Это была долгая ночь для Кристиана Флетчера. Его держали на алтаре скованного цепями, пропуская сквозь него электрический ток, в то время как вокруг бушевало безумие. Он видел, как сторонники Декстера разрубали на части прекрасной работы деревянное изображение Святого Павла, которое изготовил сэр Кристофер Рен [Сэр Кристофер Рен (1632 – 1623) – знаменитый английский архитектор, известный в том числе и тем, что восстанавливал собор Святого Павла после Великого лондонского пожара 1666 года.], чтобы осуществить свою мечту, и швыряли разрубленные куски в железные жаровни, которые теперь освещали здание. Осуществлялась молчаливая резня, людей тащили к алтарю, где ждал Декстер с оружием антипамяти. Флетчер плакал, видя, как разрушались их души, а тела были готовы принять другие из потусторонья, их личности заменялись другими, более послушными желаниям Черного Мессии. Соленые слезы текли по бороздкам, усеивающим его щеки, и жалили, точно кислота. Безумный смех и крики Кортни в то время, как Декстер уничтожал ее, пока не хлынула кровь и не покрылась волдырями кожа.

Святотатство. Убийство. Варварство. Все это никак не останавливалось. Каждое действие ударяло по тем немногим ощущением, какие у него еще остались. Он читал вслух молитвы Господни, пока Декстер не услышал его и одержимые не сомкнулись вокруг него, выкрикивая непристойности и выражая в громком пении похабное противодействие ему. Их жестокие слова вонзались в него с силой кинжалов, их радостная тяга к злу мучила его так, что он замолчал. Он боялся, что его мозг разорвется от такой нечестивости.

Во время всего этого процесса источник энергистической мощи все усиливался вместе с увеличением их числа, распространяясь, чтобы наводнить и дух, и тело. Это не было разделенным сильным желанием, которое Флетчер испытал на Норфолке, истинной жаждой спрятаться от пустоты. Здесь Декстер поглощал всю ту мощь, какая шла от его сторонников, и приспосабливал ее форму к собственным нехорошим желаниям. Когда грязно-багровый свет проник через открытую дверь, издеваясь над ночью, Флетчер наконец услышал крики падших ангелов. Сверх всего остального, дьявольская острота чуть не сломала его решимость. Конечно, даже Декстер не мог подумать о том, чтобы освободить таких чудовищ и выпустить их на Землю.

– Нет, – простонал Флетчер. – Ты не можешь их выпустить. Это же безумие. Безумие. Они же всех нас истребят.

Лицо Декстера появилось над ним, холодно сияя удовлетворением:

– Наконец-то настало распроклятое время, чтобы ты понял.

* * *

«Леди Макбет» вышла из прыжка в межзвездное пространство за тысячу девятьсот световых лет от Конфедерации. Ощущение изоляции и одиночества среди людей на борту было ничто по сравнению с тем, какими крошечными заставило их чувствовать себя такое расстояние.

Радиолокационные звездные сенсоры выскочили из своих углублений, собирая слабые потоки фотонов. Навигационные программы корректировали поиск, определяя положение космического корабля.

Джошуа производил расчет цели, незначительной световой точки, которая теперь находилась на расстоянии всего тридцати двух лет. Координаты их следующего прыжка появились у него в мозгу, вспыхнув пурпурным огоньком в конце нейросети, где горели оранжевые круги. Звезда едва виднелась с одного боку, расстояние до нее представляло относительную дельта-V. Космический корабль и звезда все еще двигались с разной скоростью, приближаясь к орбите центра галактики.

– По местам, – скомандовал Джошуа. – Ускоряемся.

На мостике раздались стоны. Довольно скоро после того, как он задействовал двигатель на антиматерии, они замолкли. Четыре g заставили всех членов экипажа опрокинуться на противоперегрузочные койки, всех, кроме Кемпстера Гетчелла; старый астроном после второго прыжка погружался в камеру ноль-тау.

– Это слишком для моих костей, – жаловался он шутя. – Вытащите меня оттуда, когда доберемся.

Все остальные выносили это. Не то чтобы у команды был какой-то выбор. Семнадцать прыжков за двадцать три часа, в пятнадцать световых лет каждый. Само по себе это, вероятно, было рекордом. Теперь никто об этом и не думал: они полностью посвятили себя тому, чтобы добиться бесперебойного функционирования систем, профессионализм, с которым мог бы справиться не всякий. Гордость их росла вместе с острым чувством ожидания по мере того, как Спящий Бог приближался.

Джошуа оставался на противоперегрузочной койке, ведя корабль со своей обычной сверхкомпетенцией. Было не особенно много разговоров после того, как туманность Ориона исчезла позади. Она была меньше на каждом звездном разведывательном экране, убывая до все уменьшающегося светового пятна, последний знакомый астрономический признак, оставленный во вселенной. Все атомные двигатели работали на максимальной мощности, быстро меняя узлы. Именно поэтому Джошуа использовал высокое ускорение между координатами вместо обычной одной десятой. Время. Оно стало основным и самым драгоценным из всего, что у него осталось.

Инстинкт гнал его вперед. Эта загадочная теплая звезда, крепко держащаяся на оси датчика, пела ту же песню сирены, которую он когда-то слышал в Кольце Руин. Столько всего приключилось в этом полете. Так много собственных надежд было теперь вложено сюда. Он не мог верить, не верил, что все это проделано напрасно. Спящий Бог существует. Памятник культуры ксеноков, достаточно могущественный, чтобы заинтересовать киинтов. Они были абсолютно правы, открытия, совершенные во время этого полета, постоянно подчеркивали его важность.

– Узлы готовы, капитан, – доложил Дахиби.

– Благодарю, – ответил Джошуа.

Он механически проверил вектор. Хорошо работает девочка! Еще три часа, еще два прыжка – и они на месте. Полет будет закончен. Это та его часть, которой Джошуа верил с трудом. Так много было причин, которые привели «Леди Макбет» к этой встрече. Келли Тирелл и ртуть там, на Лалонде, Джей Хилтон и Хейл, где бы они ни были сейчас, Транквиллити, освобождающая флот Организации. А еще раньше было единственное послание, переданное через безжизненное пространство величиной в полтысячи световых лет, надежно посылаемое со звезды на звезду существами, которые прежде всего никогда не спаслись бы от экспансии своего солнца. И «Свантик-ЛИ», первоначально нашедший Спящего Бога. Невероятное стечение событий одной цепочки в пятнадцать тысяч лет длиной, связывающее эту единственную невероятную встречу с судьбой целых разумных видов.

До сих пор Джошуа не верил в судьбу. Но это оставляло место только судьбе, божественному вмешательству.

Интересно, чему они вверяются и к чему, предположительно, прилетят.

* * *

Луиза проснулась в некотором смятении. На ней лежал молодой человек. Оба они были обнаженными.

Энди, припомнила она. Это его квартира: маленькая, неопрятная, заставленная вещами. И такая теплая, что сам воздух, кажется, сгустился. Сконденсировавшаяся жидкость покрыла каждую поверхность и блестела в темно-розовом освещении рассвета, пробивающегося через затуманенное окно.

– Я не сожалею о том, что произошло ночью, – твердо призналась она себе самой. – У меня нет никаких причин чувствовать себя виноватой. Я сделала то, что хотела. Я имела на это право.

Луиза попыталась перевалить его на бок и выбраться из-под него, но кровать просто не была достаточно велика. Он пошевелился, изумился, сосредоточив на ней взгляд. Затем в шоке отстранился:

– Луиза! О боже! – Он откинулся назад, словно приготовился встать на колени. Его глаза жадно разглядывали ее тело, губы растянулись в блаженной улыбке. – Луиза. Ты настоящая!

– Да, я настоящая.

Его голова устремилась вперед, и он поцеловал Луизу.

– Я люблю тебя, Луиза. Милая, милая моя. Я так тебя люблю. – Он наклонился над ней, покрывая жадными поцелуями ее лицо, его ладони сомкнулись вокруг ее грудей, пальцы дразнили ее соски, в точности тем жестом, которым она наслаждалась ночью. – Я люблю тебя, и мы будем вместе до самого конца.

– Энди, – она повернулась, вздрагивая от боли, которую он ей причинял. Для такого костлявого юноши он был на удивление силен.

– О боже, какая ты красивая, – его язык начал облизывать ее губы, отчаянно стараясь проникнуть ей в рот.

– Энди, перестань.

– Я люблю тебя, Луиза.

– Не надо! – она рывком поднялась. – Выслушай меня. Ты не любишь меня, Энди, и я не люблю тебя. Это был просто секс. – Ее губы раскрылись в легкой улыбке, она пыталась, насколько было в ее силах, смягчить удар. – Прекрасно, это был очень хороший секс. Но и только.

– Ты сама пришла ко мне, – его умоляющий голос перешел почти в хрип, в его словах было столько боли.

Луизу охватило ужасное чувство вины.

– Я сказала тебе, что все, кого я знаю, или покинули купол, или были захвачены одержимыми. Вот почему я оказалась здесь. А остальное… ну, мы ведь оба этого хотели. Теперь нет причин не хотеть.

– Неужели я для тебя ничего не значу? – спросил он с отчаянием.

– Конечно, значишь, Энди, – она похлопала его по руке и придвинулась ближе. – Ты ведь не думаешь, что я пошла бы на это с кем угодно, правда?

– Не думаю.

– Вспомни, что мы делали, – шепнула она ему на ухо. – Какие мы были скверные!

Энди покраснел, он не мог смотреть ей в глаза.

– Да.

– Вот и хорошо, – она слегка поцеловала его. – Это та единственная ночь, которая останется с нами навсегда. Никто не может ее у нас отобрать, что бы теперь с нами ни случилось.

– Я все еще люблю тебя. И всегда любил, с тех пор, как тебя увидел. Это никогда не переменится.

– Ох, Энди, – она прижала его к груди, ласково укачивая. – Я не хотела сделать тебе больно. Пожалуйста, поверь мне.

– Ты не сделала мне больно. Ты этого не могла. Только не ты.

Луиза вздохнула:

– Забавно, как может меняться жизнь, так много обстоятельств заставляют человека выбирать одну дорогу вместо другой. Если бы мы только могли прожить все эти жизни.

– Я бы все их прожил вместе с тобой.

Она крепче прижала его к себе.

– Кажется, я завидую той девушке, которая свяжет свою судьбу с твоей. Она будет такая счастливая.

– Неужели это не случится сейчас? Нет?

– Нет. Полагаю, что нет, – она бросила на светонепроницаемое окно сердитый взгляд, ненавидя день, наступающий снаружи, то, как надвигается время, и что оно непременно принесет. Сквозь стекло приближалось еще кое-что другое вместе с пурпурным светом, а именно – ощущение злобы. Оно заставляло Луизу тревожиться, почти бояться. И это красное освещение было слишком уж глубоким для рассветного солнца, он напоминал ей о Герцогине.

Она оторвалась от Энди и обратилась к высокому окну. Встала на один из ящиков, и ее лицо поднялось на уровень окна. Луиза стерла с него конденсированную жидкость.

– О, Боже правый!

– Что такое? – спросил Энди.

Он поспешил к ней и взглянул через ее плечо.

Это не был рассвет, рассвело два часа тому назад. Большое вращающееся облако нависло над центром Вестминстерского купола, за несколько ярдов от земли. Его недобрый отблеск отражался от геодезического кристалла наверху, превращая подпорки в решетки из пылающей меди. Нижняя сторона облака разливала кроваво-красный свет по крышам и стенам города, окрашивая их в нездоровый пурпур. Его ведущий конец теперь находился не более чем в миле от квартиры Энди и мягко колебался в воздухе.

– Вот черт, – прошипел Энди. – Нам надо отсюда уходить.

– Идти некуда, Энди. Одержимые повсюду вокруг нас.

– Но… Ох, дьявольщина. Почему же никто ничего не делает? Нью-Йорк все еще держит их на расстоянии. Надо организоваться и бороться с одержимыми, как это делают они.

Луиза вернулась к постели и осторожно присела. После прошлой ночи некоторые движения были для нее затруднительны. Она воспользовалась своей нейросетью, чтобы сделать общий медицинский осмотр и убедиться, что с ребенком все в порядке. Оно так и было, а сама Луиза получила незначительные повреждения. Медицинские пакеты нейросети добавили ей в кровь некоторые лекарства, которые должны были помочь.

– Мы пытались кое-что сделать, – сказала Луиза. – Но сегодня ночью из этого ничего не вышло.

– И ты? – Энди стоял перед ней, пот стекал с его кожи. Он потер лоб и откинул влажные волосы с глаз. – Ты хочешь сказать – ты в этом замешана?

– Я прибыла на Землю, чтобы предупредить власти об одержимом по имени Квинн Декстер. Мне не следовало трудиться, они уже и так это знали. Он и есть тот, кто стоит за всем этим. Я помогала обнаружить его, потому что прежде его видела.

– Я думал, что нас профильтровала Организация Капоне.

– Нет, это просто Терцентрал объявил по средствам массовой информации. Они не хотели, чтобы люди знали, с чем они в действительности имеют дело.

– Силы ада! – простонал вконец расстроенный Энди. – Славное извинение для мастера по сетям. Не мог я сам даже обнаружить это.

– Об этом не волнуйся, разведка флота куда умнее и искуснее, чем люди думают. – Она снова встала, ее заставили встревожиться остатки Би-7. – Мне нужна ванная. Ты говорил – она в конце коридора?

– Да. Слушай, Луиза.

– Что?

– Наверное, тебе нужна какая-то одежда?

Луиза посмотрела на себя и улыбнулась. Она совершенно бессознательно стояла обнаженная перед мальчиком – нет, больше не мальчиком, случайным партнером по сексу.

– Наверное, я утратила кое-что из моего норфолкского прошлого. Думаю, ты прав.

Ее одежда была свалена в кучу там, куда она ее бросила, все еще мокрая и до ужаса измятая. Энди одолжил ей джинсы и чистый голубой свитер Джуды, вытащив их из ящика, где они были частично защищены от сырости.

Когда она вернулась, он только что закончил прилаживать две батарейки в вентилятор. Гальванизированный ящик начал вздрагивать, когда включился мотор, затем послал в комнату липкую струю холодного воздуха. Луиза встала перед ним, пытаясь высушить волосы.

– У меня припасена кое-какая еда, – сказал Энди. – Хочешь позавтракать?

– Да, пожалуйста.

Он вытащил из ящика заранее приготовленные подносы с едой и сунул их в печь. Луиза начала подробнее осматривать квартиру. Энди в самом деле был фанатиком электроники. Он совершенно не тратил ничего из своего жалованья на мебель или даже на одежду, что было ясно при первом взгляде на нее. Повсюду лежала техника: инструменты, блоки, мотки проволоки и нитей, микроскопические линзы, тонкие приборы и агрегаты.

Когда она заглянула в соседнюю комнату, оказалось, что там все забито старыми домашними приборами. Энди объяснил, что он их собирает для деталей. Ремонтные работы приносили неплохой доход. Она улыбнулась при виде знакомой ресторанной куртки, которая висела за дверью в отдельном пластиковом футляре, так очевидно она выглядела неуместной.

Печь выбросила их подносы с едой. Энди поместил плоский картонный пакет апельсинового сока под носик водяного распределителя, в большой стеклянной бутылке сразу стали подниматься пузыри. Картонка раздулась, когда сок получил нужное количество воды.

– Энди, – Луиза пристально посмотрела на скопление электроники, внезапно начиная ругать себя. – У тебя тут есть работающий коммуникационный блок, что-нибудь такое, что может связаться со спутником?

– Конечно. А зачем?

* * *

– Луиза, боже мой! Я уж думал, мы вас потеряли, – передал ей Чарли. – Датчик спутника сообщает, что вы в какой-то квартире на Хэлтон-роуд. А-а, понимаю, это адрес Энди Беху. У вас все в порядке?

– Осталась жива, – передала она в ответ. – Где вы?

– Наверху, на Ореоле. Была хорошая сумасшедшая гонка, но я решил, что это стоит того после ночной катастрофы. Вы не знаете, Флетчер выбрался?

– Понятия не имею. Я никого больше не видела с тех пор, как побежала. А что слышно об Иванове?

– Мне очень жаль, Луиза. Он не справился.

– Значит, осталась одна я.

– Похоже на то, что я опять вас недооценил, Луиза. Моя постоянная ошибка.

– Чарли, над куполом красное облако.

– Да. Я знаю. Умный ход со стороны Декстера. Это значит, что электронные лучи СО не могут по нему ударить, пока не взорвут купол. Это также означает, что практически у меня теперь нет прикрытия датчиков снизу. Я пытался посылать моих связных птиц и крыс, чтобы посмотреть, не могут ли они найти его для меня, но всякий раз теряю с ними контакт. А ведь мы все считали, что его энергетическая мощь не действует на биотехов.

– Флетчер говорит, они знают все, что происходит под их облаком. Возможно, Декстер убивает этих животных.

– Похоже на то. Это не оставляет нам особенно много, правда?

– Красное облако иное, – передала она. – Я думала, вы должны это знать. В самом деле, я поэтому и позвонила.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я была под облаком на Норфолке, когда оно собиралось, тогда не было ничего похожего на то, что сейчас. Это я ощущаю, оно похоже на низкую вибрацию, такую, какую вы можете слышать. Оно здесь не просто для того, чтобы закрывать небо, это действительно зло, Чарли.

– Это Декстер. Теперь ему нужно собрать вместе совсем немного одержимых. Что бы он ни намеревался делать, это связано с этим облаком.

– Я боюсь, Чарли. Он хочет победить, да?

– Можете ли вы с Энди перебраться во внешний купол? Там у меня на месте есть оперативные агенты. Я смогу вас вытащить.

– Облако растет, Чарли. Не думаю, что нам это удастся.

– Луиза, я хочу, чтобы вы попытались. Пожалуйста.

– Чувствуете себя виноватым, Чарли?

– Наверное. Я переправил Женевьеву на Транквиллити. Капитан черноястреба клянется, что никогда больше не возьмет пассажира из моей компании.

– Это же моя сестра, – улыбнулась Луиза.

– Вы теперь уйдете из этой квартиры?

– Не думаю. Мы с Энди счастливы там, где находимся. И кто его знает, что случится, когда Землю уберут из нашей вселенной. Может, не так-то и скверно будет.

– Этого не произойдет, Луиза. Не об этом заботится Декстер. Он хочет уничтожить вселенную, а не покинуть ее. А на Земле есть люди, которые могут его остановить, чтобы он вообще ничего не сделал.

– Это вы о чем? Вы же так и не смогли остановить его.

– Появление красного облака наконец пробрало нашего потрясающего президента до мозга костей. Он обеспокоен, не означает ли это, что одержимые готовы убрать Землю из вселенной. Сенат дал ему одобрение на использование оружия СО против куполов и уничтожать одержимых. Это новый фатализм, Луиза. Конфедерация отвернулась от Арнштадта и Новой Калифорнии, чтобы им возможно было избавиться от Капоне. Президент пожертвует меньшинством граждан республики, чтобы спасти большинство. История не будет за это поминать его добрым словом, хотя, я думаю, что выживут в других куполах, останутся ему благодарны.

– Вы должны это остановить, Чарли. В Лондоне больше народу, чем на всем Норфолке. Вы же можете это остановить, разве не так? Би-7 не имеет права допустить, чтобы все они погибли. Вы же управляете всей Землей. Вы так говорили.

– Самое большее, что мы можем, – это издать приказ действием на несколько часов. Сокрушить командные коммуникации, заставить офицеров СО отказываться выполнять приказы. Но в конечном счете, прямой приказ президента пройдет, и его будут выполнять. Платформы будут стрелять в купола лазерами гамма-лучей. Все жилые клетки в куполах будут уничтожены.

– Нет. Вы должны их остановить.

– Луиза, доберитесь до одного из внешних куполов. У вас есть антипамять. Вы можете ее использовать против любого, кто попытается вас остановить.

– Нет! – громко выкрикнула она. Ее ладонь стукнула по столу, заставив подносы и стаканы подскочить. – Нет. Нет. И нет. – Она схватила коммуникационный блок и швырнула его о стену. Футляр его сломался, а пластмассовые осколки раскатились по всему полу. – Не буду!

Энди застыл на стуле, испуганно уставившись на нее. Она повернулась к нему лицом.

– Они собираются всех уничтожить. Президент хочет расстреливать жителей из оружия СО.

Энди встал и обнял ее, пытаясь унять ее гневную дрожь. Даже босиком она была на полголовы выше, ему приходилось смотреть снизу вверх, чтобы увидеть судьбу в ее глазах.

– Мы должны его остановить, – сказала Луиза.

– Президента?

– Нет, Декстера.

– Этого одержимого? Маньяка?

– Да.

– Как?

– Не знаю. Сказать ему. Предостеречь его! Заставить его убрать красное облако. Должен же он понять, что, раз у него нет больше сторонников, он – ничто.

– А потом что?

– Не знаю! – заорала она. – Но это помешает тому, чтобы все погибли, разве тебе это безразлично?

– Да, – пробормотал он.

Луиза подошла к куче своей одежды и выкопала оттуда оружие антипамяти.

– Где мои туфли?

Энди взглянул на аккуратную черную трубочку, которую она держала с такой решимостью, и осознал, насколько Луиза серьезна. Первая его мысль была запереть дверь так, чтобы помешать ей выйти. Он слишком перепугался даже для того, чтобы это сделать.

– Не выходи туда.

– Я должна, – рявкнула она в ответ. – Никто из этих чудовищ не беспокоится о людях.

Энди бросился на колени:

– Луиза, я тебя умоляю. Они тебя схватят. Будут пытать.

– Но недолго. В конце концов нас же убьют всех. – Она рывком засунула ногу в туфель и застегнула боковые застежки.

– Луиза! Пожалуйста!

– Ты собираешься пойти со мной?

– Там же Лондон, – напомнил он, махая рукой в сторону окна. – У тебя всего часа два, чтобы найти одного человека. Это же невозможно. Оставайся здесь. Мы никогда не узнаем, когда это случится. Особенно с оружием СО, оно такое мощное.

Луиза посмотрела на него сверху вниз:

– Энди, ты что, за новостями не следишь? У тебя же есть душа. Ты точно узнаешь, когда это произойдет. У тебя будет хороший шанс улететь в потусторонье.

– Не могу я туда выйти, – простонал Энди. – Только не туда, где они.

Луиза надела второй туфель.

– Ну а я не могу остаться здесь.

Энди посмотрел на нее снизу, она стояла, возвышаясь над ним. Высокая, красивая и решительная. И совершенно великолепная. Он всю ночь провел, занимаясь с ней любовью, изнуряя свое тело опасным уровнем стимулирующих программ, чтобы она оказалась просто потрясена. А для нее это, оказывается, ровно ничего не значит. Никогда она не будет принадлежать ему, потому что она разглядела его настоящего. Теперь они разделены еще больше, чем тогда, когда он еще не знал, что она живет на свете.

Он прикрыл рукой нос, чтобы скрыть свое сопение.

– Я люблю тебя, Луиза.

Он слышал, как жалкие слова срываются с его губ. Он презирал себя за свою сущность, за то, что никогда не смог бы стать другим.

Раздражение смешалось со смущением. Луиза не знала, хочется ли ей оттолкнуть его или поцеловать.

– Я все-таки так наслаждалась минувшей ночью, Энди. Я не хотела бы, чтобы было иначе.

Если бы он потрепал ее сейчас своей дрожащей рукой, это было бы слишком ужасно. Она отвернулась от него и вышла за дверь, спокойно затворив ее за собой.

* * *

Джей разбудили громкие голоса и хлопанье дверей. Она села в постели и широко, во весь рот, зевнула, изо всех сил потягиваясь. Снаружи стояла ночь, она могла слышать только мягкий звук волн, перекатывающихся на пляже под легким ветерком, но этот звук перекрывал шум, стоявший в шале. По всем комнатам передвигались люди, разговаривая взволнованными голосами. Деревянные ступеньки веранды заскрипели под чьими-то шагами, и снова хлопнула парадная дверь.

Она нашла Принца Делла и на цыпочках направилась в короткий коридорчик, ведущий в холл. Никогда раньше в шале не бывало такого волнения, даже когда старожилы строили планы насчет новой колонии. Что бы там ни происходило теперь, это должно было быть очень значительным и представляло крайний интерес.

Голоса умолкли.

– Входи, Джей, – позвала Трэйси из гостиной.

Джей сделала так, как ей сказали. Невозможно ничего разузнать, если Трэйси рядом. Сейчас с ней были семеро пожилых людей, они сидели и стояли по всей гостиной. Джей низко опустила голову, пробираясь к большому креслу, в котором сидела Трэйси, девочка слишком робела, чтобы что-нибудь сказать.

– Извини, малышка, – сказала Трэйси, когда Джей проскользнула на подушки рядом с ней. – Эта шумная возня тебя разбудила?

– В чем дело? – спросила Джей. – Почему все здесь?

– Вот пытаемся решить, не обратиться ли с петицией о вторжении к Корпусу, – сказала Трэйси. – Опять!

– Кое-что на Земле случилось, – сказал Арни. – Сначала мы этого и не поняли, но Квинн Декстер, кажется, замышляет сотворить нечто опасное.

– Корпус не станет вмешиваться, – решительно заявил Гэйли. – Причин все еще нет. Вы же знаете правила – только если это какой-то чужой, неизвестный вид представляет опасность. Квинн Декстер, согласно учебникам, квалифицируется как гуманоид. Значит, следует разрешить конфликт самим.

– Значит, учебники надо переписать, – буркнул Арни. – Я бы его не определил в качестве даже близкого к роду человеческому.

– Корпус не станет вмешиваться, потому что президент применит оружие СО, такое вот варварство.

– Но не в такое время, когда требуется остановить Декстера, он не станет, – сказала Трэйси.

Джей уютно свернулась клубочком поближе к Трэйси:

– А что Декстер собирается сделать?

– Мы не уверены абсолютно. Может быть, и ничего.

– Ха, – буркнул Арни. – Вот поглядим и увидим.

– Вы что, за этим наблюдаете? – девочке вдруг совсем расхотелось спать.

Трэйси взглянула на Арни. У них был ментальный обмен. Джей это почувствовала, хотя и не могла разобрать отдельные слова каждого из них. В последнее время она научилась делать это хорошо.

– Пожалуйста! – взмолилась Джей. – Это же мой мир!

– Все в порядке, – ответила Трэйси. – Ты можешь не ложиться и еще немного понаблюдать. Но не думай, что услышишь какие-то кровавые новости.

Джей метнула на нее взгляд.

Взрослые устроились на других стульях, составляя их вместе по три штуки. Телевизор Трэйси был включен; показывали опустевшую улицу, застроенную старинными домами. Над головой сверкали красные облака. Джей вздрогнула при виде всего этого. Облака были так похожи на те, на Лалонде.

– Это Лондон, – определила Трэйси, и вручила Джей чашку с горячим шоколадом.

Джей устроила Принца Делла у себя на животе, чтобы ему было хорошо видно, и с довольной физиономией отхлебнула напитка кремового цвета. Кто-то шагал по середине улицы.

* * *

«Леди Макбет» вынырнула за сто миллионов километров от звезды класса F, на пять градусов к ее эклиптике. Так как эта система не была нанесена на карту, Джошуа приказал привести в готовность боевые датчики и произвести быструю предварительную проверку. Время для получения ответа было очень кратким, короче, чем вразумительный стандарт; если там окажется что-то, грозящее столкновением, они надеялись обнаружить это достаточно быстро, чтобы сделать прыжок и удалиться.

– Космос свободен, – доложила Болью.

Впервые за последние тридцать часов Джошуа Калверту удалось расслабиться, откинувшись на подушки. Он и не понимал, как напряглись мышцы шеи и плеч, они казались выложенными из горячего камня у него под кожей.

– Мы с этим справились! – возопил Лайол.

Под шумные самопоздравления Джошуа приказал бортовому компьютеру вытянуть стандартные датчики. Их держатели выскользнули из фюзеляжа вместе с терморегулирующими панелями.

– Алкад, – передал ей Джошуа, – вытащи, пожалуйста, Кемпстера из ноль-тау камеры. Скажи ему, что мы прибыли.

– Есть, капитан, – ответила она.

– Болью, Эшли, будьте любезны, активизируйте поверхностные датчики. Остальные приводите «Леди Макбет» в стандартное положение для нахождения на орбите. Дахиби, я все еще хочу, чтобы мы были готовы к прыжку, так что будешь держать узлы наготове.

– Есть, капитан.

– Состояние горючего? – спросил Джошуа.

– Удовлетворительное, – доложила Сара. – У нас осталось сорок процентов наших запасов горючего и пятьдесят пять процентов антиматерии. Учитывая, что мы сожгли пятнадцать процентов для того чтобы сдвинуть Лаларин-МГ, у нас осталось достаточно, чтобы вернуться в Конфедерацию. Мы даже можем перепрыгнуть через эту систему, чтобы наверняка не взорвать никакой спутник.

– Будем надеяться, что нам не придется, – сказал Джошуа.

– Послание «Свантика-ЛИ» не упоминало, где именно в этой системе находится на орбите Спящий Бог; и вращается ли он по орбите или обладает собственной орбитой по отношению к звезде.

Экипаж был свободен, пока «Леди Макбет» изменяла положение полета к менее востребованному статусу нахождения на орбите. Люди слонялись вокруг мостика, пользовались умывальной. Эшли спустился в камбуз и принес еды. Продолжительное нахождение при высоком ускорении было до ужаса утомительным. А есть что-то существенное во время ускорения было крайне неумно. Масса создавала громадное давление на внутренние органы, даже при искусственно усиленных мембранах. Все они с жадностью поедали губчатые кексы из пасты, разливая большое количество сырного соуса по всему мостику.

– Так что, если он видит целую вселенную, – спросил Лайол, набивая полный рот едой, – как вы думаете, он знает, что мы здесь?

– В каждый телескоп видно всю вселенную, – ответил Эшли. – И это вовсе не значит, что все они могут видеть нас.

– О'кей, он все-таки определил каждый наш гравитон отклонения, когда мы совершали прыжок сюда, – невозмутимо сделал вывод Лайол.

– А как ты это докажешь?

– Если он о нас и знает, он себе помалкивает, – сказала Болью. – Датчики не определили никаких магнитных колебаний снаружи.

– Тогда как их нашли тиратка?

– Я бы посчитал, что легко, – вставил Дахиби.

Под руководством Кемпстера и Ренато Болью посадила поверхностные спутники. Шестнадцать из них вспыхнули, удаляясь от «Леди Макбет» при 7 g. Они образовали шарообразное построение, окружая космический корабль как центр. Через две минуты заработало горючее их твердых ракет, позволяя им осуществлять свободный полет. Основной частью был строй многофазовых датчиков с визуальным спектром, гигантский летящий технический глаз, смотрящий сразу во всех направлениях. Они образовали между собой все усиливающуюся телескопическую линию, способную на крупные решения. Единственное настоящее ограничение для них заключалось в количестве достижимой энергии, чтобы коррелировать и анализировать поступающие фотонные сведения.

Разведка производилась при помощи регистрации любой световой точки с отрицательной величиной (в стандартной звездной классификации самые яркие из видимых звезд отмечаются как звезды первой величины, а самые туманные – шестой, любые тела, более ярко светящиеся, чем номер один, должны быть планетами, и им приписывается отрицательное значение). Затем их положение оценивалось пять раз в секунду, чтобы определить, двигаются ли они.

Когда было обнаружено местонахождение планет, телескоп смог сфокусироваться на каждую в отдельности, чтобы увидеть, имеется ли у них на орбите то экстенсивное пространственное движение, о котором упоминал экипаж «Свантика-ЛИ». Так как у тиратка отсутствовала техника гравитонного определителя, экипаж «Леди Макбет» принял за исходные данные, что это движение должно быть видимым. Если ничего так и не будет найдено, следует провести более внимательное обследование системы.

– Это в высшей степени необычно, – передал Кемпстер после того, как была закончена первая разведка.

Он и Ренато использовали главное помещение в капсуле С вместе с Алкад и Питером, там была установлена их специальная электроника, превращая комнату во временную астрофизическую лабораторию. Джошуа с Лайолом обменялись взглядами, выражающими что-то между удивлением и весельем.

– В каком отношении? – спросил Джошуа.

– Мы можем определить только один источник отрицательной величины, находящейся на орбите этой звезды, – ответил астроном. – Здесь просто ничего больше нет. Никаких планет, никаких астероидов. Датчики «Леди Макбет» не могут даже обнаружить обычные облака межпланетной пыли. Вся материя отсюда вычищена и практически превращена в молекулы. Единственное нормальное явление – солнечный ветер.

– Вычищена или просто всосалась в разрушающее пространство, – буркнула Сара.

– Так что же представляет собой этот излучатель? – передал им Джошуа.

– Какой-то предмет величиной с Луну вращается по орбите вокруг звезды на расстоянии трехсот миллионов километров.

Джошуа и остальные члены экипажа обратились к датчикам. Перед ними предстала очень яркая светящаяся точка. Совершенно неопределенная.

– У нас нет ничего для спектрального прочтения, – сказал Кемпстер. – Она отражает солнечный свет на все сто процентов. Она должна быть покрыта своего рода зеркалом.

– А ты говорил – легко, – упрекнул Эшли, обращаясь к Дахиби.

– Это не легко, – поправил Джошуа. – Это очевидно. – Он отметил положение этого предмета в бортовом компьютере и составил вектор для координационного прыжка, который унесет их за миллион километров от загадочного объекта. – Все по местам. Через минуту – ускорение.

* * *

Импульсивный гнев, вытолкнувший Луизу из квартиры Энди, испарился к тому времени, как она добралась до Ислингтон-Хай-стрит. Пока она шла пешком по опустевшим улицам, у нее было достаточно времени на раздумья. Главным образом, она думала о том, как глупа и до тупости упряма ее идея. И в то же самое время ее первоначальный замысел не ослабевал. Должен же кто-то что-то сделать, как бы бесплодно это ни оказалось. Мысль о том, что она будет схвачена и окажется перед шайкой Декстера, делала ее походку шаткой и неверной.

Ее нейросеть сломалась, когда Луиза шла по Сент-Джеймс-стрит. Вообще-то ей больше не был нужен файл с картой. Декстер не может быть далеко от центра красного облака, все, что ей оставалось сделать, – это дойти до Темзы, а это всего мили две. Она знала, что ей в действительности и не пройти такое расстояние.

Край облака, потертый кусок его, все еще медленно выползал по направлению к небоскребам позади Луизы. Он добрался уже до Финсбери, едва ли дальше, чем за четверть мили от нее. Резкий звучный гром отражался от трещащей нижней стороны облака, эхом раскатываясь по опустевшим улицам. На высоких вечнозеленых деревьях листья трепетали в дисгармонии от того, что колеблющиеся порывы теплого воздуха дули из его центра. Птицы держались на этих потоках высоко в небе, Луиза видела крошечные черные пятнышки, летящие большими стаями, и все они держались одного и того же направления: прочь от облака.

Они оказались умнее людей. Луиза была поражена, что не встретила никого, кто бежал бы при приближении этого явления. Все жители города забаррикадировались у себя за дверями. Был ли кто-то из них парализован страхом настолько же, насколько Энди?

Луиза пробиралась внизу под облаком, красная пелена смыкалась на ее лице, словно преображенное наступление ночи. Теперь не только влажный ветер, дувший в лицо, мешал ей идти, ее шаг замедлялся от усиливающегося чувства хмурой тяжести. Раскаты грома над головой звучали все громче, не умолкая совсем. Раздваивающиеся темные полосы издавали глухой треск между раскатами грома; черная молния извлекала фотоны из небесного свода.

Когда они прощались, Женевьева предложила ей взять серебряную подвеску Кармиты с землей. Луиза отказалась. Теперь она об этом пожалела. Ей пригодился бы любой амулет против зла. Она решила думать о Джошуа, своем истинном амулете против грубой правды жизни за пределами Норфолка. Но это только вынудило ее перейти к воспоминаниям об Энди. Она все еще об этом не жалела – нисколько, как будто бы это имело значение.

Луиза пошла по Розбери-авеню и повернула на Фаррингтон-Роуд, когда прямо перед ней на улицу вышли одержимые. Их было шестеро, одетые в простые черные костюмы, они двигались неспешной праздной походкой. Они выстроились между тротуарами и стояли, глядя на нее. Она подошла к тому, кто был в середине, высокому худому мужчине с копной напомаженных каштановых волос.

– Девушка, какого черта ты тут разгуливаешь? – спросил он.

Луиза направила трубочку с антипамятью прямо на него, кончик оказался едва ли не в футе от его лица. Он весь сжался, что показывало, что он знает, что это такое. Для нее это не было особенным утешением; у кого-то еще была такая же трубка, и она знала, у кого.

– Проводите меня к Квинну Декстеру, – сказала она.

Все они начали хохотать.

– Ах, к нему? – спросил тот, которому она угрожала. – Девчонка, да ты ненормальная – или в чем дело?

– Я буду стрелять, если не проводите. – Голос у нее почти хрипел. Они должны это знать, и знать почему, со своими дьявольскими сверхощущениями. Луиза крепче сжала оружие, чтобы не так дрожала рука.

– Радость моя, – сказал он.

Луиза выставила трубку вперед. Его голова с синхронной точностью отпрянула.

– Не нажимай, сука.

Одержимые пустились в путь по улице. Луиза сделала два неуверенных шажка.

– Пошли за нами, – скомандовал один из них. – Мессия тебя ждет.

Луиза высоко подняла оружие, хотя особенной пользы в этом не было: они все теперь повернулись к ней спинами.

– Это далеко?

– Возле реки, – он оглянулся через плечо, губы растянулись в широкую улыбку: – Ты хоть имеешь понятие, что ты делаешь?

– Я знаю Декстера.

– Нет, не знаешь. Ты бы так не поступала, если бы знала его.

* * *

Изображения, переданные когда-то со «Свантик-ЛН», были по крайней мере четкими. С расстояния в миллион километров очертания Спящего Бога были совершенно безошибочными: два вогнутых острых конуса в три с половиной тысячи километров длиной. В совершенстве симметричная геометрия выдавала искусственное происхождение. Центральный обод был острым, казалось, он сужается к краю, и толщина его измерялась молекулами, а кончики сбоку имели форму рапиры. Не было ни одного человека на борту «Леди Макбет», который не заметил бы, как неуместно выглядел космический корабль, отражаясь на одном из этих стройных концов.

Болью отправила по направлению к нему пять астрофизических поверхностных сателлитов, атомных управляемых снарядов с многосторонними сенсорами; они разлетелись полукругом прочь от корабля по траекториям, которые расположат их ожерельем вокруг Спящего Бога.

Джошуа повел всю команду вниз, в помещение в капсуле С, где собрались Ренато, Алкад, Питер и Кемпстер, чтобы растолковать значение данных сателлитов и сенсоров самой «Леди Макбет». К ним присоединились также Самуэль, Моника и один из сержантов.

Голографические экраны выступили из панелей, установленных для обработки астрофизических данных. Все экраны содержали разные изображения Спящего Бога. Они были окрашены всеми оттенками радуги и, вместе с тем, представляли графическое изображение. Главный аудиовидеопроектор показал грубую визуально-спектральную картину, материализуя ее в середине помещения. Спящий Бог один сверкал в космосе, солнечный свет отражался от его серебряной поверхности длинными отблесками. Это была первая аномалия, хотя у Ренато ушла целая минута пристального и растерянного изучения, прежде чем он осознал очевидное.

– Эй, – воскликнул он. – Тут же нет теневой стороны!

Джошуа нахмурился перед АВ-отраженпем, затем проник непосредственно в процессорную консоль, чтобы проверить. Сателлиты подтвердили это наблюдение, все части Спящего Бога были одинаково яркими.

– Он генерирует этот свет изнутри.

– Нет, – возразил Ренато. – Спектр соответствует звезде. Свет, должно быть, каким-то образом огибает его. Это согласуется с наблюдением тиратка о том, что тут мы имеем дело с искривлением пространства.

– Алкад? – позвал Джошуа. – Он что, сложен из нейтронов? – Было бы окончательной иронией, если бы Бог был сделан из той же субстанции, что и ее оружие.

– Минутку, капитан. – Физика, казалось, что-то заботило. – Мы получаем сведения от гравитационных детекторов, находящихся на линии.

Несколько голографических экранов разразились цветными изображениями. Алкад и Питер прочли их с удивлением. Они одновременно повернулись к центральному процессору.

– Что такое? – спросил Джошуа.

– Я бы предположил, что этот так называемый бог на самом деле – голая черная дыра.

– Да пошел ты подальше, ни в коем случае! – с негодованием воскликнул Кемпстер. – Он же вполне твердый и прочный!

– А ты погляди на конфигурацию, – сказала Алкад. – Кроме того, мы определяем поток вакуумных колебаний гравитационной волны, все они происходят при очень малой длине волны.

– Сателлиты улавливают регулярность колебаний, – сообщил ей Питер.

– Что? – Алкад начала изучать один из дисплеев. – Пресвятая дева, это же невозможно! Вакуумные колебания должны быть произвольными, потому-то они и существуют.

– Ха, – удовлетворенно хмыкнул Кемпстер.

– Я же знаю, что такое черная дыра, – вмешался Джошуа. – Точка бесконечного сжатия массы. Из-за него и образуется черная дыра.

– Это то, что образует условный радиус черной дыры, – поправил Кемпстер. – Космический надзиратель вселенной. Физики, математики – все они спотыкаются о бесконечность, потому что вы не можете получить бесконечность, она недостижима в действительности.

– За исключением некоторых весьма специфических случаев, – добавила Алкад. – Обычный гравитационный коллапс звезд – явление сферическое. Если середина сжалась до точки, где ее гравитация превышает температурный рост, все со всех направлений одновременно падает в центр. Коллапс заканчивается тем, что вся эта материя сжимается в этой вашей бесконечной точке, в черной дыре. И к этому времени ее гравитация становится насколько сильной, что ничто не может спастись, даже свет: радиус черной дыры. Однако же теоретически, если вы будете вращать звезду до этого события, центробежная сила исказит ее очертания, вытянув ее вовне вдоль экватора. Если вращение будет достаточно быстрым, экваториальный радиус таковым и останется во время коллапса. – Она указала пальцем на спроектированное изображение. – Звезда примет именно такую форму, так и есть. И до самого окончания времени коллапса, когда вся звездная материя достигнет плотности черной дыры, она все еще будет иметь эту конфигурацию, и на мгновение, до того, как продолжающийся коллапс втянет ее в сферу, часть этой бесконечной массы образует снаружи радиус черной дыры.

– На мгновение, – настойчиво подчеркнул Кемпстер, – но не на пятнадцать тысяч лет.

– Похоже на то, что кто-то научился, как на неопределенное время заморозить это мгновение.

– То есть как алхимик? – передал ей Джошуа.

– Нет, – передала она в ответ. – Такого рода уплотнения массы далеко превосходят все то, чего добилась я при помощи алхимической технологии.

– Если масса этого тела бесконечна, – педантично продекламировал Кемпстер, – звезда будет окутана радиусом черной дыры. Свет сквозь него не пройдет.

– И все же он проходит, – возразила Алкад. – С каждой части поверхности.

– Вакуумные колебания, должно быть, выносят фотоны наружу, – сказал Ренато. – Это и есть то, что мы здесь видим. Кто бы это ни сотворил, он сначала научился управлять вакуумными колебаниями. – Он с удивлением улыбнулся: – У-ух ты!

– Неудивительно, что это явление называют богом, – с благоговением вымолвила Алкад. – Отрегулированные вакуумные колебания. Если вы можете этого достигнуть, нет пределов вашему могуществу.

Питер с восхищением посмотрел на нее:

– Порядок из хаоса!

– Кемпстер? – спросил Джошуа.

– Не нравится мне эта идея, – сказал старый астроном со слабой усмешкой. – Но я не могу ее опровергнуть. В самом деле, она может даже объяснить прыжок «Свантика-ЛН» к другой звезде. Вакуумные колебания могут иметь отрицательную энергию.

– Конечно, – подтвердил Ренато. Он с энтузиазмом улыбнулся своему боссу, моментально ухватив идею. – Оно, должно быть, крайне странное, это состояние, которое держит открытыми прыжковые ямы. Точно как искривленные поля космоястребов.

Самуэль, который во время всей этой дискуссии только покачивал головой, вступил в нее:

– Но зачем? – спросил он. – Зачем создавать что-либо подобное, для чего оно?

– Это постоянный источник прыжковых ям, – объяснила Алкад. – И тиратка говорили, что это способствует развитию биологических существ. Это всеобщий генератор звездных двигателей. Вероятно, его можно использовать для перелетов между галактиками.

– Бог мой, межгалактические перелеты! – мечтательно воскликнул Лайол. – Как насчет этого?

– Очень мило, – вставила Моника. – Но едва ли это поможет нам расправиться с одержимыми.

Лайол бросил на нее взгляд, полный страдания.

– О'кей, – заключил Джошуа. – Если вы, ребята, правы насчет того, что это искуственно созданная неприкрытая черная дыра, должен иметься какой-то центр управления вакуумными колебаниями. Вы его еще не нашли?

– Так там ничего нет, кроме самой черной дыры, – ответил Ренато. – Наши сателлиты прочесывают всю поверхность. Ничто не скрывается ни на той стороне, ни на орбите.

– Должно же быть что-то еще. Тиратка получили это, чтобы открыть для себя прыжковые ямы. Как нам это найти?

Его нейросеть объявила о том, что открылся новый канал связи.

– А вы спросите, – датавизировала черная дыра.

* * *

Люминесценция облака оставалась постоянной, но его тень сильно отошла от спектра, когда Луиза приблизилась к эпицентру. Когда она шла по вымощенной площади, приближаясь к собору Святого Павла, каждая поверхность окрасилась ярко-малиновым. Резные каменные фигуры, украшающие прекрасное старинное здание, отбрасывали длинные черные тени вниз по стене, черные, точно тюремные, решетки плотно охватывали его, уничтожая последние остатки святости.

Эскорт Луизы приплясывал вокруг нее, как бы исполняя безумный мавританский танец [Мавританский танец – обычное для старой Англии приплясывание толпы во время праздничного уличного шествия, часто в карнавальных костюмах], приглашая ее идти вперед насмешливыми жестами. Рычание грома прекратилось, как только она дошла до больших дубовых дверей, уступив место тягостной тишине. Луиза вошла в собор.

Она сделала два шага вперед, затем заколебалась. Двери захлопнулись у нее за спиной, вызвав завывание холодного воздуха. Тысячи одержимых стояли в ожидании вокруг нефа, одетые в детально разработанные костюмы из каждой эры человеческой истории и культуры, все беспросветно-черные. Все они стояли к ней лицом. Начал играть орган, воспроизводя «Свадебный марш» Мендельсона в аранжировке для тяжелого рока. Луиза зажала уши руками, так громко звучала музыка. Все одержимые повернулись лицом к алтарю, оставив расчищенным единственный узкий проход у самого нефа. Луиза пошла по нему. Это было бессознательно, ее конечности двигались так, как им приказывала массовая воля одержимых. Ее трубка с антипамятью выпала из ослабевших пальцев после того, как она сделала несколько первых шагов, оружие загрохотало по расколовшимся плитам пола. Призраки приближались к ней, вытянув руки, прося о чем-то. Они проскальзывали мимо нее, печально качая головами, а она продолжала идти.

Музыка прекратилась, когда она достигла переднего ряда одержимых. Они стояли на уровне поперечного нефа; перед каждым из них пол под сводчатым куполом был пустым. Железные светильники с грязными пахучими огнями освещали стены, черных дым от них покрывал копотью бледный резной камень. Луиза не могла как следует видеть центр купола, его загораживал столб серой пыли. Высоко над ней тянулась галерея. Несколько человек стояли там, опершись на перила, глядя вниз па Луизу не без интереса.

Принуждающие ее силы перестали действовать, и она, шатаясь, сделала еще несколько шагов.

– Здравствуй, Луиза, – поздоровался Квинн Декстер. Он стоял перед оскверненным алтарем и был абсолютно неразличим в своем черном одеянии.

Она сделала еще несколько неуверенных шагов. Страх заставил сжаться каждый мускул ее тела. Она не была даже уверена, что простоит на ногах еще долго.

– Декстер?

– И никто иной, – он чуть отодвинулся в сторону, давая ей увидеть тело человека, распростертое на алтаре. – И вот Божий Брат снова свел нас всех троих вместе.

– Флетчер, – прохрипела она.

Квинн вытянул руку по направлению к ней, обнажив лебедино-белую ладонь. Когтистый палец поманил ее, даруя разрешение приблизиться.

Рваные раны и высохшая кровь у него на коже заставили ее перепугаться. Но когда Луиза подошла ближе, она увидела, что его мышцы сгруппировались и дрожат. Незнакомое лицо было искажено страданием, он быстрыми болезненными глотками всасывал в себя воздух.

– Флетчер?

Квинн повел рукой, и электричество отключилось. Тело резко свалилось на камень, задыхаясь в шоке. Очень медленно лицо Флетчера появилось на месте залитых кровью черт. Цепи и металлические обручи, связывавшие его, упали. Все его раны исчезли из виду, материализовалась его обычная морская форма. Он осторожно сполз с алтаря.

– Моя дорогая госпожа. Не следовало вам приходить.

– Я должна была.

Квинн расхохотался:

– Это твой зов, Флетчер. Ты теперь же можешь выйти отсюда вместе с ней, если примешь правильное решение. Если же нет – она моя.

– Моя госпожа, – лицо Флетчера перекосила боль.

– Каким образом ты можешь отсюда выйти? – спросила Луиза.

– Он всего только должен записаться в армию проклятых, – пояснил Квинн. – Я даже освобожу его без этих кровавых ран.

– Нет, – сказала Луиза. – Флетчер, этого нельзя делать. Я пришла сюда, чтобы предостеречь вас всех. Это необходимо остановить. Вы должны развеять это красное облако.

– Это что – угроза, Луиза? – спросил Квинн.

– Вы напугали Терцентрал этим красным облаком. Они думают, что вы собираетесь унести Землю из вселенной. Президент не допустит, чтобы такое случилось. Он собирается применить оружие стратегической защиты против Лондона. Все погибнут. Миллионы и миллионы людей.

– Я не погибну, – заверил Квинн.

– Но погибнут они, – Луиза взмахнула рукой в направлении молчаливых рядов его учеников. – Без них ты ничто.

Скользящей походкой Квинн придвинулся к Луизе. Его лицо выбралось из глубины теней, чтобы она разглядела его яростное выражение.

– Ненавижу тебя, Божий Брат.

Он ударил ее, вкладывая в пощечину свою энергистическую силу, чтобы увеличить мощь удара.

Луиза закричала от боли, отступила назад – только для того, чтобы стукнуться об алтарь. Она рухнула на пол, всхлипывая, а кровь текла у нее изо рта.

Флетчер потянулся вперед и обнаружил, что конец трубки с антипамятью, зажатый в руке Квинна, упирается ему в нос.

– А ну, назад, скотина трахнутая, – рыкнул Квин. – Назад!

Флетчер отступил, тяжело дыша.

Квинн устремил взгляд вниз, на Луизу.

– Ты сюда явилась, чтобы спасти людей. Людей, которых ты никогда не видела. Людей, которых ты никогда даже не узнаешь. Разве не так?

Луиза всхлипывала от боли, прижав ладонь к лицу. Кровь вытекала у нее изо рта и капала на пол. Она посмотрела на него снизу, неспособная что-либо соображать.

– Разве не так?

– Да, – прорыдала она.

– Ненавижу эту благопристойность. Ты воображаешь, будто можешь со мной общаться на одном уровне, потому что внутри я должен быть человечен, что у меня есть сердце. И в конце концов я собираюсь стать разумным. И тогда, конечно, я отступлю и обговорю условия с главными гребаными начальниками копов, которые стреляют мне в задницу с тех самых пор, как я вернулся на эту прогнившую, заваленную мусором и отходами планету. Вот почему я тебя ненавижу, Луиза. Ты – конечный продукт религии, которая систематически в течение двух с половиной тысяч лет настроена на то, чтобы сковать кандалами змею. Религии, все они, запрещают проявляться нашей истинной природе, они все пробуждают нас, чтобы мы всю жизнь проводили в низкопоклонстве перед ложным Богом. Это путь, который ты приветствуешь, Луиза, это то, чем ты являешься: добросердечной. Одним своим существованием ты – враг Светоносца. Мой враг. Я так сильно тебя ненавижу, что чувствую от этой ненависти физическую боль. И ты за это заплатишь. Никто еще не приносил мне вреда, чтобы после уйти и посмеяться надо мной со своими дружками. Я тебя сделаю армейской шлюхой. Я заставлю тебя трахнуться со всеми моими последователями. Они будут тебя трахать до тех пор, пока ты не повредишься умом и у тебя не разорвется сердце. А тогда, когда ничего от тебя не останется, кроме куска обезумевшей плоти, истекающей кровью, которая унесет из тебя жизнь в сточную канаву, я воспользуюсь убийцей душ для того, чтобы вышвырнуть то, что от тебя останется, из вселенной, потому что я ни за что не захочу быть с тобой в аду ни единой ночи. Ты этого недостойна.

Луиза отшатнулась от него и ползла по полу, пока не смогла опереться на алтарь.

– Ты можешь все это проделать, можешь издеваться надо мной до тех пор, пока я не откажусь от всего, во что верю. Но ты никогда не изменишь существа того, что я собой представляю сейчас. И только это имеет значение. Я верна себе. Я уже победила.

– Тупозадая шлюха. Вот почему ты и твой ложный Господь всегда будете терпеть поражение. Твоя победа у тебя в голове. Моя – победа физическая. И она настолько, мать твою, реальна, как ты только можешь себе вообразить.

Луиза с вызовом взглянула на Квинна:

– Когда зло станет править, тебя сокрушит добро.

– Полная чушь. Подобные тебе не смогут сокрушить армию, которую я вывожу на поле битвы. Скажи ей, Флетчер, будь с ней честен. Победит моя армия? Наступает Ночь?

– Флетчер! – воззвала к нему Луиза.

– Моя госпожа… Я… – Он уронил голову в полном отчаянии.

– Нет! – выдохнула Луиза. – Флетчер!

Квинн следил за ней в свирепом удовлетворении.

– Готова теперь понаблюдать за скверной частью? Ну! – Он потянулся вниз и схватил ее за плечо, силой вынуждая встать на ноги.

– Убери от нее руки! – потребовал Флетчер.

Плотный комок воздуха ударил у него в животе, и по каждому нерву тела его хозяина огнем разлилась боль. Его с силой отшвырнуло и отправило назад. Даже когда он приземлился на плитки пола, он продолжал скользить, как будто бы под ним оказался лед. Когда он перестал двигаться и собрался с мыслями, выяснилось, что он под самым центром купола.

– Не шевелись, – приказал Квинн.

Пятиугольник из высоких языков белого пламени вспыхнул вокруг Флетчера, четко обозначая его местонахождение. Флетчер беспомощно наблюдал, как Квинн потащил Луизу к южному поперечному нефу. Они исчезли за дверью.

Внутри ступеньки вели вверх. Луиза вынуждена была бежать, чтобы держаться в ногу с Квинном. Винтовая лестница вела все дальше и дальше, вызывая у нее ужасное головокружение, а боль с одной стороны головы стала такой сильной, что ей казалось – ее вот-вот вырвет.

Через узкий проход с аркой они вышли на галерею, окружающую здание. Квинн шел по нему кругом, пока не смог сверху видеть неф. Он толкнул Луизу к молодой девушке в кожаной жилетке и в розовых джинсах.

– Присмотри за ней, – велел он.

Сначала Луиза подумала, что Кортни – одержимая; волосы у нее были ярко-зеленого цвета, все они торчали стоймя и завивались на концах похожими на языки пламени закорючками. Но у нее на щеках повсюду виднелись струпья, как от чесотки, руки были покрыты гноящимися ранами, а один глаз так распух, что почти не открывался.

Кортни захихикала и плотно ухватила Луизу.

– Я первая тебя получу.

Ее язык лизнул Луизу за ухом, а руки плотно сомкнулись на ее ягодицах.

Луиза простонала, когда ноги стали отказываться служить ей.

– Ах ты, дерьмо, – Кортни толкнула Луизу на низкую скамью, которая шла по всей галерее.

– Мы не проживем достаточно долго для этого, – хрипло заверила ее Луиза.

Кортни озадаченно посмотрела на нее.

Квинн положил руки на перила и поглядел вниз на свою молчаливую команду последователей, набившуюся в неф. Кристиан Флетчер не шевелясь стоял в центре пылающих огней пентаграммы, голова откинута назад так, чтобы ему видеть галерею.

Квинн сделал жест рукой, и тюремная камера из белых огней исчезла, оставив на полу одного Флетчера.

– Прежде чем начнется рассвет, объявляю, что на нашем сборище отсутствует еще одно лицо, – провозгласил Квинн. – Хотя я знаю, что он здесь. Ты ведь всегда здесь, разве не так? – Легкая интонация неудовольствия заставила его последователей беспокойно задвигаться.

Квинн сделал знак своему ученику пройти на галерею, тот подвел к нему Грету. Ее толкнули, больно ударив о перила, она чуть не свалилась через них вниз. Квинн схватил ее за загривок, встряхнул, заставляя держать голову прямо. Льняные волосы рассыпались по лицу, когда ее дыхание стало прерывистым.

– Скажи свое имя, – велел ей Квинн.

– Грета, – почти прошептала она.

Он вынул из складок своего одеяния трубку с антипамятью, почти ткнул ей в глаза:

– Громче.

– Грета. Я Грета Манани.

– О, папа, – позвал Квинн. – Папа Манани, выходи, выходи, где бы ты ни был!

Одержимые, толпой собравшиеся в нефе, начали озираться. Среди них слышались растерянные тихие голоса. Квинн пробегал взглядом по их головам, ища кого-то, кто там двигался.

– Выходи сюда, затраханный! ПРЯМО СЕЙЧАС! Или я убью ее душу. Ты меня слышишь?

Звук одиноких шагов эхом отдался по всему собору. Притихшие одержимые послушно расступались, чтобы пропустить Пауэла Манани. Надсмотрщик иветов выглядел точно так же, как когда Квинн видел его в последний раз на Лалонде: загорелый мужчина, одетый в клетчатую рубашку, красную с серым.

Он вышел из купола, положил руки на бедра и улыбнулся Квинну:

– Я вижу, ты все еще целиком проигрываешь, ивет.

– Да никакой я тебе не затраханный ивет! – пронзительно закричал Квинн. – Я Мессия Ночи!

– Это неважно, будь ты хоть кем. Если ты причинишь вред моей дочери, Мессия, затраханный во все места, я лично закончу работу.

– Я уже нанес ей вред. Давным-давно.

– Но это было не так скверно, как то, что мы проделали с твоими дружками Лесли и Кеем и со всеми остальными иветами, которых мы поймали.

С секунду Квинн размышлял, облокотившись на перила и мысленно устремляясь вниз прямо на надсмотрщика, угождая своему Змию-искусителю. Пик его гнева возрос. Вероятно, это и было то, чего хотел Манани. Квинн мог ощущать, какой мощной была энергистическая власть этого человека. Если бы воспользоваться им как жертвой темным ангелам, Квинн был бы куда как больше доволен.

– Если ты ее убьешь, – объявил Пауэл, – ты не получишь от меня помощи. А если ты в клочья разнесешь это тело, я просто приду снова, как и раньше. Я все так и буду приходить до тех пор, пока это не будет улажено между нами.

– Я не собираюсь вышвыривать тебя из твоего тела, даже после того горя, которое ты мне причинил. Я недостаточно для этого хорош, помни. А теперь – стой на месте, не то я убью душу твоей дочери.

Пауэл оглядел пустой пол под куполом, как будто бы он просто осматривал обыкновенную комнату.

– Наверное, ты тоже из его дерьмового списка, да? – спросил он Флетчера.

– Да, сэр.

– Не волнуйся, он сделает ошибку. Он недостаточно умен, чтобы выполнять что-нибудь такое. А когда все придет в порядок, хозяином положения будет не он, а я.

Квинн широко распростер руки в объятии, направленном на собравшихся внизу одержимых.

– А теперь, когда все здесь, – начнем.

* * *

Джошуа Калверту удалось преодолеть шок без всякой помощи со стороны программирования. Он понимал, что значительность этого момента слишком велика для того, чтобы вмешивать что-то еще, кроме совершенной ясности.

– Так ты и есть Спящий Бог тиратка? – датавизировал он.

– Ты знаешь, что это так, капитан Калверт, – получил он ответ из черной дыры.

– Если тебе известно, кто я такой, значит, тиратка были правы, говоря, что ты видишь всю вселенную.

– Разумеется, вселенная для этого слишком велика, но если дать ответ в соответствующем контексте – да. Я вижу во вселенной все то, что тебе известно, и еще очень многое кроме того. Моя квантовая структура дает возможность для самых широких контактов в большом объеме пространства-времени, и в других мирах тоже.

– Неподходящая личность для мелкого разговора, это точно, – прошептал Лайол.

– Значит, тебе известно, что существа моего вида одержимы душами наших же мертвых? – спросил Джошуа.

– Да.

– Есть ли решение этой проблемы?

– Есть очень много решений. Как намекнули тебе киинты, каждый народ и вид находит условия, касающиеся этого жизненного аспекта, своим собственным путем.

– Так пожалуйста, не знаешь ли ты того пути, который применим к нам?

– Многие применимы. Я не преднамеренно тупой, я могу дать вам полный перечень, и я могу и захочу помочь вам применить их, когда понадобится. Чего я не сделаю, так это никогда не приму решения вместо вас.

– Почему? – спросила Моника. – Почему ты нам помогаешь? Я вовсе не хочу быть неблагодарной. Просто я любопытна.

– Тиратка также были правы, когда сказали вам, что я существую для того, чтобы помогать прогрессу биологических существ. Хотя те особые обстоятельства, перед которыми теперь оказались люди, не были причиной моего создания.

– Тогда для чего ты был создан? – спросила Алкад.

– Народ, который создал меня, достиг пика своего развития, интеллектуального, физического и технического. Факт, который должен быть самоочевиден для вас, доктор Мзу. Мое существование заключено в содержащую меня вакуумную пульсацию. Это обеспечивает мне усиленную способность манипулировать массой и энергией; для меня мысль есть деяние, эти два понятия суть одно и то же. Я использовал эту способность, чтобы раскрыть ворота в иной мир для моих создателей. Они мало о нем знали, кроме того, что он существует; его параметры слишком отличаются от этой вселенной. Так что они решили начать новую фазу существования, живя в нем очень давно: они покинули эту вселенную.

– И ты помогал прогрессу различных видов разумных существ двигаться по пути эволюции с тех самых пор? – спросил Джошуа.

– Мне не требуется постоянная причина для того, чтобы существовать, не нужна никакая мотивация. Такая психология происходит от биологической обусловленности. Мое же происхождение не биологическое, я существую потому, что меня создали. Вот как просто.

– Тогда почему ты помогаешь?

– Опять-таки, простой ответ будет – потому что могу. Но есть и другие соображения. Это воплощение той проблемы, с которой представители вашего вида сталкивались миллионы раз на протяжении своей истории, на самом деле, почти ежедневно. Вы встретили ее на Мастрит-ПД. Когда и где не надо вмешиваться? Вы уверены, что поступили правильно, когда дали моздва технику ПСП? Ваши намерения были хорошими, но в более широком смысле вами руководил эгоистический интерес.

– Разве мы поступили неправильно?

– Разумеется, моздва так не считает. Такие суждения относительны.

– Значит, ты все время не помогаешь всем?

– Нет. Такой уровень вмешательства, ориентирующегося на то, чтобы естественная природа биологической жизни совпадала с моими желаниями, каким бы доброжелательным оно ни было, сделало бы меня вашим правителем. Разумная жизнь имеет свободную волю. Мои создатели верят, что поэтому и существует вселенная. Я уважаю это мнение и не стану вмешиваться в самоопределение.

– Даже когда мы устроим хаос вещей и понятий?

– Это опять было бы навязывание суждений.

– Но ты желаешь нам помочь, если мы попросим?

– Да.

Джошуа, слегка пришедший в замешательство, посмотрел на спроектированное изображение черной дыры.

– Ладно, мы определенно об этом просим. Можем мы получить перечень решений?

– Можете. Я бы сказал, они принесут вам больше пользы, если вы осознаете, что произошло. Таким образом вы сможете с большей информированностью вырабатывать то решение, к которому должны обратиться.

– Это кажется разумным.

– Подождите, – перебила Моника. – Ты говоришь, мы должны принять решение. Как мы это сделаем?

– О чем ты толкуешь? – спросил Лайол. – Когда мы услышим, каково предложение, тогда и выберем.

– Выберем? Мы что, должны провести голосование здесь, на корабле, или отправиться назад, на Ассамблею Конфедерации, и попросить их решать? Что именно? Сначала нам надо определенно знать это.

Лайол оглядел помещение, пытаясь определить общее настроение.

– Нет, возвращаться мы не станем, – сказал он. – Это же то самое, зачем мы сюда прилетели. Юпитерианское Согласие считало, что мы должны выполнить эту задачу. Так что я утверждаю – делаем это.

– Мы решаем будущее всего рода человеческого, – протестовала Моника. – Мы не можем так просто к этому относиться. И потом… – Она указала пальцем на Мзу. – Тысяча дьяволов, она едва ли компетентна, чтобы решать за всех остальных. Я это так понимаю. Ты готова была использовать Алхимика против целой планеты.

– В то время как Королевское разведывательное агентство – организация, настолько высокоморальная, что можно позавидовать, – огрызнулась в ответ Алкад. – Сколько народу ты убила, чтобы меня выследить?

– Ну уж, непременно вам нужно подъедать друг друга, – вмешался Лайол. – Вы что, к чертям, не можете даже решить, как решать? Да послушайте вы себя сами! Вот такая индивидуальная глупость каждый раз и толкает людей в самое дерьмо. Мы только обсудим – и вынесем решение. Вот что. Кончайте.

– Нет, – возразил Самуэль. – Решает капитан.

– Я? – удивился Джошуа.

Моника в удивлении уставилась на эдениста:

– Он?

– Да, я согласен, – сказал сержант. – Решает Джошуа.

– Он никогда не сомневался, – напомнил Самуэль. – Разве не так, Джошуа? Ты всегда знал, что все кончится успешно.

– Я, конечно, надеялся.

– А ты сомневалась в цели этого полета, – сказал Самуэль Монике. – Ты полностью не верила в то, что он закончится удачей. Если бы ты верила в успех, ты была бы готова к принятию решения. А ты вместо того сомневаешься, это не в твою пользу. Кто этим занимается, тот должен иметь убеждения.

– Как ты, например, – поддразнила Моника. – Раб своей знаменитой рациональности.

– Я тоже нахожу, что я для этого недостаточно компетентен. Хотя все эденисты и думают, как один человек, но чтобы принять решение для такого большого количества, мне нужно одобрение Согласия. Может показаться, что эденизм дал трещину.

Джошуа оглядел весь свой экипаж.

– Вы все время были очень спокойны.

– Это потому, что мы доверяем тебе, Джошуа, – просто сказала Сара и улыбнулась. – Ты же наш капитан.

Как странно, подумал Джошуа, когда добираешься до голой истины и оказывается, что люди в тебя верят. Кто он такой, что он совершил, – все это что-то для них значит. А это на самом деле так ничтожно…

– Хорошо, – медленно выговорил он и передал черной дыре по связи: – Это для тебя приемлемо?

– Не могу брать на себя ответственность за ваши решения, коллективные ли или какие другие. Единственное принуждение, которое я могу на себя брать, – это не допускать, чтобы вы применяли мои возможности в качестве оружия. Во всем остальном у вас свободный выбор.

– О'кей. Покажи мне, что произошло.

* * *

Одержимые в нефе бросились на колени, изо всех сил сконцентрировавшись на создании потока энергистической мощи, которого требовал от них черный Мессия для своего призыва. Квинн стоял на высокой галерее, лицом к ним, его одеяние испарилось в виде чистой тени, и он начал вылетать из своего тела, наполняя окружающий воздух, точно черный призрак. Возле сердца обнаженное тело сияло серебряным. Он принимал то, что давали ему его последователи, и направлял эту энергию так, как ему было угодно. Она разливалась по полу под куполом собора, соединяясь со структурой реальности, ослабляя ее.

Пауэл Манани и Флетчер Кристиан в оцепенении смотрели себе под ноги, а плиты вокруг них охватывала пурпурная светящаяся дымка. Подметки у них застревали в поверхности пола, и было трудно поднимать ноги.

– Мне нужно подобраться к нему поближе, – сказал Пауэл.

Флетчер посмотрел вверх, на темную тень, покачивающуюся там.

– Я хотел бы оказаться как можно дальше от этого места. Но я не уйду без нее.

Пауэл исторг свою энергистическую мощь, чтобы освободить ноги из обломков пола, даже тогда требовались значительные усилия, чтобы сдвинуть их с места. Он шумно шаркал ногами прямо перед Флетчером, они двое почти касались друг друга. Нижний край рубашки Пауэла приподнялся сантиметра на два, обнаруживая Луизину трубку с антипамятью, засунутую за пояс.

– Прекрасно, – одобрил Флетчер. – Но нелегко будет это применить. Я слышу, как приближаются падшие ангелы.

Из туманной дымки стал раздаваться вой жалобы и алчности. Под ней ткань вселенной утончалась, согласно желанию Квинна. Они оба почувствовали, как увеличивается давление с той стороны, они отчаянно пытались выкарабкаться.

– Скверно, – сказал Пауэл. – Плитки пола размягчались.

Он снова вытащил ноги, они уже ушли в пол на несколько сантиметров.

– Я останусь стоять и отвлеку его, – предложил Флетчер. – А у вас будет время добежать до лестницы.

– Я так не думаю. Эта поверхность становится хуже движущихся песков.

Пурпурная дымка растаяла. Флетчер и Пауэл озирались. Капля эктоплазмы пробилась в щель между двумя плитками с мягким звуком – блимп! Вокруг нее застыл иней.

– А что теперь? – простонал Пауэл с опасением.

Пузырясь, просочилась еще эктоплазма. Отдельные слабые ручейки начали сливаться вместе. Плиты, оставшиеся непокрытыми ими, засверкали от инея. Флетчер ощущал холод, который шел от грязноватой жидкости. Его дыхание превратилось в седые облачка.

– Добро пожаловать, братья, – гудел голос Квинна по всему собору. – Добро пожаловать на поле боя. Все вместе мы обрушим на землю Ночь нашего Владыки.

Пол под куполом на всем протяжении превратился в лужу пенящейся эктоплазмы. Флетчер с Пауэлом скакали с одной ноги на другую, неистово пытаясь спастись от пронизывающего холода, охватывающего их ноги. Они все еще оставались на месте, напрягаясь по мере того, как рябь в форме буквы V передвигалась по луже. Волны горячих похотливых эмоций выходили наружу из трещины между измерениями, контрастируя с физическим холодом. Из пола поднялся изогнутый шест, эктоплазма устремилась по нему. Он достигал в высоту более трех метров.

Флетчер, охваченный невероятным ужасом, наблюдал, как шест поднимается. Сбоку от первого появился второй такой шест, эктоплазма громко чавкала, покрывая его основание.

– Господи, спаси и помилуй слуг Твоих, – прошептал Флетчер. Они с Пауэлом отстранились от первых двух шестов, когда с бульканьем появился третий.

Теперь пузыри на эктоплазме появлялись с громкими звуками. Более мелкие ручейки устремлялись вверх, охватывая собой весь столб, точно мех хищного зверя. Один остановился, чтобы взобраться Пауэлу на ногу. Тому удалось с криком сделать неверный шаг в сторону. Кончик этой эктоплазмы изогнулся в конечность, снабженную пятью когтями. Пауэл протянул к ней свой палец и вызвал тонкое белое пламя. Когти дрогнули, к ним устремились большие потоки эктоплазмы.

– Стой!

Эктоплазма слизывала все кругом, пробираясь к его ногам, он осознал, что она не только заставляет его плоть застыть от холода. Уменьшалась и его ментальная сила, а вместе с ней – и энергистическая мощь.

Когти почти вдвое увеличились в размере под действием белого огня. Пауэл отдернул руку, с тревогой наблюдая, как когти вслепую ищут его.

Квинн в восторге захохотал, видя отчаянные гримасы своих ритуальных жертв. Теперь выросли уже целых пять столбов, и они начали наклоняться. Интересно, подумал он, не пальцы ли это какого-то гигантского существа.

По всему нефу раскатились тревожные стоны одержимых, когда они поняли, чему они являются свидетелями. Первые признаки паники стали очевидными, когда их первый ряд устремился назад, нажимая на стоящих сзади, пытаясь уйти от края эктоплазменной лужи.

– Стойте на месте! – громом взревел на них Квинн.

Отверстие во тьму еще не раскрылось полностью, оно мерцало, а стоящие рядом пытались от него отшатнуться. Квинн сосредоточил всю свою умственную силу на то место, где реальность рушилась, готовая исчезнуть.

Гигантский пузырь гибельных испарений взорвался в самой середине эктоплазмы, высвобождая громадное количество более мелких пузырьков. Пауэл с Флетчером пригнулись, когда взрыв потоков эктоплазмы начал распространяться. Двигаться оказалось почти невозможно, агонизирующий холод охватывал их конечности и грудь.

Темная масса медленно вырывалась из-под утихающей лавины пузырей. Это была какая-то металлическая сфера, из нее под странными углами выступали ящики и цилиндры. По бокам у этой сферы сбегали полосы расплавленной изоляции с ноль-температурой, смешиваясь с эктоплазмой, которая сворачивалась и уходила прочь клейкими лентами.

– А это, мать твою, что еще такое? – недоумевал Квинн. Громко трещали взрывы, из сферы выплыл круглый люк.

Оттуда спрыгнул толстый человек в неряшливом одеянии, с плеском погрузившись в эктоплазменную лужу, при этом он, казалось, не испытывал ни малейшего неудобства.

Дариат огляделся кругом с определенным интересом.

– Что, невовремя? – спросил он.

Толтон вышел сразу вслед за ним через стены спасательной камеры. Стоя в эктоплазме, он испустил вздох облегчения. Флетчер с изумлением смотрел, как эктоплазма облепила его всего, делая призрак осязаемым. Он казался настолько более живым, чем все те существа, которые сражались с эктоплазмой, чтобы освободиться от нее.

Воздух сотрясся от хохота Пауэла Манани:

– Так это и есть твои устрашающие воины? – спросил он.

Квинн взвыл от ярости и отправил белую молнию в иронически настроенного надзирателя иветов. В двух сантиметрах от Пауэла она разбилась на резко гудящие паутинообразные ответвления энергии, которым так и не удалось затронуть его. Эктоплазма с усердием и рвением нагромоздилась в кучу, а кончики паутинных нитей закрутились вокруг.

Длинная ветвь эктоплазмы подпрыгнула, чтобы обвиться вокруг груди Пауэла. Более тонкие и слабые отростки охватили его ноги, сплетаясь. Они начали валить его на пол.

– Как убивают эту гадость? – закричал он, обращаясь к Дариату. Его силы быстро убывали, их столько пришлось потратить на то, чтобы побороть молнию Квинна.

– Огнем, – закричал ему Дариат. – Огонь против них хорошо действует.

Что– то неуклюже зашевелилось рядом с Толтоном, какая-то тварь впятеро крупнее его размером, семь конечностей тянулись с его боков. Толтон взглянул на Дариата, и оба они сцепили руки. Они отправили единственную молнию белого огня, ударившуюся в основание спасательной камеры. Последние два твердых ракетных мотора воспламенились.

* * *

События, в которые погрузился Джошуа, имели видимую форму. Они были достаточно реальны, развертываясь перед ним, но он был свидетелем им всем одновременно. Вместе с тем, он мог отойти назад и оценить, что там происходило. Эту возможность не мог дать просто человеческий разум.

– Ты пользуешься возможностями процесса моего мышления, – сказала ему черная дыра.

– Значит, я больше не человек. Это ты примешь решение.

– Сущность того, чем ты являешься, ничуть не изменилась. Я всего только расширил твои умственные способности. Рассматривай это как сверхсжатый учебник истории.

И Джошуа стоял рядом с Пауэлом Манани на Лалонде, когда Квинн Декстер разыгрывал пожертвование, и лай-силф открыл ворота в потусторонье, позволив пройти туда первым душам. Одержимые все увеличивались в числе и распространились по Джулиффу. Он смотрел, как Варлоу разговаривает с Квинном Декстером в космопорте Даррингтона и принимает плату за то, чтобы «Леди Макбет» унесла его на Норфолк.

Ральф Хилтч полетел на Омбей и способствовал одержанию в Мортонридже. За этим последовало Освобождение, в результате которого остров Кеттон исчез, переселившись в другой мир.

– Это ты тот инструмент, который отправил туда кристальное существо? – спросил Джошуа.

– Нет. То был другой, такой же, как я. Я знаю, что в этой вселенной есть еще несколько таких же, находятся в галактических сверхскоплениях, очень далеких отсюда.

Валиск и его спуск в хаотическое смешение. Перник. Ньюван. Коблат. Джесуп. Кулу. Ошанко. Норфолк. Трафальгар. Новая Калифорния. Андре Дюшамп. Мейер. Эрик Такрар. Джед Хинтон. Другие места. Миры, астероиды, корабли, люди: их жизни, сплетенные вместе в единое целое. Несанкционированное бегство Джей Хилтон в систему киинтов. Их дуга планет, приютивших вышедших в отставку наблюдателей, которые собираются перед телевизором Трэйси, макают в чай шоколадное печенье и смотрят, как род человеческий разбивается на части.

– Дик Китон, – произнес Джошуа с легким ликованием. – Я же знал, что в нем есть что-то странное.

– Киинты пользуются многими специально натасканными наблюдателями, чтобы собирать сведения о разных разумных видах, – заметила черная дыра. – При всей их научной доблести, у них отсутствует моя проницательность. Корпус все еще использует технику, чтобы накапливать информацию. Такие методы едва ли могут быть абсолютными.

– Они обнаружили тебя?

– Да. Я не мог для них ничего сделать, я им так и сказал. Когда-нибудь они сумеют сами построить мое подобие. Но должно пройти какое-то время. Необходимости такой нет. Они достигли удивительной гармонии со вселенной.

– Да, они то и дело говорят нам об этом.

– Но не для того, чтобы вас поддевать. Они совсем не злые.

– Можешь ты так же показать мне потусторонье? – спросил Джошуа. – Можешь ли ты мне растолковать, как пройти через него успешно, как это делают они?

– Оно не имеет расстояния, – сообщила черная дыра. – Там есть только время. Это то направление, по которому ты должен двигаться.

– Не понимаю.

– Вселенная и все, с чем она связана, придет к концу. Энтропия уносит нас к неизбежной точке омеги [Точка омеги – конечная точка (от выражения «от альфы до омеги»).], вот почему и существует энтропия. То, что будет рождено потом, невозможно узнать до тех пор. Сейчас наступило то время, когда станет создаваться образец того, что заменит настоящий порядок вещей, рисунок, который будет исходить из разума и коллективного опыта всех тех, кто жил. Вот туда и идут души, их трансцендентность несет все, что они вместе собой представляют, в единый акт творения.

– Тогда почему они скапливаются в потустороньи?

– Потому что это то, чего они хотят, как призраки, связанные с местом своего страха, они отказываются расстаться с той частью своей жизни, которая прошла. Они боятся, Джошуа. Из потусторонья они все-таки могут видеть ту вселенную, которая осталась позади. Все, что они узнали, условия, в которых они находились, все, кого они любили, – это все еще доступно и находится так близко от них. Они боятся это покинуть ради неизвестного будущего.

– Мы все боимся будущего. Такова человеческая природа.

– Но некоторые из вас осмеливаются устремляться к нему с доверием. Вот почему вы все сегодня здесь, Джошуа, вот почему вы меня нашли. Вы верили в будущее. Вы верили в себя. Это самая драгоценная одержимость, какой могут владеть люди.

– Так это оно и есть? Это то, что было всегда? Вера в себя?

– Да.

– Тогда почему же, во имя Господа Бога, киинты не сказали нам этого? Ты сказал – они не злые. Какая может быть причина для них отказывать нам в этом? Всего-то несколько простых слов.

– Потому что вы должны достигнуть этого знания всем своим населением. Как вы это сделаете – это уже вам решать.

– Это чертовски простое решение. Ты им просто это скажи.

– Сказать кому-то, чтобы он не боялся, – это одно. Сделать так, чтобы они поверили в это на уровне инстинкта, – это совсем другое. Для того чтобы не бояться потусторонья, надо или понять его цель, или иметь чистое убеждение идти дальше, раз уж оно встретилось. Как много из твоего народа необразованны, Джошуа? Я имею в виду не только тех из вас, которые живут теперь, я разумею всех, живших на протяжении истории. Сколько людей жили незаполненной жизнью? Сколько умерло в младенчестве или в полном невежестве? Ты не должен ничего говорить богатым и образованным, то есть привилегированному классу; они-то начнут большое путешествие через потусторонье ради самих себя. Ты должен убедить других, невежественные массы, но все же, вот парадокс, до них тебе будет труднее добраться. Из-за обстоятельств их мозги настроены и ожесточены против новых концепций и идей из ранней эпохи.

– Но ведь их еще можно обучить. Они могут научиться верить в себя, это может каждый. И для этого никогда не поздно.

– Ты говоришь о высоком идеализме и все-таки ты должен привить свои идеалы реальному практическому миру. Как тебе достучаться до этих людей? Кто будет расплачиваться, чтобы обеспечить каждому из них персонального наставника, гуру, который поднимет их внутренний дух?

– Бог мой, да не знаю я. Как это делают другие народы и племена?

– Они развились социально. У леймилов этого нет: они начали совершать самоубийство.

– Да, но к тому времени они поняли природу потусторонья. Каждый из них совершил прыжок вперед, зная, что у них все же есть будущее. Их самоубийство не было расовым истреблением, методом простого препятствования одержимым душам; они как один несли то, чем являлись, к точке омеги. Это то, что позволило им сделать их общество.

– Понял. Одержимые души леймилов были из той эпохи, когда они еще не достигли этого согласованного общества.

– Да. Так же, как большинство ваших одержимых – из более ранних эпох. Но не все, во всяком случае. Ваш народ не уничтожил бедность, Джошуа. Вы не освободили людей от тяжелой физической работы, чтобы они могли заняться развитием своих мозгов. Если в вашей природе есть изъян, так оно и бывает. Вы тянетесь к тому, что для вас удобнее, что издавна знакомо. Я подозреваю, что из-за этого у людей больший средний процент душ, которые скитаются в потустороньи.

– Мы довольно-таки преуспели за последнее тысячелетие, – сказал Джошуа с некоторым раздражением. – Конфедерация – это установление широких средних классов.

– В тех местах, куда вы летаете, – да. И даже там «комфортабельный» не совпадает с «удовлетворительный». Вы не животные, Джошуа. И все-таки все население на некоторых ваших планетах выполняют однообразные сельскохозяйственные работы.

– Постройка автоматических промышленных предприятий обходится дорого. Глобальная экономика должна развиться до того уровня, чтобы быть окупаемой.

– У вас есть техника межзвездных перелетов, но все, что вы делаете, когда добираетесь до своих новых миров, – вы начинаете заново старый цикл. За последнюю тысячу лет появился только один новый тип общества – эденисты; но даже они участвуют в устаревшей экономической структуре и сохраняют ее. Природа общества управляется экономическими условиями; и при всем вашем коллективном богатстве, при всех знаниях вы застоялись на месте. Во время вашего перелета сюда ты и твой экипаж обсуждали, каким образом вышло, что тиратка так медленно менялись по сравнению с человечеством. Теперь вы видели систему киинтов – и как вы считаете, насколько их техника опередила вашу? Промежуток небольшой, Джошуа. Техника копирования на молекулярном уровне привела бы к концу всей вашей экономики. Если бы вы этого захотели, как ты думаешь, сколько времени потребовалось бы для объединенных научных ресурсов Конфедерации, чтобы построить подобный репликатор?

– Не знаю. Не так много.

– Да. Не так много. Знание у вас есть, но нет желания. Хотя имеется один известный препятствующий фактор, несмотря на базу ваших знаний, которого мы не учитываем. И он чрезвычайно важен.

– У меня есть относительно тебя кое-какие подозрения, – сказал Джошуа. – При всех твоих убеждениях о политике невмешательства.

– Да?

– Как я сюда добрался?

– Случайно.

– Весьма долгая случайность. Дуговой корабль тиратка был поврежден при погружении в звездную систему, лишенную массы. Тысячи лет спустя, в разгар кризиса, связанного с одержанием, мы слышим о чем-то таком, что могло бы разрешить для нас этот кризис. Не хотел бы ты связать концы с концами в этом совпадении?

– Никаких концов и нет, есть только причина и следствие. Тиратка не информировали вас о Спящем Боге, когда вы впервые с ними познакомились, потому что, пока не начался кризис с одержанием, у них не было нужды этому богу молиться. Вы меня отыскали потому, что хорошо смотрели, Джошуа. Вы верили в мое существование. Квинн Декстер отыскал свою армию темного мира, потому что у него тоже есть убеждения. И более значительные, чем у тебя, я бы сказал. Был ли он ведом к ним всемогущими существами, играя жизнями, как шахматными фигурами?

– Ладно. Но ты должен признать – то, что ты оказался так близко к Конфедерации, – такое уж чертово совпадение, если принять во внимание, что ты единственный во всем сверхскоплении галактики?

– Это не совпадение, Джошуа. Я знаю обо всем, потому что я со всем связан. Когда ты меня ищешь и имеешь достаточную веру, что найдешь меня, – тогда ты и преуспеешь.

– О'кей. Что ж, если я этого еще не говорил, – спасибо. Я сделаю все, чтобы увидеть, что вера в тебя не напрасна. Ну и каков же этот последний фактор?

И черная дыра показала ему, рапространяя его знание об орбитальном городе, и он увидел Землю, с Би-7, с Квинном Декстером и…

Глаза Джошуа широко раскрылись. Его экипаж прервал разговоры, глядя на него в ожидании.

– Луиза, – сказал он и исчез.

* * *

Густой дым и ослепляющее желтое пламя вырвались во взрыве моторов ракеты спасательной камеры. Шум сделался могучей стеной энергии, которая отбросила назад Флетчера и Пауэла. Яркий свет бросился в глаза Флетчеру, когда он пустил в ход последние остатки своей энергистической мощи, чтобы отстранить от себя взрыв. Спасательная камера, вибрируя, устремилась вверх, набирая скорость. Из ее основания хлынуло пламя, очищая поверхность эктоплазменной лужи. В жаре этого пламени растаяли зародышевые формы. Наружу пробились вязкие клубы дыма, мечась по всему нефу. Под громадным давлением задрожали старинные окна с витражами. Над опустевшей территорией заревели горизонтальные хвосты дыма и смог из эктоплазмы.

Спасательная камера ударилась о верх купола и улетела в предрассветное утро. Сильный толчок изменил направление ее полета, она сделала зигзаг под красным облаком и полетела к Холборну.

На полу собора стало невозможно что-либо разглядеть. Воздух начал сгущаться от обледенелых частиц и от насыщенного кислотного дыма. Флетчер бестолково шлепал по бушующей эктоплазмовой луже, тщетно пытаясь найти что-нибудь, что дало бы ему опору. Он ощущал мозгом одержимых в нефе, их державшаяся на страхе дисциплина начала расшатываться. На расстоянии от них все утратило ясность. Обломки мусора, свистя, летели сверху вниз и разбрызгивали мутную жидкость, где они немедленно с треском раскалывались от холода.

– Кто-нибудь устоял на ногах? – кричал Пауэл откуда-то из темноты.

Алая вспышка начала пронизывать сгустившийся туман, когда отсвет красного облака проскользнул в поле зрения Флетчера. Он стоял неподвижно, не осмеливаясь шевельнуться.

Пауэл наткнулся на него. Оба подскочили.

– Я должен подняться на галерею, – сказал Пауэл. – Это наш шанс, он будет так же ослеплен, как мы.

– Мне кажется, дверь в той стороне, – подсказал ему Флетчер.

Даже пытаясь привести в действие ноги при помощи энергистической мощи, они передвигались еле-еле. Флетчер не чувствовал ног ниже колен.

Сквозь туман начал искриться белый свет. Внезапно он сделался могучим освещением, со вздохом опускаясь на пол. Неровная поверхность над Флетчером поднялась, оставив его на виду. Широкий луч красного света пробился сквозь отверстие в куполе, освещая всю эктоплазменную лужу. По другую сторону этот луч осветил Дариата и Толтона, которые пытались пройти в северный неф.

– Куда-то идете? – спросил Квинн. – Бежать некуда. Воинство Светоносца уже здесь. – И он указал театральным жестом на лужу, призывая ее обитателей подняться.

Обширный участок эктоплазмы отправил волны жидкости, которая лениво потекла по главному и поперечным нефам. Макушка Оргатэ мягко скользнула вверх, погружаясь к малиновое освещение. Квинн раскатисто захохотал, когда чудовище поднялось в эту вселенную. Одержимые с криками помчались вон из дверей собора. Флетчер с Пауэлом тонули в живой слякоти, откуда то и дело высовывались жадные ложноножки, чтобы обрушиться им на головы. У ног Квинна лежали Луиза и Грета, сломленные и поверженные, проливающие слезы при мысли о предстоящих мучениях. Это была самая настоящая Ночь – такая, о какой он всегда мечтал.

Что– то произошло у него над головой.

– Мать твою!

* * *

Энди Беху все это время провел, прижавшись к своему окну, наблюдая, как безобразное красное облако ползет над Лондоном. Горячий воздух с жуткой ясностью помогал преувеличить это вторжение. Звезды над хрустальным куполом смотрели вниз с холодной красотой через свободное от бури небо. Рассвет будет великолепным.

Теперь он понял, что даже и не увидит этого зрелища. Его нейросеть разрушилась. Передний край облака был уже меньше чем за четверть мили. А под ним его внушающий суеверный страх пронизывающий красный свет помогал освещать пустые улицы.

Энди приник к этому окну, когда она ушла, молчаливо глядя ей вслед; поэтому он знал, на какую улицу она свернула. Если она вернется, он сможет ее увидеть. Одно это даст ему смелость выйти из дома. Он выйдет и приведет ее домой. Луиза поможет сделать смерть осмысленной.

Малиновый свет внутри облака замерцал и погас. Это произошло так внезапно, что Энди подумал, не случилось ли что-то у него с глазами. Все, что осталось от перепуганного города, – это такие слабые очертания, что, возможно, существуют только в воображении Энди. Он принял их за признак того, что оружие СО начало уничтожение.

Ничто больше не двигалось в мертвой тишине. Энди посмотрел вверх.

Звезд больше не было.

* * *

Щель прыжковой ямы раскрылась за миллион километров под южным солнечным полюсом. Ее края немедленно расширились. В течение трех секунд она уже достигла ширины более чем полмиллиона километров в диаметре, больше, чем орбита Юпитера. Еще через пятнадцать секунд она стала такого размера, как планировал Джошуа, двенадцать биллионов километров в поперечнике, шире, чем сама Солнечная система. Она двинулась вперед, обволакивая звезды, планеты, астероиды и кометы – все одинаково.

Щель превратилась в ничто.

Все, что от нее осталось, была одинокая человеческая фигура в черном одеянии, неистово устремившаяся сквозь космос.

* * *

В гостиной у Трэйси Арни встал и постучал по верху телевизора. Изображение не возвращалось.

– Что сейчас происходит? – спросила Джей.

– Корпус не знает, – ответила Трэйси.

Руки у нее дрогнули при этом открытии.

* * *

Более семнадцати миллионов одержимых в разных городах-куполах были исторгнуты из захваченных ими тел, в то время как Земля двигалась в прыжковую яму. Джошуа расположил ее внутреннюю квантовую структуру таким же образом и близко к тем же условиям, какие использовали Дариат и Рубра, чтобы изгнать одержимых с Валиска. Была одна разница: они не стали призраками, на этот раз они, ругаясь и в страхе проклиная все на свете, были отброшены назад, прямо в потусторонье.

* * *

С Земли, крутящейся по орбите за тридцать тысяч световых лет от центра галактики, великолепное сияние центральных звезд так и не было видно. Слишком крупная темная масса расположилась вдоль спиралей рукавов, облака межзвездных газов и пылевые бури поглощали свет, идущий от плотных сверхгигантов. Астрономам пришлось направить свои телескопы наружу, изучая другие созвездия, чтобы убедиться своими глазами, на что может быть похоже подобное зрелище.

Надо было оказаться чуть ближе к центру, чтобы видеть, как корона начинает распространяться по защищенному пространству темной материи. Даже тогда она стала бы всего лишь исключительно яркой туманностью в форме полумесяца, растекающейся по ночному небу. Чтобы видеть это зрелище в его полном величии, надо было бы поместить планету прямо к основанию одной из звездных спиралей, откуда центр кажется переливающимся плащом из серебристо-белого света, мерцающим в половину космоса, затмевая местное солнце. К сожалению, такое место было бы смертельным: свирепое радиационное излучение плотно скопившихся звезд немедленно уничтожило бы любую незащищенную биологическую жизнь.

Нет, для того чтобы полностью оценить местную красоту галактики, следует наблюдать ее снаружи, над звездными спиралями, и подальше от звездной радиации.

Джошуа выбрал месторасположение за двадцать тысяч световых лет от центра и за десять тысяч к северу от эклиптики. Там Солнечная система была украшена видом величественного, усыпанного драгоценностями циклона, свирепо сверкающего на фоне черноты, лишенной каких-либо созвездий.

Следующей по пути системой была Кулу. Затем – Ошанко, а дальше следовали Авон, Омбей, Новая Калифорния. Они больше не показывались все одновременно. Черная дыра была способна создать в одно и то же время разные прыжковые ямы. Джошуа сделал свое участие руководящим, выбирая, куда ему направляться. Открывались ворота в те миры, куда со своих планет бежали одержимые, Лалонд, Норфолк и все остальные возвращались к своим звездам, а потом двигались прочь от галактики.

Вскоре Конфедерация сформировала свое уникальное, изолированное скопление созвездий, невозмутимо плывущее через межгалактическое пространство. Восемьсот звезд выстроились в классическое двояковыпуклое формирование с Солнцем в центре, а все остальные отстояли друг от друга не более чем на половину светового года.

И были созданы другие, более тонкие астрономические образования, семена грядущих перемен.

* * *

Квинн не мог понять, почему он до сих пор жив. Во время катаклизма жалкая душа Эдмунда Ригби была исторгнута из той темницы, куда он был закован, в центре его мозга. Он не имел больше никакого соприкосновения с потустороньем, и никакой поток между измерениями не поддерживал его фантастическую энергистическую мощь. Никакого магического шестого чувства. И он плыл по пустому космосу, где был воздух, чтобы дышать.

– Господин мой! – восклицал он. – Почему? Почему отобрал Ты у меня мою победу? Никто не служил Тебе лучше меня!

Ответа не было.

– Дай же мне вернуться. Дай мне показать себя. Я смогу заставить Ночь пасть на Землю. Я поведу темных ангелов в небеса, мы сорвем их, мы посадим Тебя на трон.

Перед ним появилась человеческая фигура, купающаяся в мягком звездном свете. Квинн сделал взволнованный выдох, когда подобрался ближе. Он почти сплюнул этот воздух в отвращении, когда узнал человеческую фигуру.

– Ты!

– Привет, Квинн, – сказал Джошуа. – От пустословия тебе не будет особенно много пользы. Я запечатал отверстие в темном континууме, падшие ангелы не спешат к тебе, чтобы тебя спасти. Тебя никто не спасет.

– Божий Брат победит. Ночь падет – со мной или без меня во главе Его армии.

– Я знаю.

Квинн бросил на него подозрительный взгляд.

– Ты был во всем прав, но не так, как воображал. Эта вселенная закончится тьмой.

– Ты в это веришь? Ты принял евангелие Божьего Брата?

– Я найду твою душу в потустороньи. Что я сделаю, так это сокрушу твою гордость и…

– Ох, заткнись. У меня к тебе предложение. Выражаясь теми словами, которые тебе понятны, я предлагаю тебе возглавить падших ангелов на пути к твоему Господину.

– Зачем?

– По многим причинам. Ты заслуживаешь, чтобы тебя изъяли из времени за то, что ты натворил. Но этого я сделать не могу.

Квинн засмеялся.

– Ты ангел ложного бога. Вот почему у тебя нашлась власть, чтобы убрать меня с Земли. И все же Он не даст тебе убить меня, так ведь? В нем слишком много сострадания. Как тебе это должно быть ненавистно!

– Есть худшие вещи, чем смерть и чем потусторонье. Я могу доставить тебя к падшим ангелам. Не думаешь ли ты, что они будут счастливы увидеть кого-то, кто не справился с тем, чтобы освободить их?

– Чего ты хочешь?

За спиной у Джошуа открылось круглое отверстие в космосе.

– Оно ведет в Ночь, Квинн. Это прыжковая яма, которая унесет тебя прямо в эпоху Божьего Брата. Я мог бы позволить тебе пройти через нее.

– Назови свою цену.

– Я сказал тебе: выведи проклятые души из потусторонья и доставь их в твою Ночь. Без них род человеческий будет иметь шанс развиваться дальше. Они – ужасное бремя для любых биологических видов, которые открывают истинную сущность вселенной. Киинты, например, клонировали лишенные мозгов тела, чтобы поместить туда свои потерянные души. Это заняло у них тысячи лет, но каждый был возвращен и любим и научился стоять лицом к лицу с потустороньем, как оно и должно быть. Но это киинты, не мы. Перед нами стоит огромная задача – помочь живущим пережить несколько следующих десятилетий. Нет для нас никакого пути в обращении с этими биллионами потерянных душ, во всяком случае, на протяжении веков. И все это время они будут страдать и мешать нашему развитию.

– Мое сердце обливается кровью.

– Да нет у тебя сердца! – Джошуа отошел вбок. Теперь ничто не стояло между Квинном и отверстием. – Так скажи мне, хочешь ли ты предстать перед Божьим Братом?

– Да, – Квинн алчно уставился внутрь абсолютной черноты, открывшейся в отверстии. – Да!

Души, которые были отброшены назад в потусторонье, принесли с собой опустошительный поток горечи и ярости, бессильно злясь на эту жестокость. Свобода существовала, было возможно добиться жизни снова. А теперь опять оставалось только чистилище – и ничего больше. Не осталось никакой лазейки в барьере между ними и реальностью. Они криками выражали свой гнев, в то же время жалуясь и прося тех, чьи движения они слабо различали в тумане по другую сторону. Умоляя, чтобы их вернули, только чтобы однажды еще испытать ощущения. Но никто из живущих больше их не слышал.

Открылась трещина. Одно маленькое драгоценное отверстие, через которое могли течь самые сильные человеческие ощущения и попадать в проклятый мир. Зачарованные его магией, они кружились вокруг него. И тут было вокруг чего ликовать. Каждая потерянная душа испытывала на коже прикосновение воздуха и видела, как в ночном небе мерцают мириады созвездий.

Квинн неистово закричал, когда почувствовал себя одержимым сотней биллионов потерянных душ. Их насилие над ним было громадным, они пожирали каждую неповторимую клеточку того существа, которое было Квинном Декстером.

Его тело согнулось в судороге боли, проваливаясь в ночь, неся с собой груз грехов человечества. Прыжковая яма закрылась за ним, отрезая обзор тех звезд, которые человечество всегда считало своими собственными.