Джим обернулся так резко, что чуть не упал.

Бруно вошел в операционную, в руке у него была электрическая дубинка.

— Не забыл меня? — любезно спросил он. — Если нет, то должен помнить и эту штуку.

Он стукнул дубинкой по бортику операционного стола. Блеснула голубая вспышка, она сопровождалась звуком, напоминавшим выстрел из ружья.

— Спецотряды полиции такими разгоняют демонстрантов, — продолжал Бруно, любовно глядя на дубинку. — Четыре тысячи вольт, но малый ток. Только я немного усилил ее, так что теперь ток не такой уж малый. Хочешь попробовать еще раз?

На лице Бруно выражалось вежливое любопытство. Похоже, он не переодевался и не мылся больше месяца. На свитере и штанах остались следы какой-то жидкости, которая пролилась и высохла. Его глаза сверкали, словно за ними в пустом пространстве горели лампочки.

— Спасибо, нет, — сказал Джим.

Бруно кивнул:

— Если передумаешь, только шевельнись. Буду рад услужить.

Он нагнулся вперед, опираясь рукой на операционный стол, словно собирался поделиться каким-то секретом:

— Знаешь, я надеялся, что ты вернешься. Мне хорошо жилось раньше, пока не появился ты.

— В этом мы друзья по несчастью.

— А теперь я должен убирать дерьмо и кормить животных и надеяться, что в один прекрасный день заслужу прощение компании. Я действительно рад, что ты пришел. Пошли.

Они вышли в коридор. Бруно держался на расстоянии и следил за тем, чтобы блокировать Джиму пути на свободу. Джим уже однажды познакомился с дубинкой, так что вряд ли захочет попробовать еще раз и будет вести себя благоразумно, рассудил Бруно.

Еще одна причина заставляла Джима держаться подальше от Бруно. Неухоженные собаки здорово воняли, но Бруно распространял еще большее зловоние. У него была перевязана рука, но он не заботился о том, чтобы повязка оставалась чистой. Она насквозь промокла, похоже, рана была инфицирована. Бруно дубинкой показал, что Джим должен свернуть в коридор, идущий вдоль собачьих клеток.

Как только собаки увидели Бруно, тишина в здании взорвалась.

Они изрядно ослабели, но у них нашлись силы продемонстрировать Бруно свою ярость. Бруно улыбался, наслаждаясь их ненавистью. Когда эта яростная вспышка немного пошла на убыль — на это не понадобилось много времени, — он сказал:

— Думаю, я подержу тебя немного здесь. За компанию.

— Когда ты кормил их в последний раз?

— Я потерял счет времени с тех пор, как сломался холодильник. Кормежка у них и так была неважная, даже пока мясо не начало тухнуть. Я давал им гнилых яблок недели две-три назад. Ну и драку они устроили, любо-дорого посмотреть, шерсть так и летела клочьями. Ты придешься им по вкусу.

Жестом он приказал Джиму двигаться дальше. Проходя по коридору, Джим заметил, что во втором загоне все собаки сдохли. Он пытался внушить себе, что его фобия кончилась, поскольку он обнаружил ее причину, и нет никаких оснований для неразумного страха. Но войти в один из этих загонов было действительно страшно. Лайки, обычно такие спокойные и дружелюбные, дошли до предела и уже перешагнули его. В медвежьей берлоге и то было бы безопаснее.

Бруно остановился у одной из дверей и провел дубинкой по проволоке, оставляя голубоватый след. Собаки, наскакивая друг на друга, кинулись от двери. Бруно отодвинул засов и открыл дверь.

— Это загон Сибирячки, — сказал он.

Джим остановился в дверях, он не мог заставить себя войти внутрь. Мертвая собака лежала на полке, и хотя остальные погибали от голода, ее никто не тронул. Шерсть у собак была слишком густая и выступающих ребер видно не было, но лапы напоминали палки, а глаза были похожи на стеклянные шарики. Лайки сбились в кучу в дальнем углу загона и уставились на него. Ростом меньше других Сибирячка оказалась в самой середине, решимости ей было не занимать.

— Не смущайся, давай, — сказал Бруно и ткнул Джима дубинкой в спину.

Раздался треск, в следующее мгновение Джим полетел вверх тормашками к задней стене загона. У него было ощущение, что ему врезали по почкам. Собаки разбежались в разные стороны, теперь большинство из них сгрудилось на лежаке. Когда к Джиму вернулась способность видеть, он понял, что Бруно закрыл за ним дверь. Его лицо появилось в проволочном окошке.

— И еще одно, — сказал он. — На случай, если у тебя возникнут мысли о побеге.

Он поднял в руке висячий замок, чтобы показать его Джиму. Он пропал из поля зрения, продолжая говорить. Джим услышал, как он запирает замок на двери.

— Мне надо кое-что убрать. Надо было это сделать давным-давно. Если бы я знал, что ты опять объявишься, я бы не стал откладывать это дело так надолго. Я еще загляну к тебе, когда закончу, чтобы посмотреть, как тут идут дела.

Его лицо показалось вновь.

— Они пока ведут себя очень спокойно, но не переживай. Я ведь могу придать им ускорения.

Бруно ушел, насвистывая. Внимание собак теперь переключилось на Джима.

Он медленно подтянул колени, закрывая грудь. Джим пытался угадать, насколько они ослабели, прекрасно понимая, что у него не было бы ни одного шанса справиться хотя бы с одной собакой, будь они здоровы и накормлены. Даже теперь он не был уверен в своих силах. Собаки глядели на него, не шевелясь.

Неужели нет другого выхода, только через дверь? Выход был, но Джим его не увидел. В двери имелся люк, но открыть его можно было только снаружи, из коридора. Стены были сделаны из толстых досок, проволока в окошке крепкая.

Сибирячка спрыгнула на пол.

Не приближаясь к Джиму, она стала скрестись в дверь. Один раз она оглянулась на него, потом стала скрестись опять. Означать это могло только одно: она призывала его выпустить их.

— Я не могу, — сказал он.

Собака снова посмотрела на него, прикидывая, как же сделать, чтобы он понял. Она скреблась лапами, тыкалась носом в дверь, снова с силой царапала.

Джим понимал, что выглядит непроходимым тупицей, но ничего не мог поделать. Собаки не собирались вредить ему, во всяком случае, пока. Если бы здесь находился Бруно, ситуация была бы иной, это Джим понимал.

Сибирячка подошла к нему. Он отпрянул было назад, но спина и так уже упиралась в стену. Собака приблизилась к нему и потыкалась носом в руку.

В следующую секунду мир вокруг Джима взорвался.

Он мгновенно все понял: это была вспышка, краткая невероятная вспышка контакта с другим интеллектом, необратимо измененным с помощью ЭПЛ, разрушенным так основательно, что он почти превратился в свою противоположность.

Больше того, Джим смотрел в одинокое зеркало, из которого на него глядели его собственные испуганные глаза.

Сибирячка терпеливо ждала. Джим встал, чувствуя, как одеревенело все тело, как оно ноет после удара. Теперь он знал, чего они добиваются. На мгновение у него возникло странное ощущение, словно его кости соединились между собой в иной скелет, а кожа стала, как неудобный костюм, тесно упаковавший мокрую шерсть, но потом это прошло. Сибирячка шла за ним до самой двери.

На этот раз он внимательно осмотрел люк, через который подавался корм. Тощая собака, настроенная решительно, смогла бы пролезть сквозь него. Он толкнул люк, но сдвинул его лишь на четверть дюйма. Бруно укрепил засов, примотав его проволокой. Пользоваться люком в таком виде было нельзя, но, похоже, Бруно это нимало не беспокоило.

Когда Джим сел на пол и попытался выбить крышку люка ногами, Сибирячка отошла в сторону. Он понимал, что не в состоянии сбить висячий замок, но крышка люка начала поддаваться, проволока слетела с третьего удара, люк он выбил с шестого.

Первой вперед кинулась Сибирячка. Перед тем, как выскочить в коридор, она обернулась и взглянула на Джима. Ее глаза сияли голубым светом, переходившим в фиалковый.

За ней следом потянулись гренландские собаки. Они вели себя спокойно и организованно, словно их действиями руководил единый разум. Джим вздрогнул, глядя, как они протискиваются в коридор, он понимал, что остальные собаки терпеливо дожидаются в проходе, пока вся команда будет в сборе. Он содрогнулся, потому что знал, что за этим последует.

Для Джима люк был слишком мал. Но сквозь отверстие Джим рассмотрел, что ключ от висячего замка Бруно положил рядом с высохшими мазями и антисептиками на доморощенную полку, которая висела на противоположной стене коридора, напротив двери. Джим попытался дотянуться до ключа, но полка висела слишком высоко. В конце концов ему удалось раскачать ее, она свалилась рядом с дверью, содержимое рассыпалось неподалеку, так что Джим смог дотянуться до ключа.

Бруно стоял в операционной. Они ему велели… Что же они велели? Он стоял у операционного стола, прижав руку к голове, в которой царил хаос, мозг отказывался решить эту задачу после долгих леденящих месяцев, когда время почти остановилось, а главным событием дня был поход к раковине, чтобы отлить. Они велели ему… Что-то насчет англичанина. Надо было замести какие-то следы и ликвидировать доказательства.

Наконец он вспомнил.

Он пошел к шкафчику с лекарствами, широко распахнул дверцы и начал выгребать содержимое полок, пузырьки падали на длинный рабочий стол, находившийся внизу. Потом локтем он сгреб всю кучу вдоль стола к раковине, стоявшей рядом. После этого все пузырьки, бутылочки и коробочки он кулаком начал превращать в кашу из картона, жидкости, порошка и стекла. Из кулака заструилась кровь, Бруно пустил холодную воду, чтобы смыть ее. Потом пошел к следующему шкафчику и начал все сначала.

Теперь он озадаченно приостановился. Почему так болели руки? Может, он делает что-то не так?

Дай-ка вспомнить, что они ему говорили?

Пока он стоял и размышлял, сзади на него налетело нечто, размером и весом напоминавшее шкаф. Падая под тяжестью гренландской собаки, очутившейся у него на плечах, лицом он заехал в стеклянную дверцу полки, глаза наполнились осколками стекла, он ударился подбородком о край стола, силы покинули его, он еще пытался ухватиться за что-то и удержаться на ногах, но из этого ничего не вышло.

Время опять остановилось.

Они все вцепились в него и вытащили на середину комнаты. Гренландская собака по-прежнему сидела на плечах, другая прокусила руку и трепала ее, как тряпку. Гренландская собака мягко жевала, не прокусывая, его затылок, и тут Бруно сковал опустошающий спазм ужаса: он понял, чего она хочет. В ту же секунду челюсти собаки сомкнулись с силой парового пресса, зубы скользнули, как ножи, вдоль шейных позвонков, впиваясь в спинной мозг.

Его тело умерло, но мозг продолжал работать. Левый глаз еще что-то различал в кровавой пелене, и этим глазом он увидел, как во все стороны полетели куски мяса и кожи.

Кто-то закричал как ребенок. «Кто бы это?» подумал он.

Что они такое приказали ему?

Раздобыв ключ, Джим услышал, как закричал Бруно.

Крик не смолкал, пока он вставлял ключ в замок, вопли продолжались, когда он несколько раз тщетно пытался повернуть ключ в замке. Ему приходилось так выворачивать руку, что действовать ею он почти не мог. Немного передохнув, он начал все сначала. Бруно еще кричал, когда Джим отпер замок, но когда Джим открыл дверь, крики уже смолкли.

Джим добрался до операционной, навстречу ему выбегали собаки. Они бежали в строгом порядке, залитые кровью и удовлетворенные, он отпрянул к стене, чтобы пропустить их.

Джим пытался не смотреть на Бруно, но это было нелегко. Куски его тела валялись по всей комнате. Плитки на стенах были забрызганы красным, пол покрывали куски кожи и волосы. Дубинка лежала там, где Бруно оставил ее — на краю операционного стола. С того места, где он стоял у раковины, когда собаки напали на него, он не смог дотянуться до дубинки, а без нее его власть над ними кончилась.

Из крана все еще текла вода. Джим удостоверился в том, о чем он и так уже подозревал, потом вышел. С него было довольно. Он присел на корточки у стены в коридоре и постарался глубоко дышать, чтобы справиться с приступом рвоты.

Бруно выгреб все, не только пузырьки с эпетелином, но и все остальные препараты компании «Ризингер-Жено». Он сбросил их в раковину и раздавил, смыв полученный коктейль под струей воды. Не осталось ни одного лекарства, только битое стекло и пустые коробки.

Джим устало поднялся на ноги и пошел отыскивать, чем можно накормить собак.

Мишлен просматривала черновик своего итогового отчета, когда услышала, как что-то скребется поблизости. Крысы, подумала она и, не удержавшись, вздрогнула. На днях она вспугнула двух крыс, когда шла через лекарственный огород. Крысы были жирные, лоснящиеся, и очень шустрые, они юркнули под фундамент. Дважды она видела их во сне.

Черновик занимал всего два листка линованной бумаги. Приказ сворачивать работы пришел поздно, составлен он был в таких туманных выражениях, что ей пришлось читать между строк. Она сделала вывод, что проект «Октябрь» также прикрывается, но никак не могла понять почему. Возможно, на самом верху решили поменять направление исследований, а может быть, все предприятие было как-то скомпрометировано. Пожалуй, она не жалела об этом. Она так и не добилась никаких результатов за все время пребывания здесь. Не так-то просто будет раздуть отчет, чтобы он выглядел мало-мальски достойно.

Она опять услышала, как что-то скребется. Звуки доносились из-за двери.

Открыв дверь, она увидела До Мина. Мальчика с ним не было, и целую минуту он скребся в дверь своими клешнями, пытаясь привлечь ее внимание.

— Идемте скорей, — встревоженно произнес он, не добавив больше ни слова.

Уже на полпути к палате, в которой проводились опыты с ЭПЛ, Мишлен услышала крики. В коридорах вдоль стен были разложены спальные принадлежности, но никто не спал. Испуганные лица выступали из мрака по обеим стенам коридора, пока До Мин и Мишлен спешили туда, откуда неслись эти вопли.

Переступив порог, они словно наткнулись на стену крика. Мишлен содрогнулась, услышав, какая острая боль звучала в этом крике. Слепого санитара нигде не было видно, некоторые пациенты выбрались из своих кроватей.

Кто-то лежат неподвижно, потому что был привязан ремнями, другие свалились на пол. Мускулатура у них слишком ослабела, сухожилия сильно укоротились. В нелепых позах они лежали возле своих кроватей, пытаясь по мере сил принимать участие в происходящем.

Мало кто из пациентов сумел продвинуться далеко. Они сгрудились в дальнем углу палаты — эти кривые, шишковатые, высохшие мумии. Они окружили какую-то жуткую кучу на полу. До Мин остался на месте, Мишлен пошла дальше одна.

В куче на полу можно было различить тряпки, и кости, и сальную красную кожу. Мишлен приостановилась: она поняла, что это. Подойти ближе у нее не хватило духу. Эта куча когда-то была слепым санитаром.

Один из них обернулся и глянул на нее, опираясь на костяшки пальцев и некрасиво подергиваясь. Мертвые глаза его светились каким-то чужим огнем, все его движения контролировал неумелый кукловод. Это был объект наблюдений номер четыре, ее главная надежда.

Он перевел дыхание и затем присоединился к остальным. Его голос добавил еще одну гармоническую ноту к их «пению».

Сгрудившись вокруг своей жертвы, они выли как волки.

Только санитар их уже не слышал.

— Я заходил сюда с леди, — сказал он дочке хозяина кафе. — Куда она ушла?

Девочка нервно огляделась вокруг:

— Она ушла с полчаса назад. С французским джентльменом.

— Каким еще французским джентльменом?

— Тоже туристом. Они поговорили немного и потом вместе ушли.

— В какую сторону?

— К железной дороге.

По пути на станцию Джим пытался убедить себя, что беспокоиться совершенно не о чем. Должно быть, Линда пошла ему навстречу, она же не знала, что последние полмили он решил срезать путь и вышел к деревне с другого конца. А француз, должно быть, турист, как девочка и сказала. Он не может быть никем другим.

Когда он пришел на станцию, странный маленький поезд, путешествующий по горам, как раз трогался в путь. Когда Джим полез через барьер, у него застряла нога и он чуть было не свалился, но в любом случае было слишком поздно, поезд уже отошел от ступенчатой платформы и набирал скорость на спуске.

Что же теперь делать? Спуститься в долину другим путем было невозможно. В голове у него шумело.

— Я здесь, Джим, — сказала Линда.

Она спускалась с верхнего края платформы. Шум поезда был уже почти неразличим вдали, он растворился в безмолвии верхних склонов.

— Извини, если доставила тебе лишнее беспокойство, — сказала она. — Этот престарелый поклонник знаменитостей так прилип ко мне, что я не знала, как от него избавиться. Пришлось притвориться, что я должна встретиться с тобой внизу, в долине, я заманила его на поезд, а потом извинилась и выскочила на платформу, когда двери уже закрывались. Я поступила не лучшим образом, но он пристал как банный лист.

— Ты уверена, что он действительно турист?

Она взяла его за руку:

— Абсолютно уверена. Странно, знаешь, мне тут немного не по себе. Если бы я была кошкой, я бы взъерошила шерсть на спине. Ты ничего не нашел?

— Нет, — сказал он. — Ничего, чем я мог бы воспользоваться.

— О, Джим. — Она сжала его руку.

— Похоже, им удастся ускользнуть на этот раз. Они положили меня на обе лопатки, и я не могу им отомстить. Придется дальше жить тише воды ниже травы и стараться, чтобы меня не заметили.

— Мы что-нибудь придумаем.

— Я в этом не очень уверен, — сказал Джим.

Потом они стали думать, где переждать тот час, который понадобится поезду, чтобы вернуться за ними.