нет нормального мужика, не надо все-таки подбирать кого попало…

Катарина перевела взгляд на своего героя. Он в восьмом ряду — в стильном белом свитере, со светлыми кудрями, раскиданными по плечам. Сидит рядом с этим индусом, что подарил ей вчера лиловый билет. Двое болтают, как хорошие друзья. Удалось же этому взъерошенному недотепе подружиться с Самуэлем! Ну ничего, сегодня на балу и она…

Катарина мечтательно сжала под столом ноги, потом подперла щеку рукой и посмотрела на еще одну неожиданность вечера: рыжий лупоглазый медведь, политикан Звеллингер, непонятно как растолкавший всех достойных кандидатов и ставший председателем студенческого совета, пришел на презентацию вовсе не с девушкой, как заявлял, а с маленьким щуплым азиатом, похожим на кошку и одетым в оранжевую тогу. Уши у азиата торчат в стороны, как локаторы; выглядит он совсем ребенком. Чудеса случаются с людьми в Таиланде — говорят там с этим совсем все просто!..

Она еще прошлась глазами по залу, не останавливая больше взгляд ни на ком подолгу. Пупы бизнес-шаманства, авторы известных книг по консалтингу, маркетингу, стратегии — она всем писала приглашения… Гуру от науки было так много, что они занимали аж три первых ряда аудитории. Там они сидели, поправляли очки, ворочали по сторонам носами и качали ногами в задранных брючках.

Было много приглашенных и из академии попроще — линейных бойцов бизнес-науки, преподавателей, с которыми студенты ежедневно встречались в школе на лекциях. Вон справа в углу — кафедра стратегии; а вон — маркетинга; а у окна — финансовый менеджмент.

Катарина посмотрела на сцену — там уже все было готово. На пятачке зеленого ковра перед рядами зрителей была установлена деревянная кафедра с микрофоном; справа от нее поставили низкий кофейный столик и три кожаных кресла. За всем этим в глубине сцены висел зеленый занавес, — поделенный на две части, он симметрично прикрывал наискосок задние углы сцены, создавая подобие импровизированных кулис. Между двумя отсеченными кулисами углами, висел большой белый экран.

Пришли последние гости, и Катарина с удовольствием отметила, что против всех фамилий в списке появились подписи, — можно было спокойно встать и пойти вымыть руки.

 

Глава II

Сутра о Враге (Третье Откровение Яхи)

Зал затих. К кафедре вышли двое — преподаватель риск-менеджмента по имени Дерек Ван Дайк — молодой голландец с взъерошенными гелем волосами, весьма популярный у студентов своим чувством юмора, — и высокий худой человек Лет сорока, одетый в строгий черный костюм. У гостя было приятное сухое лицо, орлиный нос и цепкий взгляд; под мышкой он держал большую синюю тетрадь.

— Добрый день, дамы и господа, — начал Дерек, всходя на кафедру и наклоняясь к микрофону. — Организаторы сегодняшнего мероприятия просят извинить за небольшую задержку…

Он понизил голос:

— Зал проверяли на присутствие жучков. Наука о насекомых безусловно, часть профессионального интереса наших гостей.

По залу прошелестел смешок.

— Думаю, мы не будем на них за это в обиде, — продолжил Дерек, — за это и за то, что они похитят у нас сегодня несколько часов Рождества. Нет, нет, — он улыбнулся стоящему рядок, человеку, — мистер Девин вовсе не Гринн и не Скрудж, просто сегодняшняя дата оказалась единственно свободной в графике отдела научных методик прогнозирования ФБР… Я правильно называю ваш отдел, Томас?

Гость в черном кивнул.

— Не забудем, — снова повернулся к залу Дерек, — выступающие тоже жертвуют для нас своим временем, семьей и индейкой. Будем им за это благодарны!

Он похлопал. Зал вежливо поддержал.

Дерек слегка изогнулся у микрофона:

— Я правильно понимаю, Томас, что сегодня вы прибыли явить нам чудо? Ведь сегодня Рождество!

— Чудеса не наш профиль, — учтиво поклонился в ответ господин с орлиным носом. — Могу лишь подтвердить, что свойства представляемой нами сегодня системы до конца не изучены. Что касается того, увидим ли мы сегодня нечто необычное, — он развел руками, — все будет зависеть от Лизы.

Голос у господина был странный — он был густой и приятный, словно мягкая краска стекала с кисти.

— Если хотя бы половина тех чудес, что описывалась в вашем анонсе, реальность, — игриво откликнулся Дерек, — мы, скромные преподаватели бизнес-школ, скоро останемся без работы!

— До этого еще далеко, — спокойно улыбнулся гость, — речь может идти разве что о повышении квалификации всех нас. И еще, возможно, об изменении нашего привычного способа думать о мире и о будущем.

— Ну что ж, не буду задерживать, — взмахнул руками Дерек, — мы все сгораем от любопытства! Леди и джентльмены, прошу приветствовать: Томас Девин, глава научно-исследовательского проекта Лиза Федерального бюро расследований США!

Зал громко зааплодировал. Голландец отошел от кафедры и уселся тут же на сцене в кожаное кресло за столиком.

Девин взошел на кафедру, неторопливо уложил перед собой большую синюю тетрадь, открыл ее, полистал. Взгляд его обратился на зал.

— Добрый день, дамы и господа, — раздался снова его густой и мягкий голос, — да, действительно, я представляю здесь сегодня заявленное ведомство и его последнюю разработку. Моя задача в этой связи весьма сложна. Мне предстоит рассказать вам об изобретенной нами системе таким образом, чтобы, с одной стороны, не раскрыть вам ее технических секретов, а с другой — так, чтобы в достаточной степени посвятить вас в принципы ее работы, — это необходимо, чтобы пригласить вас в ходе экспериментов совместно с нами попробовать установить новый предел возможностей системы.

Он сделал паузу. Зал внимательно слушал.

— Многое из того, что вы сегодня услышите, покажется вам невероятным. Многое из того, чем мы намерены с вами поделиться, возможно, пошатнет вашу сложившуюся систему ценностей, подвергнет сомнению ваше до того пребывавшее в равновесии представление о мире. Вы можете не согласиться с тем, что мы вам расскажем, вы можете поспорить с нашей гипотезой, но — на данный момент она представляет собой нашу лучшую попытку объяснить функциональность Лизы.

Он снова замолчал и посмотрел на зал. Аудитория был с ним.

— Как говорилось в анонсе, удивительное свойство Лизы точно предсказывать будущее для нас самих явилось сюрпризом. Лиза разрабатывалась нами совсем для других целей. Но — расскажу все по порядку.

Докладчик надел на свой орлиный нос узкие очки и опустил взгляд в тетрадь:

— Лиза была вначале частью объединенного проекта спецслужб США — о ней в свое время сообщалось в открытых источниках. В лабораториях мы создавали компьютерную систему, предназначенную для поиска в интернете свидетельств Подготовки террористической деятельности. Такие системы, сами по себе, не новость. Первые из них были в свое время разработаны по заказу Министерства внутренней безопасности США Устройства эти представляли собой мощные аналитические средства, извлекающие из web-трафика информацию о связях между людьми, населенными пунктами и событиями, они отвечали на вопросы, которые даже не были заданы явно и анализировали до сорока тысяч документов одновременно Кроме того, мы стремились сделать так, чтобы эти системы обеспечивали одновременную визуализацию нескольких аналитических процессов, в том числе программ, работающих с геоинформационными источниками данных. Говоря проще оператор системы мог не только определить временные и пространственные характеристики нескольких событий, но и уловить их связи и взаимозависимость с другими важными событиями на планете.

Девин поверх очков посмотрел на зал.

— Лиза изначально была одной из разновидностей этих систем — с потенциалом, однако, несравненно большим, чем ее предшественницы. Достаточно сказать, что использованные в Лизе процессоры позволяют ей читать и анализировать не десятки тысяч, а несколько миллиардов документов одновременно. Такая мощность дает ей возможность, например, анализировать в реальном времени все мейлы, отправляемые в сети. Кроме того, система параллельно анализирует все помещенные в интернет текстовые документы, и все обновляемые секретные базы данных спецслужб, — а это колоссальный объем информации, поверьте.

По залу прокатился шумок.

— Значит ли это, что спецслужбы США теперь вскрывают и читают электронную переписку всего мира?

Самуэль с Дипаком принялись искать глазами того, кто это сказал — по существующей в школе традиции студенты привыкли перебивать лектора во время выступления. Перебивший был маленький Кэлвин, сидевший в пятом ряду слева. Кэлвин обожал компьютеры и не любил контроль над своей свободой со стороны государства.

— Я отвечу на ваш вопрос так, — голос Девина звучал спокойно, — сегодня у нас имеется возможность при необходимости перехватить, прочитать и сохранить любой мейл, отправленный с любого компьютера в любой точке земного шара. Это не значит, однако, что мы это делаем, — дипломатично добавил он. склонив голову на бок.

Он замолчал, вежливо ожидая продолжения. Кэлвин хотел было еще что-то сказать, потом махнул рукой, — видимо, предп0 чел не дразнить гусей.

А как расшифровывается Лиза? — воспользовавшись заминкой, задал вопрос сидящий на первом ряду Ректор. — Я слышал, что это сокращение, аббревиатура?

— Официально имя Лиза означает Lexicoptical Interactive Search Application, — кивнул ему Девин, — хотя если быть до конца честным, аббревиатуру мы придумали уже после того, как имя «Лиза» закрепилось за роботом. Дело в том, что изначально во всех официальных реестрах система называлась длинной комбинацией цифр, тире и дефисов. Наш гений-программист, Леон Робски — с ним вам еще предстоит познакомиться — постоянно путался в этой абракадабре, и в документах для узкого круга своих помощников стал звать робота по-человечески — Лиза, — в честь своей бабушки. Уже задним числом, чтобы оправдаться перед начальством (имя Лиза стало то и дело попадать в официальные отчеты), нам пришлось выдумать этой шалости благопристойное объяснение. Расшифровка аббревиатуры тем не менее достаточно точно поясняет суть тех задач, которые решает ЛИЗА: машина сопоставляет обширные тексты в базах данных и текстовый трафик в сети с теми смыслами, которые она одновременно при помощи оптических сенсоров улавливает в исходящих от оператора электромагнитных волнах.

— Смыслы в электромагнитных волнах? — озадаченно нахмурился Ректор.

— Прошу вас, — обратился к нему Девин, — пойдемте по порядку. Я надеюсь, в конце концов все станет понятно.

Он на секунду замолчал, скинул взглядом зал и продолжил Уже по тетради:

— Лиза изначально должна была выполнять те же задачи, что и прочие описанные мной системы. Ничего сверхъестественного достичь с ее помощью мы не планировали. Но… Как это Часто бывает в науке, толчком к открытию явилась случайность, внештатная ситуация. Однажды ночью на дежурстве лаборанты заскучали и, нарушив инструкцию, подключили к Лизе игровую приставку, планируя использовать экран робота в качестве монитора. Не вдаваясь в подробности, расскажу о сути неожиданного эффекта, который был ими обнаружен. На экране Лизы мишени (игра была «стрелялкой», а мишенями в ней — космические корабли пришельцев) стали появляться до своей действительной реальной материализации в виде картинки на экране. То есть до того, как корабли появлялись на мониторе в виде четкой картинки, они становились видны на нем в виде странных призрачных свечений. Таким образом игра стала неинтересной — играющий оказывался заранее оповещен о том, где появится мишень. — Убедившись, что свечения не могли быть объяснены никакими известными им причинами, лаборанты, несмотря на грозящее наказание, доложили о происшедшем старшему программисту, а он рассказал о них мне как руководителю проекта. — Мы принялись исследовать феномен свечений, — Девин поднял глаза от тетради и несколько секунд, не мигая, смотрел в зал. — То, что мы обнаружили, сначала озадачило нас, потом удивило, потом — привело в состояние шока.

Он сделал паузу. В зале стояла полная тишина.

— К несчастью, — продолжил Девин, доставая из кармана пиджака платок и вытирая им уголки рта, — я не имею права рассказать вам о тех технологиях, которые используются в Лизе. Тема засекречена, — не говоря о том, что понимание этих технологий потребовало бы от вас специальной подготовки. Но объяснить вам то, что произошло, тем не менее, требуется. Я начну, поэтому, с философских принципов работы Лизы, — с тех принципов, которые нам пришлось открыть для самих себя, пытаясь объяснить ее феномен.

Услышав при словах «философские принципы» разочарованный шумок в зале, Девин успокаивающе, будто хотел остановить набегавшую волну, поднял над кафедрой руку:

— Пусть вас не смещает кажущаяся мягкость материала. От общих философских рассуждений мы придем к выводам, позволяющим максимально сомкнуть наблюдаемый феномен с наукой.

Зал послушно затих.

Девин нажал на пульте кафедры кнопку; свет в аудитории медленно погас. Под потолком заработал проектор, в глубине сцены осветился белый экран.

Девин щелкнул пультом — на экране появился слайд с надписью «Семиология и Теория Интерактивной Коммуникации».

Вам известно, что такое семиология? — спросил Девин у зала.

_ Наука о знаках, — уверенно сказал лысоватый гуру с первого ряда Действительно, семиология это наука, изучающая знаковые системы, — кивнул ему Девин. — А что такое знаковые системы?

На этот раз он пояснил сам: Знаковые системы это коды, в которых люди шифруют смыслы. Дорожные знаки, например, это кодовая система, передающая нам смысл того, как себя вести на том или ином участке дороги. Азбука Морзе — еще один пример кодовой системы. Сигнальные флаги на кораблях, бар-коды на продуктах, цветные закладки в папках…. Кодом может быть любая система знаков, в которых шифруются смыслы, понятные той или иной группе людей. Самой значительной знаковой системой, или кодом, созданным человеком, является, бесспорно, язык, на котором мы с вами говорим. Говоря на языке, мы постоянно шифруем и расшифровываем заключенные в словах смыслы.

Он сделал паузу.

— На этом этапе есть вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда перейдем к истокам.

Он снова щелкнул пультом.

На экране появилось:

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В нем была жизнь, и жизнь была свет человеков…»

Зал недоуменно смотрел на первые слова Евангелия.

— Да, леди и джентльмены, — продолжил Девин, — семиология, оказывается, изучает ни много, ни мало — основы мироздания!

Зал зашуршал, излучая неуверенность.

— Как нам понимать первую фразу Нового Завета? — развел руками Девин. — Мы с вами только что сказали, что слово это единица языкового кода, созданного людьми. И в то же время Библия, рассуждая об основах мироздания, говорит нам о том, что в Начале творения, еще до людей, было некое слово?

Он замолчал, ожидая реакции зала.

— Послушайте, — с первого ряда послышался недоуменный голос Ректора, — для начала поясните нам: вы что, считаете Библию научным трудом? Или Слово, описанное евангелистом Иоанном, эмпирическим феноменом?

— Вы правы, это надо объяснить, — вежливо кивнул Де, вин, — видите ли, цитата из Библии для нас в данном случае есть некий вспомогательный материал, которым мы воспользуемся для построения формы мысли.

Он задумался, приложив руку ко рту и глядя в пол.

— Знаете, — он поднял лицо и улыбнулся, — как в старину в Италии делали массивные скульптуры из бронзы? Их делали так называемым «методом вытеснения». Для этого сначала создавалась полномасштабная копия скульптуры из воска; ее обмазывали глиной; затем глину обжигали, и она затвердевала. После, через специальное отверстие в глине в форму заливали жидкую бронзу. Раскаленная, бронза расплавляла воск внутри, и он выходил из формы из другого отверстия, проделанного в глиняной оболочке снизу. Так происходило до тех пор, пока вся форма не заполнялась бронзой, а весь воск не оказывался «вытесненным».

Девин помедлил.

— Так вот, Евангелие и прочие «мягкие» для ваших строгих ушей бизнесменов и ученых духовные материи, я потихоньку, по мере хода презентации, буду вытеснять твердыми элементами рационального знания и логики. У меня поэтому к вам убедительная просьба: воспринимать приводимые в начале моего рассказа ссылки на предметы философские не более как попытку создать сначала из имеющегося понятного и гибкого материала некую форму, которую мы с вами в дальнейшем заполним вполне позитивным твердым содержанием.

Девин снова замолчал и посмотрел на зал. Зал утвердил метафору.

— Итак, вернемся к Библии. Она говорит нам о том, что некое «Слово», или, как мы его понимаем, единица кода, было «сначала», то есть еще до появления материальной Вселенной Ясно, что это было не «слово» человека, ведь человека тогда еще не сотворили, или, во всяком случае, он не появился. Чье же это было тогда слово? Существовал ли во Вселенной изначально некий язык-код, на который ссылается Библия?

— Подразумевается, Слово Бога, то есть мысль Бога, его замысел — ворчливо сказал один из сидящих на первом ряду гуру.

— Очень хорошо! — кивнул ему Девин. — Так и есть. Изначально «Слово», от греческого Логос, — имело, помимо своего основного значения «лексическая единица», так же и значения „мысль», «смысл» и «истина». То есть «слово» было синонимом слова «истина». Значит Библия действительно предполагает, что в начале творения была некая истина, некий изначально заложенный в мироздание смысл. Это потом уже «словом» стали обозначать издаваемый человеком звук или набор звуков, — или некое сочетание изображенных на куске глины или коре дерева значков. В этих звуках и значках человек кодировал изначальное «слово» — истину. Предполагалось, что «слово» человека призвано передать Слово Бога вполне точно.

Он опять сделал паузу, потом продолжил:

— Итак, выходит, что язык есть рожденный людьми код, в котором они стремятся при говорении передать друг другу изначальную истину, выраженную мирозданием. Предполагается, что человек, говоря что-то, может легко и без потерь эту истину, так сказать, «упаковать» в слова, а слушающий может так же легко и без потерь «распаковать» ее.

— Простите! — раздалось из зала.

Самуэль разглядел в полутьме внизу здоровенного студента Рона, простака-йоркширца, пытавшегося выдать себя перед иностранцами за аристократа-интеллектуала.

— Простите, но с чего вы решили, что есть какая-то одна изначальная истина для всех? — задиристо спросил Рон. — У каж1ого истина своя, одну истину нельзя навязывать всем людям.

— Простите и вы меня, — склонил голову Девин. — И позвольте спросить вас: вы согласны с тем, что существует понятие лучшего по сравнению с хорошим? Или (что одно и то же) что существует понятие лучшего по сравнению с худшим?

Рон озадаченно открыл рот.

— Ну, положим…

— Но ведь, лучшее от хорошего отличается только расстоянием до идеала. Если бы не было идеала, мы не смогли бы отличить лучшее от хорошего. Именно об этом говорил немецкий философ Иммануил Кант, описывая свои категории «чистого разума„Для каждого сравнения большего с меньшим, лучшего с худшим обязательно нужен конечный идеальный эталон.

Рон что-то проворчал с места, но стало понятно: старика Канта он не читал.

Зато левее него проснулась вычислительная машина в прекрасной женской оболочке — Евгения Багдасарян. Самуэль помнил ее, — в какой-то его редкий визит в школу она помогла ему на перемене с задачкой по финансам.

— Понятия лучшее и худшее индивидуальны, при чем тут тогда универсальная истина, единый идеал? — спросила Геня. — Правильнее говорить, что идеал тоже для каждого свой.

— Человек живет среди людей, — спокойно сказал Девин. — Кроме того, он живет на Земле во взаимодействии со всеми прочими находящимися на ней материальными — одушевленными и неодушевленными — телами. И, кроме того, он живет во Вселенной. При взаимодействии разных элементов мироздания допустим даже просто при общении двух людей — неизбежно создается единая система, и люди в этой системе перестают быть друг для друга изолированными индивидуумами. Идеал более не существует для каждого из них в отдельности, он начинает существовать для системы этих двух взаимодействующих тел. Так человек, вступая в общение с другим человеком, становится частью единого нового существа, имеющего, если хотите, две головы, четыре руки и четыре ноги. А теперь представьте систему, состоящую из всех людей земли, — и не только из людей, — добавьте сюда животных, растения, горы, моря, планеты, звезды вообще все элементы Вселенной. Все они живут в беспрестанном контакте друг с другом. Система едина.

Евгения, однако, была явно раздражена.

— Что же это значит? Что личный идеал может быть отдан в жертву некому общему идеалу? Индивид должен подчиниться некому среднему арифметическому идеалу единой массы?

— Вовсе нет, — спокойно возразил Девин, — это значит, что индивид как часть единой массы, — правильнее было бы назвав эту единую массу мирозданием, — не может иметь идеалов, отличных от идеала целого. То, что вы называете индивидуальным идеалом каждого человека есть не более, чем видение каждой дельной частичкой единого отведенного ей кусочка идеала мировоздания. Мы с вами все, словно клетки единого большого организма Вселенной.

— Тогда, — сказала Геня, — объясните, почему уже столько времени люди не могут совместно выстроить этот ваш большой единый идеал? Ведь, по-вашему, достаточно каждому отстроить свой кусочек, и тогда сама по себе сложится всеобщая гармония Вселенной?

— Дело в том… — Девин на секунду остановился, подбирая слова. — Разбирая случившееся с Лизой, мы пришли к выводу, что поди, взаимодействуя друг с другом, как бы не попадают друг с другом в фазы, они словно не могут приспособиться друг к другу. От этого каждый кусочек общего мироздания строит свой фрагмент всеобщего счастья в ущерб счастью других. Это, как если бы в живом организме одни клетки, чтобы очиститься, начали бы отравлять продуктами своей жизнедеятельности другие. Сплошь и рядом продвижение к своему идеалу существования на земле одним человеком тормозит продвижение к идеалу других людей.

— Почему же так происходит? Девин посмотрел на Евгению:

— Потому что, кроме абсолютного идеала, возможны и другие состояния мироздания. Возможно состояние худшее вместо лучшего. Мы с вами живем в одном из таких неидеальных состояний Вселенной.

Он выпрямился.

— Более полный ответ на ваш вопрос вы получите по ходу лекции. Вернемся к слову и языку.

Девин вышел из-за кафедры, вынул микрофон из стойки и прошелся с ним перед рядами кресел.

— Принято думать, что язык явился чуть ли не главным достижением людского рода за всю историю его существования, читается, что на протяжении веков он помогал людям выжить, ил их сотрудничать, обеспечивал развитие технического прогресса. Что говорит нам антропология? Она говорит, что человеподобные существа жили на планете миллионы лет, и ничего и Энного с ними не происходило. И вдруг, — развел руками — всего за десять тысяч последних лет этот вид достигает такого уровня развития, что заселяет и загрязняет продукта своей жизнедеятельности всю Землю. Ученые связывают Этот феномен с обретением человеком речи. Период до появления, письменного языка зовется у нас доисторическим. Считается что благодаря языку стала возможна передача опыта, приведшая к ускоренному развитию цивилизации.

Девин снова прошелся перед креслами.

— Итак, человечество буквально выговорило себе место под солнцем. И с каждым веком, с каждым тысячелетием интенсивность языковой коммуникации, скорость передачи речевых посланий — этих, как мы их назвали, «носителей истины», — росла. Сначала она росла линейно, потом стала расти в геометрической профессии. От вестника, бегущего с устным сообщением от селения к селению, к гонцу на лошадях, — к почте, телеграфу, телефону, электронной почте, мобильной связи! С той же скоростью росло число используемых человеком информационных носителей: от глиняных табличек Месопотамии и берестяных грамот Древней Руси — к газетам с многомиллионными тиражами, к радио, телевидению, CMC, глобальной сети. Росла незаменимость, росла вездесущность носителей языка.

Девин посмотрел, склонив голову, в зал.

— Но остановимся на секунду и задумаемся: так ли полезен для нас этот все более теснящий наше непосредственное восприятие мира поток речевых и письменных сообщений? Ежедневно он накатывается на нас, словно волна на камни, трет нас1 друг о друга, шлифует, делает гладкими, круглыми, похожими.

— Ну и пусть накатывается! — выкрикнул кто-то из зала. Интернет ускорил прогресс. С этим вы не поспорите.

Подойдя к столу, Девин снова щелкнул кнопкой пульта.

— Посмотрите, что ответил бы вам один из основоположников мировой компьютерной индустрии, человек, который, казалось бы, должен был согласиться с вашим мнением.

На экране появилась цитата:

«Я удивляюсь, когда мне говорят, что интернет ускорит прогресс. От того, что хорошие идеи двигаются сегодня по мирУ1 большей скоростью, их не становится больше».

Под цитатой стояло имя известного миллиардера, одного13 основателей новой экономики.

Задумайтесь над этими словами, — Девин обвел зал глаза— В течение тысячелетий скорость передачи людской мысли посла, рос оборот речевых посланий — устных, письменных, — теперь электронных, — но росло ли качество передаваемой этими посланиями мысли, становилось ли от этого людям яснее изначальное слово?

Девин подождал. Зал молчал.

— Исследования лучших языковедов, философов и психологов, которых мы привлекли к работе над Лизой, еще раз подтвердили нам ту необычную мысль, которую на протяжении веков вновь и вновь открывали для себя великие мыслители: полезность для человека речи вовсе не факт. Конфуций, Лукиан, Леонардо да Винчи, Франклин, Тагор, — вот только некоторые из тех великих, кто призывали свести использование языка к минимуму… Но если многие ученые, задумывавшиеся над логикой мироздания, только сомневались в полезности языка, то люди, встававшие на путь духовных исканий, во все времена приходили к однозначному выводу о деструктивной роли языка для судьбы человека. Обет молчания и пост были двумя важнейшими упражнениями людей веры во все времена. Простые люди интуитивно верили в то же. Вспомните: «Молчанье — золото», «Язык мой — враг мой».

— И вот, — продолжил Девин, — в девятнадцатом веке русский поэт Федор Тютчев написал удивительное, поразившее современников: «Мысль изреченная есть ложь».

Девин произнес последние слова громко.

В зале повисла тишина.

— Леди и джентльмены, я уверен: за сегодняшний вечер, вы много раз будете удивляться тому, что я скажу. Открывая счет этим сюрпризам, я говорю: только что прозвучавшие слова, кажущиеся поэтическим преувеличением, очень ясно и сжато описывают тот принцип, который лежит в основе открытой нами удивительной функциональности Лизы. Еще раз: Мысль изреченная есть ложь.

Аудитория молчала, ожидая пояснений.

— Это странно, — будто бы равнодушно пожал плечами Девин, — это очень странно…

Ведь сами же люди написали «Сначала было Слово…», сами люди уравняли в значении понятия «слово» и «разум», «слово» и «истина». Что же они, передумали? Или некоторые люди, отвергая полезность человеческого слова, вместе с нею стали отвергать как бесполезный и сам изначальный замысел мироздания стали отвергать саму возможность в нем смысла, само существование изначальной истины?

Девин подошел к кафедре и закрыл лежащую на ней тетрадь — она, очевидно, была ему больше нужна.

— Чтобы понять, почему все-таки «мысль изреченная — есть ложь», нам необходимо для начала выяснить: а как именно впервые родилась десять тысяч лет назад, или около того, эта «мысль изреченная»? Какие групповые процессы у предков людей привели к появлению языка? Начнем с наших почтенных, или не очень почтенных, как кому нравится, — если не предков, то по меньшей мере родственников — обезьян. Антропологами проводились исследования, ставившие целью выяснить именно то, что нас интересует, а именно: как зарождается в группе приматов язык, какова природа первых сигналов голосовой коммуникации, возникающей между человекоподобными особями одного вида? — В ходе исследования, шимпанзе, изолированных с рождения друг от друга, по достижению ими зрелого возраста помещали вместе на ограниченной территории. Затем ученые принимались внимательно следить за членами группы, стремясь уловить первые признаки появления в группе осмысленного голосового общения между особями. Исследователи ждали, что такими признаками станут звуки, сопровождающие попытки отдельных обезьян создать коллектив, то есть призывы к кооперации, к сотрудничеству, к созданию, если хотите, социума. — Но что же оказалось? — достигнув края сцены, Девин развернулся и пошел в обратную сторону. — Первым общепринятым сигналом в группе — вновь и вновь — оказывался звук, изданный одной особью в момент, когда появлялась опасность. Этот звук быстро становился сигналом" который в дальнейшем вся группа начинала использовать для предупреждения своих членов об опасности. Внимание этот сигнал неизменно становился первым произнесенный-! словом. Вывод, который сделали ученые после долгих опытов архетипом, то есть давно забытым корнем, истоком человеческого языка с большой степенью вероятности можно считать этот первый крик человека об опасности, поданный им соплеменникам сигнал тревоги. Да, господа, язык родился из страха индивидуума перед миром, родился как производное страха, — а вовсе не так, как было принято думать раньше, — от стремления наших праотцов к конструктивному общению. (3 силу такой природы языка первой архетипической, — то есть фундаментальной, древней, неосознанной, — реакцией организма человека на звук речи всегда является стресс, выход из позитивного состояния, позволяющего воспринимать мироздание во всей его совокупности — и вход в состояние, сопровождающееся паникой, в физиологическое состояние, которое наука о стрессе обозначает словами: «борись или беги». В этом состоянии все существо человека сосредоточено только на одном фрагменте окружающей реальности — на источнике опасности. Реакция организма на стресс — выброс в кровь адреналина, учащенное дыхание, торможение всех процессов тела, не связанных с физической реакцией на опасность, — остаются сегодня у людей те же, что и тысячи лет назад. Глубинно, подспудно именно эти реакции запускаются в организме человека при звуках речи.

Девин сделал паузу. В зале было тихо, как в церкви. — Кажется, вы следите за моей мыслью, — похвалил аудиторию Девин. — Вернемся, однако к русскому поэту Тютчеву.

Он остановился и задумчиво продекламировал:

— «…Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль изреченная есть ложь, Взрывая, возмутишь ключи, — Питайся ими — и молчи…»

Поэт, как и многие великие люди до него, — продолжил Девин. — интуитивно уловил суть процесса, происходящей при Речевой коммуникации: говорение выхолащивает глубинный смысл ситуации, о которой идет речь; тот смысл текущего момента, которые люди стремятся уловить в моменте, понять и передать друг другу. Именно в этом смысле язык, каждый раз когда мы используем его, лжет нам.

С кресла рядом с кафедрой послышался голос Дерека:

— Но не каждое же произнесенное нами слово, в самом деле есть ложь.

Девин повернулся к нему своим орлиным профилем и, зачем-то легонько поклонившись головой, тихо, но так, что все в зале услышали, сказал:

— К сожалению, каждое.

Зал отреагировал недоверчивым шуршанием.

— Позвольте мне, — поднял обе руки вверх Девин, — кратко остановиться на выводах, сделанных после нескольких лет экспериментов собранием лучших экспертов, работающих над лингвистической частью проекта Лизы. Вкратце расскажу вам ту гипотезу, которую они выдвинули. — Как мы говорим, язык есть кодовая система, которая вырабатывает общие для всех людей символы и которая стремится обозначить этими символами все элементы и проявления бытия. Оказывается, что символы эти, будучи общими для всех, не выражают того, что, по выражению Тютчева, «хочет выразить сердце» индивидуального человека, — или, говоря научно, не выражают интенции говорящего, не выражают истинного ощущения реальности отправителем речевого послания. В такой ситуации закономерно вслед за Тютчевым спросить о слушающем: «Поймет ли он, чем ты живешь?» — то есть, поймет ли слушающий то, что вы хотите ему сказать? Выражая мысль словами, значащими одно и то же для всех, говорящий оказывается не в состоянии выразить свое уникальное отношение к реальности и соответственно передать точную свою оценку этой реальности слушателю Уникальность восприятия мироздания говорящим оказывается при формировании языкового сообщения утерянной. Так происходит первоначальное искажение оригинальной мысли в процессе пользования языком, а вместе с ней искажение истины, искажение того Слова, которое, как говорит Евангелие было «в начале».

Девин щелкнул пультом на кафедре, и на экране появился слайд с картинкой:

— Еще раз, — Девин убедился, что картинка была на экране, и повернулся к залу. — Мысль по наполнению не равна своему словесному выражению.

— Почему не равна? Мы же понимаем друг друга! — громко не выдержал сидящий по правую руку от Дипака кучерявый студент по имени Саймон. — Язык это то, что позволяет нам взаимодействовать, без него был бы хаос!

Девин болезненно поморщился:

— В языкознании давно идут споры о том, можно ли точно и без потерь передать подразумеваемый говорящим смысл в речевом сообщении, — или выражает ли слово точно то понятие, которое мы хотим им выразить. Большинство ученых придерживается того мнения, что адекватно мысль, в общем и целом, в языке передать можно, хотя при передаче иногда и могут происходить большие или меньшие потери смысла. Принято думать, что смысл в целом искажается в нашей речи «незначительно», в «допустимых пределах».

Девин на секунду замолчал, усмехнулся и покачал головой:

— Скажите мне, что скажут родные пациента, услышав от врача, что он «незначительно» мертв? Лингвисты, работавшие на проекте Лиза, в результате долгих лет исследовании установили: любое искажение смысла, уловленного человеком в мире, или, по-другому, любое искажение изначально появившейся у него мысли, фатально для нее и губит ее полностью и безвозвратно.

Девин снова взошел на кафедру: На Возьмем для примера какое-нибудь простое слово, — он секунду задумался, — ну, например, упомянутое Тютчевым в стихотворении — «ключ». Когда мы произносим слово «ключ, вне ситуации, вне, как сказали бы лингвисты, контекста, каждый из нас представляет себе некий особый, отличный от других «ключ»; представляет себе тот объект, образ которого подается ему его психикой из сознательной или подсознательной сферы — он всплывает как реакция на произнесение данного кода, символа. Мы можем иметь дело с различными путями формирования образа объекта. Например, образ может всплывать из детских воспоминаний, из тех времен, когда предметы и проявления окружающего мира впервые получали свои наименования (в нашем примере это может быть увиденный в детстве ключ — на иллюстрации в книге, в руках у родителей, или любой ключ, поразивший в детстве воображение). У другого человека при произнесении того же слова в воображении может возникнуть предмет, образ которого услужливо предлагается ему психикой в виду частоты употребления данного объекта, или его совсем недавнего употребления (тот ключ, которым человек часто пользуется). Иногда воображение воспроизводит не сам предмет, но его свойство (холодный, блестящий, тяжелый, и так далее). Наконец, это может быть не один, а несколько образов одновременно, на разных уровнях психики, — причем в ассоциациях может участвовать и ключ, которым открывают дверь, и ключ в смысле «родник», «источник», и ключ в смысле «разгадка к коду»… Все эти ассоциации, кроме того, могут быть нестойкими, меняться в зависимости от той ситуации, в которой происходит использование слова. Таким образом, даже если двум разговаривающим людям кажется, что они говорят об одном и том же, — о «ключе», — связанные с этим словом ассоциации и их мироощущения в ситуации, связанной с этим ключом, у обоих будут разные. Вследствие этого, изначальная мысль говорящего, то есть смысл для него текущего момента, искажается; слово не выражает все" оттенков, связанных для говорящего с ситуацией вокруг ключа.

— А что, если я передаю кому-нибудь конкретный ключ? — гаркнул со своего места в пятом ряду краснолицый здоровяк-студент с докторского курса, — и мы говорим конкретно о ключе, который видим? У нас же с собеседником будет совершенно одинаковое представление об обозначаемом этим словом объекте?

— Нет, неодинаковое, — направил свой пронзительный взгляд на толстяка Девин. — Вы, как слушатель, не знаете, как ощущает этот видимый вами ключ говорящий, то есть как он ощущает связанную для себя с этим ключом реальность. Его ассоциации и отношение к этому ключу не передаются в коде-символе, ведь каждый из вас «вбирает» в себя, воспринимает даже этот единый объект в данной ситуации по-разному, в соответствии со своим индивидуальным мироощущением в этот момент. Девин поднял вверх точеный подбородок.

— Поймите следующее: в каждом миге нашего с вами бытия закодирован свой смысл, — тот смысл, который подразумевало изначальное Слово.

Девин поднял вверх обе руки и согнул указательные и средние пальцы, давая понять, что он в данный момент подразумевает под Словом лежащую в основе мироздания единую истину.

— Смысл того Слова, то есть истины, которая была в начале творения, разлит вокруг нас в окружающей действительности. А код, в который эти смыслы оказались зашифрованы мирозданием — это сама жизнь, те жизненные ситуации и обстановка, которые мы встречаем и видим вокруг себя; единицы этого кода — все, от цвета обоев в помещении, куда мы попадаем, до тех людей, которых мы случайно встречаем на улице, — установлены вдоль нашего жизненного пути, наподобие того, как дорожные знаки установлены вдоль дороги. Код указывает, что делать, как себя повести, чтобы направить каждого из нас по единственно верному, предназначенному только ему пути. В этом случае и мироздание во всей своей совокупности придет в конечном итоге к своему единственно возможному идеальному состоянию. Но код мироздания надо уметь расшифровать.

— Простите, но это что же, каждую секунду надо искать вокруг себя и расшифровывать какой-то код? — скептически спросила рыжая девушка, сидевшая в толпе на ступеньках. Самуэль Не видел ее лица, видел только, как она то и дело встряхивала огненной гривой.

— Вокруг столько всего, — недоуменно продолжала огненнорыжая девушка, — все равно что-нибудь да упустишь, и тогда пропала ваша конечная гармония! А то каждый человек должен, видите ли, всю жизнь не отрываясь глазеть на реальность, словно рыбак на поплавок, чтобы, не дай бог, не упустить смысл разворачивающегося перед ним кода. Нереально!

Девушка презрительно фыркнула.

— Следовать инструкциям кода мироздания проще, чем вам кажется, — осторожно возразил ей Девин. — Все тела мироздания, одушевленные и неодушевленные, — все, кроме человека, — следуют в своем поведении этому коду без всякого труда или принуждения, следуют, все равно как поезд следует по рельсам. Впрочем и человек тоже следовал бы по этим рельсам, не зная забот, если бы в какой-то момент не оказался «пушен под откос» языком. Действия человека вследствие влияния на его поведение кода языка вносят хаос в общую картину мироздания.

— Как интересно вы говорите, — вступил в дискуссию с первого ряда гуру с большими белыми бакенбардами, — в каждом миге действительности, с которым я сталкиваюсь, по вашему] содержится некий участок кода мироздания, относящийся к моей индивидуальной судьбе? Но ведь, — поднял плечи и, оборачиваясь по сторонам, развел руками гуру, — этот ваш код мироздания чрезвычайно напоминает то, что даосизме называется Дао. Дао, говорили древние китайские философы, разлито во всем, его невозможно понять умом или описать словами, его можно только почувствовать. Слиться с Дао, действовать по его скрытым направляющим, согласно даосизму, означает достичь гармонии, истинно понять окружающих людей и мир.

Девин слушал, опустив голову, взявшись рукой за подбородок.

— Ощущение единого скрытого закона, управляющего Вселенной, присутствует практически во всех учениях, пытающихся объяснить мироздание. В индуизме и буддизме есть понятие Дхармы, в христианстве есть разлитые во всем сущем божий дух и благодать…

Он хотел было продолжить, но передумал, на секунду замолчал, потом развернулся на каблуках.

— Вернемся, однако, к примеру с лежащим на ладони ключом. Задача говорящего будет выразить смысл ситуации, включающей ключ, правильно поняв и передав значение каждого момента этой ситуации для своей судьбы. Ваша же задача слушающего — понять смысл этого момента для себя, расшифровав однако, как часть этого момента, в том числе и значение этого момента для говорящего. Мы помним, однако, что уже на этапе формирования речевого послания изначальный чистый смысл, Подразумеваемый говорящим, оказывается утерян. Слушающий ищет в послании то, чего там уже нет!

Левин остановился и обвел глазами зал.

— Давайте посмотрим подробнее, что происходит на этапе восприятия речевого послания.

Он выпрямился и громким голосом, так что некоторые в зале вздрогнули, сказал:

— Звучит речь! В ту же секунду слушающий внутренне напрягается (мы помним, что язык зародился как сигнал об опасности); тело слушающего переходит в режим «борись или беги», большинство данных природой сенсоров человека отключается от восприятия момента действительности во всей его совокупности, слушающий фокусируется лишь на одном аспекте окружающего мира — на речевом послании говорящего. Из этого послания человек хочет узнать о текущем моменте действительности все. Пришедшее же в боевую готовность тело говорит ему: все в данный момент есть опасность. Сфокусируйся на опасности, где она? что она из себя представляет? куда от нее бежать? как с ней бороться?

Девин кивнул сам себе.

— Так происходит вторичное искажение оригинальной мысли говорящего. Не только говорящий не смог передать в словах своего истинного мироощущения, но и слушающий ищет в его послании то, что говорящий и не предполагал туда вкладывать — сообщение об опасности.

Зал заворожено слушал.

— И вот изначальный смысл происходящего, этот дорожный указатель, призванный вывести нас на наш единственно верный для нас путь, оказывается прочтен неверно.

Девин помедлил.

— Чтобы вам было понятнее, представьте себя как озеро, гладкая поверхность которого, отражает четко и правильно все, что смотрится в него — небо, лес на берегу, горы и замок. А теперь представьте, что подул ветер и на воде возникла рябь — отражение исказилось! А если ветер сильный и по воде пошли волны, воде не будет видно уже ничего, кроме самой воды. Поверхность озера это наша способность отразить мироздание вокруг нас таким, какое оно есть, с вложенным в него смыслом. Ветер же, искажающей поверхность воды — это язык…

— Я все-таки нахожу сложным поверить, что слова языка никогда не передают действительность адекватно, — прервал лектора Ректор.

— В какой-то очень короткий период своей жизни они передают действительность достаточно точно, — с готовностью отозвался Девин. — Это происходит при первичном употреблении слов. Ведь в момент своего рождения единицы кода-языка выражают уникальное восприятие действительности говорящим — пусть даже это явление опасность. Затем — очень быстро, уникальность слов-символов «стирается» в говорении. Причем люди интуитивно чувствуют, как слова теряют «свежесть»; и им не нравится такое «омертвление» в языке смыслов.

— Если им не нравится, почему они ничего с этим не делают? — послышалось из зала.

— Почему же не делают? — Девин весело обвел глазами зал. Люди придумывают новые слова. Они придумывают синонимы, метафоры, фигуры речи, и надеются на некоторое время оживить язык с их помощью. Бесполезно! Чем больше они говорят, тем короче становится время слов «на полке», тем быстрее свежие слова-смыслы «портятся», становятся «мертвыми». — Интересно, — продолжал Девин, — что чем менее грамматически сложным, громоздким является язык, тем менее его структура способна передать истинное мироощущение говорящих — в частности, например, путем сложной морфологии, — то есть комбинациями окончаний, суффиксов, приставок. Это открытие, кстати, явилось опровержением общепринятого сегодня в языкознании постулата о том, что наиболее «обкатанный», приспособленный временем к удобному пользованию язык является и наиболее эффективным для передачи смыслов.

Он сделал паузу, выпил воды из стакана на кафедре и продолжил:

— Увы, это не так. Наш родной английский, — по общему мнению лингвистов, один из самых лаконичных и «обкатанных» языков мира, — оказался, согласно нашему открытию, языком наименее приспособленным для передачи истинного мироощущения говорящими на нем. В рейтинге наших исследований он закончил одним из самых «испорченных» в этом смысле языков планеты.

Протестующий ропот прокатился по залу.

— Это и мой родной язык тоже, леди и джентльмены, — приложил руку к сердцу Девин, — но жаль что я не могу рассказать нам в деталях о том, сколь долго мы занимаемся этим вопросом, и назвать количество нулей в сумме, потраченных на получение убедительных доказательств.

— На английском говорит полмира, как на родном, а еще четверть населения планеты его выучили, потому что он удобен! А что до «мертвых» смыслов, то вы, верно, никогда не читали Шекспира! — раздался крик из правого темного угла амфитеатра.

Самуэль улыбнулся. Краснолицая студентка Эльза из Алабамы, кажется, приняла оценку родного языка слишком близко к сердцу.

— Я думаю, вы можете немного ошибаться с процентным распределением говорящих на английском, но по сути вы правы, — добродушно согласился с ней Девин. — Я соглашусь с вами в том, что английский язык действительно один из удобнейших по скорости и эффективности коммуникации язык — вопрос лишь в том, что мы понимаем под «эффективной» коммуникацией, и куда такая «эффективная» коммуникация ведет человечество. Что же касается Шекспира, — которого я, кстати, очень люблю, — улыбаясь, склонил голову Девин, — то, простите, но это совершенно другая история: поэты творят свой уникальный язык каждый раз вновь. Их язык — не язык в прямом смысле, а в большой степени средство художественного, то есть чистого выражения своего мироощущения, — подобно тому, например стандартные предметы быта, установленные в галерее виде арт-инсталяции, не являются ни для художников, ни для публики предметами быта по своей роли и предназначению, но призваны передать некий свежий смысл, некое истинное незамутненное мироощущение художника.

Он замолчал, глядя на Эльзу. Та предпочла не продолжать дискуссию.

— Но не переживайте только за английский язык, — Девин примиряюще поднял вверх обе руки, — в конечном счете, мы имеем дело с тем фактом, что ни один человеческий язык на земле по природе своей не передает уникального ощущения человеком реальности. Те различия между языками, о которых мы говорим, это, строго говоря, не отличия между собственно языками в их способности передать живой смысл, это отличия между тем, насколько долго пользовались различными языками носители, и насколько привыкли разные нации к поглощению «мертвых слов», «падали».

Девин вынул из кармана платок и вытер пот со лба.

— Чтобы пояснить последнюю мысль, расскажу о результатах одного забавного побочного исследования, которое провели наши ученые. Было установлено, что процесс «омертвления» смыслов до сих пор идет в разных языках неравномерно; разные нации по разному долго в разных областях своей жизни сопротивляются «омертвлению» в своих языках живой мысли, живого мироощущения. Интенсивность такого сопротивления, как было замечено, напрямую зависит от того, к какому аспекту действительности относятся те или иные слова.

Девин улыбнулся, вокруг рта у него обозначились жесткие складки:

— Логично было бы предположить, что люди дольше всего будут сопротивляться омертвлению в своем языке смыслов тех аспектов реальности, которые им особенно дороги. Для таких аспектов реальности они будут создавать все новые и новые синонимы, метафоры, фигура речи — в стремлении оживить быстро меркнущий уникальный смысл любимой части бытия. Среди этих аспектов действительности есть и чемпионы, занимающие первые строчки в рейтингах симпатий всех народов Как вы думаете, кто они? За «жизнь» каких смыслов в языке, независимо от своей национальной принадлежности, люди цепляются сильнее всего? Какие понятия они хотят как можно дольше сохранить для себя «живыми», свежими, наполненным" истинным мирозданческим смыслом?

— Свобода? — это была попытка Анны-Мари из Нью-Джерси.

— Смелое предположение, но, увы, абсолютно в молоко. Мы выяснили, что такие единицы кода языка как «свобода», «равенство», «справедливость», равно как и «демократия», мертвы давным-давно и практически во всех языках. Они не наполнены реально существующим в мироздании смыслом. Достаточно поикать им точные и короткие синонимы.

Зал замолчал, переваривая неполиткорректный вывод.

— Будут еще попытки? — подзадорил Девин.

— Секс? — хохотнул здоровяк Рон.

— В точку! — Девин показал на Рона пальцем. — Секс и еда! Вот две вечные темы, на которые человечество не устает придумывать новые лексические вариации. Хотя существуют и различия между языками. Знаете, сколько слов есть в итальянском языке для обозначения разновидностей пасты? С диалектами — больше сорока! В английском? Кроме заимствований из итальянского — от силы два-три.

— Зато у нас много слов для обозначения дождя, — сострил малыш Кэлвин.

В зале засмеялись.

— Продолжим, — сказал Девин, когда смех утих. — Самым неабразивным для изначальной истины, человеческим языком, был, как это ни удивительно, язык древних египтян. Когда Жан Франсуа Шампольон в девятнадцатом веке расшифровал первый отрывок иероглифического текста — на знаменитом камне Розетты, — он рассчитывал, что открытие поможет ему прочесть лишь небольшую часть надписей на древних египетских монументах — логично было предположить, по аналогии с современными языками, что на протяжении тысячелетий язык египтян претерпевал значительные изменения. Каково же было удивление Шампольона, когда он выяснил, что может спокойно читать тексты, между написаниями которых лежали тысячелетия! Язык иероглифов не менялся с начала существования Египта, — вдумайтесь: тысячелетия, со времен древнейших царств, люди говорили и писали на одном и том же языке, — языке богов, как они его называли. И знаете, в чем было основное отличие этого языка от всех других, известных ныне науке?

Девин повернулся к экрану и нажал кнопку на пульте.

На экране возник слайд:

— Древние римляне и греки считали иероглифы ритуальными картинками, но не знаками письменности. И на самом деле только некоторые из древнеегипетских иероглифов обозначали звуки. Другие иероглифы действительно были рисунками, изображающими описываемые объекты. «Язык богов» изначально придавал огромное значение тому, чтобы не потерять обозначаемый словом смысл передаваемого понятия, тот самый логос о котором мы все время говорим. Для этого язык-код египтян помещал изображение понятия, обозначаемого словом, рядом с обозначениями звуков слова, визуально воссоздавая вместе со звуками образ понятия — с тем, чтобы при взгляде на знак у читающего помимо понимания понятия, возникло еще и ощущение того предмета, о котором идет речь. — Взгляните, — Девин обернулся к экрану, — перед вами иероглиф, обозначающий слово «кошка»…

Зал оживился.

— Я вижу, визуализация «кошки» состоялась, — улыбнулся Девин, — Пройдем, однако, по знакам по очереди. Итак, первый знак обозначает звук, состоящий в нашем языке из двух букв — «ми», второй знак добавляет к первому звуку еще одно «и», усиливая и продлевая предыдущую гласную; наконец, третий звук £ обозначает согласную «в». Последним стоит сам рисунок кошки, предоставляя читателю зрительный образ обозначаемого понятия. Все восстановленное слово дает таким образом «миив». Если вы быстро произнесете это слово, фонетически вы получите «мииу» — звук, напоминающий мяуканье кошки. Итак: читая слово, вы, помимо того, что понимаете, о ком идет речь, зрительно видите кошку, и произнося слово, вы эту кошку слышите.

Зал в удивлении смотрел на иероглифы.

— Скажу вам больше! — довольный произведенным эффектом продолжал Девин. — Греки неспроста заблуждались по поводу значения иероглифов. Не только сам язык предполагал визуальное и фонетическое воспроизведение обозначаемых понятий, но и использовавшие этот язык люди стремились усилить эти ощущения присутствия реального образа понятия в слове. Древнеегипетские писцы, например, составляя тексты и подбирая слов3 старались использовать те из них, чьи иероглифы по форме и звучанию наиболее соответствовали ощущению описываемой ситуации». Дели форма иероглифов не подходила для темы, ощущение которой надо было передать в тексте, писцы иногда произвольно сами меняли форму знаков, обозначавших отдельные звуки, с тем чтобы эта форма как можно больше визуально напоминала образ описываемых понятий. Тенденция эта была доведена до крайности на закате истории Древнего Египта, когда и «язык богов» — первый и наиболее совершенный из всех созданных человеком языков, просуществовав тысячелетия, начал «убивать» заключенные в нем смыслы. И вот, стремясь спасти эти смыслы, писцы-жрецы доходили до крайности. Взгляните…

Девин опять щелкнул пультом.

На экране появился новый слайд:

— Это фрагмент настенной надписи в Храме Эсны, датируемая первым веком нашей эры. Текст — гимн богу-барану Хнуму. Каждый иероглиф, обозначающий звук, изображен в тексте в Форме барана. Это как если бы в английском слове «ram» вы бы Каждую букву изменили до неузнаваемости, украсив хвостом и Рогами, и поместив в завитки баранью морду. После такого творце кого подхода только начальные слова гимна сегодня можно достоверно расшифровать. Но кто знает, может быть в этом и была истинная цель писцов, спасающих язык богов от порчи? Может быть, этот язык к тому времени перестал быть языком в нашем понимании, но не перестал истинно передавать истину, кто мог ее прочитать?

Зал жадно слушал.

Девин вытер со лба пот:

— Вернемся, однако, к механизму искажения мысли словом Безусловно, слушающий речь ближнего не буквально впадает в дрожь от ее звука; он не начинает судорожно дышать и искать вокруг себя бейсбольную биту, чтобы ударить ею говорящего или искать ближайший пожарный выход, чтобы поскорее убежать. Ощущение опасности кристаллизуется глубоко в психике слушающего. Словно безвкусный яд, кристаллы страха в сознании омертвляют природные сенсоры человека, данные ему, чтобы расшифровывать правильно код мироздания. Вместо того, чтобы попытаться прочувствовать мироощущение говорящего и сделать это предусмотренным мирозданием способом — то есть ощутить говорящего, следя за его жестами, мимикой, позой; почувствовать, как он связан с текущим моментом реальности; почувствовать не только его, но и являющиеся составной частью ситуации запахи, вкусы, увидеть составляющие ее цвета, — слушающий старается вывести смысл текущего момента лишь из одного маленького фрагмента ситуации — слов говорящего. Отключенный в момент слушания от действительности, слушающий не имеет возможности правильно понять смысл момента. Не найдя в словах говорящего выражаемого им мироощущения, он заполняет смысловую пустоту послания собственным мироощущением, подсознательным чувством страха.

— Послушайте, — включился снова Ректор. — Будем все же практичны. Что вы предлагаете использовать вместо слов? Ощутить, почувствовать, — вы же не предлагаете всем людям кинуться развивать у себя паранормальные способности — телепатию, экстрасенсорику и все такое прочее?

— А разве сам факт существования людей с такими необычными способностями не говорит о том, что в принципе это возможно?

— Помилуйте, это же единичные случаи! — всплеснул руками Ректор. — К тому же случаи, неквалифицированные наукой И даже если время от времени появляются люди с такими способностями — что с того? От того, что в результате генной мутации под воздействием радиации где-то родится ребенок с жабрами, мы не можем требовать от всех живущих на Земле людей вырастить жабры и начать жить под водой!

— Это очень интересно, что вы упомянули радиацию, — улыбнулся Девин. — Вопрос лишь в том, кто был облучен и Мутировал — большинство людей, живущих на Земле, или ваш ребенок с жабрами? Но я попрошу вашего терпения; скоро все прояснится.

Девин выпрямился:

— Вы, конечно, слышали про компьютерные программы, позволяющие достроить утерянное целое на основе имеющихся фрагментов этого целого — они широко используются в археологии, криминалистике и других областях. Компьютер позволяет уловить общий мотив структуры объекта, делает заключение о том, как должны достраиваться недостающие его фрагменты, и сам завершает картину целого. Нечто подобное, сообщили нам наши эксперты, происходит и в сознании слушающего человеческую речь: он достраивает утерянные участки мироощущения говорящего и ситуации в своем сознании, вытягивая, дублируя и последовательно меняя воспринятые им области сообщения. Когда это происходит первый раз при коммуникации некого речевого символа — когда символ еще «свеж» — у слушающего может произойти даже достаточная точная реставрация изначально переданной ему мысли. Но вот слово употребляется во второй, в третий, в миллиардный раз — употребляется уже в ситуации, когда говорящий визуально отсутствует — в печатном слове, в электронном сообщении, в CMC… С каждым новым употреблением область искусственно созданного смысла, которым разум воспринимающего заполняет пустоты непереданного в символе мироощущения, растет.

Девин обвел глазами зал — в зале многие хмурились; кажется к этому моменту уже не все поспевали за объяснениями.

Проще говоря, — пояснил Девин, — чем больше «обкатывается» язык, чем большее количество раз употребляются слова, тем обширнее становятся на них «заплатки» искусственно воссозданного, «растянутого» смысла. Слушающему становится все сложнее раскрыть код мироздания, заключенный в каждом моменте его жизни, он увлечен поисками представляющейся ему кругом опасности, увлечен натягиванием понятых превратно смыслов на пустоты в сообщениях. Язык в этой ситуации, — Девин сделал приглашающий жест в сторону Ректора, — действительно, словно радиация, начинает облучать способность человека понимать мироздание. Природные механизмы, которые заложены в человеке, чтобы коммуницировать с природой и другими людьми забываются, атрофируются, получают наименование «паранормальных».

Зал безмолвствовал.

Девин снова взял в руки пульт и щелкнул кнопкой.

— Итак, происходит на первый взгляд совершенно фантастическая вещь: в процессе употребления слов людьми, «заплатки» смыслов на словах растут, так что в конце концов все понятия, обозначаемые языком, наполняются тем смыслом, который во Вселенной не предусмотрен, которого во Вселенной просто нет.

На экране возникла новая картинка:

— У вас тут написано: «Мысли языка», — удивленно обратился к Девину с первого ряда толстенький гуру в сером костюме с высоко подтянутыми брюками. — Вы же не будете утверждать, что у языка появляются собственные мысли?

— Не просто мысли, сэр, у языка появляется интенция, то есть намерение что-то создать. И создать это что-то язык хочет через людей.

Люди в зале вытянули шеи.

— Это было одно из самых удивительных открытий нашего проекта: в процессе использования языка сформировавшиеся унифицированные значения слов начинают влиять на формирование мыслей в головах у самих говорящих людей. Взгляните сюда!

Девин снова нажал на кнопку пульта:

— В то, что показано на этой простой диаграмме, сначала сложно поверить, но результаты исследований убеждают: речевые послания, которыми люди обмениваются сегодня, почти полностью заполнены обезличенным смыслом, ничьим мироощущением — как мы называли его здесь, «мыслью языка». В процессе активного говорения человек все в большей степени самою свою уникальность, свою судьбу начинает строить так, чтобы она соответствовала не логике идеального кода мироздания, но логике интенции некого другого кода — кода-языка. Постепенно унифицированные мысли языка зомбируют людей, эти мысли начинают возобладать у них над ощущением своей собственной уникальной судьбы, формируют у них превратное представление об их месте в мироздании.

Девин, склонив голову, посмотрел на зал.

— В результате исследований, мы пришли к выводу, что имеем Дело с неким альтернативным кодом, чья искусственно созданная, не отражающая ничьего мироощущения воля, диктует людям выбор в жизненных ситуациях. Под воздействием этого "Радиоактивного облучения" код, существующий в мироздании для строительства идеальной Вселенной и заключенный в каждом моменте нашей жизни, оказывается не разгадан, его подменяет смысл, заключенный в единицах другого кода, искуственно созданного кода-языка. Последний начинает через людей выстраивать извращенную, уродливую версию конечного состояния Вселенной.

Девин сделал паузу.

— Что вы на это скажете?

Аудитория молчала. Было сказано слишком много за слишком короткое время. Самуэль посмотрел по сторонам: на большинстве лиц читалось сомнение.

— Что ты думаешь? — нагнулся он к уху Дипака.

— Интересно, — шепотом ответил ему Дипак, — но это одна из тех теорий, которые на практике так же сложно доказать, как и опровергнуть.

Самуэль хотел было сказать что-то еще, но тут с последнего ряда раздался голос прыщавого Раймонда, смешного гика, — он был, кажется, из Швейцарии:

— Если допустить, что изначальный код мироздания идет от Бога, подразумевается ли тем самым, что человеческий язык происходит от дьявола?

Девин улыбнулся:

— Все же мы говорим здесь о научном проекте. Я уже сказал, что весьма общий характер моих объяснений связан с абсолютной секретностью исследований, и это единственный для меня способ без ссылок на научные разработки рассказать вам о тех принципах, которые делают функциональность Лизы возможной. Вопросы по теме?

— У меня вопрос! — взъерошенный гелем Дерек поднял руку со своего кресла на сцене. — Как мне кажется, наша сегодняшняя встреча довольно убедительно свидетельствует, что какую-то часть уникального смысла, вложенного вами в вашу речь, мы все-таки постигаем, — несмотря на отравляющий все и вся код человеческого языка. А это значит, что язык-код все-таки в какой-то степени работает на наше взаимопонимание.

— Обратите внимание на те слова, которые вы употребили, — улыбнулся Девин, — «все-таки», «в какой-то степени»! Помните, смысл не может быть «немного» мертв.

— Вы хотите сказать, что мы вас сейчас совсем не понимаем — Вы — не знаю, а вот язык сейчас очень хорошо понимав сам себя. Язык формирует послание, озвучивает его, язык же принимает и переводит сам на себя. Язык общается сам с собой, господа!

Снова возникла пауза, в которой озадаченный зад обдумывал сказанное.

У вас язык, как в фильме «Чужие», поселяется в людях, растет, развивается, превращается в монстра — и того и гляди вырвется наружу! — раздался насмешливый голос с галерки.

Вместо ответа Девин только улыбнулся и пожал плечами — «да, это так».

— Нет, но в самом деле, — развел руками Дерек, — что же нам теперь всем делать, перестать говорить?

Девин поднял вверх орлиный профиль и задумался.

— А вы бы смогли? — спросил он, повернувшись к голландцу. — Вот что я вам скажу, — сказал он решительно, — попробуйте. Нет, на самом деле, — он повернулся к залу, — я всем настоятельно рекомендую этот доступный эксперимент. Дайте себе обет молчания на два-три дня, когда позволят обстоятельства, но оставайтесь при этом в обществе людей и понаблюдайте за ними. Уверяю вас, вы будете очень удивлены. Праоснова языка — страх. Выбрав однажды язык, люди выбрали страх в качестве своего отношения к жизни. Когда вы будете молчать, вы будете избавлены от необходимости реагировать на слова других людей, вы не будете обдумывать свои необходимые для общения слова, и потому будете в большой степени сами избавлены от страха. Понаблюдайте в этом состоянии добровольного обета молчания за говорящими вокруг вас: вы явственно увидите страх за каждым словом говорящих, — какими бы спокойными и разумными слова ни казались им самим. Вы так же явно увидите ту конкретную опасность, который каждый слушающий будет воображать для себя в словах другого и какой опасности будет стараться избегнуть.

— Страшное дело, — пробормотал Дерек, но его неуклюжий каламбур остался неоцененным залом.

Я сознательно не затрагиваю сейчас тему магии языка, — продолжал Девин, — ибо это было бы уже насилием над вашим так уже бесконечным терпением к моим мягким объяснениям. Скажу только, что слова, особенно при определенном порядке Произнесения, действительно в состоянии формировать реальность, вопрос в том, какую именно реальность. Как я сказал унифицированные кодовые системы теряют свойство выражать, уникальную природу вещей, ИХ единицы В конечном итоге Не выражают ничего кроме лишенных наполнения понятий, то есть становятся знаками знаков. Поэтому в конечном итоге язык и начинает работать на создание конечного состояния Вселенной, но не того идеального которое подразумевало для мироздания Слово. В этой новой конечной реальности и существуют обозначаемые человеческим словом объекты.

— Это уже похоже на то, что говорил Платон, — обрадовался с первого ряда тот самый гуру с белыми бакенбардами, кто вспомнил раньше про Дао. — Что у всех наших вещей в материальном мире есть в высшем мире идей идеальные эталоны.

— Да! Но ошибка Платона состояла в том, что он видел эти «эталоны» существующими именно в мире идеальном, то есть принадлежащим конечному идеальному состоянию Вселенной. На самом же деле эти «эталоны» существуют совсем в другом мире, — в мире извращенном, уродливом, — в мире, который стремится своей интенцией построить язык.

— Послушайте, — недовольно перебил Девина пожилой профессор с бородкой, — вы нас уже основательно запутали. «Мир идеальный», «мир извращенный». Вы можете объяснить все еще раз, по порядку?

— Сейчас попробую, — кивнул Девин. Взяв в кулак подбородок, он в задумчивости прошелся по сцене.

— Ну хорошо, — поднял он голову, — представьте себе детскую головоломку, кучу перемешанных на ковре фрагментов одной картинки, которую надо восстановить. Идеальная картина не собрана, но она вероятна. Фрагменты рисунка на каждом кусочке и формы кусочков представляют собой код построения этой идеальной картинки. Перемешанные на ковре в данный момент фрагменты — это и есть наш реальный мир; задача каждого из нас в нем — нас, отдельных кусочков — сопоставлять наши рисунки с рисунками на других кусочках и найти правильный способ присоединения к ним. Успех правильного строительства конечной картинки зависит от того, как мы, кусочки головоломки, правильно понимаем свою форму и тот рисунок который нанесен на нашей поверхности, а также как правильно мы понимаем окружающие нас кусочки, их уникальную форму и рисунки на них. Если это наше понимание искажено, мы начинаем пытаться присоединиться к окружающим фрагментам неестественным, легким и взаимовыгодным способом, но форсированным, сложным, «извращенным» способом — мы начинаем строительство некой другой, отличной от изначально предполагавшейся картины мира. Как указатель к этой другой, 1 |ЗВрашенной картине и существует, например, «идеальный» «ключ» Платона. В идеальной же, совершенной реальности, в г0М конечном состоянии Вселенной, которое предполагается к строительству кодом мироздания, не может быть одного «эталона» понятия, в ней существует бесчисленное множество уникальных ассоциаций, связанных с данным понятием внутри каждого из нас. Только реализуя понимание этих ассоциаций в общении, мы могли бы действительно понять, так сказать, форму и рисунок друг друга. Вместо же этого мы без конца обедняем свое понимание о себе и окружающем мире, отсекаем уникальность каждого явления, подменяя его во всякой отдельной ситуации несуществующим «эталоном». Вербальная, то есть словесная, форма внушает индивиду уверенность в существовании содержания этой формы в реальности, в то время как в реальности наполненного содержанием конкретного отправного объекта этой формы нет и быть не может. Конечная, извращенная Вселенная, выстраиваемая по логике языка, это фикция, она не может существовать.

— Подождите, подождите, — встрепенулся на первом ряду кругленький профессор в очках, — но вы же до этого сказали, что язык работает на строительство некого альтернативного, не идеального, но извращенного образа Вселенной. Так может или не может эта извращенная Вселенная быть осуществлена? Если не может, так и пес с ней, — кругленький профессор победоносно обернулся на зал. — Мы можем продолжать говорить!

Девин переждал оживление в зале.

Как мы знаем из науки, мутанты долго не живут, — сказал когда оживление стихло, — и часто рождаются мертвыми. Точно так же и головоломку нельзя собрать никаким другим образом, кроме как собрав ее по заранее начертанному плану. Когда я говорю об альтернативной реальности, я говорю о том, что каждое мгновение, смысл которого мы не расшифруем согласи изначально заложенному в нем коду мироздания, будет формировать будущее согласно лжекоду, — но едва такая антиидеальная, альтернативная замыслу Слова структура будет близка к завершению, Вселенная неизбежно обрушится в хаос. В нашей метаф0, ре это будет аналогично тому, как если бы ребенок, установив «насильно» последний фрагмент головоломки в общую нелепую картину, раздосадовано смахнул бы уродливо вышедший результат прочь со стола.

Самуэль слушал во все уши. Даже если Лиза была пустым блефом, рассказ о языке уже стоил потраченного рождественского времени. На несколько рядов ниже Евгения, приоткрыв рот, завороженно слушала лектора.

Девин тем временем продолжал:

— Будучи элементами мироздания мы предназначены следовать истинному, изначально заложенному в мироздание коду строительства идеальной Вселенной. Поэтому мы постоянно внутренне сопротивляемся тирании кода языка, пытаемся преодолеть ее. Каким образом? Искажая — да-да, уже сознательно искажая, нашу мысль в словесном выражении. Для того, чтобы точнее донести до других людей свое истинное мироощущение в речевом выражении, мы стараемся не как можно точнее выразить его словами, но как можно более точно направить восприятие слушающего в нужном направлении, сознательно исказив свою мысль в словах!

— Вы хотите сказать, что мы все время лжем друг другу? неуверенно улыбаясь, спросил Ректор.

— Правильнее будет сказать, манипулируем друг другом. ответил Девин, — в самых грубых своих проявлениях такая манипуляция сводится ко лжи. В самых тонких и эффективных она — искусство. Лао-Цзы сказал: «Правдивые слова похожи на свою противоположность». И в этом, если угодно, заключается ответ на ваш вопрос, — Девин посмотрел на галерку, ища глазами Эльзу из Алабамы, — не все из нас Шекспиры, но кажды'1 из нас в процессе говорения пытается в силу своих дарований творить в попытке ослабить тиранию кода-языка. Ведь говорить — значит подчинять себе слушающего. Истинная свобод3 возможна только вне языка.

Он сделал паузу. Зал молчал.

Дерек со своего места хотел было что-то возразить и поднял руку, потом слабо махнул ею и ничего не сказал. Девин удовлетворенно кивнул и посмотрел на часы. — Ну что же, для первого отделения, мне кажется, достаточно. Возобновим сессию через пятнадцать минут. Не опаздывайте, впереди нас ждет еще много интересного.

 

Глава III

Сутра Светящихся Одежд

(Четвертое Откровение Яхи)

Гости вновь расселись по местам.

Выйдя к кафедре, Девин вынул микрофон из подставки и вышел с ним на открытое пространство сцены, — он явно предпочитал делать свой доклад, прохаживаясь перед слушателями.

— Я предполагаю, — начал он, — привыкшему к рациональным объяснениям бизнес-сообществу недостаточно цитат из Библии и ссылок на китайскую философию, чтобы убедиться в научности нашего проекта. Что ж, как я говорил в начале, попробуем в макет гипотезы влить теперь тяжелую «бронзу» науки.

Он продолжил:

— Одно из парадоксальных следствий нашего открытия состоит в следующем: чем технически совершеннее созданный людьми язык, тем сильнее препятствует он пониманию людьми истинных смыслов, разлитых в окружающем мире. А теперь скажите мне: какой человеческий язык на сегодняшний день является в техническом плане самым совершенным? Какой язык претендует на то, чтобы минимальным количеством знаков печать как можно большее количество понятий?

В наступившей тишине Девин ждал предложений.

— Вы упомянули английский, — неуверенно сказал один из гуру.

— Верно, английский язык весьма «обкатан» временем. В нем стерлись рода, падежи, упростились суффиксы. Но это далеко не предел. Есть на свете язык, — и даже языки — которые во много-много раз превышают английский по простоте и функциональному совершенству.

Зал молчал, озадаченный.

— Как же вы не можете вспомнить? — в удивлении поднял брови Девин. — Вы, пользующиеся этими языками каждый день' Зал чувствовал, что разгадка где-то рядом.

— Компьютерные языки! — сжалился Девин. — Языки программирования, на которых пишутся компьютерные программы. Подумайте: ведьони представляют собой знаковые системы, созданные человеком, и тоже кодируют смыслы в единицах-символах. В бинарном языке-коде, например, этих символов два — единица и ноль, и вся сложнейшая информация о мире шифруется в программе с их помощью.

— А теперь, — продолжил он, — не вдаваясь в технические детали, объявлю вам следующее: лабораторно нашим ученым удалось создать такой язык программирования — иными словами такой сверх-код человеческого языка — который по степени унификации в его единицах-символах передаваемых смыслов приближается к зеркальной противоположности некого другого кода, того, чьи единицы наоборот максимально разнообразны, многочисленны и обозначают индивидуальные уникальные смыслы, разбросанные в мире. То есть, — Девин сделал дразнящую паузу, — мы создали нечто диаметрально противоположное коду мироздания.

— Код дьявола! — пискнул сверху гик Раймонд.

— Прошу вас: останемся все же в научной зоне, — умоляюще поднял вверх руки Девин.

Он остановился, собрался с мыслями и продолжил:

— Итак, получилось интересная картина: из-за слов мы не можем нашей земной человеческой логикой правильно расшифровать код мироздания, но, создав компьютерный сверх-код, мы можем довести до совершенства его противоположность! Дальше было еще интереснее. Мы подумали: а что если поставить против всех ступеней логики нашего антикода своеобразное программное зеркало? Да-да, программное «зеркало», — ведь оно отразит с точностью «до наоборот» все то, что мы ему покажем. Возможно, подумали мы, показав зеркалу антикод, мы смогли увидеть в нем расшифрованным код идеальный? Голова закружилась от такой перспективы — расшифровать ДНК мироздания! На практике, конечно, с созданием такого зеркала Пришлось повозиться, — вышла безумно сложная схема, — но эффекта зеркала в конце концов удалось добиться.

На первом ряду не выдержал гуру, похожий своей худобой и длинным носом на аиста.

— И что же вы увидели в своем зеркале?

Девин кивнул и просто сказал:

— Мы увидели будущее.

Зал ахнул. Несмотря на то, что все готовились услышать именно это, заявление прозвучало неожиданно.

— Будущее?! В каком же виде, позвольте спросить? — растерянно спросил «аист».

— В виде описания тех событий, которые случатся. Точные предсказания.

— Вы все-таки хотите сказать, прогнозов? — вежливо улыбаясь, поправил Девина гуру с профессорской бородкой.

— Нет, не хочу. Прогноз это то, что может и не осуществиться. Предсказания же Лизы сбываются в ста процентах случаев, — Девин поднял руку, останавливая нарастающий в зале недоверчивый гул. — Объясню по порядку.

Он подождал, пока шум в зале стих, словно заглушая его своим собственным молчанием, затем медленно, смакуя установившуюся тишину, прошелся по сцене перед первым рядом, взявши себя за подбородок и глядя в пол. Тихо зазвучали его слова, словно посыпались на пол сухие листья:

— Начало прошлого века. Квантовая физика. Макс Планк. Эрвин Шрёдингер. Вернер Хайзенберг.

Девин сделал паузу и несколько секунд смотрел на зал, законно улыбаясь.

— Напомню вам о том удивительном открытии, которое эти лучшие умы планеты пытались объяснить, — открытие, давшее жизнь квантовой теории. Оно было сделано в ходе известного эксперимента Бора и Планка, — так называемого эксперимента двойной щели» — в котором элементарные частицы — электроны — продемонстрировали одновременно свойства и волны, Истицы. Увидев результаты эксперимента, ученые пришли в состояние шока: результаты были совершенно несовместимы с положениями классической ньютоновской физики. Это, грубо говоря, как если бы вы, Дерек, — Девин широким жестом указа, на развалившегося в кресле на сцене любимца студентов, — Как если бы вы были одновременно человеком и, например, морем.

Дерек хотел было что-то ответить, но Девин не дал ему:

— Выяснилось, что местоположение элементарной частицы — электрона — в пространстве зависит от метода ее наблюдения, то есть по сути дела, зависит от воли человека, от того, грубо говоря, как человек ее наблюдает. Иными словами можно сказать, что место частицы в пространстве зависит от того, где человек хочет ее увидеть. Мысль определила материю — абсурд!

Девин потер руки.

— Но пойдем дальше. Почтенный принц Луи де Бролье, заинтересовавшись таким послушным поведением электронов, сделал предположение, что базовые элементы материи являются одновременно и волной, и частицей. То есть вы, Дерек, одновременно и человек, и море. Море же очень большое, оно разливается на многие тысячи миль. Вот и вы, Дерек, пока вас никто не наблюдает — находитесь потенциально в миллионах возможных мест. Но стоит кому-то понаблюдать вас и — ууупс! — вот вы уже человек в определенном месте, в одном из миллионов мест, только в одном, заметьте, из тех, которые вы до того покрывали, будучи морем.

— Понаблюдайте меня, пожалуйста, сейчас где-нибудь на Ибице, — успел-таки пошутить голландец.

— Этот эксперимент мы попробуем поставить позже, улыбнулся Девин. — Продолжим, однако, с теорией. Вернер Хейзенберг, еще один ученый из плеяды выдающихся физиков прошлого века, доказал в конце концов математически безупречно, что невозможно одновременно знать и скорость микрочастицы, и ее местоположение, то есть два ключевых параметра, которые только будучи известны оба, определят для нас предмс1 в пространстве. Господа, что же это, — Девин встал на месте и пощупал сам себя руками, — те маленькие кирпичики, что нас составляют, непредсказуемы?!

Зал ждал ответа.

— Скорее неопределены, решили физики-теоретики под эгидой Нильса Бора. Эта группа ученых дала загадке квантовой механики ее последнюю фундаментальную, так называемую «копенгагенскую», интерпретацию. Согласно ей, волна, которую приставляет собой наблюдаемая частица есть подчиняющаяся строгому математическому закону совокупность вероятностей относительно движения этой материальной частицы в пространстве. Частица в этом смысле подчиняется тому, что было названо принципом нелокальности. То есть единичная элементарная частица, не находясь ни в одной точке пространства в отдельности, кажется, «знает» все возможные потенциальные параметры своего расположения в эксперименте. Это, Дерек, снова как будто вы покрываете, будучи морем, все потенциальные места вашего нахождения. Все пока понятно?

Девин осмотрел зал: вид некоторых лиц, очевидно, не внушил ему доверия.

— Хорошо, вот вам еще один пример. Представьте, что вы играете в теннис в микромире: вы ударяете электрон ракеткой, и он осязаемо существует в момент удара, вы наблюдаете его и взаимодействуете с ним через ракетку, посылая электрон туда, куда хочет ваша интенция. Наблюдая его, вы создаете его будущее местоположение в пространстве. Теперь представьте, что после нанесенного удара вы вдруг потеряли мячик-электрон из вида, — в этот момент мяч-частица перестает существовать, он превращается в волну, которая движется в направлении сетки и, перевалив через нее, покрывает собой все возможные места удара о корт на половине противника. В тот момент, как ракетка вашего противника касается мяча по ту сторону сетки, он вновь превращается в мяч, в частицу, существующую в определенной точке пространства и двигающуюся с определенной скоростью!

— А как противник знает, что это мяч-частица, а не волна? — спросил Дерек.

— Он наблюдает волну, и под воздействием его наблюдения Мяч фиксирует одну вероятность материализации своего месторождения из всех возможных.

Но если мой противник может спрогнозировать матерлизацию мяча в нужном для себя месте, он спрогнозирует его там где мяч нужен ему, а не там, куда его послал я, — улыбнулся голландец.

— Не забывайте, что вы тоже не будете упускать мяч-волну и. вида в игре, и вы и партнер будете наблюдать мяч-волну одно временно, и место материализации мяча будет таким образу зависеть от вас обоих.

— И тот, у кого больше интенции, тот сумеет управлять мячом лучше?

— Не тот, у кого больше интенции, — предостерегающе поднял палец Девин, — но тот, у кого интенция более правильная. Интенция определяет эффективность нашего воздействия на реальность, но она не прямой аналог силы — ее эффективность зависит не от ее количества, а от ее качества. Интенция должна правильно вписать человека в тот аспект мироздания, который он пытается создать своей мыслью. Для получения того, что мы хотим от мироздания, мы должны создать для мысли как бы правильную одежду, то есть правильное соединение ее с мирозданием.

— То есть вы хотите сказать, — задумчиво произнес гуру-аист, — что появившуюся мысль, если я хочу ее осуществить, мне следует одеть, то есть перевести на язык интенции? И тогда мироздание услышит мою мысль и исполнит ее?

— Правильно перевести на язык интенции! — энергично указал на гуру пальцем Девин. — И на язык интенции, а не на язык слов! Человек же, намереваясь воздействовать мыслью на мир. как правило, выбирает именно слова, — выбрав мысль, он начинает с того, что сообщает ее миру словами, или размышляет о ней словами, или словами записывает ее, — все это вместо того, чтобы стать мыслью, переведя ее не на слова, а на язык своей чистой, незамутненной интенцией.

— Но что такое это ваша незамутненная интенция? — неуверенно улыбнулся гуру-аист. — И как перевести на нее мысль.

— Современная физика говорит, — Девин посмотрел уже на весь зал, — что вся Вселенная наполнена электромагнитными излучениями, наполнена волнами разных частот. Вселенная представляет собой словно энергетическую сетку, сделанную из единого материала, — и эта сетка на разных своих участках колеблется с разной частотой. Одна из теорий физики говорит что представляющиеся нам твердыми и имеющими постоянную материальную форму объекты Вселенной, — планеты, камни; животные, люди, — это узелки и складки, образующиеся на этой энергетической сетке, и обретающие свою форму в зависимости от частоты колебаний однородного праматериала в данной точке. Любой видимый нами материальный объект есть такой участок сетки, вибрирующий своим энергетическим фоном; этот объект приобретает свою форму и качества в зависимости от частоты колебаний в нем участка сетки. Эти колебания и есть интенция, в которую облачается мысль объекта. Но если у всех, кроме людей объектов-тел мироздания мысль всегда едина, равна изначальной истине-замыслу и потому неизменно безошибочна, — даже не тождественна, а неотделима от правильной интенции мироздания, — то у людей мысль отделена от интенции, должна обрести ее правильную для своего воплощения, должна одеться в нее правильно. Если человеку удается выбрать правильную мысль и облачить ее в подходящую этой мысли интенцию, такая мысль начинает влиять на силу и характер вибраций участков сетки и сгустков на ней, во благо и самому мыслящему, и всему мирозданию.

— Все это, кстати, давно было известно древним мудрецам, — по-дружески кивнул Девин своему постоянному собеседнику, гуру-философу с первого ряда. — Еще Упанишады, древний индийский эпос, чье учение частью вобрали в себя в дальнейшем различные направления йоги, говорили о существовании в мире праны, энергетической субстанции, подлежащей всему. Сами йоги сегодня описывают прану как разновидность сложной многомерной энергии, существующей в виде электромагнитных изучений. И учат ею управлять.

Гуру-философа с бакенбардами объяснения Девина, кажется не впечатлили.

— Свечения — это что-то из философии шестидесятых, — выразил он чувства многих в зале, — расширение сознания, Кастанеда, «веселые» грибы…

В аудитории захихикали. И для начала, ответьте нам на фундаментальный вопрос, — продолжил гуру-философ, — как можно переносить состояние и волны на людей или животных? — Он нагнулся вперед в кресле Развел руками. — Как вообще можно говорить, что осязаемые предметы видимого материального мира могут вдруг «размазаться» на всю Вселенную, как масло по бутерброду — ведь каждый предмет всегда занимает в пространстве определенное место!

— Но разве вы можете видеть местоположение предметом пространстве через секунду после настоящего момента?

— С достаточной степень точности я могу предсказать их положение по крайней мере на некоторый ближайший момент от настоящего! — сказал гуру. — Это местоположение довольно просто предположить — зная скорость и массу тела, продолжая вектор…

— И на сколько далеко в будущее простирается это ваше предположение? — Девин хитро прищурился. — Можете ЛИ вы реально видеть будущее, если все что вам дано видеть, это настоящее? И можете ли вы поэтому с уверенностью сказать, что будущее каждого видимого сейчас четко в определенном месте объекта не является действительно, как вы изволили выразиться, «размазанным» по всей Вселенной уже через мгновение?

Гуру хотел было сразу возразить, но вдруг задумался.

— Ни мы, ни наука ничего не придумываем, — снова по-дружески кивнул ему Девин, — квантовая теория и исследования физиков, начиная с Эйнштейна, только подтвердили то, что было известно многим древним учениям…

— Может быть, вы все-таки расскажете, какое отношение имеет все вышесказанное к Лизе? — сделал попытку Ректор подвести оратора ближе к теме, интересующей всех.

Девин прошелся по сцене.

— Оно имеет к ней самое непосредственное отношение. Лиза, — он остановился и обвел зал глазами, — первый в истории прибор, который умеет улавливать и анализировать колебания интенции человека — всего спектра исходящих от него электромагнитных волн. Робот с помощью специальной программы анализирует параметры этих излучений, — он определяет длину их волн или, если кому-то так понятнее, их цвет — он создает спектрограмму запроса человека к мирозданию. По ВИДУ эта спектрограмма похожа на знакомый всем «бар-код» — им в супермаркетах помечают продукты, — только в нашем случае прямоугольнике чередуются не белые и черные полосы, а полосы различных цветов, соответствующие присутствию в интенции человека волн разной длины. Если волна некоторой частоты присутствует в спектре, она светится положенным для волны той длины цветом, — в противном случае, полоска спектра оказывается черной.

Девин взял с кафедры стакан с водой и снова отпил глоток.

В тот момент когда человек задается вопросом о будущем, сказал он, возвращая стакан на место, — вибрация его волн оказывается связана с обдумываемым вопросом. Волны человека тогда формируют определенный спектр, совокупные излучения которого в зависимости от своего состава и интенсивности, начинают в большей или меньшей степени «раскачивать» энергетическую сетку мира. Элементы, сформировавшиеся на сетке, могут под воздействием этих излучений быть изменены: наиболее нестойкие из них поддаются изменениям легко; другие, более прочные складки и узелки, требуют более сложной энергии, чтобы измениться. Мы как бы встряхиваем своей интенцией некое одеяло, стараясь расправить образовавшиеся на нем складки или создать новые. — Самое главное для того, чтобы получить искомое событие или объект в будущем, — Девин поднял верх палец, — это создать совместно с этим событием или объектом прозрачное белое свечение; начать излучать те волны, которые совместное волнами, исходящими от скрытого в мироздании (мы говорим — «скрытого в будущем») события или объекта составили волны чистого белого цвета…

— Послушайте, — раздраженно перебил Девина сморчок в клетчатом костюме, сидящий в третьем ряду, — я не улавливаю одной вещи. Ваше устройство, как вы сами заявили, вроде бы Рассчитано на предсказание будущего: то есть его задача ответить мне на вопрос о том, что в будущем случится. Но вы рассказываете об этих волнах, которые мы излучаем, и о том, что реальность может быть такой, какой мы захотим ее сделать. А это значит, что фиксированного будущего просто нет! Как же ваша машина может его предсказать?

Зал насторожился — сморчок уловил то, что многие упустили. Девин помедлил. — Дело в том, — медленно сказал он, чеканя слова, как делал всякий раз, когда хотел сказать что-то важное, — что раз сформированное будущее невозможно изменить — это было открыто нашими учеными в ходе экспериментов с системой. Но При этом вовсе не все будущее уже сформировано. Попадая своим вопросом на вакантный участок, вы тем самым формируете это, участок — раз и навсегда.

— Подождите, подождите, — желал разобраться сморчок. Давайте по порядку. Что, вы говорите, случится, если я в первый раз и раньше других подумаю о каком-то аспекте будущего. О том аспекте или о событии, о которых никто до меня не задумывался?

— Вы сформируете его. Каким — это другое дело, но вы сформируете его.

— Ага! — радостно подхватил сморчок. — Значит ваша машина не сможет мне рассказать об этом будущем событии до того, как я спрошу ее?

— До того — нет, — спокойно отвечал Девин. — Но раз вы спросите ее о событии, вы тем самым своей интенцией сформируете его; и вот пожалуйста — машина окажется в состоянии рассказать вам о нем.

— Теперь скажите, что случится, если я задумаюсь о том будущем, которое до меня было уже кем-то сформировано? — продолжал въедливо допытываться сморчок. — Я смогу его поменять?

— Вы не сможете поменять форму сформированного события, — сказал Девин. — Но вы сможете поменять его модус. То есть то значение, которое это событие будет иметь для вашей дальнейшей жизни и для жизни людей, небезразличных вам.

— Понятно, понятно, — вдруг ожил на первом ряду гуру-философ. — Это как в одной даосистской притче.

Не задаваясь вопросом, хочет ли кто-нибудь слушать его! притчу, он принялся ее рассказывать:

— Одному бедному старику богатый вельможа, за тот что тот! помог ему найти дорогу в лесу, подарил удивительной красоты и силы лошадь. И вот, все соседи в деревне сказали: «Как тебе повезло, старик!» На это старик отвечал: «Посмотрим». Через несколько дней сын стрика поехал кататься на этой прекрасной лошади упал с нее и сломал ногу. «Как тебе не повезло, старик!» — сказали соседи. «Посмотрим», — отвечал старик. Вскоре началась война и в деревню пришли чиновники императора забирать молодых людей в армию. У всех соседей забрали сыновей, а больного сына старика чиновники не тронули. «Как тебе повезло», — опять сказали соседи. «Посмотрим», — снова сказал старик…

Гуру-философ, довольный, остановился.

— Прекрасно, — похвалил его Девин. — Вот пример того, как меняется модус события. Представим, однако, что событие — подарок вельможи — уже сформировано кем-то в будущем. Событие неизменно, но в зависимости от того, кто будет пытаться повлиять на него, оно будет менять модус, превращаясь то в хорошее событие для старика, то в плохое.

— Вас послушаешь, начнешь бояться сглаза, — усмехнулся гуру-сморчок.

— В простонародье это, действительно, зовется сглазом, — спокойно подтвердил Девин. — Но наибольшая опасность сглазить будущие события в нашей жизни исходит от нас самих. Мы сами раньше других, сильнее и чаще воздействуем на модус будущих касающихся нас событий, причем чаще всего воздействуем на этот модус в отрицательную для себя сторону.

— Это когда мы думаем о них, излучая неправильную интенцию? — спросил Ректор. — Не подходящий фон для формирования совместно с этими событиями чистого белого света?

— Именно…

В третьем ряду раздался голос студентки из Ирана по имени Мариэм:

— Правильно ли я понимаю, что ваша машина сообщит нам о любом событии будущего, о котором мы захотим узнать? И если событие это не сформировано, она поможет нам его сформировать?

— Не поможет, — покачал головой Девин. — Лиза — лишь своего рода монитор, который сразу покажет вам результат приложения вашей интенции к мирозданию. Если вы захотите что-то Узнать о будущем или захотите сформировать будущее событие, Лиза просто моментально покажет вам, что из этого выйдет. Но если вибрация волн вашей интенции не будет составлять Правильную комбинацию с фоном свечения того тела мироздания, которое вы «заказываете», то в момент вопроса машина может и отказать вам в ответе. Ответ ее будет тем более четким, чем более насыщенной волнами правильной длины применительно к выбранному аспекту реальности будет ваша интенция.

Девин продолжил:

— Если рожденное вашей интенцией излучение совместно с прячущимся в мироздании искомым событием родит свет близкий к чистому белому, вы получите от машины ясный и четкий ответ на ваш вопрос о будущем. Если подобный эффект случится при вашей попытке сформировать новый модус будущего события, модус его изменится в вашу пользу. И наконец, если такой запрос попал на «пустое» место в будущем, событие сформируется нужным для вас образом. Если же свет, рожденный совместно с тем событием, которое вы хотите вызвать из «спящего» состояния и материализовать в своей жизни, не будет белым, но будет с примесью цветов и оттенков, вы получите уклончивый — или даже несуразный — ответ. Ответ будет тем более несуразным, чем больше черных, ненасыщенных светом полос будет в вашей интенции. Сформированное же на «пустом» месте событие в этом случае окажется либо не таким, каким вы его «заказывали», либо будет иметь для вас совсем не те последствия, которых вы от него ждали.

Девин подошел к проектору.

— Сейчас я поясню это на примере. Взгляните.

Раздался знакомый щелчок пульта. На экране появился слайд:

— Вы видите спектрограмму излучения интенции одного нашего коллеги в момент, когда он задавал вопрос Лизе. Вопрос был: «Каким будет лето в Англии в этом году — дождливым или солнечным?» Для того, чтобы спрашивающий получил четкий и ясный ответ от Лизы, интенция, подкрепляющая этот вопрос, должна была излучать определенный набор цветов» спектра применительно к скрытой в мироздании летней погоде в Англии. Однако, когда Лиза воспроизвела спектрограмму вопроса, многие полоски спектра интенции спрашивающего оказались черными. Иными словами, многие окружающие человека аспекты мироздания, которые подлежали расшифровке и переводу на язык нужной интенции, оказались спрашивающим человеком не прочувствованы, «не замечены». Человек лишь «поглотил» поступающие к нему волны мироздания, никак на них не отреагировав. Черные полосы в спектрограмме означают чаще всего ничто иное, как следствие воздействия на человека интенции языка, заставляющего его перестать замечать реальность.

Девин прошелся перед рядами.

— Как видите, наш спрашивающий, что называется, много на себя взял — посмотрите, сколько черных полос на спектрограмме его вопроса! Относительно малый процент светящихся, цветных полос свидетельствует о том, что коллега не имел правильной интенции, задавая свой вопрос. Его вопрос не был заполнен его истинным индивидуальным мироощущением ситуации в нужной степени для получения ответа об выбранном аспекте будущего. Знаете, что ответила ему машина?

Зал затаил дыхание.

— Она ответила: «Про море сложено много песен». Не очень полезная информация в данном случае, хотя и правдивая мысль. Видимо, только эту истину, которая будет также верна следующим летом, как и сейчас, и которая, таким образом, составляет часть будущего, заслужил своей вложенной в вопрос интенцией наш спрашивающий. Заметьте, что система уловила в вопросе внутренний запрос к будущему, имевший отношение к морю. На самом деле испытуемый про себя желал, чтобы погода летом в Англии была хорошая, — в июле он собирался провести две недели отпуска в Брайтоне.

— Когда настало лето, — продолжил Девин, — мы проверили, Что за погода была в Брайтоне в интересующие спрашивающего две недели. Она была отвратительная.

— Не хотите же вы сказать, — поднял руку похожий на толстого бегемотика и до того молчавший гуру, — что этот ваш спрашивающий повлиял своей «плохой» интенцией на формирование погоды в Брайтоне?

Если он был тот человек, кто впервые задумался об этом аспекте будущего, — сказал Девин, — то, безусловно, именно он Формировал погоду в это время в этом месте.

Многие в зале с недоверчивыми улыбками переглянулись.

— Еще раз, — отчетливо сказал Девин. — Наши эксперименты с Лизой убедительно показали: каждый сформированный аспект будущего был сформирован неким одним человеком, — тем, который подумал об этом аспекте будущего первым. Поменять суть будущего события, после того как кто-то в первый раз подумал о нем и оно оказалось сформировано, невозможно. Как я сказал, можно лишь поменять модус этого события. Взгляните на еще одну спектрограмму.

На экране появился слайд:

— Знаете, что это такое? Это спектрограмма моего вопроса Лизе о смысле жизни. Я сформулировал его как вопрос о будущем, я спросил робота: «В чем окажется в конце концов смысл жизни человечества?» Как видите, моя интенция была очень неправильной в сравнении со структурой излучений, необходимой для получения мной точного и понятного ответа от мироздания — в спектрограмме полно черных полос. Признаюсь, поначалу я был горд уже и таким результатом — ведь были там и светлые полосы. Поэтому, хотя на вечный вопрос человечества Лиза ответила мне: «У цыплят желтый пух», я не расстроился.

В зале засмеялись.

— Но позвольте, — потянул руку вверх, словно студент, сморчок. — Спрашивая о будущем, мы часто внутри себя знаем, какой ответ нас бы устроил. Вы сами сказали, что уже самим вопросом о будущем мы пытаемся его формировать. Каким смысл жизни виделся вам, когда вы задавали о нем вопрос машине? И не вышло ли у вас, так же как у этого простака, который испортил погоду в Брайтоне, испортить смысл жизни всему человечеству?

В зале засмеялись громче.

— Вы совершенно правы, такая опасность теоретически бы-13 бы, — улыбнувшись, сказал Девин, — в том случае, если бы кто-то до меня не задумался о смысле жизни. Причем, я предполагаю, что тот первый, кто о нем задумался, не имел отношения к людям смысл жизни есть ни много, ни мало полностью расшифрованный код мироздания.

Левин вскинул голову и посмотрел на зал:

— Но, знаете, почему моя спектрограмма вопроса о смысле жизни, несмотря на немыслимый масштаб темы, имела в себе все же относительно много светлых полос? Потому что лежащий в глубине ситуации запрос на самом деле вовсе не относился к моему желанию узнать смысл жизни, — я в ту секунду горел желанием узнать, сможет ли машина решать очень сложные задачи. Впрочем, в моем вопросе было, вероятно, слишком много поспешности, если хотите мальчишества, озорства, — в результате моей интенции даже для этого запроса не хватило. — Взгляните сюда.

Выйдя из-за кафедры, Девин взял в руки пульт от проектора и нажал на кнопку. Слайд дернулся, но не поменялся. На экране осталась прежняя спектрограмма:

— Заело! — крикнул кто-то из зала.

— Нет, не заело, — спокойно отреагировал Девин, — это новый слайд. На нем приведен спектр свечения нагретого газа водорода. Он, действительно, похож на мою интенцию, сопровождавшую вопрос о смысле жизни, не так ли?

Он сделал паузу и, удовлетворенный молчанием зала, продолжил:

— Позвольте, я еще чуть-чуть помучаю вас историей науки. В 1752 году шотландский физик Томас Мелвия, установив коннтейнеры с разными газами над горелкой, сделал удивительное "укрытие: он обнаружил, что спектр света, излучаемого газами, абсолютно отличен от того излучения, которое дает нагретый плотный объект, например вольфрамовая спираль лампы. Если Пропустим свет лампы через призму, то есть преломим его, и Ставим против призмы лист бумаги, мы получим на нем весь спектр цветов радуги. Так ведут себя все твердые объекты. Газы же, как обнаружил Мелвил, дают совершенно другую картину, — Течение, преломленное призмой, оставляет на листе бумаги только отдельные полоски, промежутки же между полосками заполнены черными участками. То есть газы всегда радиируют каждый свою особую комбинацию секторов полного спектра радуги.

— Что это означает? Это означает то, что различные виды интенции, существуют в природе в чистом виде отдельно ОТ людей Например, водород — этот простейший химический элемент — несет в излучаемом им спектре энергии интенцию начала, пробы. Сам этот элемент — символ основы, начинания нового. Водород, если угодно, самонадеян, и при этом непостоянен, неимоверно нестоек. Вспомните: именно элементы этой интенции легли и в мой вопрос Лизе. По сути дела я приступал к экспериментам с машиной полный самонадеянности, «одевшись» в стремление к легкому результату — я не знал с чего начать, я был неопределен в том, чего хочу добиться от системы и был открыт к разным исходам. И вот, моя мысль облеклась интенцией легкомыслия и переменчивости, интенцией, воплощенной в чистом виде в природе газом водородом.

Зал внимательно слушал.

— Друзья мои, природа вокруг нас полна воли. Газы, на которые распадаются твердые вещества при нагревании — представляют собой чистую интенцию, постоянно пребывающую вокруг нас. Но и твердые предметы Вселенной излучают и поглощают положенный ему в каждый момент спектр волн. Как мы сказали, когда мы нагреваем твердые предметы, они начинают излучать весь спектр, но в обычном «холодном» состоянии, они выражают своими колебаниями лишь некоторую, возможную интенцию, некоторое одно возможное свое воздействие на будущее. Именно этим, например, объясняются удивительные свойства некоторых минералов, о которых известно с древности, — свойства охранительных камней, магических кристаллов, по преданиям делающих их владельцев неуязвимыми или невидимыми; свойства приворотных талисманов Камни эти, совмещаясь со свечениями тела человека, подправляют и дополняют его интенцию. — Действительно, — продолжал Девин, опять принявшись гулять по сцене, — в каждой отдельной ситуации колебания волн разных материальна объектов взаимно дополняют друг друга. В конечном итоге, в каждый момент времени общий спектр излучения любой существующей в отдельной точке пространства комбинации цементов мира покрывает все возможные колебания волнового спектра, воспроизводит с точностью истинную интенцию изначального Слова, то есть — чистый белый свет. Конечно. это при условии, что в ситуацию не вмешивается человек с «носящей в мироздание диссонанс интенцией кода-языка. — Я вспоминаю, — Девин опустил голову и тронул пальцами подбородок, — как однажды в Австрии мне показали гору под названием Гроссглокнер. Под ней находится ущелье, — это совершенно удивительное место. С горы открывается вид на карман, в котором вот уже более сотни лет запрещена любая деятельность человека. В ущелье нельзя строить дорог, там нельзя убирать упавшие деревья, собирать грибы, нельзя селиться. Проход в эту зону строго ограничен — смотреть на это место можно только сверху, с горной дороги. Я не могу передать вам слонами, как отличается вид на эту часть ущелья от соседних природных пейзажей, тех, в которых человек продолжает свою деятельность. Впечатление удивительное: глядя на лишенный в течение многих лет воздействия человека ландшафт, становится ясно, насколько гармоничным может быть окружающий мир: в открывающейся зрению картине является притягательная сила, — она успокаивает, она манит; долина почти светится, становится прозрачной…

Девин сделал паузу; ей воспользовался активный гуру-сморчок.

— Вы сказали, что отдельные участки спектра, составляющего чистый белый цвет, то есть излучение волн определенной длины волны, и значит отдельные цвета радуги, передают разные виды интенции, в которые облекается мысль. Значит предметы вокруг нас, имея разные цвета, тоже выражают каждый интенцию?

— Вне всякого сомнения, — подтвердил Девин, — тот цвет тела, который виден глазу человека, есть тот цвет, который поверхность данного тела отражает. Все остальные волны спектра поверхность тела поглощает. Соответственно те аспекты интенции, которые тело оставляет себе (поглощает), не строят гармонии вокруг этого предмета, не влияют на окружающий мир. Только отраженный свет тела говорит о его интенции, о его желании и намерении воздействовать в этот момент на мир, привнести в общую гармонию мироздания что-то свое.

— Интересно было бы узнать к каким основным видам желания воздействовать на мир относятся семь цветов радуги? — Задумчиво спросил Ректор. — И какое намерение повлиять на мир имеет, например, красный помидор?

В зале засмеялись.

— Это тема отдельного разговора, — ответил Девин, улыбаясь вместе со всеми. — Вообще, — добавил он, — работая над Лизой, мы впервые нащупали научные обоснования тем пластам знаний, которые до того считались периферией рациональной науки. Я упомянул о свойствах минералов воздействовать на мир. Но и аромотерапия, и цветотерапия, и монохромные диеты — все получили базу…

— Мистер Девин, — воскликнул, вдруг до чего-то додумавшись, малыш Кэлвин, — но если мы уменьшим значимость вопроса и увеличим степень правильности интенции?.. Мы сможем добиться в точности знания будущего, таким каким оно будет?

— В этом состоит задача правильной калибровки вопросов, кивнул Девин. — Важно понять, что в случае неправильного интенционного наполнения вопроса, темная энергия языка заполнит в нем незаполненные полосы спектра и вернется к вам дисконтом в значимости ответа. Увы, наша ультрасовременная и высокотехнологичная Лиза в этом смысле не слишком превосходит ясностью предсказаний Дельфийского Оракула или! китайскую книгу предсказаний И-Чинг. Слишком часто она отвечает на наши не поддержанные правильной интенцией вопросы туманными притчами.

— А вот мне интересно другое, — продолжал Кэлвин, — что показал бы анализ волновых вибраций, к примеру?.. — Кэлвин назвал имя одного из богатейших людей планеты, с нуля создающего многомиллиардную империю. — Что же, он стал так успешен от того, что вибрировал правильной интенцией?

— В наших экспериментах участвовали самые разные люди том числе мы приглашали очень известных и влиятельных бизнесменов, — с готовностью ответил Девин. — Было среди них «несколько известных миллиардеров, из тех, что, как говорят, создали себя сами». Честно говоря, — Девин усмехнулся и потер кулаком подбородок, — мы были озадачены полученными результатами. Мы, как и вы, ожидали, что все известные, доившиеся успеха люди из тех, что сами «творили» себя, сумели преодолеть диктат языка. Ведь нам со стороны представляется, что эти люди взяли свою судьбу в собственные руки, сумели расшифровать жизнь… — Увы, подавляющее большинство миллиардеров генерировали в экспериментах лишь слабейшие светлые вибрации в немногих секторах спектра; основная интенция их по всем вопросам была темной. К нашему величайшему разочарованию, действия этих людей почти полностью подчинялись диктату языка. Вследствие этого, — Девин грустно поднял брови, — мы были вынуждены констатировать: многие из людей, вносящих свой вклад в мировую экономику, не смотря на видимую полезность своих действий, в действительности объективно строят антигармонию, структуру Вселенной противоположную той, которая предполагается кодом мироздания.

— Мы их этому не учили, — попробовал пошутить Дерек, но в зале никто не засмеялся.

— Да есть ли вообще сегодня на земле такие люди, чей спектр излучения формирует вкупе с желаемыми аспектами мироздания чистый белый свет? — недоуменно спросил Ректор.

— Есть и очень много! — живо откликнулся Девин. — Это тети, — в возрасте от года до семи лет они по всем вопросам к будущему почти всегда формируют идеально сочетающуюся с излучением желаемого аспекта мироздания интенцию. Вы слышали поговорку: «Детей Бог бережет»? Это о том же, любое событие дети легко обращают себе на пользу. Но запросы у детей к мирозданию, как правило, маленькие, относящиеся к самому ближайшему и несложному будущему.

— Меня все-таки удивляет эта ваша концепция раз и навсегда «сформированного будущего»! — недовольно объявил с места гуру-бегемотик и развел круглыми ладошками. — Вы же работали изначально над системой раннего оповещения о террористической деятельности! А выходит, что если система сообщит вам о готовящемся теракте, вы, вместо того чтобы предотвратить его, объясните президенту, что один раз сформированное будущее уже не может быть изменено, что у вас может не хватить правильной интенции, даже чтобы изменить его модус. Скажите, вы же сможете как-то повлиять, хотя бы предупредить людей?

— Мы предполагаем, что ничто подобное не будет возможно, — тихо и серьезно ответил Девин, — если конкретное событие, ведущее к хаосу, в данной точке будущего сформировано, изменить его модус для себя и других сможет лишь тот, чья интенция окажется идеальной для события этого масштаба. Если мы говорим о событиях-катастрофах, таких светлых людей, способных изменить их модус, единицы, — и они в любом случае не смогут изменить форму события. Беда в том, что формировать событие, если его место «вакантно» в будущем, может каждый. И потому большинство крупных событий в мире формируют люди, даже близко не имеющие для того правильной интенции.

Зал молчал. Такой поворот теории многим не понравился. Девин вздохнул:

— Что поделать: люди любят думать, что способны планировать далеко в будущее, но не имеют для того даже толики правильных свечений. В результате их планирования в будущем формируются события темные, ужасные. Важно понять, что на самом деле эти события эти формируются не ими, но интенцией языка, которая действует через них, без их ведома.

Девин пристально посмотрел на зал.

— В любом случае: если в ходе испытаний вы узнаете от Лизы о будущих событиях, которые вам не понравятся, не пытайтесь их изменить. Такие попытки ни к чему хорошему не приведут и будут крайне опасны.

Зал молчал, смущенный.

Девин провел рукой по волосам и посмотрел на часы.

— Ну что ж, благодарю вас за терпение. В третьем отделении я надеюсь, мы с лихвой вознаградим вас за него — встречей Лизой. Перерыв!

 

Глава V

Ли-Вань обдумывает Сутру Врага

и Сутру Светящихся Одежд

В толчее, образовавшейся в фойе, Ли-Вань с трудом пробрался к дверям — люди в Англии высокие, он среди них, словно ребенок в лесу.

За дверьми стылый декабрьский вечер укрывал мир на ночь; возле искрящихся инеем фонарей курили, переговаривались, зябко поеживаясь в накинутых на плечи куртках, студенты, преподаватели, гости. Ли-Вань, еще не привыкший к звукам быстрой английской речи, разбирал лишь отдельные слова: «забавно», «спорно», «ненаучно»…

Он встал у покрытой блестками воды стены и закрыл глаза; глядя в себя, принялся, как драгоценные камни в ларце, перебирать части полученного Знания.

Третье Откровение — Сутра Врага — говорило о языке. Оказывается, язык был тот Враг, который заставил человека разбить витраж мироздания на куски и взять себе от него лишь несколько случайно подобранных с земли осколков. Используя язык, человек дробит реальность на фрагменты. Слово определяет, слово ограничивает, слово строит стену между тем, что оказывается внутри определения, и тем, что остается вне его. Слово говорит, что все внутри определенного словом понятия есть это понятие, а все, что вне его, этим понятием не является. И то, и другое очевидно не верно. И как же он сам, изучая столько времени дхарму, не сумел разглядеть Врага! Враг все время на виду, по этому его и не разглядеть…

На лекции к Ли-Ваню пришло понимание еще одной простой истины: разум — слуга Врага — нужен для обслуживания способности человека говорить, он используется как инструмент сортировки фрагментов разбитой словами реальности. Разум работает, сопоставляя между собой немногие подобранные с земли осколки Стража, и пытается, комбинируя их, восстановить витраж.

Но что же остается людям — молчать? И как заставить молчать всех?

Сутра не давала на это ответа.

Он открыл глаза, поднял лицо, посмотрел на темное небо над куполами школы.

Эту промозглую погоду над Лондоном сформировал один, единственный человек, который так о ней подумал в какой-то момент прошлого. Завтрашний курс доллара к тайскому бату сформирует — или скорее всего, уже сформировал — кто-то один, кто придумал этот курс первым. Урожай риса в провинции Лампанг в Таиланде в следующем году уже тоже сформирован — столько крестьян думали о нем, но кто-то из них был первым Никто не в силу поменять будущее, сформированное первым подумавшем о нем человеком, даже если этот первый подумавший о нем человек был человек плохой или глупый. Единственный способ все исправить — это составить настолько правильную интенцию, чтобы сформированное один раз будущее сделалось благим для тебя и для других людей.

А как же способность человека менять миры и получать от жизни все, что он захочет?..

Он задумался над возникшим противоречием. Как правильно совместить Сутру Серебряной Свирели, говорившую о том, что каждый может, одеваясь правильно, извлечь из мироздания по своему желанию все что пожелает, и Сутру Светящихся Одежд, учившую, что один раз придуманное кем-то для всех будущее уже нельзя изменить? Где-то он уже сталкивался с подобной проблемой, — когда пытался понять, как возможно менять прошлое. Оно есть, но его нет — оно все время разное, может быть переиначено, может преломиться, из него может появиться новое…

Он плотнее прислонился к стене и ощутил жалящий, проникающий под кожу холод. Холод принес посильный разуму ответ.

Сутра Серебряной Свирели говорила, что на пиру мироздания существует бесчисленное множество разновидностей одного блюда. Но то, что блюдо заказано кем-то, не означает, что для всех заказана одна и та же разновидность яства; не означает, что человек не сможет выбрать себе его разновидность отличную от той, что заказывал для себя приказавший принести блюдо; как и не означает того, что если захочет, человек не сможет отойти на другую сторону стола, далеко от этого яства, и даже пожелать вовсе не видеть его. Значит мир на тарелке Ли-Ваня всегда будет тот, который он выберет сам. А пир мироздания будет един и неизменен.

Он открыл глаза, ища видимые доказательства. Сейчас погода в Лондоне для всех одинаковая, — серая, влажная, чуть выше нуля — но его мучает жалящий холод, и ему кажется, что вокруг злая зима, а вот этой смеющейся статной девушке с густыми черными волосам, беседующей перед входом с бородатым преподавателем, тепло и уютно в своей куртке с меховым воротником — может быть, там, откуда она приехала, это теплая погода. И вот — один сформировал своей интенцией в прошлом тепло, а другой холод — но оба получили свое в одном и том же мире.

Значит, каждая один раз сформированная одним человеком вещь по форме может явится в будущем для другого бесконечным количеством нюансов, на формирование которых этот другой человек, задумавшись о них, может повлиять. Это и есть модус события, о котором рассказывал Девин.

И даже если двое постараются во всех деталях согласовать друг с другом полностью взаимоисключающие альтернативы погоды — например, один скажет, что через минуту выйдет солнце, а другой, что пойдет дождь, — оба не смогут до конца определить для себя все детали того, что один понимает под дождем, а другой под солнцем. И вот, пусть погоду сформирует, к примеру тот, кто заказывал дождь, — но он может учесть дождь тишь в одном месте, но не в другом, или не учесть, например, гот факт, что от дождя, даже в конкретном согласованном месте, вдруг не появится укрытие, — например, там появится оранжерея с искусственным светом-солнцем, — и еще тысячей деталей, воспроизводящих солнечную погоду, которые позволят второму человеку оказаться в мире с солнечной погодой, не вредя уже формированному первым человеком дождю…

Он кивнул себе: выходит, чем детальнее работать с будущем, тем точнее оно будет сбываться. И у человека, так работающего с будущим, остается возможность формировать тот мир, который он пожелает.

Но как научиться управлять интенцией? Как добиться идеально сочетания своей интенции со свечениями спрятанных в мирозданных желанных явлений?

Это было непонятно, но ему предстояло это узнать. Учитель говорил, что ответ содержался в Пятом Откровении Яхи… рас, скажет ли об этом откровении Девин?

Студенты и преподаватели то и дело оборачивались на маленького, светящегося в сумерках, словно китайский фонарик монаха, жавшегося к холодной, покрытой инеем стене школы.

— Возьмите куртку, — вдруг услышал он над собой голос.

Статная девушка с густыми черным волосами, та самая на которую он обратил внимание раньше, улыбаясь протягивала ему свой пуховик.

— Накиньте пока, потом вернете!

Не дожидаясь ответа, она всунула ему куртку в руки и вошла в стеклянные двери фойе. Ли-Вань накинул еще теплый пуховик себе на плечи. Через пять минут, оглядевшись вокруг себя, он увидел, что во дворе уже никого не было.

— Сэр!

К нему, полуоткрыв дверь, обращался крепкий мужчина в черном костюме, с вьющимся над ухом проводком.

— Вы идете? Мы закрываем!

Скользя сандалиями по мерзлым плитам, Ли-Вань поспешил к входу.

 

Глава V

Лиза

И так, леди и джентльмены, — Девин цепким взглядом смотрел в зал, — мы приступаем к третьей и последней части нашей презентации — к практическим экспериментам с системой, предсказывающей будущее.

Он полуобернулся в направлении одного из закрытых зеленой тканью углов сцены.

— Лиза скрыта за этим занавесом. Однако прежде чем мы покажем вам ее, позвольте познакомить тс с. Леоном Робски, старшим программистом проекта.

Зал зааплодировал. Угол зеленого занавеса откинулся, и из-за него к Девину вразвалочку вышел низкий толстенький господин со свежим круглым лицом без следов когда-либо произраставшей на нем бороды. Одет толстячок был в джинсы и болтавшуюся на выпирающем животе розовую футболку с надписью «All Girls in California…».

— Спасибо, Томас, — произнес он неожиданно тонким голосом, достигнув трибуны, — ты заслужил отдых, теперь моя очередь. Хотя, — подмигнул он залу, — работать жутко не люблю — ленив, знаете.

— Для справки, — нагнувшись на прощанье к микрофону и щурясь на свет, сказал Девин, — Леон в течение последнего года, создавая Лизу, практически жил в лаборатории, работая по четырнадцать часов в сутки.

— Ладно, ладно, — отмахнулся толстяк, — мне просто очень хотелось узнать, кто выиграет супер-боул.

По залу прошел добродушный смешок. Леон вынул из стойки на трибуне микрофон и вышел к первым рядам.

— Прежде чем мы приступим к собственно экспериментам с системой, — высокий голос толстячка зазвучал серьезно, — я хотел бы коротко объяснить один факт, до сих пор интригующий многих. Почему нам вздумалось проводить презентацию Лизы на кампусе международной бизнес-школы? Почему мы вдруг открываем свое изобретение гражданским людям, — студентам и академикам?

Он помолчал, хитро глядя в зал.

— Дело состоит в том, — снова начал он, делая маленькие шажки по сцене, — что, как мы писали каждому из вас в письме, мы хотим с вашей помощью продвинуться в понимании возможностей созданной нами системы.

— Вы надеетесь, что наша интенция правильнее, чем у миллиардеров? — усмехнулся с места Ректор. — Что ж, лестно…

— Ваш интенционный потенциал может быть правильнее, — Осторожно ответил ему Леон. — Но не потому, что ваше уважаемое введение собирает со всего мира самых успешных, энергичных и умных молодых людей, и не потому что у вас работают наиболее талантливые преподаватели. Прежде всего, — Леон вскинул вверх толстенький подбородок, — значение для эксперимента имеет тот факт, что все вы приехали сюда из разных уголков земного шара, Принадлежите разным культурам, говорите на разных языках.

— Так вы хотите понять, какая из культур и языков позволяет людям выстраивать наиболее правильную интенцию? — спросил Ректор.

— Нет, — снова покачал головой Леон, — задача в другом, человека необходимо научить строить в себе правильную интенцию, — то есть научить его так себя ощущать, чтобы из его тела исходили волны, структура которых совмещалась бы правильным образом с тем аспектом мироздания, о котором он запрашивает. Но как это сделать? Как нам научиться сиять все более сложными спектрами, чтобы исполнялись все более сложные, масштабные и далекостоящие от нас желания?

Леон замолчал и, дав залу подумать, хитро улыбнулся:

— Мы тоже долго думали над этим, а потом мне пришла в голову простая мысль: «А почему бы нам не спросить об этом Лизу?» И мы обратились за помощью к созданной нами системе. После длинной серии наводящих вопросов, Лиза дала нам понять следующее: она теоретически способна создать алгоритм тех действий, совершая которые, любой человек, не заботясь тем, как это будет происходить, постепенно обретет способность излучать каждый раз, желая, именно ту интенцию, которая необходима для осуществления его желания. Вдумайтесь: человек в достаточно короткое время — мы подсчитали меньше, чем за год, — сможет начать желать сколь угодно сложные вещи и — получать их!

Зал недоверчиво молчал.

— Значит ли это, — нахмурился гуру-бегемотик в первом ряду, — что этот ваш алгоритм, если Лиза его создаст, позволит вам вывести эдакого сверхчеловека? Это же может быть опасно (если это все, конечно, правда), ведь неизвестно, что этот ваш сверхчеловек пожелает. Неизвестно, что у него будет за этика.

— В том-то и прелесть, — Леон радостно поднял верх пухлый палец, — именно это нам известно! В это сложно поверить, но теоретически создать с помощью алгоритма того, кого вы называете сверхчеловеком, — возможно. И вовсе не обязательн0 только кому-то одному становится сверхчеловеком. Все люди используя алгоритм, смогут стать сверхлюдьми! Алгоритм Счастья (так окрестил алгоритм один наш коллега) будет отражением самого кода мироздания — он будет соответствовать тому же самому Слову, о котором вам рассказывал Томас. Но в программном зеркале Лизы отразится не все мирозданье, а только тот единственный, идеальный путь, которым должен следовать по мирозданью каждый конкретный запрашивающий алгоритм человек. Следуя по этому своем уникальному пути в жизни, человек обретет могущество — он сможет попасть по заказу в какую угодно реальность по своему желанию. Он сможет обрести что угодно, стать кем угодно — но! — желания его никогда не будут направлены против других людей или мешать их счастью. Наоборот, следующий алгоритму Лизы человек будет способствовать спасению и исправлению всего человечества. Не жертвой и страданием, но блаженством и радостью будет человек помогать ближнему найти свой уникальный путь в жизни — разве это не прекрасно? Дела строящего свое счастье совместятся с делами всех людей на Земле наилучшим для Вселенной образом.

Леон остановился и блестящими глазами посмотрел на зал.

— Вырастить бога в инкубаторе, — недоверчиво покачал головой Ректор, — при всем к вам уважении, в этом есть что-то странное…

— Любое революционное открытие непривычно, — Леон кивнул, размазав свой толстый подбородок по шее, — но еще раз: почему только одного бога? Если Лиза права, то каждый сможет, пользуясь алгоритмом, до безграничности расширить свою способность управлять интенцией, а значит достичь полного счастья — начать жить в соответствии со своими желаниями, в согласии с самим собой и с мирозданием. Кроме того, возвращать к практической задаче Лизы, люди, живущие по алгоритму, смогут поменять на положительный модус многие уже сформированные другими людьми неприятные для человечества события в будущем.

Несколько секунд в зале было молчание, потом из публики Раздалось:

— Ну так расскажите нам поскорее ваш алгоритм! Давно пора стать богами…

Леон улыбнулся и извиняюще развел руками:

— Увы! Алгоритм Счастья Лиза еще не создала. Машина может сконструировать нужный алгоритм только при особой комбинации поступающих к ней волн. Один человек просто не в состоянии произвести нужную комбинацию колебаний энергетического поля в пространстве, — по нашим расчетам, для этого потребуется не меньше семи человек, причем это должны быть скорее всего, очень не похожие друг на друга люди, происходящие из максимально разнящихся культур, — и при этом молодые энергичные, с сильным желанием поменять мир. Их совместная энергетика и должна дать уникальное наложение волн…

Леон сделал паузу.

— Найти таких семерых индивидуумов чрезвычайно сложно. И тем не менее ваша школа представилась нам идеальной средой…

— И вы всерьез надеетесь, что сегодня найдете в зале те несколько человек, чьи волны сложатся правильно и позволят машине сформировать Алгоритм Счастья? — скептически сложил руки на груди гуру-сморчок.

Леон улыбнулся:

— Вы правы, конечно. Вероятность успеха ничтожна мала. Мы лишь маленькими шажками приближаемся к нахождению искомой идеальной группы.

— А ваши эксперименты не опасны? — с сомнением спросила рыжеволосая девушка на ступеньках в проходе. — Все эти излучения…

— Абсолютно нет, — ответил Леон. — Лиза это, как уже говорилось, лишь монитор мироздания, предвосхищающий и, в случае успеха, точно формулирующий будущую реакцию мироздания на ваши запросы. Опасность в другом: если машина вдруг озвучит вам точное предсказание, а вам оно не понравится, не пытайтесь изменить свое будущее. Как уже сказал Томас, это делать опасно.

— Значит опасность все-таки есть… — недовольно покачав головой рыжая девушка.

— Минимальная! — беззаботно махнул пухлой рукой Леон. — Мы лишь в начале пути. Если мы и получим сегодня сколько-нибудь вразумительные предсказания о будущем, он и будут касаться, скорее всего, совсем незначительных его аспектов. Помните наша с вами интенция полна черных, поглощающих свет, полос Мы пока не в состоянии ясно увидеть, — или, лучше сказать, прочувствовать, — а Лиза соответственно не сможет нам сформулировать, — те события, которые мы называем «будущими».

Он сделал паузу и улыбнулся:

— Ну разве что, машина скажет вам более или менее определенно, кто следующий позвонит вам на мобильный телефон. Впрочем, и тут мой долг предупредить: не пытайтесь предвосхитить. поменять или как-либо перехитрить будущее. У вас ничего не выйдет, но даже за попытку изменить малое событие, мироздание может, так сказать, слегка «дернуть вас током».

— А можно не участвовать в этом? — опасливо спросила рыжая девушка с лестницы.

— Как вам будет угодно, — склонил голову Леон. — Пользуясь моментом, предлагаю всем, у кого есть сомнения, покинуть зал.

Рыжая девушка с видом, говорящим: «Мне безразлично, что вы обо не думаете» встала с места; за ней поднялись еще несколько человек.

— Мы ведем видеозапись происходящего, — сказал Леон, подождав когда они выйдут, — по умолчанию мы считаем, что все оставшиеся в зале предупреждены и приняли на себя ответственность за соблюдение правил безопасности.

Леон подождал, пока за уходящими закроется дверь, потом улыбнулся и вытянул руку назад, в сторону кулис:

— Что ж, час настал! Леди и джентльмены — Лиза!

Зал опасливо зааплодировал.

В следующий миг зеленая кулиса отодвинулась. В зале заахали. Глазам удивленной аудитории предстала золотая женщина. Если это была театральная постановка Ректора, то это была хорошая театральная постановка. Ростом и пропорциями Лиза была совсем как нормальная женщина, — у нее была гладкая, словно леденец голова и спокойное и красивое, слегка полное, лицо. Вместо глаз над золотыми скулами были вмонтированы два темно-бордовых кристалла; под шеей над золотой грудью. Размещался маленький монитор, чуть ниже — клавиатура.

Два ассистента в белых халатах подошли к Лизе с двух сторон, наклонили ее и выкатили ближе к залу.

Самуэль напряженно вглядывался в лицо Лизы. Она кого-то она напомнила ему… Знакомую? Известную статую? Робота С3-РО из «Звездных войн»? Нет, все было не то.

А она умеет только предсказывать будущее? — бросил из какой-то шутник.

В аудитории засмеялись — Лиза не была одета.

— Я вижу вы понимаете, — Леон обнажил в улыбке мелкие зубы, — почему мне было сложно обращаться к ней комбинацией цифр.

— Антропоморфная форма приемного и аналитического устройства, — раздался с кресла на сцене мягкий баритон Левина, — была выбрана не ради забавы. Волновые вибрации генерируются телом человека в нескольких точках. Чтобы их уловить и правильно обработать, необходимо было воспроизвести эти точки в приемном устройстве. Для этого понадобилось подобие тела. Оптимально же устройства по улавливанию вибраций человеческих волн размещаются именно в форме женского тела.

Девушки в зале довольно переглянулись.

Леон тем временем подошел к роботу.

— Ну что же, Лиза-детка, скажи всем «Здравствуйте!»

Он протянул руку к клавиатуре и нажал кнопку.

* * *

Зал затаил дыхание.

Некоторое время ничего не происходило; золотая женщина не двигалась. Затем глаза на ее гладком блестящем лице начали наливаться красным свечением.

Зал зашелестел, словно роща под набежавшим ветром, — там и тут зрители от возбуждения приподнялись на местах.

Свечение нарастало; из глаз Лизы теперь били, словно из фар автомобиля, два конусовидных луча, — они рассеивались футах в десяти от ее лица. Самуэль увидел, как гуру, который сидел в первом ряду прямо перед Лизой, схватившись за ручки, боязливо вжался в спинку кресла…

Вот кукла шевельнулась. Голова ее медленно, фиксируясь щелчками в каждом из крайних положений, повернулась несколько раз из стороны в сторону.

В зале одна за другой ахнули несколько женщин.

Машина изучала их!

— Не бойтесь, ничего страшного не происходит, — тонким голосом успокоил аудиторию Леон. — Сейчас Лиза сканирует пространство перед собой. Она у нас, видите ли, близорука, «видит» лишь то, что находится в секторе свечения ее «глаз».

Ну, либо те волны, что мы передаем к ней по каналам коммутирующих устройств.

ПОДОЙДЯ к кофейному столику, у которого в креслах сидели 1ерек с Девиным, Леон запустил руку в поставленный на него картонный ящик и вынул оттуда маленький прибор; по виду это был обыкновенный коммуникаторе маленьким черным экраном «клавиатурой, — единственное отличие от продающихся в магазине устройств было то, что он крепился к стальному браслету.

С помощью коммуникатора, — сказал Леон, — возможно подключиться к системе в любой точке планеты, где есть интернет. Для верности мы и сегодня будем использовать с добровольцами эти устройства, хотя излучения сенсорных «глаз» вблизи Лизы вполне хватит. «Глаза» были, так сказать, первым поколением нашей технологии.

Леон подержал некоторое время браслет с прибором в руке, показывая его залу, потом опустил руку и с улыбкой посмотрел на Левина.

— Я предлагаю для первого знакомства начать показ с демонстрации взаимодействия Лизы с одним оператором. Итак, нам нужен доброволец, желающий узнать что-либо из своего будущего. Есть желающие?

Самуэль посмотрел на Дипака.

Индус неуверенным жестом взъерошил пятерней волосы, потом отрицательно покачал головой:

— Рано.

Леон тем временем обводил зал глазами.

— Желающие? — повторил он.

После целой минуты молчания, с заднего ряда раздался решительный женский голос:

— Какого черта — я попробую!

Самуэль обернулся — это была широкая краснолицая Эль1а из Алабамы, та самая, которая не дала в обиду английский язык.

Пожалуйста, мисс! Проходите на сцену, — обрадовался Леон.

Эльза (она была нехуденькой) протиснулась между рядов кресел и с сосредоточенным видом спустилась по ступеням к кафедре. Через минуту она уже стояла, неожиданно маленькая, между поднявшимся с места Девиным и золотым манекеном ^ сцене.

Ассистент в белом халате принес и поставил перед роботе кресло. Эльза села в него — лицо ее осветилось малиновым светом. Робот стоял перед ней неподвижно и пощелкивал чем-то внутри, — в гранатовом свечении его глаз парили пылинки.

Толстый Леон вместе с ассистентом в белом халате склонились над Эльзой, закрепляя на ее руке браслет с устройством.

Эльза устроилась в кресле поудобнее, сдула со лба прядь русых волос и решительно посмотрела на Девина, всем своим видом выражая готовность двинуть науку вперед.

— Прежде всего скажите нам, — учтиво поклонился ей Девин, — вы уже решили, что хотите спросить у Лизы?

— Конечно, — ответила Эльза уверенно, — только я еще не выбрала из двух вопросов. Я думаю, — она сосредоточенно наморщила лоб, — мне будет интересно спросить вашего робота о том, когда я умру. А еще о том, когда ко мне приедет мой бойфренд из Штатов!

В зале послышались смешки.

— Что?! — грозно приподнялась в кресле и посмотрела на зал Эльза. — Я не могу это спросить?

Девин вопросительно посмотрел на Леона — тот в ответ лишь неопределенно пожал плечами.

— Что ж, давайте попробуем, — сказал Девин. — Почему бы вам не задать оба вопроса?

Только по очереди. Скажите мне точно, как они будут звучать?

— «Когда я умру?» — пожала плечами Эльза.

— Так, — согласился Девин.

— А потом я спрошу: «Когда в следующий раз мой бойфренд. Том приедет в Англию?» Он остался в Штатах, — пояснила Эльза. — Том очень занят на работе и до сих пор не смог мне сказать точно, когда сможет ко мне вырваться.

— Принимается, — одобрил Девин, — только добавьте для верности фамилию.

— Хорошо.

— Леон, начинаем!

Толстяк, кивнув, подойдя к Лизе, стал набирать что-то на ее груди; нижний край его мятой розовой майки подрагивал. В зале стало тихо.

Через минуту Леон отступил в сторону.

Свет из красных глаз Лизы пошел ярче — Эльза тревожно вжалась в кресло. Вдруг кукла с жужжанием подняла и протянула к Эльзе золотые руки с блестящими пальцами.

Что это она? — испуганно посмотрела Эльза на Девина.

— Молчание! — крикнул Леон, но было уже поздно.

Внутри Лизы гудение усилилось.

— Никаких слов, кроме тех, что мы утвердили, — прошу вас!.. — мученически заломил Леон руки, пройдясь по сцене в стороне от лучей глаз Лизы.

Тем временем золотая женщина стояла, застыв на месте; руки ее были протянуты к креслу, — из глаз робота прямо в лицо Эльзе бил красный свет. По маленькому экрану на золотой груди, сменяя друг друга, забегали диаграммы, страницы с текстом, картинки, сайты; они кружились быстрее, быстрее, пока не слились в сплошной подергивающийся и мерцающий синим цветом фон.

Вдруг гудение смолкло, свечение из глаз робота ослабло; в полнейшей тишине прозвучал чистый и спокойный женский голос — звук шел изнутри робота:

— Вопрос: «Что это она?» Интенция: «Страх, паника. Степень 12. Уровень 3».

Интерпретация: «Я не хочу, чтобы Лиза причинила мне в ближайшее время: вред, боль, смерть». Сила интенции: 263.345.987Е-А7/896; оттенок страха Ц/568/Е32. Вибрация в красном спектре. Сила вибраций слабая код: 4569-874-ИРЕ-15. Интенция вне пределов интенционной пирамиды. Анализ спектра и объем итенционной пирамиды…

Леон снова нагнулся над клавиатурой и нажал несколько кнопок. Робот затих.

— Я забыл отключить рабочий модуль аналитического интерфейса, — пояснил программист залу, выворачивая толстую шею — С ним только перечисление характеристик вопроса займет не меньше четверти часа. Сейчас я установлю режим Прямого ответа.

Пальцы его еще станцевали на клавиатуре, он сделал шаг в сторону и, изображая колдующего волшебника, поднял вверх ру «и В тот же миг тишину прервал спокойный женский голос:

— Я не причиню вам в ближайшее время вреда.

В зале раздалось несколько ахов, разрозненных хлопков, потом все стихло.

Самуэль посмотрел по сторонам — большинство присутствующих, кажется, все еще не могли определить для себя, где в точности находятся — на уникальном научном эксперименте или в ярмарочном балагане.

— Она сказала, «не причиню вам вреда в ближайшее время»… — растерянно повернулась к Леону Эльза.

— Не волнуйтесь, — ответил Леон. — Машина всего лишь ответила вам на ваш вопрос. Задав случайно вопрос «Что это она?» вы хотели узнать, не причинит ли вам машина вреда в ближайшее время. И машина ответила вам в точности на ваш вопрос. Что же касается ее жеста, то машина согласно штатной программе должна протянуть руки к источнику волн — это делается для лучшего их приема — руки служат усилителями и распределителями волн. Но, пожалуйста, — Леон молитвенно сложил собственные руки на груди, — когда вы подключены к Лизе. имейте в виду: любая ваша фраза запускает в действие механизм ответа! Придерживайтесь согласованных вопросов, не импровизируйте!

Эльза кивнула. Видно было, что она волнуется.

— Итак, — ободрил ее улыбкой стоящий за спиной Лизы Девин, — ваш плановый вопрос…

Эльза глубоко вздохнула, и, глядя в красные конусы света, бодро произнесла:

— Когда я умру?

Золотая кукла в ответ снова загудела, экран на груди закружился метелью сменяющих друг друга с огромной скоростью кадров. Через полуминуты гудение затихло, экран снова залил ровный голубой цвет.

В наступившей тишине прежний женский голос, делая ра0ные паузы между словами, произнес:

— Срок жизни дождевого червя может составлять пять и лее лет.

Зал грохнул. Даже под кроваво-красными лучами глаз робота быЛ0 | видно, как покраснела Эльза.

_ Пожалуйста! Пожалуйста! — умоляюще поднял руки вверх, успокаивая слушателей, Девин.

Леон выключил машину и подошел к Эльзе:

— Не принимайте ответ Лизы на свой счет. Мы предполагали, что получим в ответ на ваш первый вопрос нонсенс. Почему? Потому что, если качество интенции, требуемой для получения ответа на вопрос сложнее, чем качество той интенции, которую вы сформировали при вопросе, ответ на вопрос превращается или в полный абсурд, или в весьма туманный комментарий.

— Но вы же сами сказали, что человек может получить от вашей машины ясный ответ на вопрос, касающийся ситуации в не очень отдаленном будущем, — раздраженно спросила Эльза. — Для Вселенной шестьдесят-семьдесят лет — это, по-моему, не очень много! А что касается сложности запроса, то моя жизнь, конечно, важна для меня, но я отдаю себе отчет, что я лишь одна из миллиардов живущих людей…

— Не преуменьшайте свою роль в мироздании, — ободряюще сказал Девин, беря Эльзу за руку, — и, кроме того, та точка в будущем, которую пытается сформировать заложенная в ваш вопрос интенция, вовсе не так близка, как вам кажется. Ведь ваша настоящая подлежащая этому вопросу интенция, то есть выраженное вами пожелание к будущему — было не умирать никогда, стать бессмертной.

— Вовсе нет, — живо возразила Эльза, — мне просто хотелось Узнать, когда это случится, чтобы можно было все правильно рассчитать.

— Возможно, это то, что говорит вам сознание, — с улыбкой покачал головой Девин, — то сознание, которое часто скрывает от нас нашу истинную интенцию, лежащую глубоко в неосознаном. Ученые утверждают, что страх смерти — это тот невидимый зарытый в землю бессознательного фундамент, на котором строится все здание психики человека. От архетипичного страха смерти, по их версии, у человека происходят все прочие страхи.

Эльза промолчала, не найдя что ответить.

— Интересно, — продолжил Девин, — что вопрос о пронзительности собственной жизни, то есть пожелание себе бессмертия, — одним из первых приходит на ум всякому, кому предоставляется возможность пообщаться с Лизой.

— Но может ли ЭТО желание, действительно быть выполни но? — перебил Ректор. — Хотя бы теоретически?

— Как ни удивительно, может, — отозвался Девин. — По крайней мере, так говорит открытая нами теория. Если структура излучаемого вами спектра достигнет такой степени красоты и утонченности, что даст совместно со всеми возможными событиями и модусами событий мироздания чистый белый свет, то вы начнете жить одновременно в реальном мире и в мире конечного идеала мироздания, став уже при жизни одним из элементов этого идеального состояния. В мире для вас не будет смерти, вы сможете по желанию переходить из любого состояния мироздания в любое другое его состояние. Подобно витражу все мироздание, сотканное из мириад возможных миров, окажется разом перед вашими глазами — и вы сможете по желанию становиться любой его частью.

— Но что вы скажете мне? — хмурясь, напомнила о себе из кресла Эльза. — Может быть, машина не отвечает мне точно на вопрос о том, когда я умру, потому что срок моей жизни еще никем в будущем не определен? Как вы говорили, — может быть, никто на свете о нем еще не задумывался?

— О, нет, — поспешил ответить Девин, — спешу вас огорчить: то сколько вы будете жить, уже определено и зафиксировано в будущем предельно четко, причем определено, вероятнее всего, не вами.

— А кем же? — опешила Эльза.

— Скорее всего, — пожал плечами Девин, — кем-то из ваших родителей, друзьями ваших родителей или родственникам'1 Тем, словом, кто первый раз задумался о том, сколько вам придется жить на этой земле. Вы в этом процессе участия не принимали — в тот момент вы скорее всего были очень маленькой даже, еще вероятнее, — не родились! Часто, — продолжал Девин, — срок жизни будущего ребенка формирует его мать спустя непродолжительное время после того, как узнает, что беременна. Но бывают разные случаи.

— И что же, моя мама решила, сколько именно мне жить?

— Нет-нет, — протестующе махнул рукой Девин, — она не бубнила про себя, ходя беременной: «Хочу, чтобы мой ребенок жил ста лет» Она, скорее всего, наряду с множеством других хороших вещей, желала вам жить как можно дольше, то есть желала вам опять бессмертия. В момент этого ее пожелания она и сформировала ваше будущее. Но при всем уважении к вашей маме, вряд ли 0на имела в тот момент столь тонкую структуру интенции, чтобы создать для вас бессмертие. Она пыталась сформировать тот фрагмент будущего, — или по иному вызвать к жизни тот аспект мироздания — который был ей не под силу. В результате запрос ее в большой степени заполнился кодом языка, и событие — окончание вашей жизни — сформировал в будущем в большой степени именно человеческий язык своей интенцией. Вы теперь можете лишь поменять модус этого события, если создадите случайно — что впрочем, маловероятно, — весьма тонкую требуемую для изменения модуса события комбинацию свечений, но от этого дата вашей смерти не изменится, — возможны другие варианты. Например, ваша видимая другим физическая смерть на самом деле станет вашим добровольным переходом в состояние жизни в конечном идеальном состоянии мироздания.

— Не обязательно, что срок физической жизни Эльзы на земле сформировала ее мать, — вступил в разговор Леон. — Вы знаете, как многие матери, боясь сглаза, не показывают своего ребенка в первые месяцы посторонним? Когда рождается человек, огромные участки его будущего определяются теми, кто видит его впервые. Изменить эти будущие события потом будет невозможно.

— А с другой стороны, — раздался сверху голос прыщавого Раймонда, — в Библии говорится, что в древние времена люди ^или сотни лет. Это может означать, что структура интенции у "их была гораздо тоньше, — а умения управлять ей гораздо больше, — чем у людей современных.

— Простите, — подала голос с кресла сбитая с толку Эльза. — Все-таки я так и не поняла: почему машина не сообщила мне дату окончания моей жизни, если, как вы говорите, она определена?

Разница между структурой вложенной в ваш запрос интенцци и той структурой интенции, которая была необходима для формирования вопроса о бессмертии, — терпеливо повторил ей Девин. — Качество подлежащей вопросу интенции у вас не было и Сильным. В спектрограмме вашего состояния в момент вопроса мы бы увидели много черных полос.

Эльза обидчиво надула губы.

— Ну и что теперь?

— Посмотрим, что ответит вам Лиза на второй вопрос.

Леон молча подошел к Лизе, простучал по клавишам, отошел в сторону и повернулся к креслу:

— Пожалуйста.

Нехотя — видно было, что ей уже расхотелось участвовать в эксперименте, — Эльза, спросила:

— Когда мой бойфренд, Том Доллин, приедет ко мне в Англию?

Снова глаза робота сверкнули багровым пламенем, вытянутые вперед руки пошевелили золотыми пальцами, словно перебирая невидимое плетение. Послышалось гудение. Потом внутри машины что-то щелкнуло, гудение прекратилось; руки Лизы опустились. Глаза золотой женщины вдруг изменили цвет, сделавшись из красного фиолетовыми.

Ровный женский голос внутри робота произнес:

— Вы сформировали будущее. Том Доллин, ваш бойфренд, прибудет к вам в Англию сегодня.

Зал восхищенно выдохнул.

— Стоп! — крикнул Девин, нагнул голову и в волнении зашагал по сцене, запустив пальцы в свои короткие жесткие волосы.

Леон вынырнул откуда-то из-за спины робота и сосредоточенно забегал пальцами по клавиатуре. Фиолетовое сияние глаз! на бесстрастном золотом лице потухло.

Эльза в кресле озадаченно вертела головой, переводя взгляд с Девина и Леона на робота.

— Что случилось?

— Первое доказательство того, что мы не зря привезли к вам! сегодня Лизу! — воскликнул Девин, потирая руки. — Это очень, очень интересная вещь! Вы затронули тот аспект будущего, о котором еще никто из людей не задумывался, — не задумывался нем (теперь можно сказать об этом с уверенностью) даже ваш бойфренд Том. И вот, в тот момент, когда вы задали ваш вопрос, вы это будущее сформировали! Скажите мне сейчас, о чем, точно но вы думали, когда задавали этот вопрос? Что чувствовали, что представляли себе?

Эльза отвела рукой прядь волос со лба:

— Я чувствовала, что очень соскучилась, что хочу видеть причем сегодня же… Я представила, как его самолет садиться в Хитроу, как вылетает водяная пыль из-под шасси при осадке, представила, как он выходит из самолета после долгого полета, как у него немножко кружится голова…

— Отлично, — снова потер руки Девин, — еще раз: поскольку вы оказались первой, кто задумался об этом событии в будущем, вы на сто процентов сформировали его именно таким, как представили.

— Подождите, — озадаченно обратилась к Эльзе из зала студентка Мэриэм из Ирана. — Неужели вы раньше никогда не задумывались над тем, когда ваш бойфренд прилетит?

Эльза хотела было сразу ответить, потом вдруг нахмурилась и подумала.

— Я… — начала она, подбирая слова, — раньше задумывалась об этом, но как-то… размыто, что ли. Я никогда не думала о конкретной дате его прилета и не представляла себе Тома вот так живо в аэропорту. Я знала, что он прилетит рано или поздно, и просто думала о нас вместе…

— Вы очень хорошо это сказали, — быстро отреагировал Девин, — Вы сказали: «Я думала он не замечал размыто». Люди именно так и поступают все время. Они не дают себе труд сосредоточиться на том, чтобы воспроизвести в себе ощущение желаемой вещи в ее конкретном проявлении. Они думают: «Зачем загадывать? Тратить время на представление того, что еще может не сбыться?» И вот, оно не сбывается. Как мысль не может повлиять на мироздание, если она не обличена интенцией, так и интенция без мысли — ничто. Она уходит в пространство, смешивается с космическими азами, а человек, бесполезно теряя интенцию, чувствует упадок ил и духа. В конечном итоге опустошенный, он начинает принимать реальность таковой, каковой ее делают для него слова.

— Ну хорошо, — сказала Эльза, подумав, — пусть я до сих пор думала конкретно о прилете Тома в Англию. Но он-то, если и летел, уж точно должен был задаться о своей поездке весьма конкретной мыслью — он же покупал билет, планировал… Почему же событие сформировала я?

Девин взял себя рукой за подбородок и посмотрел в пол. Пока он думал, на первом ряду проснулся гуру-сморчок:

— Я прошу прощения, может быть это прозвучит бестактно, но все же, если у нас сейчас научный эксперимент… Я замечу что ваш вопрос прозвучал так: «Когда мой бойфренд приедет «ко мне в Англию?» Я, конечно, извиняюсь, но вот это «ко мне»… Вы уверены, что… Я, конечно, извиняюсь…

Эльза опять пышно покраснела.

Сморчок выставил вперед маленькие белые ладошки и снова сказал:

— Я, конечно, извиняюсь… Но тут как раз модус события.

На помощь Эльзе пришел Ректор:

— Прежде всего давайте узнаем, сбылось ли предсказание Лизы! Может, и обсуждать никакой модус не имеет смысла.

— Точно! — раздались возгласы из зала. — Давайте позвоним этому Тому! Узнаем, где он!

— Отличная идея! — Девин вынул из нагрудного кармана черный плоский телефон и протянул его Эльзе. — Не будете ли вы так любезны набрать номер вашего друга?

Эльза взяла из его рук телефон и набрала номер; некоторое время, наморщив лоб, напряженно ждала.

В зале наступила тишина.

Через секунду девушка разочарованно протянула телефон обратно Девину:

— Абонент не доступен…

В зале раздался недоверчивый ропот. Девин пожал плечами и сказал смущенно:

— Попробуем позвонить позднее.

— Я могу идти? — сухо спросила его Эльза.

— Да, да, конечно, — рассеянно кивнул Девин.

Американка при всеобщем молчании спустилась со сиены и прошла по лестнице на свое место. Лишь только она села, в тишине вдруг раздался низкий, как звук тубы, голос Рона-регбиста.

— По-моему с интенцией все просто: чувствуешь себя хорошо, уверен в себе — выбирай мысль и получай будущее, какое хочешь. Не вышло сформировать будущее — значит мало каши!

— Примерно так, — отозвался Девин. — Но дело, еще раз, не в силе интенции, но в ее качестве. Не хотите ли попробовать какого качества ваша интенция?

— Пожалуй…

Тяжелый йоркширец поднялся с места, протиснулся по ряду, поднялся на сцену и плюхнулся в кресло перед. Лизой.

— Ваш вопрос? — спросил его Девин.

— Сколько будет завтра стоить на межбанковской бирже американский доллар против английского фунта? До пятой позиции, пожалуйста.

— О'кей.

Девин склонил голову, словно официант, принявший заказ у клиента.

Подошедший ассистент закрепил браслет на запястье регбиста. Девин сделал знак Леону — тот заиграл пальцами на клавиатуре. Малиновый свет из глаз Лизы залил лицо здоровяка.

Рон повторил вопрос; робот вытянул вперед руки, защелкал, закружил калейдоскопом кадров на экране.

Через несколько секунд щелчки стихли, экран застыл нежноголубым фоном; ровный женский голос произнес:

— Завтра наступит через восемь часов, семнадцать минут, двадцать четыре секунды.

Девин кивнул, подошел к хмурящемуся Рону и снял с него браслет.

— Опять то же самое? — спросил Рон. — У меня в вопросе слишком много черных полос?

— Да нет, тут дело в другом, — задумчиво сказал Девин. — Что, как вы думаете, выражала ваша интенция? Какую мысль?

— Желание денег, — ухмыльнулся Рон.

Девин кивнул.

— Желание денег само по себе не есть мысль. То, что вам представляется желанием денег, есть не что иное, как попытка создать правильную интенцию, чтобы получить… правильную интенцию. Ведь деньги это прямой эквивалент качества интенции — возможности осуществить наши нереализованные желания. Таким образом в вашем вопросе, желая денег ради денег, вы обмениваете подобное на подобное», интенцию на интенцию. Для чего? Ни для чего. В вашем вопросе нет мысли. В нем опять, как в случае с одна «размытая» ненаполненная содержанием интенция, которая бесполезно уходит в пространство, не вызывая к жизни ничего нового в мире. Пройдите, пожалуйста, на место.

Рон, неопределенно хмыкнув, поднялся с кресла и сошел со сцены.

— Все равно, — сказал он, плюхаясь на стул. — Лучше я получу деньги в обмен на интенцию. Что мне интенция? А деньги добавляют человеку в жизни уверенности. Поэтому к ним стремятся.

— Алкоголь тоже добавляет людям уверенности в жизни, — спокойно улыбнулся ему Девин со сцены. — Как и любые наркотики.

— Но за деньги надо работать…

— Как и за наркотики.

Девин хотел было еще что-то сказать, но в этот момент из кармана его пиджака раздался звонок мобильного телефона.

Вынув трубку из кармана, Девин поднес ее к уху.

— Кто говорит? — лицо его выразило недоумение. — Я вам набирал? Ах, ну да, конечно! Вы — Том Доллин?

— Том! Том! — раздался с верхнего ряда радостный голос! Эльзы. Она привстала на своем месте в зале и зачем-то замахала рукой.

— Том! — улыбнулся Девин. — Очень рад вас слышать! Да, Эльза воспользовалась моим телефоном, когда вам звонила. Она здесь, сейчас я передам ей трубку.

Девин сошел со сцены, поднялся по проходу между рядами! и передал телефон сидящему сбоку студенту. Через несколько! мгновений трубка по рукам достигла Эльзы.

— Том, привет, дорогой! Ты где? В Лондоне?! — Эльза взвизгнула от восторга. — Не могу поверить! А когда ты прилетел? Почему же не позвонил сразу? Я так рада!

Некоторое время она молча слушала, улыбалась и кивала.

Зал зашевелился.

Эльза тем временем закончила разговор и вся красная, — теперь от радости, — послала трубку обратно Девину.

— Он в Лондоне! Руководство совершенно неожиданно послало его в командировку… Он не позвонил, потому что хотел сделать мне сюрприз.

— Поздравляю, вам удалось сформировать новую реальность. Девин принял у первого ряда телефон и, захлопнув его, положил в нагрудный карман пиджака. — Пожелаю вам, чтобы событие это всегда оставалось для вас безусловно положительным.

Сморчок хотел было что-то добавить, но, обернувшись и посмотрев на счастливую Эльзу, передумал; та, шушукаясь с с0седкой-подружкой, кажется, пропустила последние слова Девина мимо ушей.

Девин тем временем облокотился локтем на кафедру и окинул взглядом зал:

— Кто еще хочет попробовать сформировать будущее? В воздух взметнулся лес рук.

В проходе между рядами образовалась маленькая очередь.

Как ни старался Дипак опередить всех, он оказался в ней лишь вторым — пришлось пропустить вперед прекрасную ледикомпьютер.

— Пожалуйста, мисс, — обратился Девин с улыбкой к Евгении.

Геня прошла к креслу и присела в него. Смущенно улыбаясь, застегнула на руке поданный ассистентом браслет.

— Ваш вопрос?

Глубоко вздохнув, она сказала:

— Я хотела бы узнать, когда я выйду замуж. Зал замер. Это было смело.

Девин невозмутимо кивнул:

— С этот вопросом обращаются к мирозданию многие. После того, как красный свет из глаз робота осветил лицо Гени, она четко повторила вопрос:

— Когда я выйду замуж?

Погудев с минуту, машина ответила: Красота цветов привлекает людей, но существует для насекомых, которые эти цветы опыляют.

На этот раз никто не засмеялся. Геня нахмурилась и посмотрела на Девина: Опять не хватило нужной интенции? Девин извиняюще развел руками:

— Увы! Все мы стремимся взлететь в небо. Люди хотят думать как об уникальных, не похожих на других индивидуумах, в сущности мы мало чем отличаемся друг от друга. Люди без «пристреливают», как в отношении себя, так и в отношении других людей, ОДНИ И те же ТОЧКИ будущего: «А сколько я буду жить?», «А когда я выйду замуж?», «А когда я заработав миллион долларов?», «А будет ли война?» Естественно, все эти аспекты будущего давным-давно сформированы. Чтобы узнать их или изменить их модус, мы, как правило, действительно, не в состоянии сформировать правильную интенцию.

Он повернулся к Гене:

— Вы хотите еще что-нибудь спросить у Лизы.

— Позовите меня, когда найдете ваш алгоритм счастья, с усмешкой сказала она, снимая с руки браслет.

Девин учтиво поклонился.

— Желаете попробовать вы? — обратился он к стоящему следующим в очереди у сцены Дипаку.

— О, да! — индус пружинистым шагом подошел к креслу.

Браслет оказался на его руке.

— Задавайте вопрос!

Леон включил Лизу.

— Что за загадку, придуманную Одрой Ноэль, загадают мне завтра? — выпалил Дипак, уставившись в два гранатовых луча.

Девин сделал озадаченное лицо и посмотрел на зал.

Золотая дева тем временем зашевелила пальцами, загудела, замигала экраном…

Когда все стихло, женский голос произнес:

— «Людям покажется, что видят они невиданные разрушения в небесах. Покажется им, что взлетают они вверх к облакам, а потом спасаются с них, в ужасе от льющегося оттуда пламени…»

Дипак выпучил глаза. Девин с удивленным видом застыл, склонив голову, слушая. Кукла все не останавливалась:

— «…Услышат они голоса животных, обращающихся к ним на человеческом языке. И тела их скользнут в мгновение ока в разные части света, оставаясь на месте без движения. Посреди темноты увидят они чудные сияния. О несравненный человеческий род, что за безумие сделалось с вами? Говорите с животными, а они отвечают вам по-человечески. Видите себя падающими с великих высот и остаетесь невредимыми. Потоки захлестнули вас и закружили в быстром беге…»

Голос машины наконец стих. В зале стояла тишина.

— Bay, — с неуверенной ухмылкой сказал Дипак. — Что это было?

— Не спрашивайте меня, — Девин поднял в ответ брови. — Это же был ваш вопрос. Я, как и вы, лишь услышал то, что ответила вам Лиза. Если это и была та загадка, о которой вы пылись узнать — то, во всяком случае, это оказалась какая-то нетипичная загадка…

— Мы можем вам распечатать текст ответа, если вы думаете, что он будет вам полезным, — вступил Леон. — Хотя если вы спросите меня, то на точный ответ у вас опять-таки не хватило правильной структуры интенции. Однако, кто знает — какие-то намеки на интересующую вас тему в тексте все-таки могут содержаться.

Он подошел к Лизе и посмотрел на экран.

— Давайте распечатку, — вздохнул Дипак, вставая с кресла и снимая браслет.

Леон нажал на груди Лизы кнопку, из узкой щели под клавиатурой вылезла лента. Леон оторвал появившийся кусок и протянул его индусу.

С текстом в руках тот прошел на место.

— Глупость какая-то! — безнадежно махнул Дипак рукой, салясь рядом с Самуэлем. — Кажется, все это, и правда, розыгрыш.

— Кто еще хочет попробовать узнать у Лизы будущее? — пронзительным голосом ярмарочного зазывалы крикнул в зал Леон. — Подходите, не стесняйтесь!

— Можно мне? — не дожидаясь приглашения, на сцену выпел занимавший за Дипаком очередь кучерявый итальянец.

— Я хотел задать вашей машине простой вопрос.

— Прекрасно: чем проще вопрос, тем больше вероятность, что вы получите вразумительный ответ. Как вас зовут? Джованни? Садитесь в кресло.

Девин похлопал рукой по кожаной спинке.

— Вопрос проще некуда, — сказал итальянец, усаживаясь. — Пусть машина мне скажет, какой следующий вопрос я ей задам, торжествующе посмотрел на Девина.

— «Какой вопрос вы зададите ей следующим…», — медленно повторил Девин, обхватив пальцами подбородок и качнувшись на каблуках, а вы-то сами знаете, какой это будет вопрос?

— В том-то и дело, что у меня припасено два вопроса, и в зависимости от того, какой вопрос она назовет, я назову ей другое Уловка 22. Ваш робот не сможет победить.

Девин покачал головой в раздумье:

— М-мда. Занятно.

Он повернулся к Леону.

— Что скажет отец-создатель?

Кругляш в розовой майке, сложив руки на груди — они еле-еле залезли одна под другую, — ответил тонким голосом:

— Вопрос-ловушка, попытка выхода на циклическую ссылку, деление на ноль, — он улыбнулся. — Некоторых людей тянет поозорничать.

Зал притих.

— Ничего страшного, — Леон поднял пухлые ладони вверх, — мы тоже люди, и поэтому уже не раз пытались проделать эту шутку с Лизой. Что интересно, так это как с течением времени менялась реакция робота на подобные провокации. Сначала машина давала нам в ответ абсурдные и не имеющие отношения к заданному вопросу предсказания, — точно так же как она это делала в ответ на большинство вопросов сегодня. Мы понимали это так, что у нас не хватает интенции, чтобы обмануть ее. Но с какого-то момента — вдруг! — Лиза перестала уклоняться от ответов на вопросы-ловушки, но стала провоцировать в ответ нас, пытаться неким образом родить в нас нужную ей интенцию, — так чтобы ответ ее оказался в любом случае правильным. И, к нашему ужасу, ей это удавалось!

— Как это так? — спросил из середины зала черный студент по имени Абубакар. — Ваша машина вас гипнотизировала?

— Нет, — вступил в разговор Девин. — Но она владеет языком, — этим средством отемнить интенцию человека, — много лучше нас. Она владеет им виртуозно. Не забывайте: та программа, на которой она работает, это сверхкод, — код, как мы предполагаем, прямо обратный коду мироздания. Выход в момент провокации машина находит в следующем: чтобы разрешить сложившееся противоречие, она начинает манипулировать сознанием спрашивающего, то есть пытаться изменить изначальную посланную ей интенцию.

— Это как же она может поменять мое желание? — еще раз удивился со своего места в зале черный Абубакар.

— Я уже говорил вам о том удивительном, — развел руками Девин, — я бы даже сказал, унизительном для человека факте, с которым мы столкнулись в процессе наших экспериментов. Интенция человека, то есть характер и интенсивность исходящего 0 т человека излучения, легко и незаметно для человека мутирует под воздействием слов.

— В прошлом машина не раз заставляла нас понять, что люди напоминают пустые консервные банки, которые легко заполнить чем угодно. Так вот: если пытаться поставить Лизу в тупик, она легко заставит вас стать той мыслью, которой ей надо, чтобы вы стали, чтобы самой выйти из тупика. Она может заставить вас повести себя так, как захочет она.

— Я не думаю, что мы консервные банки, — заскрипел стулом Абубакар, — и меня сложно будет заставить сказать то, что я не хочу сказать!

— Вы так думаете?

— Уверен.

Девин склонил голову набок и хитро посмотрел на большого африканца.

— Хорошо. Тогда, еще до того, как с вопросом Джованни разберется Лиза, мне хотелось бы сыграть с вами в одну коротенькую игру. Может быть, по ее окончании, вы не будете столь категоричны. Не возражаете?

Он посмотрел в зал, ища у аудитории позволения на отклонение от программы. Зал был не против.

— Игра очень простая и поможет доказать на деле, что, как вы говорите, никто не заставит вас сказать то, что вы не хотите Лазать.

— Да, небось, все дело будет в интерпретации того, что я скажу, _ пробурчал африканец, — мы никогда не придем к согласию.

— Нет, нет, нет! Все будет предельно конкретно. Возьмем любое слово, ну например, — Девин посмотрел по сторонам, взгляд его упал на кофейный столик, — ну, например, слово «стол».

Он подошел к столику и, наклонившись, два раза стукнул койками по деревянной поверхности.

— Игра заключается в следующем: я скажу пять слов, и После каждого из них вы должны будете мне в ответ сказать всего только одно слово: «стол». Понятно? Никаких других слов, только слово «стол».

— Подождите, подождите. Еще раз: вы произносите пять слов и после каждого я должен сказать слово «стол», — Абубакар почесал мясистый плоский нос, — а потом, после четвертого слова выяснится, что ваше последнее слово и мое вместе сложатся если я его произнесу, в комбинацию, которую мне неприлично будет произнести, я угадал?

— Нет, не угадали и не пытайтесь угадать. Я сделаю так, что после одного из моих слов вы не скажете слово «стол». Я сделаю это без всякого гипноза или психотропных препаратов, которые незаметно вам подсуну, или оскорблений, и никто не будет отвлекать ваше внимание, — я сделаю это только посредством выбора обычных слов, которые произнесу. Все слова будут произнесены в своем обычном значении. Вы увидите, как легко манипулировать вашей интенцией, когда вы слушаете слова и живете в поле интенции кода-языка.

— Я хоть убейте не понимаю, как вы это собираетесь сделать. Мне надо всего лишь пять раз сказать слово «стол» после пяти ваших слов?

— Всего лишь пять раз, после каждого из моих пяти слов.

Абубакар еще поразмыслил.

— А можно, мы выберем какое-нибудь другое слово — не «стол»? На всякий случай?

— Пожалуйста.

Абубакар посмотрел на ручку, которую в этот момент вертел в руках.

— Я хочу, чтобы это слово было слово «ручка».

— Ручка так ручка. Ну что, играем?

Студент пожал плечами.

— Проиграете…

Девин повернулся к залу спиной, прошелся в глубь сиень1потом развернулся в ее глубине и громко сказал:

— Самолет!

— Ручка, — спокойно сказал Абубакар.

— Вертолет! — слегка нагнув голову, стал наступать Девин.

— Ручка.

__ Точка! — Девин остановился и пристально посмотрел на Абубакара.

Абубакар нахмурился, сделал едва заметную паузу и сказал:

__ Ручка.

Сделав еще один шаг вперед и продолжая смотреть студенту в глаза, Девин произнес:

— Ручка?

Абубакар, замешкавшись в этот раз чуть дольше, все же твердо ответил:

— Ручка…

— Проиграли! — облегченно выдохнул Девин и расплылся в улыбке.

— Почему?! — возмутился Абубакар, выкинув вперед руку, — я же…

— А вот теперь вы действительно проиграли! — рассмеялся Девин, взмахнув руками.

Зал, замерший на период игры, зашелестел, там и здесь люди, поняв, заулыбались; кто-то зааплодировал.

— Слово «проиграли» точно такое же слово, как и любое другое, — пояснил Девин гвинейцу, — но вы, моментально привыкнув к существительным, которые я произносил, совершенно упустили из виду, что слова бывают и других частей речи. Вы уцепились за смысл слова, и попали под его интенцию, уйдя в поле языка-кода.

Абубакар с досады рубанул кулаком воздух.

— Да как же я… Простая уловка.

— С виду так. На самом же деле — пример искусного перепрограммирования вашей интенции при помощи слов. Не надо ни гипноза, ни усыпляющего газа. Темная интенция, кивающая нас с пути мироздания, не дающая читать его знаки скрыта, словно ядовитое ядро в орехе, в на вид безобидных словах.

— И меня ваша машина тоже так проведет? — подал голос с кресла Джованни.

— Скорее всего, она проведет вас каким-нибудь другим образом, — повернулся к нему Девин, — каждый раз она выдумывает что-то новенькое, так что мы не устаем удивляться.

В последний раз, когда мы пробовали нечто напоминающее вашу задумку — мы предложили машине сказать ту фразу, Которую мы планировали произнести (сами тоже заранее заготовив две), — она долго молчала, а когда коллеге надоело ждать и он было открыл рот, собираясь сказать: «Ну что же она?», она опередила его на одно мгновение, сказав: «Ну что же она?», и в тот же миг коллега по инерции договорил: «Ну что же она?» Таким образом Лиза опять перехитрила нас, правильно предсказав будущее.

— А если попросить ее выбрать из двух конкретных слов? — спросил Абубакар.

Девин пожал плечами:

— Пробовали. Не помню, что это были за слова — допустим, А и Б. Система сказала: «Не А, потому что мой ответ А». Это, кстати, пример абсурдной логики — вполне научной вещи. Мы опять остались ни с чем, ведь любое слово, которое бы мы произнесли после этого, подтверждало ее правоту. В самый свой ответ система уже заложила ошибку, и тем самым обезопасила себя от нее. Говорю вам, Лиза гораздо более изощрена в работе со словами, чем любой из нас.

— Впрочем, — развел Девин руками, — иногда машина дает расплывчатый ответ даже на вопрос о будущем, находящимся в двух секундах от настоящего. Вот до какой степени люди утратили способность создавать правильную интенцию для своих мыслей.

Итальянец сел прямо в кресле и сложил руки на груди:

— Так что, задавать мой вопрос? Или уже не так интересно.

— Отчего же? — вступил снова Девин. — Посмотрим, как! среагирует машина на ваше желание ее обмануть в этот раз. Как! мы говорили, в машине заложена определенная способность к самообучению. Может быть, на сей раз мы станем свидетелям чего-то оригинального. Кстати, какие вопросы вы задумали? — поинтересовался Девин.

— А не все ли равно? — спросил итальянец. — Это ведь м"'быть какие угодно вопросы. Главное, что я планировал задать следующим не тот вопрос, который предскажет ваша машина.

— Но для чистоты эксперимента нам все-таки хотелось бы знать…

— Ну, хорошо, один вопрос, который я держу в уме, это От какой компании я получу по окончании курса предложение о работе?», а другой «Когда я наконец пойму модель Блэк-Шлосса?»

В зале раздались сочувственные смешки. Модель расчета стоимости опционов давалась с трудом многим.

— Ну что ж, посмотрим, что получится из вашей затеи.

Леон опять встал перед роботом и защелкал кнопками. Руки золотой женщины медленно поднялись и вытянулись в сторону сидящего. Вспыхнули рубины глаз.

— Задавайте, — одними губами шепнул Девин, вставши за машиной.

— Какой вопрос я задам тебе следующим? — четко произнес итальянец, пожал плечами и поглядел на Девина, словно говоря: «Ну вот, дело сделано».

Машина загудела. С жужжанием она повернула голову вверх и вниз, словно пытаясь повнимательнее рассмотреть того, кто хотел выставить ее на посмешище.

Раздался женский голос:

— Вы зададите вопрос «Что?»…

Итальянец поднял ладони и заулыбался — ну вот, проиграла!

Но машина вдруг продолжила:

— Ваши отец, мать и брат будут мертвы завтра в это время.

— Что?! — Джованни замер, и так сидел в полнейшей тишине несколько секунд.

Потом сорвал с себя браслет и швырнул его на пол.

— Если это шутка, — сказал он, делая видимое усилие, чтобы не поддаться эмоциям, — то она зашла слишком далеко…

Девин встревоженным взглядом смотрел на Леона. Тот с бешеной скоростью заколотил по кнопками на груди робота.

— Дайте мне телефон, — потребовал Джованни у Девина. — немедленно!

Девин вынул из нагрудного кармана трубку и протянул ее Итальянцу. Джованни принялся судорожно нажимать кнопки.

— Вы знаете, вас можно судить за это… — не удержавшись, ткнул в направлении Девина пальцем, но тут же выражение, его лица изменилось. — Mamma! Sono Io, Mamma! Come stai? Tutto bene? E papa? Il tempo e bello? Perfetto, Perfetto… E Jian-Luca? Partito in excursione per un paio di giorni? Ho capito. Bene, bene…Senti, ti richiamo…

— Видите, — сказал он дрожащим голосом. — Мои родите ли в полном порядке. Они в отпуске на Таиланде. Отдыхают на пляже. А ваша машина…

Девин с Леоном переглянулись. Зал заволновался.

— Присядьте, пожалуйста, — озабоченно попросил Девин Джованни. — Спокойствие, пожалуйста, спокойствие, — он обратился он к залу. — Лиза попыталась сформировать интенцию Джованни, используя…

— Она попыталась сформировать будущее, это вы хотели сказать? — раздался голос Ректора. — Искренне надеюсь, что у нее ничего не получилось!

— Спокойно, господа! Лиза не может сформировать будущее, она не человек.

— Но вы же сказали, она может переформировать интенцию спрашивающего! Уже признайтесь, что все это шутка! — закричали из зала. — Хватит!

— Нет, нет, — встав возле Лизы, Девин умоляюще поднял вверх руки. — Скорее всего, это был вариант так называемого ответа-нонсенса. Это бывает. Нужно разобраться. Умоляю вас, — обратился он к залу, — если мы продолжим эксперимент, мы узнаем, откуда Лиза взяла такой ответ. Сейчас мы все проясним.

Зал не успокаивался, шум нарастал. Девин продолжил:

— Поймите, Лиза сегодня ведет себя весьма необычно. Тот! длинный и запутанный текст, которым она ответила студенту из Индии на вопрос о загадке; тот факт, что она позволила Эльзе сформировать свое будущее; это странная выходка в ответ на уловку Джованни — все это скорее всего следствие какого-то воздействия на машину… Не исключено, что в зале находится кто-то с энергетикой необыкновенной силы, — или это взаимоусиливающие друг друга волны нескольких людей, близких по структуре спектра к волнам тех семерых, которых мы ищем. А если так, — взволнованно закончил Девин, — то у нас может появиться возможность попытаться создать с помощью Лизы искомый алгоритм. Учитывая эту уникальную возможность, — он просительно сложил на груди руки, — позвольте нам продолжить эксперимент.

Зал гудел, заспорил.

— Все это глупости! Хватит нас морочить! — кричали одни.

— Разберемся во всем! Продолжим! — настаивали другие.

Ректор поднялся с места.

— Леди и джентльмены! — громко сказал он, повернувшись к залу. — Не будем поддаваться эмоциям. Пока что, в конце концов, никто не умер. Нонсенс — есть нонсенс. И все же, — обратился он уже к Девину, — если вы хотите продолжать, постарайтесь, насколько это, возможно, избавить нас от подобных неприятных ошибок.

На аудиторию призыв Ректора подействовал. Поворчав, зал в конце концов успокоился и затих.

— В дальнейшем мы будем избегать вопросов ловушек, — поспешно сказал Девин. — Все будет хорошо. Впрочем, если кто-то хочет уйти…

Он подождал несколько секунд. Никто не двинулся с места; даже Джованни, спустившись в зал с мрачным видом, опять сел в свое кресло с краю на третьем ряду.

— Ну что ж, господа, — примирительно сказал Девин, — я предлагаю теперь сформировать пробную группу из семерых операторов… Нам нужно, чтобы в состав ее входили люди наиболее непохожего языкового и культурного состава. Пожалуйста, поднимите руки те, кто приехали в школу из Юго-Восточной Азии.

Там и тут в зале вытянулись руки.

— Вот вы. Пожалуйста, пройдите на сцену.

К кафедре вышла маленькая девушка с прямыми и блестящими, словно антрацит, волосами.

— Как вас зовут и откуда вы?

— Лоа Донг. Я из Индонезии.

— Отлично. Присаживайтесь.

Ассистенты уже вынесли из-за занавеса шесть стульев и расставили их вокруг кресла перед Лизой. Девушка села на один из них.

Теперь поднимите руки представители Европы.

Неожиданно Самуэль схватил Дипака за руку и потянул за собой.

— Ты что? — зашипел на него Дипак. — Он же сказал Европу — Как удачно, что вы сидите рядом! — раздался снизу голос вина. Из многочисленных привставших с мест кандидатов он выбрал именно их. Приветственным жестом он указал им на сцену.

— Нам понадобится и кто-то из Индии!

Друзья спустились по ступеням и сели на стулья рядом с Лоа.

— Американцы? — продолжил набор Девин.

Отмахивая пухлыми ручищами на сцену, опередив всех, вышел рыжий Звеллингер. Ухмыляясь в бороду, он сел на стул позади Дипака.

— Я тоже хочу попробовать! — раздался повелительный женский голос из зала. Пристав с места, Геня дерзко продолжила:

— В качестве компенсации за неудавшийся прогноз замужества!

— Вы откуда? — поинтересовался Девин.

— Из Франции, но я армянка по национальности.

— Интересная комбинация, — кивнул Девин. — Проходите.

Он задрал подбородок:

— Кто-то из Восточной Европы?

Поднялось несколько рук.

— Батхеда! Батхеда!! — раздался голос балагура-Рона.

— Батхеда! — поддержали его приятели вокруг. Еще с нескольких мест в зале раздалось:

— Батхеда! Станислав, иди!

Неуклюжий, лопоухий югослав, — к удивлению многих приглашенный на презентацию Евгенией Багдасарян, — встал с места и, очевидно стесняясь и горбясь, прошел к сцене.

— Пожалуйте и вы!

— Я?! — начал, растерянно оглядываться по сторонам, гуру сморчок в коротких полосатых брючках, — но я из Европы, а у вас уже есть…

— Мне кажется, ваша эрудиция и полемический настрой могут помочь нам, — вежливо настаивал Девин, — но, конечно, если вы не желаете…

— Я? — снова спросил сморчок. — Ну почему же… Извольте. Хоть все это и не научно.

Сморчок поднялся на сцену и, неловко поеживаясь, сел на единственное остававшееся свободным место — в кресло по центру.

— Прошу поменять места, — подошел к группе Девин. — Вы, мисс обратился он к азиатке Лоа, — пересядьте, пожалуйста, в центральное кресло, — как первой вышедшей на сцену мы представим именно вам возможность от лица группы задать машине коллективный вопрос.

Лоа пожала плечами и поменялась местами со сморчком, который, кажется, был смене очень рад. Со стороны все действо напоминало подготовку к групповому снимку.

Неслышные помощники Девина, по очереди подойдя к каждому участнику эксперимента, закрепили на запястьях браслеты. Студенты рассматривали приборчики, крутили головами, улыбались друг другу — шок от мрачного предсказания машины уже забылся.

Самуэль поднял глаза и посмотрел на Лизу. Опять она кого-то напомнила ему — кого? Силясь вспомнить, он всматривался в бесстрастное гладкое лицо, как вдруг… Лиза улыбнулась ему. Самуэль сжал руками сиденье стула. Что это? Он потряс головой. Нет, нет — ему показалось; золотое лицо было спокойно и недвижимо.

— Ну вот, превосходно, — раздался над ухом голос Леона, — Вы похожи на команду капитана Пайка!

Он прошелся перед группой.

— Давайте начнем с того, что попробуем задать Лизе пару простых вопросов о будущем. Если ответы нас удовлетворят, то есть, если они покажутся нам вразумительным, — мы попробуем сформировать вопрос об алгоритме. Не обманывайтесь, — шанс того, что машина сформирует его, ничтожен. Но мы надеемся, что эксперименты покажут, в каком направлении двигаться, — излучений каких именно интенций необходимо добавлять в комбинацию.

Он сделал паузу, потом обратился к сидящей по центру в кресле миниатюрной азиатке:

— Итак, какой вопрос о будущем вы хотели бы задать?

Заложив за уши прямые черные волосы, девушка прощебетала на не очень понятном английском:

— Я хотела спросить у Лизы, как пройдет операция у моей мамы и сколько она пробудет после нее в больнице…

— Должен предупредить вас, — нахмурился Девин, — машина вовсе не обязательно в данном случае попросит вас сформировать будущее, если вы на это рассчитываете. Случай с Эльзой достаточно редкий. Ответ может быть нечитаем или неблагоприятен для вас, и вы ничего не сможете с этим сделать. Подумайте, стоит ли знать это будущее раньше времени.

— О, это всего лишь очень простая косметическая операция. Я просто волнуюсь, что мама не успеет выписаться вовремя, — тогда она не сможет вместе с папой и сестрой приехать ко мне на Новый год в Лондон.

— Ну что ж, тогда вперед, — Девин ободряюще улыбнулся, — Все в зале, пожалуйста, храните молчание, пусть говорит только Лоа. Интенцию зала система не уловит, но она может повлиять на чистоту интенции спрашивающих. Члены же группы, — повернулся он к сидящим вокруг кресла на стульях студентам, — думайте о том, как бы вы хотели увидеть Лоа счастливой. Представляйте ее смеющейся, радостной…

Студенты кивнули.

Толстый Леон, стоящий в это время у Лизы, словно пианист у инструмента, опустил пальцы на клавиши под экраном — красный свет из глаз робота отразился от черных блестящих волос Лоа, осветил лица сидящих вокруг нее. Подняв руки и протянув их вперед, робот принялся водить головой из одного конца группы в другой.

— Вопрос! — кивнул Девин Лоа.

— Как пройдет операция мамы? Сколько времени она будет в больнице? — тоненьким голоском выкрикнула та и стала неотрывно смотреть влажными раскосыми глазами в красные кристаллы машины.

После ставшего уже привычным гудения спокойный женский голос за неподвижными золотыми губами произнес:

— Операции не будет. Мама не попадет в больницу.

Лоа расплылась в улыбке и захлопала в ладоши:

— Так значит, она передумала! Какая молодец! Значит она приедет, правда?

Левин заулыбался было вместе с девушкой, но услышав новый вопрос, предостерегающе поднял палец к губам.

Вопрос, однако, был уже задан. Машина снова включилась в работу. Девин повернул голову к Леону — тот беспомощно пожал «печами. Через мгновение в тишине прозвучал ровный голос Лизы:

_ Мама не приедет.

Несмотря на отчаянные жесты Девина, Лоа тут же выпалила:

— А папа? А Тамира? Это сестра! — пояснила она.

Леон сбоку подошел к Лоа и скрестил перед собой руки: остановитесь!

Раздалось гудение робота, спокойный женский голос произнес:

— Никто не приедет.

— Почему?! Что случится?! — Лоа гневно отмахнулась от Леона. Машина щелкнула, загудела; через секунду приятный женский голос сказал:

— Завтра ваши мать, отец и сестра будут мертвы.

Зал ахнул. Лоа замерла на стуле с белым лицом. Леон, подбежав к машине, защелкал клавишами. Глаза робота потухли, гудение прекратилось, золотая женщина опустила руки.

Девин, который собирался было что-то сказать, после последних слов машины застыл, тревожно глядя на Леона. Программист разом потерял образ игривого толстячка, — нахмурившись, он плотно сжимал губы и цепким тяжелым взглядом смотрел в экран.

Зал закипел.

— Мы должны понимать, — беспомощно поднял руки Девин в нарастающем шуме, — это наука… Мы столкнулись с феноменом, который нам еще предстоит объяснить.

Лоа сидела белая, вцепившись в сиденье стула и смотрела перед собой.

— Немедленно прекратите этот психический театр! — послышался с первого ряда пронзительный голос толстого преподавателя в мятом замшевом пиджаке, — посмотрите, до чего они довели девочку! Это опасно!

Раздались новые голоса из зала: — — Дайте ей воды! Позовите доктора!

С Первых рядов встали и подошли к Лоа несколько человек, Снимали, похлопывали по руке, совали в руки стакан.

— Дайте мне телефон! — вдруг попросила она Девина твердым голосом. — Дайте телефон! — уже выкрикнула она, оттолкнув от себя всех и разбрызгав воду.

Девин в который раз за вечер вынул из кармана свой телефон и, раскрыв его, протянул ей. Дрожащей рукой Лоа набрала номер, закусив губу, подождала соединения.

— Мама?! — лицо ее словно осветилось изнутри, — Мама' Мама! Ты в порядке? Что с тобой?

Окружающие расступились, вздохнув с облегчением.

— Все хорошо? Ты сейчас где? Дома? А Тамира? А папа?

По мере того, как Лоа говорила, лицо ее прояснялось все больше, на губах играла улыбка.

— Как твоя операция? Через два дня? А сколько ты будешь в больнице? Так ты прилетишь с папой?

Она слушала и часто кивала. Потом сказала:

— Будь осторожна, береги себя. Жду вас, целую!

Она нажала кнопку, опустила руку с телефоном и посмотрела на Девина. Взгляд ее не предвещал ничего хорошего. Сейчас она была не несчастная девочка, она была тигр, готовый броситься.

— Мне очень жаль, мисс… — начал было Девин.

Тигр прыгнул.

— Вы и ваша машинка! — гнев исказил лицо Лоа до неузнаваемости, — Чего вам жаль? Что вы устраиваете здесь эксперименты над чувствами людей? Я не вижу никакой научной основы ваших опытов! Моя мама в порядке и прилетит ко мне после операции, которая и займет всего два часа! Сестра не полетит ко мне вообще, потому что уехала из Джакарты с женихом в Шри-Ланку. Она вообще за тысячу километров от того места, где мама! А мои отец полетит ко мне отдельным рейсом потому что тоже сейчас не дома, а находится в командировке в пятидесяти километра* от мамы, на Суматре. По мнению вашей чертовой машины, половина юго-восточной Азии завтра провалится в тартарары?!

— Мисс, мы очень рады, что ваши родные в порядке. Еще раз повторю, дело в сбое… В любом случае, — лепетал Девин, — я с вами полностью согласен, с научной точки зрения, то есть с учетом того, что вы нам рассказали и статистических вероятностей, выданный машиной прогноз практически равен нулю. Дело, может быть, в несовершенстве созданной группой комбинации волн.

__ — А по-моему, дело в несовершенстве ваших мозгов! — отрезала Лоа.

Яростно сдернув с себя браслет, она с красным лицом сошла со сцены, прошла вдоль первого ряда и вышла из зала, хлопнув дверью.

На мгновенье в зале наступила тишина. Леон продолжал все так же тревожно смотреть на Девина.

— Еще немного, и ученая публика вываляет гостей в перьях, — нагнулся Дипак к Самуэлю.

В зале начались шевеления, шум. Гуру на первых рядах вставали один за другим и, качая головами, шли к выходу. Прочие гости последовали их примеру. Презентация была сорвана.

Самуэль с Дипаком все еще сидели на сцене перед Лизой, с браслетами на руках. Рядом Леон с растерянным лицом что-то говорил Девину, Самуэль услышал обращенный к Девину тонкий голос:

— Ты не поверишь, по всем показателям…

Они говорили тихо, но Самуэль мог расслышать.

— Кто-то послал запрос…

— Невероятно. Чудовищная мощность.

Перекрывая разговор, сзади зазвучал начальственный голос Ректора, пытавшегося придать конфузу организованную форму:

— В сложившейся ситуации мы вынуждены попросить вас прекратить эксперимент, господин Девин! Мы сожалеем, что технология вас сегодня подвела!

— Произошел сбой… — нервно повернулся от машины Девин. — Мы приносим свои извинения… Мы выключаем машину.

— Да уж, пожалуйста!

Люди уже толпились в проходах — всем все было ясно с неудавшейся мистификацией. Многие хмурились и печально качали головами, вспоминая, как по ходу лекции задавали вопросы — глупо же они будут выглядеть на видео!

Ректор тем временем, повернувшись к текущему мимо него потоку людей, продолжал делать анонсы.

— Напоминаю: всех гостей презентации в девять часов вечера ждут на благотворительном бале-маскараде сэра Пола Сандерсона. Бал-маскрарад состоится в его поместье Рэйвенстоун в Ричмонде! Адрес в приглашениях! Автобусы будут отходить от школы в семь часов. Не забудьте про костюмы — вы сможете переодеться в специальных комнатах во дворце!

Самуэль с Дипаком сняли с рук браслеты, и, потирая запястья, поднялись со стульев.

— Что за черт! — рядом никак не мог расстегнуть на пухлой руке браслет Звеллингер. Геня, встав со своего места, подошла к нему, чтобы помочь. Лопоухий, с птичьим гнездом на голове Батхед продолжал сидеть на стуле с каменным лицом. Стулья же сморчка и Лоа были уже давно пусты, на них лежали расстегнутые браслеты.

К креслам, двигаясь против потока людей, выбрался оранжевый мальчик-монах, пришедший на презентацию с Звеллингером. Блестя раскосыми глазами, он молчаливо встал рядом со своим спонсором, ожидая, когда Геня освободит его от браслета.

— Пожалуйста! — услышал Самуэль рядом женский голос. Пожалуйста, еще одну секунду не расходитесь!

Самуэль обернулся — к группе людей у Лизы протиснулась красивая девушка, — та, которая в начале презентации регистрировала у входа приглашенных.

— Организаторы просят вас всех остаться ненадолго, — Катарина расправила обмотавшуюся вокруг ног легкую юбку. А где же профессор Дикси? — ахнула она, посмотрев на пустой стул. — И Лоа? Они…

Она не успела закончить — в зале раздался страшный рев.

Люди, выходившие из зала вскрикнули, толпа шатнулась, все обернулись в страхе…

Напугавший всех звук исходил все из того же робота, над которым в этот момент колдовал Леон. Глаза куклы горели вслед уходящим красными зловещими углями.

Рев продолжался, оглушая всех. Леон бешено колотил пальцами по клавишам. В то миг, когда он с беспомощным видом обернулся к Девину, рев вдруг сам собой прекратился; глаза куклы поменяли цвет с фиолетового на темно-зеленый.

На скулах Девина заиграли желваки.

— Извиняемся еще раз, — отрывочно, нервно, почти грубо обратился он к шокированной публике. — Мы извиняемся.

Люди повернулись, ускорили движение к дверям.

Девин быстро подошел к Катарине:

— Мисс Галлеани, вы сделали то, о чем я просил вас?

— Я собиралась, — растерянно и все еще дрожа, сказала Катрина, — но этот ваш робот… Я чуть не умерла от страха.

Собравшись с мыслями, она продолжила:

__ Двое из группы уже ушли.

— Они не важны, — отрезал Девин. — Попросите остаться тех, кто сейчас, в эту секунду находился здесь, перед Лизой. Включая этого парня…

Он указал на монаха. Потом посмотрел на Катарину.

— Вы тоже стояли сейчас перед машиной?

— Нуда, я подошла исполнить, что вы сказали…

— Пройдите и вы тогда вместе со всеми.

Ведомые Катариной, пятеро студентов и монах прошли в боковую комнату, вход в которую располагался в стене за зеленой кулисой сцены.

Здесь стояла мягкая мебель, журнальный столик, на стене висело бра с красным абажуром. Комнатка напоминала артистическую уборную в театре — функция ее в школе была той же — выступавшие в «Эль-Рияде» приглашенные оставляли здесь свои вещи, ожидая выступления, просматривали записи; после выступления отдыхали…

— Мы что, получили фатальную дозу какого-то облучения от этого свихнувшегося робота? — предположил с усмешкой Дипак, входя в комнату первым и плюхаясь в малиновое плюшевое кресло. — Сейчас нам об этом объявят…

— Тогда уж мы засудим их по полной, — проворчал Звеллингер. — Предполагается, что ФБР «служит и защищает», а не занимается сомнительной наукой.

— Если только они, действительно, из ФБР, а не из бродячего цирка, — с усмешкой вставила Геня, расправляя широкую черную юбку и усаживаясь в кресло.

Вошел «югослав»; громко сопя, он выбрал кресло в углу, осторожно пробрался к нему и присел в него на краешек, положив на колени большие ладони. Ли-Вань, одернул тогу и сел на диван рядом с Самуэлем. Катарина прижимая к животу папку, встала у двери — прямо напротив дивана.

Вслед за студентами в открытую дверь вошли Девин, Леон и Ректор.

— Мы попросили вас остаться, — закрыв за собой дверь, серьезным тоном начал Девин, — потому что нам нужна ваша помощь… Дело в том, — Девин на секунду замялся, — после всего случившегося сегодня вы найдете, что в это сложно поверить Но дело в ТОМ, ЧТО сегодняшние эксперименты С Лизой ПО успеху превзошли все наши ожидания.

Студенты подняли к нему насмешливые лица. Он называет это успехом?

— Самое главное случилось в конце, — пояснил Девин. — Этот страшный шум, который шел от Лизы, — мы разобрались — это был сигнал. Система сообщила нам, что обнаружила сочетание волн идеальной группы операторов. Она среагировала на ваши волны. Наше предположение — что вы, семеро, составляете идеальную комбинацию волн, необходимую машине для создания алгоритма.

Слушатели раскрыли рты. Некоторое время все молчали.

Первой на новость среагировала Геня.

— Я полагала, что вы уже достаточно пошутили сегодня.

— Я… — начал было Девин, но Звеллингер не дал ему закончить.

— Это невозможно! — рыжий председатель школьного совета вскочил на ноги. — Господин Редфорд, — повернулся он к Ректору, — но вы-то знаете, что это всего лишь исторический эксперимент — воссоздание древнего текста с этих египетских пластин! Не отпирайтесь, я знаю, что вы знаете — отчим мне рассказал. Мистер Девин! Здесь не может быть никакой науки, кроме истории. Почему вы не сказали всем!

Ректор выступил вперед:

— Тед, послушай. Да, я знаю немного больше, чем просто приглашенный. И знаю больше тебя. Могу только подтвердить вам, что все, о чем вы сегодня слышали, более чем серьезно.

Девин встал с места, куда было присел, и прошелся перед креслами, на которых сидели семеро.

— Вы правы, — вступил он, обращаясь к Звеллингеру и разводя руками, — все действительно началось с этих пластин, найденных в гробнице Тутанхамона, и текст на которых ваш отчим помог нам расшифровать. Но в процессе работ по исторической реконструкции древнего механизма, на самом деле случился тот длительный инцидент с лаборантами и их игровой приставкой, о котором я рассказал на лекции. Мы выяснили, что Лиза обладает по крайней, мере частью той функциональности, о коброй заявлял древний текст. Мы стали исследовать эту функциональность. И мы пришли к выводу о возможности алгоритма.

Девин прошелся перед креслами.

— Вдумайтесь, что значит получение от Лизы алгоритма: человечество обретет наконец то, к чему всегда стремилось: построить мир без войн и страданий, соединить землю и небо в гармонии; обеспечить счастье каждого, способствующее счастью всех….

— Я не покупаю это! — скривил рот Дипак, — За сегодняшнее выступление, — кроме трюка с Эльзой и ее бой-френдом, — ничего убедительного мы от вашей Лизы не увидели. Да и Эльзу вы, наверное, подговорили. А предсказания о гибели людей — это просто некрасиво.

— Предположите на секунду, что эти предсказания оправдаются, — тревожно перебил его Девин. — Но предположите, что в случае создания идеального алгоритма, у нас есть шанс изменить модус этого события. Хотя бы его модус.

Дипак замолчал. За него сказала Геня:

— Так значит вы уверены, что предсказания осуществятся? — она прищурила глаза, — Вы же говорили, что это нонсенс. Как могут погибнуть все родные Лоа в один день, если все они находятся в разных точках земного шара? Я имею в виду, действительно, даже статистически это не очень вероятно.

— Только предположите, что это может случиться, и что от вас зависит поменять модус этого события, так чтобы оно не привело к хаосу… — как заклинание, повторил Девин.

Геня возмущенно всплеснула руками и, ничего не сказав, откинулась на кресле.

— Представьте себе, — умоляюще продолжил Девин, — что вы станете теми избранными семерыми, кто первыми из всего человечества научатся создать в себе правильную интенцию, беспредельно распоряжаясь своим будущим и прошлым. Вы уйдете в историю, подобно космонавту Армстронгу, ступающему первым в лунную пыль; вы станете теми, кем всегда хотели стать; обретете все то, о чем мечтали…

— Как насчет того, чтобы мне стать президентом США? — усмехнулся Звеллингер. — Не слабо?

— Вы сможете им стать! — с жаром кивнул ему Девин. — И ваше президентство будет способствовать благу всех. Если удастся создать алгоритм счастья, каждый из вас сможет оказаться в том месте, где захочет; получить все то, что пожелает.

— Вот он — способ найти мужа, — саркастически сказала Геня — Да, уверяю вас!

— А мне тогда, пожалуйста, — вступил Дипак, — подскажите ответ на ту загадку, которую загадает мне завтра адвокат.

Девин обнадеживающе улыбнулся:

— Я не знаю, о чем вы говорите, но если это то, что вы хотите, это станет возможным.

— А вы, — обратился Девин к Самуэлю, чувствуя, что часть группы уже готова поддержать его предложение, — вам есть, что пожелать?

— Я удовлетворился бы малым, — рассмеялся тот, тряхнув белокурой головой. — Смыслом жизни.

— Если машина откроет нам алгоритм, вы сможете скорректировать свою интенцию настолько, что смысл всего сущего постепенно откроется и вам, и всему человечеству — более того, вы будете первыми, кто сможет делиться вашими открытиями с остальными людьми, тем самым поднимая их. Вам тоже, — перевел Девин взгляд на буддийского монаха, — это, наверняка, будет интересно.

Ли-Вань промолчал.

Наступила пауза. Девин посмотрел на Катарину:

— Не скажете ли нам и вы, чего бы вы хотели получить от жизни и чем вас может привлечь участие в эксперименте?

— Меня?! — Катарина поднесла к шее наманикюренные пальчики. — Я что, должна буду участвовать?

— Мы полагаем, что ваши волны были частью той комбинации волн, на которую среагировала машина, — повторил Девин. — В момент сигнала вы стояли рядом с Лизой.

Катарина на секунду задумалась.

— Ну, всем есть, чего пожелать… — она смутно улыбнулась чему-то, — Но я не скажу.

Девин удовлетворенно кивнул.

— Это ваше право. Но, что бы вы не пожелали, алгоритм сделает так, что все сбудется.

— Остались вы, любезный, — он посмотрел на скуластого человека с птичьим гнездом вместо прически на голове и с деревянными шариками на шее.

— Я… — хрипло начал Батхед и кашлянул, — я не знаю…

— И все-таки, чего бы вам хотелось? — настаивал Девин.

— Я… — с усилием сказал Батхед и вдруг густо покраснел. — Я хотел бы, чтобы люди в Англии… стали лучше… Кха! Добрее…

Все с удивлением посмотрели на югослава.

— Но мы все тоже этого хотим… — ободряюще улыбнулся ему Девин. — Разве нет? Цель весьма достойная. Неужели вы откажетесь нам помочь?

Он еще раз обвел всех глазами:

— Поймите, вы — избранные люди. Помогите нам, и вы совершите великое дело для себя, для науки, для людей!

Семеро молчали. Было сложно понять, где заканчивалось безумие и где начинался шанс.

— Сегодня мы вместе с Лизой вылетаем в США, — продолжил Девин, — Завтра днем состоится закрытая презентация системы в университете Чикаго; обещает быть президент. По окончании презентации мы вместе с системой сразу же возвращаемся в Лондон.

Он еще раз прошелся перед сидящими.

— Мы оставим вам коммутаторы, — Девин указал на стоящий на столе ящик с браслетами, — подключив устройства к интернету, вы сможете завтра выйти на связь с Лизой в тот момент, когда мы будем делать презентацию. Вы будете виртуально присутствовать на ней, видя все происходящее на экране, — через браслеты Лиза уловит ваши волны. Сразу же по возвращении, мы продолжим эксперименты с системой напрямую. Скажите мне, вы согласны участвовать?

Сделав все, что мог, он замолчал.

После минуты смущенных переглядываний за всех ответил Звеллингер:

— Оставляйте нам ваши браслеты и позвоните, как долетите до Чикаго. А мы пока посоветуемся между собой и дадим вам окончательный ответ завтра.