О новостях на Трафальгаре шептались по всему потусторонью, пока они не дошли до Монтерея, где в некоторых кварталах по-настоящему ликовали.

– Мы бьем этих ублюдков! – радостно вопил Аль.

Они с Джез баловались в бассейне «Хилтона», когда к ним ворвалась Патриция с этой новостью.

– Будьте уверены, мы их побили, босс, – сказала Патриция. – Тысячи людей из команд флота присоединились к потусторонью, – она радостно улыбалась. Аль не мог припомнить, чтобы он раньше видел ее такой.

Джеззибелла прыгнула Алю на спину, обвив руки ему вокруг шеи и ногами охватив его бедра.

– Я тебе говорила, что Кингсли это сделает! – Она засмеялась.

На ней было золотое бикини, и она пребывала в самом беззаботном настроении.

– О'кей, да.

– Я же тебе говорила! – Она обрызгала Аля.

Он погрузил ее под воду. Она вынырнула, весело смеясь. Венера из племени русалок.

– А как насчет астероида? – спросил Аль. – Мы добили Первого адмирала?

– Не думаю, – ответила Патриция. – Вроде бы антиматерия взорвалась вне его. Астероид пока совершенно не затронут, но выведен из строя.

Аль наклонил голову набок, прислушиваясь ко множеству голосов, что-то шепчущих ему, и каждый о чем-то сообщал. Прерывая всю чепуху, которая составляла большую часть этих сообщений, он все-таки представил себе картину катастрофы.

– Так что произошло? – спросила Джеззибелла.

– Кингсли туда не добрался. Наверное, эти нацисты из безопасности накинулись на него. Но он действовал правильно, видит бог. Смел с лица астероида весь космопорт, полный их военными кораблями, и масса оружия и техники отправилась к чертям заодно с ними.

Джеззибелла обежала вокруг него, встала перед ним и страстно его обняла.

– Это прекрасно. Отличная пропаганда.

– Как это получается, по-твоему?

– Взорвать все машины, но не истребить слишком много народу. Ты при этом выглядишь отменным малым.

– Да. – Он потерся носом об ее нос, руки сомкнулись вокруг ее задика. – Получается, что так.

Джеззибелла бросила на Патрицию лукавый взгляд.

– Кто-нибудь уже донес хорошую новость до Киры?

– Нет, – Патриция опять улыбалась. – Знаешь, думаю, что я пойду, чтобы сказать ей.

– Да она тебя не впустит в свое маленькое гетто, – сказал Аль. – Просто пригласи ее на празднество.

– Так у нас будет празднество? – спросила Джеззибелла.

– Что ты, девочка, если такое событие не стоит праздника, так я не знаю, к чему вся эта суета. Позвони Лерою, вели ему готовить грандиозную выпивку в бальном зале. Сегодня вечером у нас торжество!

* * *

Кира стояла перед окном салона, глядя вниз, где черноястребы находились на своих пьедесталах в доках. Непрерывные жалобные голоса потусторонья намерены были объяснить ей все величие трафальгарской катастрофы. Триумф Организации приводил ее в ярость. Капоне становился намного более твердым орешком, чем она предвидела в начале своего маленького бунта. Дело было не только в мистике его имени или в том, как расчетливо и коварно он захватил руководство силовыми структурами Организации. С этими двумя фактами она могла бы постепенно справиться. Он становился большим, чем просто завладевающим своей частью удачи. Гораздо большим. И Капоне прекрасно знал о ее менее чем лояльных действиях, хотя ничего не делалось открыто. И все же.

Болван Эммет Мордден пытался отстроить перегонный завод питательной жидкости, который Кира вывела из строя. Если у него это получится, она понесет потери, и значительные. Один из голосов, патетически настойчивый, твердил ей, что по крайней мере одна эскадрилья космоястребов погибла при этом жутком взрыве.

– К чертям собачьим! – взорвалась Кира. Она отказалась дальше прислушиваться к коварной бестелесной болтовне. – Я и не знала, что он такое стряпает.

Два старших союзника-конспиратора, Луиджи Бальзамао и Хадсон Проктор, обменялись взглядами. Они знали, какой опасной становится жизнь, когда Кира в таком настроении.

– И я не знал, – сказал Луиджи. Он сидел на одной из длинных кушеток, пил великолепный кофе и с опаской наблюдал за Кирой. – Аль использовал некоторое количество антиматерии для какого-то секретного проекта сколько-то времени тому назад. Я никогда и не догадывался, для чего. Надо отдать ему справедливость, это повысит его репутацию среди корабельных команд.

– У этого дикаря не хватило бы ума разработать такое самому, – огрызнулась она. – Спорим, что я знаю, кто дал ему такую идею. Эта шлюшка!

– Умно для шлюшки, – усомнился Хадсон Проктор.

– Слишком умно, – согласилась Кира, – для ее собственного блага. Как мне будет приятно сказать ей об этом в скором времени.

– Происшедшее несколько затруднит нашу жизнь, – заметил Луиджи. – В последнее время мы пробились к очень многим людям. Мы имели большую поддержку.

– Она у нас еще есть, – сказала Кира. – Сколько он может торжествовать? Неделю? Две? В целом это ничего не меняет. Ему нечего больше предложить. Я заберу Организацию с собой в Новую Калифорнию, а они со своей проституткой могут замораживать здесь свои задницы до тех пор, пока последний корабль из флота Конфедерации не разобьется. Поглядим, как ему это понравится.

– Мы будем продолжать наносить удары, – пообещал Луиджи.

– Наверное, я смогу обернуть ситуацию в нашу пользу, – задумчиво произнесла Кира, – если можно будет убедить команды кораблей в том, что это пропагандистский трюк, что он заставит оставшиеся девяносто девять процентов флота Конфедерации здорово обозлиться на нас.

– И они скорее всего явятся, чтобы свести счеты, – возбужденно закончил Хадсон.

– Вот именно. И есть только одно место, где мы будем действительно в безопасности.

На стеклянном столике перед кушеткой запищал сигнал аудиовизуального устройства. Кира, не скрывая раздражения, подошла к нему и приняла сообщение. Это звонила Патриция Маньяно, чтобы донести до них, если они еще ничего не слышали об этом, новость о Трафальгаре. И их всех пригласили на вечер в честь победы, устроенный сегодня Аль Капоне.

– Мы там будем, – умильным голосом сказала Кира и отключилась.

– Так мы идем? – удивленно спросил Хадсон Проктор.

– Ну да, – ответила Кира. Ее улыбка сделалась явно зловещей. – Это даст нам чистое алиби.

* * *

«Миндори» устремился вниз, вертясь по оси против часовой стрелки, и камнем упал на подставку, которую Хадсон Проктор обеспечил для него. Росио не выправил немедленно искажение поля черноястреба, вокруг скалистой площадки еще продолжалась некоторая активность, которую он находил интересной. Несколько неодержимых в скафандрах собрались с аппаратами и машинами вокруг секции, которая была прикреплена к вертикальной скале.

– Сколько времени это продолжается? – спросил он у Прана Су неповторимо деловым тоном.

– Вот уже два дня.

– Кто-нибудь знает, что они делают?

– Нет. Но это не имеет ничего общего с Кирой.

– Вот как? Единственные системы, находящиеся на этом выступе, соединены с неприкрытыми ястребами, с поддержкой и обслуживанием черноястребов.

– Достигнуть возможности обеспечить нас питанием – очевидный шаг для Капоне, – сказал Пран Су. – Это обнаружит, что перед нами наконец начинает открываться право выбора.

– Но не для меня, – сказал Росио. – Капоне только хочет, чтобы мы укомплектовали флот. Нет сомнений, что мы предложим лучшие условия, чем когда-либо это делала Кира, но мы все же будем втянуты в конфликт. Моя цель по-прежнему остается – добиться для нас полной автономии.

– Теперь нас пятнадцать таких, кто обеспечит любую тайную помощь, какая нам будет нужна. Если заставить функционировать альмаденское оборудование, мы считаем, что большинство оставшихся присоединится к нам. С немногими заметными исключениями.

– Ах да, где «Этчеллс»?

– Не знаю. Он еще не вернулся.

– Мы не можем рассчитывать на такую удачу. Вы проверили по сети Монтерея, имеется ли в наличии нужная нам электроника?

– Да. Все там есть. Но я не понимаю, как нам удастся ее извлечь. Нам придется напрямую просить Организацию. Вы собираетесь вступить в переговоры с Организацией? Флот все еще нуждается в том, чтобы мы патрулировали местный космос вокруг планеты, это не боевая вахта.

– Нет. Капоне не понравятся мои дела с Альмаденом: мы их лишим таким образом промышленной помощи. Я думаю, что сумею достать электронику без помощи посторонних групп.

Росио воспользовался процессором в жизнеобеспечивающей каюте на «Миндори», чтобы установить связь с коммуникационной сетью Монтерея. В последний раз он получил доступ к визуальным датчикам, чтобы определить местонахождение запасов пищи для Джеда. Это было довольно просто, а нынешняя задача имела совсем другой уровень сложности. С помощью Прана Су он получил доступ к вспомогательным файлам и проследил физическое местоположение тех компонентов, в которых они нуждались. Информация не ограничивалась, хотя они пользовались ложным кодом для ввода, чтобы убедиться, что там нет никаких необорванных контактов, которые могли бы связать их с теми компонентами, о которых шла речь. После этого Росио ввел требование. Дополнительная процедура локализации, которую установил Эммет Мордден для запасов компонентов на Монтерее, имела несколько существенных предохранительных условий. Росио пришлось ввести в схему бортовой процессор черноястреба, чтобы обмануть предохранительное приспособление с могучей кодовой программой. Когда они попали в систему, он приказал электронике переброситься в ремонтную мастерскую за пределами секции космопорта, которая фактически была в пределах юрисдикции Киры.

– Прекрасно, – одобрил Пран Су. – Что теперь?

– Очень просто. Только войди и возьми.

Джед изучил путь, разработанный Росио, стараясь отметить каждый изъян. Одержимые не могли носить скафандров, так что, пока он будет снаружи, около него никто не появится. Только внутри начнутся неприятности. Опять!

– Через пятьдесят минут должен начаться большой праздничный вечер, – сказал Росио, и его лицо появилось в маленьком квадратике в верхнем правом углу экрана. – Это как раз тогда, когда ты должен будешь выполнять свою миссию. Там будет большинство одержимых, это уменьшит возможность провала.

– Прекрасно, – шепнул Джед.

Трудно было сосредоточиться, так же как и спокойно сидеть на кушетке возле Бет. Джеральд вышагивал взад-вперед позади него, бормоча какую-то чушь.

– Половина компонентов уже находится в ремонтной мастерской, – сказал Росио. – В этом красота высокоавтоматизированной системы вроде Монтерея. Сгруженные механизмы не начинают задавать вопросы, когда в мастерской нет никого, чтобы их воспринять. Их просто выгружают и возвращаются за следующей партией.

– Да, мы знаем, – сказала Бет. – Ты чертовски гениален.

– Не каждый мог бы это устроить так элегантно.

Джед и Бет обменялись взглядом, ее рука легла ему на бедро.

– Пятьдесят минут, – шепнула она.

Джеральд шагал вокруг кушетки, потом отходил к большому экрану. Он вытянул руку и потрогал на экране обозначенную зелеными точками дорогу от «Миндори» к шлюзу астероида, его пальцы осторожно постучали по стеклу.

– Покажите ее, – спокойно попросил он. – Покажите мне Мэри.

– Не могу. Мне очень жаль, – сказал Росио. – Нет общего доступа в ту секцию астероида, где забаррикадировалась Кира.

– Забаррикадировалась? – Тревога вспыхнула на лице Джеральда. – А с ней все в порядке? Капоне в нее не стреляет?

– Нет-нет. Ничего подобного не происходит. Это все политика. Именно сейчас идет большая драка за власть в Организации. Кира хочет быть уверена, что она недоступна никаким любопытным, только и всего.

– О'кей. Тогда все в порядке, – медленно кивнул Джеральд. Он сцепил руки и сжимал их, пока не затрещали костяшки пальцев.

Джед и Бет с беспокойством ждали. Такое поведение обычно бывало чревато неприятностями.

– Я пойду с Джедом, – объявил Джеральд. – Он будет нуждаться в помощи.

Росио подавил смешок.

– Выходить нельзя. Извини, Джеральд, но если я тебя выпущу, мы никогда снова тебя не увидим. А ведь это никуда не годится, правда?

– Я ему помогу, правда. И не причиню никаких хлопот.

Бет на кушетке сжалась в комочек, избегая чьего-либо взгляда. Чувство жалости, при помощи которой Джеральд их осаждал, поистине сбивало с толку. А физически он был в плохой форме, кожа его покрылась каплями пота, под глазами набухли темные мешки.

– Вы не понимаете! – Джеральд отвернулся от экрана. – Это же мой последний шанс. Я слышал, что вы говорили. Вы не собираетесь возвращаться. Мэри здесь! Мне нужно пойти к ней. Она ведь всего лишь ребенок. Мое маленькое дитя. Я должен помочь ей, должен! – Все его тело сотрясалось, как будто он вот-вот заплачет.

– Я тебе помогу, Джеральд, – сказал Росио. – Правда, помогу. Но не теперь. Это для нас опасно. Джед должен достать эти компоненты. Только имей терпение.

– Терпение? – Это слово, вырвавшись из горла, чуть не задушило его. Джеральд резко повернулся. – Нет! Больше не могу. – Он вытащил из кармана лазерный пистолет.

– Боже! – простонал Джед.

Машинально он начал похлопывать себя по карманам. Напрасно – он и так знал, что это его пистолет.

Бет с усилием вскочила, ей мешали панические движения Джеда, который хватал ее за руки.

– Джеральд, дружочек, не надо, – закричала она.

– Она просит, я тебе говорю, – строго обратился к нему Росио.

– Отведите меня к Мэри! Я не шучу. – Джеральд направил пистолет на двух перепугавшихся юнцов, быстро подходя к кушетке, пока дуло не оказалось в нескольких сантиметрах от лба Джеда. – Не применяйте ко мне вашу силу. Она не подействует. – Свободной рукой он ухватился за край своей трикотажной рубашки, вытаскивая несколько энергетических секций и процессорный блок, привязанный к животу. Они были соединены вместе разными проводами. На маленьком экране блока медленно поворачивался изумрудный конус. – Если эта штука даст сбой, мы все взлетим на воздух. Я знаю, как сдвинуть предохранители. Я давным-давно этому научился. Когда еще на Земле был. До того, как все это произошло. Эта жизнь, к которой я их всех привел. Предполагалось, что она будет хорошей. Но это не так. Не так! Я хочу, чтобы мне вернули моего ребенка. Я хочу снова все наладить. И вы мне поможете. Все вы.

Джед взглянул прямо на Джеральда, видя, как тот продолжает мигать, как бы от боли. Очень медленно он начал отталкивать Бет.

– Давай, давай, – настаивал он. – Джеральд вовсе не собирается тебя застрелить. Правда, Джеральд? Я твой заложник.

Рука, державшая лазерный пистолет, в волнении заколебалась. Но недостаточно, чтобы Джед мог увернуться и освободиться. И не надо, решил он.

– Я тебя убью, – прошипел Джеральд.

– Да, разумеется. Но только не Бет. – Джед продолжал ее отталкивать, пока она твердо не встала на ноги.

– Мне нужна Мэри.

– Ты получишь Мэри, если отпустишь Бет.

– Джед! – запротестовала Бет.

– Давай, милая, выходи.

– Да какого дьявола! Джеральд, положи этот чертов пистолет. Брось блок.

– Отдайте мне Мэри! – завопил Джеральд.

И Бет, и Джед вздрогнули.

Джеральд приставил пистолет к голове Джеда.

– Ну! Тебе придется мне помочь. Я знаю, что ты боишься потусторонья. Видишь, я знаю, что делаю.

– Джеральд, дружок, пойми, у тебя же нет этого сволочного ключа к…

– Заткнись! – Он начал задыхаться, как будто здесь было недостаточно воздуха. – Капитан, что вы творите с моей головой? Я вас предупреждал, чтобы вы не применяли ко мне вашу энергию.

– Я и не применяю, Джеральд, – поспешно успокоил его Росио. – Проверь-ка блок, ведь взрыва нет?

– О боже мой, Джеральд! – Бет захотелось снова сесть, ноги у нее ослабели.

– Здесь довольно энергии, чтобы проделать дыру в обшивке капсулы.

– Я уверен, что это так, Джеральд! – сказал Росио. – Ты ведь такой умный. Ты меня перехитрил. Я не собираюсь сражаться с тобой.

– Ты думаешь – если я туда пойду, меня схватят?

– Есть большая вероятность.

– Но не в том случае, если мы достанем компоненты.

– Тогда – пошли, – Джеральд испустил полуистерический смешок. – Я помогу Джеду нагрузить компоненты, а потом пойду искать ее. Это же легко. Вам надо было сперва об этом подумать.

– Росио? – с отчаянием воззвала к нему Бет.

Она умоляюще смотрела на небольшую часть экрана, где виднелось его лицо.

Росио продумал свои возможности. Не похоже на то, что он сможет договориться с сумасшедшим. И уклоняться тоже бесполезно. Время – критический фактор. У него есть в запасе, самое большее, четыре часа, прежде чем он закончит поглощать питательную жидкость; он питается ею медленно. Такая возможность никогда больше не повторится.

– Ладно, Джеральд, ты победил, ты пойдешь с Джедом, – решил Росио. – Но помни: я не пущу тебя обратно на борт ни при каких обстоятельствах. Ты понял, Джеральд? Ты абсолютно предоставлен самому себе.

– Да. – Казалось, будто вес лазерного пистолета внезапно возрос раз в двадцать, рука Джеральда опустилась и повисла у него сбоку. – Но вы меня выпустите к Мэри? – Его голос сделался невероятно скрипучим. – Правда?

* * *

Бет не произносила ни слова, пока Джед и Джеральд надевали скафандры. Она помогла им застегнуть шлемы и проверила рюкзаки. Скафандры плотно охватили их, Джеральд привязал к торсу энергетические камеры. Раза два у нее была удобная возможность выхватить у него лазерный пистолет, пока он сражался с неуклюжим матерчатым мешком. Ее остановила только мысль о том, что он может сделать. Это уже не был растерянный и страдающий чудак, к которому она привыкла с Коблата. Болезнь Джеральда усилилась до такого уровня, что исход мог быть смертельным. Она искренне считала, что он способен взорвать себя, если теперь кто-то встанет у него на пути.

Перед тем как Джед застегнул свой шлем, она его поцеловала.

– Возвращайся, – шепнула она.

Он ответил встревоженной, но смелой улыбкой. Шлюз закрылся, начался цикл.

– Росио! – взвыла она в ближайший аудиовидеообъектив. – Какого хрена ты делаешь? Ведь их наверняка схватят. О боже мой, ты должен был его остановить!

– Предложи альтернативу. Джеральд мог быть опасно неуравновешен, но этот трюк со взрывом был неглупым.

– Как случилось, что ты не заметил, что он их соединил? Я имею в виду, почему ты за нами не наблюдаешь?

– Ты что – хочешь, чтобы я видел все, что ты делаешь?

Бет покраснела.

– Нет, но я подумала, что, по крайней мере, тебе надо было бы следить за нами и быть уверенным, что мы не помешаем тебе.

– Вы с Джедом не можете мне помешать. Допускаю, что я промахнулся насчет Джеральда. И скверно промахнулся. Однако, если Джеду не удастся захватить эти компоненты, это не будет иметь значения.

– Но для Джеральда – будет! Его схватят. Ты отлично знаешь, что схватят. Он не сможет снова выдержать это, особенно если если они станут…

– Да, я знаю. И ничего не могу поделать. И ты не можешь. Придется тебе смириться. Научись с этим справляться. Это будет не последней трагедией в твоей жизни. Мы все учимся. Мне очень жаль. Но, по крайней мере, если Джеральд не будет путаться у нас под ногами, мы сможем вернуться на правильный путь. Я тебе благодарен за твои усилия и за помощь. И я верну тебя к эденистам. Мое честное слово, если оно чего-нибудь стоит. В конце концов, я больше ничего не могу тебе дать.

Бет пробралась на мостик. Бет не дотронулась ни до одной управляющей ручки, только села на противоперегрузочную койку и попыталась охватить как можно больше зрелищного пространства. Один экран сосредоточился па двух фигурах в скафандрах, неуклюже ковыляющих по гладкой скале посадочной площадки. Другие сосредоточились на различных шлюзах, дверях, окнах и стенах машинного зала. Пять экранов передавали картинки изнутри астероида, они показывали пустые коридоры, ремонтную мастерскую с драгоценными для Росио грудами украденных компонентов. На двух экранах можно было видеть вестибюль «Хилтона», куда прибывали на вечер гости Капоне.

Одна девушка, едва ли старше Бет, пробиралась через вестибюль в сопровождении двоих красивых молодых юношей. Большинство людей оборачивались, чтобы посмотреть на нее, слегка подталкивая друг друга локтями.

Необычное лицо этой девушки заставило Бет скорчить гримасу.

– Это она, да? Это Кира?

– Да, – ответил Росио. – Справа от нее – Хадсон Проктор, другого я не знаю. Какой-нибудь бедолага-самец, с которым она спит. Эта сволочь настоящая шлюха.

– Ладно, ради Христа, не говори Джеральду.

– Я и не собирался. Заметь, многие из одержимых просто безумцы в смысле секса. Поведение Киры не представляет ничего исключительного.

Бет содрогнулась:

– И далеко еще Джеду осталось идти?

– Он же только что вышел. Слушай, не волнуйся, он движется по чистой дороге, компоненты его ждут. Он обернется за десять минут.

– Если Джеральд все не испортит.

* * *

Бернард Аллсон не возражал пропустить большой вечер. Ему не больно-то нравились крупные спектакли Аля. Там все скалились и смеялись над ним у него за спиной. То есть одержимые, неодержимые относились к нему корректно, с тем уважением, с которым относятся к презираемым болтунам. Это его ничуть не задевало. Вот он, в центре событий. И Аль ему доверяет. Его не понизили в звании и не отослали назад на планету, как это сделали с кучей лейтенантов, которые не соответствовали. Доверие Аля стоило куда как больше, чем чьи-то насмешки.

Так что Бернард не жаловался, когда выполнял свои обязанности. Он не боялся тяжелой работы. Нет, сэр. А это был один из лучших проектов Аля. Сам Эммет Мордден так сказал. На втором месте только после удара по Трафальгару. Вот почему работа не останавливалась даже во время вечеринки. Алю понадобилось привести в действие кучу машин. Это было оборудование, связанное с черноястребами. Бернард не особенно разбирался в технических деталях. Он настраивал и налаживал автоматику, когда еще жил на родине, в Теннесси, но что-либо более сложное, чем турбина, лучше предоставить ракетным специалистам.

Он не возражал даже против этого. Это означало, что ему нет нужды пачкать руки, все, что придется делать, – это возглавлять тех парней, которых назначил Эммет. Наблюдать за любым предательством, какое может появиться в мозгах этих неодержимых, и убеждаться, что они выполняют работу, несложно. А когда все закончится, Аль будет знать, что Бернард Аллсон опять прошел через все благополучно.

Долгий был путь по коридорам из главных обитаемых кварталов Монтерея до посадочной площадки, где расположили восстановительные помещения. У Бернарда не было пароля, и он не мог знать, что находится за всеми дверями, которые он миновал. Эта часть скалы была отдана главным образом под инженерные мастерские и склады. Большинство из них перестали использовать после того, как Организация вышла из флота Новой Калифорнии. Из-за чего целые мили прекрасно освещенных и теплых коридоров, снабженных решетками в трех измерениях, оставались невостребованными, за исключением редких случаев, когда они пригождались для случайного оборудования и ремонтников. Через каждые двести ярдов герметически запечатанные двери, и Бернард по ним узнавал, туда ли он идет. Каждая из дверей имела номер и свою букву, по которым можно было определить, где вы находитесь. Раза два так проделаете – и все будет очевидно, как в Манхэттене.

Герметичная дверь 78Д4, еще десять минут ходьбы до комнаты, где идет перегонка питательных смесей. Бернард переступил через тонкий металлический порог и двигался по коридору дальше. Коридор шел параллельно посадочной площадке, но Бернард никогда не мог обнаружить поворота пола, хотя прекрасно знал, что он там есть. Двери слева от него вели в ремонтные помещения с высокими окнами, выходящими на площадку, там была шлюзовая и две учебные комнаты для практики вне космического корабля. Справа от Бернарда оставались только две двери: отделение механического обслуживания и мастерская для ремонта электроники.

Негромкий металлический лязг заставил его поднять голову. Гидравлическая дверь 78Д5, за шестьдесят ярдов впереди от него, скользила поперек коридора. Бернард почувствовал, как колотится его взятое напрокат сердце. Они закрываются при потере давления. Бернард повернулся кругом и увидел, как дверь 78Д4 у него за спиной скользит на место.

– Эй, – позвал он. – Что происходит?

Не было мелькания красных огней и не звучала пронзительная тревога. Только возбуждающая нервы тишина. Бернард понял, что кондиционеры остановились, вентиляционный канал тоже, должно быть, запечатан.

Бернард поспешил к 78Д5, доставая из кармана процессорный блок. Когда он нажал на клавиши, чтобы вызвать контрольный центр, экран напечатал: НЕВОЗМОЖЕН ДОСТУП К СЕТИ. Он смотрел на эту надпись растерянно и раздраженно. Потом услышал свистящий звук, очень быстро становящийся чересчур громким. Бернард остановился и снова огляделся. Посередине коридора открывалась дверь шлюза. Та дверь, которая вела наружу, на посадочную площадку. Эммет то и дело повторял, чтобы успокоить членов Организации из более ранних веков: невозможно, чтобы обе шлюзовые двери открывались одновременно.

Бернард взвыл в ужасе и гневе и помчался к 78Д5. Он вытянул ладонь и выстрелил молнией белого огня. Она ударила в неподвижную дверь и превратилась в фиолетовые искры. С той стороны кто-то был, кто отклонял его энергистическую мощь.

Бушевал ветер, достигающий силы урагана и производящий недолго существующие сгустки белого тумана, и синусоидами изгибался вокруг его туловища. Он послал белую молнию в гидравлическую дверь. На этот раз она даже не дошла до металлической поверхности, прежде чем была аннулирована.

Его пытались убить!

Бернард добрался до гидравлической двери и заколотил в маленькое прозрачное отверстие в центре, а ветер хватал его за одежду. Его рев становился слабее. Кто-то передвигался по ту сторону иллюминатора. Бернард ощущал мозг двоих, ему казалось, что он узнает одного из них.

Бернард разинул рот и обнаружил, что едва ли осталось что-нибудь, что можно вдыхать. Он сосредоточил всю свою энергистическую мощь вокруг себя, заставляя тело стать сильным, борясь с острым ощущением пощипывания, расплывавшегося по всей коже. Сердце громко стучало в груди.

Он стукнул кулаком по гидравлической двери, оставив небольшую вмятину на поверхности. Стукнул еще раз. Первая вмятина выпрямилась, сверкнул красный огонек.

– Помогите! – пронзительно закричал Бернард.

Клубок воздуха вырвался из его горла, но крик был направлен в бесконечность душ, окружающих его. Скажите Капоне, молча умолял он их. Это Кира!

Ему тяжело было сосредоточиться на упрямой двери. Он снова стукнул по ней кулаком. По металлу размазалось красное. На этот раз это была жидкость, а не отдача энергистической мощи, искривляющая физическую реальность. Бернард упал на колени, пальцы царапали по металлу, он был в слишком большом отчаянии, чтобы ухватиться. Души вокруг него становились все более материальными.

– Что это? – спросил Джед.

Он не разговаривал с Джеральдом с тех пор, как они спустились по лесенке из «Миндори», и даже тогда он только объяснил тому направление, в котором нужно идти. С тех пор они все шагали вместе, бредя мимо заряжающихся черноястребов. Теперь они находились в той секции площадки, которой не пользовались ни Кира, ни Капоне. Ничейная земля. Пурпурные идолы, отражающиеся в его шлеме, рассказывали свою обычную печальную историю, сердце у него работало слишком быстро, тело было горячее, чем должно было быть. На этот раз он четко управлял внушениями, чтобы успокоить свои беспорядочные мысли.

– Какая-нибудь проблема? – спросил Росио.

– Ты мне скажи, друг. – Джед указал на скальную стену за пятьдесят метров впереди. Горизонтальный фонтан белого пара устремлялся из открытого люка шлюза. – Похоже на какой-то выброс.

– Мэри, – прохрипел Джеральд. – Она там? Она в опасности?

– Нет, Джеральд, – в голосе Росио звучало что-то, граничащее с раздражением. – Ее нет нигде поблизости от тебя. Она на вечеринке у Капоне, пьет и веселится.

– Масса воздуха выходит, – сообщил Джед. – Помещение, наверное, взломано. Росио, тебе видно, что здесь происходит?

– Я не могу проникнуть к датчикам в коридоре позади шлюза. Этот участок сети изолирован. Из центра управления экологией нет никаких сигналов тревоги относительно давления. Коридор запечатан. Кто-то получит массу неприятностей, потому что скрывает что-то – что бы это, к чертям, ни было.

Джед заметил, как прилив газа уменьшился.

– Нам продолжать идти? – спросил он.

– Конечно, – ответил Росио. – Не давайте себя втянуть. Не привлекайте к себе внимание.

Джед посмотрел на ряд пустых окон над открытым шлюзом. Все они были темные, свет не горел нигде.

– Ясное дело.

– Почему? – встрепенулся Джеральд. – Что там такое? Почему ты не хочешь, чтобы мы посмотрели? Там Мэри, да? Моя детка там, внутри.

– Да нет же, Джеральд.

Джеральд сделал несколько шагов по направлению к открытому шлюзу.

– Джеральд? – Голос Бет был высоким, напряженным и возбужденным. – Послушай меня, Джеральд, ее там нет. О'кей? Мэри там нет. Мне ее видно, дружок, в большом вестибюле отеля есть камеры. Я прямо сейчас на нее смотрю, клянусь тебе, дружок. Она в черном платье с розовой отделкой. Я же не могла это придумать?

– Нет! – Джеральд с усилием побежал прочь. – Ты мне лжешь!

Джед устремился за ним с возрастающим смятением. Кроме как открыть огонь, у него не было других способов привлечь к ним внимание.

– Джед, – окликнул его Росио. – Я пользуюсь твоим личным аппаратом в скафандре. Джеральд меня слышать не может. Ты должен его остановить. Кто бы ни открыл этот шлюз, но он не желает, чтобы туда ворвался Джеральд. И у них должна быть какая-то мощная аппаратура. Это может погубить все наши планы.

– Остановить его? Как? Он же или меня застрелит, или нас обоих взорвет – и мы полетим в потусторонье.

– Если Джеральд поднимет тревогу, никто от этой скалы не оторвется.

– О боже. – Он беспомощно потряс кулаком в сторону Джеральда, удаляющегося, пошатываясь. Этот болван был в пятнадцати метрах от открытого шлюза.

– Успокойся, – посоветовала Бет. – Остынь, прежде чем за ним побежишь.

– Отвяжись ты. – Джед помчался за Джеральдом, убежденный, что весь мир это видит, а что еще хуже – смеется.

Джеральд добежал до скрытого люка и нырнул внутрь. Через полминуты, когда подоспел Джед, его уже нигде не было видно. Помещение оказалось стандартным, как и то, через которое Джеду пришлось проходить в последний раз, когда он приникал внутрь этой распроклятой червивой скалы. Он осторожно продвигался вперед.

– Джеральд?

Внутренняя дверь стояла нараспашку, что было неладно. Джед знал все об астероидных шлюзах и то, что единственное, чего никогда не следует делать, – это открывать внутренний коридор доступу вакуума. Даже при несчастном случае.

Когда он прошел, то посмотрел на прямоугольный люк и увидел, что стержни разжаты, кабель, блокирующий вход, оплавлен на краях.

– Джеральд?

– Я потерял с тобой связь, – пожаловался Росио. – Не могу нащупать твой сигнал. Кто бы это ни сделал, он еще там.

Джеральд лежал у стены, ноги широко раскинуты. Он не шевелился. Джед осторожно приблизился.

– Джеральд?

Из радиопередатчика в скафандре раздавался глухой тревожный сигнал.

– Джеральд, пошли. Мы же должны отсюда выбраться. И хватит этого дурного бреда, я не могу его больше выносить. О'кей? То есть я, правда, не могу. Из-за тебя у меня голова прямо на части разрывается.

Одна рука в перчатке у Джеральда мягко шевельнулась. Джед взглянул мимо него в другой конец коридора. Опасный поток рвоты чуть не вырвался у него из горла.

Похищенное тело Бернарда Аллсона было красноречиво разорвано энергистической силой, которая, сделав свое дело, исчезла. Легкие, самая мягкая и уязвимая ткань, разорвались немедленно, отправив целые литры крови наружу. Тысячи капилляров, находящихся под большим давлением, лопнули, обрызгав капельками крови его одежду. Это выглядело так, как будто его двубортный костюм сшит из блестящей алой ткани. Ткани, которая бурлила и пузырилась, как живая. Жидкость кипела в вакууме, окружая убитого тонким слоем розового тумана.

Джед накинулся на подушку у себя на запястье, как будто она жгла его. Сухой воздух, напоенный мятой и сосной, ударил ему в лицо. У него отвалилась нижняя челюсть от поднимающейся рвоты, а мышцы превратились в стальные обручи, так он их напряг, чтобы сдержаться. Скафандр не очень-то был приспособлен к тому, чтобы покрывать его блевотиной.

Джед закашлялся и захлебнулся, посылая отвратительную безвкусную белую желчь по внутренности своего шлема. Но тошнота уменьшилась.

– О господи, о боже, его же просто размельчили в пульпу.

Теперь сосновый запах стал сильнее, он густо разливался в шлеме, лишая конечности чувствительности. Руки двигались медленно, но они были легкими, точно водород. Приятное ощущение.

Джед сдавленно хихикнул.

– Наверное, этот тип не смог удержать все это вместе, да?

– Это не Мэри.

Процессор, управляющий скафандром Джеда, закрыл источник поддерживающих вливаний неотложной медицинской помощи. Полученная им доза превысила положенную норму. Он автоматически вызвал противоядие. Зимний воздух стал обдувать Джеда, так сильно охлаждая, что ему пришлось прислонить к шлему перчатку, он ожидал, что мороз покроет сверкающим инеем прорезиненную ткань скафандра. Разноцветные огоньки, раздражающе мелькающие перед его глазами, постепенно перешли в зрительные образы и цифры. Кто-то продолжал ныть:

– Мэри, Мэри, Мэри…

Джед снова взглянул на труп. Он был ужасен, но на этот раз вид его не вызвал у Джеда тошноты. Вливание лекарства, кажется, подействовало на его внутренние органы. Кроме того, оно обеспечило Джеду ощущение уверенности в себе. Теперь он сможет выполнить оставшуюся часть своей миссии без особых затруднений.

Он потряс Джеральда за плечо, и это, по крайней мере, положило конец унылому нытью. Джеральд отшатнулся от прикосновения руки Джеда.

– Вставай, друг, мы уходим, – позвал Джед. – Надо работу выполнить.

Какое– то движение привлекло внимание Джеда. К окошечку герметической двери прижалось чье-то лицо. Пока он смотрел, кровь, забрызгавшая маленький кружок на стекле, растеклась в стороны. Человек, стоящий с другой стороны, смотрел прямо на Джеда.

– Ох ты, тысяча чертей! – Джед чуть не задохнулся.

Приятное ощущение, вызванное лекарством, живо испарилось. Неистовым движением он повернулся, чтобы увидеть, как начал закрываться внутренний люк шлюза.

– Вот оно как, друг, мы попались.

Джед потащил Джеральда, подпирая его с другого бока стеной. Козырьки их шлемов соприкоснулись, позволяя Джеду заглянуть в шлем сумасшедшего. Джеральд забыл обо всем, пребывая в мечтательном трансе. Лазерный пистолет скользнул между безжизненными пальцами. Джед с вожделением поглядел на оружие, но принял решение не трогать его.

Лицо в окошке скрылось.

– Пошли!

Он вцепился в Джеральда, силой заставляя его сделать несколько шагов по коридору. Тонкие струйки серого газа начали вылетать из вентиляционного отверстия над головой. В окошечке его шлема появились зеленые и желтые узоры, это свидетельствовало о том, что вокруг него сгущаются кислород и азот. Одну вещь Джед усвоил хорошо: с одержимыми лучше не иметь дела в вакууме, скафандры тут не помогают, их энергия не может защитить. Как только он опять окажется на площадке, будет в безопасности. В относительной.

Они добрались до шлюзового люка, Джед хлопнул по рычагу. Контрольная панель оставалась темной. Цифры быстро мелькали мимо окошечка его шлема, давление достигло уже двадцати пяти сотых нормы. Джед выпустил Джеральда и вытащил ручной рычаг. Казалось, он прокручивается без особых усилий, когда Джед поворачивал и поворачивал его. Затем рычаг завибрировал, колотя его по рукам. Джед нахмурился, сердясь, что такой простой механизм причиняет ему боль. Но когда он как следует потянул за рычаг, люк наконец открылся.

Джеральд, шатаясь, прошел в камеру, послушный, как механическая кукла. Джед засмеялся и приободрился, толкая крышку люка и заставляя ее закрыться за ним.

– Вы в порядке? – спросил Росио. – Что случилось?

– Джед! – закричала Бет. – Джед, ты меня слышишь?

– Не волнуйся, детка. У этих дурных парней нет того, что могло бы меня скрутить.

– Он еще высоко, – сказал Росио, – Но он спускается. Джед, почему ты воспользовался медицинским пакетом?

– Да не приставай ты ко мне. Господи, я же прорвался к тебе, разве нет? – Он нажал кнопку управления люком с внешней стороны. К его удивлению, ряд зеленых огоньков на панели сделался янтарным. – Ты бы тоже здорово попал впросак, если бы увидел то, что я.

– А что это было? – Голос Росио смягчился до того тона, какой употребляла миссис Яндел, когда она разговаривала с новичками дневного клуба. – Что такое ты видел, Джед?

– Труп. – Раздражение от этого оскорбительного тона задушили воспоминания о шевелящейся алой ткани. – Какого-то типа прикончил вакуум.

– Ты знаешь, кто это был?

– Нет!

Теперь, когда он начал трезветь, Джеду отчаянно хотелось об этом не думать. Он проверил панель управления, дабы убедиться, что атмосферный цикл проходит нормально. Электроника на этом конце шлюза не была повреждена. Здесь не было саботажа, поправил он себя самого.

– Джед, я получаю какие-то странные данные от телеметрических приборов скафандра Джеральда. Он в порядке? – спросил Росио.

Джед чуть не сказал: «А вообще-то он был когда-нибудь в порядке?»

– Наверное, вид трупа на него подействовал. Как только он понял, что это не Мэри, он тут же заткнулся.

Огни панели управления стали красными, люк распахнулся.

– Лучше бы вам оттуда выбраться, – проговорил Росио. – Пока что в сети тревоги нет, но кто-нибудь скоро обнаружит убийство.

– Конечно.

Он взял руку Джеральда в свою и неназойливо потянул. Джеральд послушно пошел за ним.

Росио велел им остановиться за рядом гаражей, стоящих в форме подковы на площадке скалы, за сто метров от входа, которым они должны были воспользоваться, чтобы попасть на астероид. В изгибе скалы стояли простые четырехколесные экипажи, три грузовика с сиденьями на шесть человек и грузовыми платформами сзади каждый.

– Проверь их системы, – велел Росио. – Один из них тебе понадобится, чтобы привезти мне эти компоненты.

Джед прошелся вдоль машин, приводя в действие их управляющие процессоры и начальную тестовую программу. Первый из грузовиков страдал от утечки энергии, но второй оказался абсолютно исправным и полностью нагруженным. Джед посадил Джеральда на одно из пассажирских сидений и повел машину к шлюзу.

Когда открылся внутренний люк камеры, Джед сверился с показаниями своего датчика, прежде чем поднял козырек шлема. Продолжительность жизненно важных процедур на Коблате заставляла его быть неизменно осторожным с окружающей средой. Цифры показали ему, что смесь атмосферы была благоприятной, но влажность (по меркам Коблата) оказалась высокой. Так могло быть, если в отдаленных секторах астероида не прочищали регулярно вентиляционные фильтры. Инженеры всегда проклинали влажность и загрязнение.

– Никого возле вас и в помине нет, – сообщил Росио. – Отправляйтесь за ними.

Джед поспешил по коридору, свернул направо и увидел широкую дверь ремонтной мастерской, третью с правой стороны. Дверь открылась, как только он дотронулся до панели-замка. В полную силу зажглись лампочки, освещая прямоугольное помещение, окаймленное светло-голубыми стенными панелями. Кибернетические конструкции и инструменты выстроились в ряд в центре, упакованные в хрустальные цилиндры, чтобы защитить их деликатные части. Заднюю стену занимали стеллажи, забранные под решетки, там хранилось запасное оборудование, регулярно используемое в мастерской. Теперь здесь повсюду валялись разбросанные картонные коробки и пакеты, отдельно от большой кучи в середине, куда свалили все оборудование.

– Господи, Росно, – пожаловался Джед. – Тут их штук сто. Мне никогда не вытащить всю эту кучу, это займет вечность.

Все детали и аппараты были упакованы в пластиковые коробки.

– У меня здесь начинается deja vu [Deja vu – уже видел (франц.) ], – не задумываясь сказал Росио. – Свали их просто на грузовую тележку и отправь в помещение шлюза. Самое большее, это получится в три приема. Десять минут.

– Ох, братец! – Джед ухватился за тележку и подтащил ее к стеллажам. Начал швырять на нее коробки. – Почему у тебя нет механоидов, чтобы они тащили их к шлюзу вместо меня?

– Эта территория не предназначена для складов. Мне пришлось бы перепрограммировать весь порядок операций. Это нетрудно, но могут выследить. А этот способ уменьшает риск.

– Для некоторых, – буркнул Джед.

Вошел Джеральд. Джед чуть не забыл о нем.

– Джеральд, друг, ты можешь снять шлем.

Тот не ответил.

Джед приблизился к нему и отстегнул застежки шлема. Когда поднялся козырек, Джеральд заморгал глазами.

– Ты не можешь стоять тут в этом скафандре, тебя заметят. И ты постепенно задохнешься.

Ему показалось, что Джеральд вот-вот заплачет, таким несчастным он выглядел. Чтобы скрыть свою вину, Джед вернулся к перегрузке коробок. Когда тележка была полна, он сказал:

– Я собираюсь избавиться от этого груза. Помоги мне, дружок, начни нагружать следующую порцию.

Джеральд кивнул. Джед поспешил к люку, хотя вовсе не был убежден, что Джеральд послушается. Когда он вернулся, Джеральд уже положил два ящика на следующую тележку.

– Не обращай на него внимания, – посоветовал Росио. – Просто делай все сам.

Пришлось проделать еще три ходки, чтобы доставить все коробки к люку. Джед закончил грузить последнюю тележку и задержался.

– Джеральд, дружок, тебе надо за нее взяться. О'кей?

– Оставь ты его, – резко приказал Росио.

– Он совсем свихнулся, – печально произнес Джед. – На этот раз – полное завихрение мозгов. Этот труп его доконал. Мы не можем его здесь бросить.

– Я не допущу его на борт. Ты же знаешь, какую опасность он теперь представляет. Мы не можем его вылечить.

– Не думаешь ли ты, что ему поможет эта шайка?

– Джед, он сюда попал не для того, чтобы искать их помощи. Не забудь, что к его поясу привязана самодельная бомба. Если Капоне будет плохо обращаться с Джеральдом, то он и сам станет хорошим сюрпризом для Капоне. А теперь возвращайся к шлюзу. Бет и твоя сестра – это те люди, о которых ты обязан думать.

Джеду нужна была еще одна доза из медицинского запаса скафандра. Что-нибудь, чтобы снять напряжение из-за того, что он бросает тут спятившего старика.

– Извини, друг. Надеюсь, ты отыщешь Мэри. Я бы хотел, чтобы она не была… ну, тем, что она есть сейчас. Она многим из нас дала надежду, ты знаешь. Я считаю, я многое должен вам обоим.

– Джед, уходи сейчас же! – приказал Росио.

– Пошел к чертям, – Джед покатил тележку через широкую дверь. – Удачи тебе, – обернулся он назад.

Он заставил себя не спешить на дорожку, поднимающуюся к «Миндори». Слишком много теперь поставлено на кон, чтобы в последнюю минуту рисковать привлечь к себе внимание какой-нибудь пустяковой ошибкой. Так что он подавил желание снизить скорость, когда проходил роковой шлюз, за которым лежал труп. Росио сказал, что сеть в этой секции вернулась нормальный режим, а коридорная запасная дверь стояла открытой, но никто еще не обнаружил убитого. Джед проехал мимо большого черноястреба и остановился прямо под его грузовым отсеком. Росио открыл двери, и Джед принялся переносить коробки на погрузочную платформу, которая ушла вниз. В глубине души он знал, что, как только последняя коробка окажется на борту, он, Бет и ребятишки не будут больше нужны. И, возможно, их пнут под зад коленом.

Джед был искренне удивлен, когда ему разрешили подняться на лесенку, ведущую в шлюз «Миндори». Наконец, когда он снял шлем, его одолел стыд. Перед ним стояла Бет, готовая помочь ему снять скафандр, лицо ее было спокойно, она не показывала никакой слабости. Из-за громадности своего деяния у Джеда ослабели ноги. Он скатился по перегородке и разразился слезами.

Бет обвила его руками.

– Ты не мог ему помочь, – проникновенно произнесла она. – Не мог.

– Я и не пытался. Просто оставил его там.

– Он же не мог вернуться на борт. Только не сейчас. Он же собирался нас взорвать.

– Он сам не понимал, что делает. Он же сумасшедший.

– Не на самом деле. Он просто очень болен. Но он там, где хотел быть, поблизости от Мэри.

* * *

Джек Макговерн очнулся, слыша резкое пение, исходящее из глубины его носа. Его глаза раскрылись и увидели темно-коричневую деревянную планку у своей щеки. Он лежал на досках пола почти в полной темноте, в самой неудобной позе из всех возможных, ноги его согнулись так, что ступни прижались к спине, а руки были скручены за спиной. Предплечья болезненно кровоточили. Его похмелье было еще сильным. Когда он попытался пошевелиться, у него это не вышло. Его запястья и лодыжки были связаны тем, что казалось раскаленной докрасна изоляционной лентой. Попытка простонать обнаружила, что и рот его заклеен лентой. Одну ноздрю забила засохшая кровь.

Это ужасно его напугало, сделав пульс и дыхание судорожными. Воздух с шумом свистел, проходя через единственный уязвимый проход. Он пытался облегчить себе возможность дышать, но из-за беспорядочности этих попыток почти задохнулся, и голова заболела еще сильнее, а перед глазами мелькали красные искры.

На неопределенное время его охватила тупая паника. Он знал только, что когда его зрение наконец вернулось вместе с сознанием, дыхание у него замедлилось. Когда он попытался сопротивляться, ему удалось продвинуться по полу на несколько сантиметров. Тогда он значительно успокоился, все еще желая, чтобы его похмелье исчезло и оставило его в покое. Воспоминания о том, что случилось в туалете «Черного Быка», снова всплыли в памяти. Он обнаружил, что лента, приклеенная ко рту, не мешает ему издавать горлом хнычущие звуки.

Одержимый! На него напал одержимый. И все же… Он сам не стал одержимым – такое обычно случается с людьми, каждый это знает. Если это не потусторонье.

Джеку удалось перекатиться на бок и оглядеться. Нет, это определенно не потусторонье. Он находился в какой-то старинной комнате кубической формы, высоко в стене – окошко в форме полумесяца. Напротив него кучей выставлены старые рекламные плакаты, увядающая голографическая цветная печать объявляла об аксессуарах для ванной комнаты, которые он едва мог смутно припомнить из времен своего детства. Тяжелая цепь отходила от его лодыжек и вела к ряду металлических труб, они шли от двери – от пола до самого потолка.

Джек прополз всего полметра, пока его не сдерживала цепь. Ничего из того, что он пытался после этого предпринять, вплоть до того, что царапал и скреб трубы, не помогало ему отодвинуться от стены. Он все еще находился в трех метрах от двери. Когда он до хруста напрягал мускулы и пытался шевелить связанными руками, это не приводило ни к какому другому результату, кроме как усиливало боль в запястьях. Только это. Пути к освобождению не было.

Ощущение похмелья давно ослабело, когда дверь наконец отворилась. Джек не знал, когда это произошло, понимал только, что миновали часы и часы. Холодный ночной свет города проскользнул через высокое окно, окрасив голые оштукатуренные стены в неопрятный желтый цвет. Напавший на него одержимый вошел первым, двигаясь бесшумно, его черное монашеское одеяние вилось вокруг тела, точно туман. За ним следовали двое других: молодая девушка не более восемнадцати лет и угрюмый мальчишка-подросток. Они тащили женщину средних лет. Ее плечи съежились в желании защититься, а каштановые волосы, заплетенные в косы, образовывали корону на голове, как будто она зачесала их так для того, чтобы принять душ, отдельные пряди выбились и лезли в глаза. Они закрывали большую часть ее лица, хотя Джеку удалось уловить ее встревоженное и потерянное выражение.

Мальчишка наклонился и сорвал ленту с губ Джека – как можно резче. Джек застонал от приступа боли, усилившейся, когда ему освободили рот. Он вздохнул поглубже.

– Пожалуйста, – задыхался он. – Пожалуйста, не мучайте меня. Я сдаюсь, о'кей, только не надо.

– Это мне и не снилось, – сказал Квинн. – Я хочу, чтоб вы мне помогли.

– Я ваш. На все сто процентов. Все, что угодно.

– Сколько тебе лет, Джек?

– Гм… м-м… двадцать восемь.

– Я бы дал тебе больше. Но это хорошо. И ты как раз подходящего роста.

– Для чего?

– Ну, видишь ли, Джек, тебе повезло. Мы тебя малость принарядим, чуток переделаем. Ты станешь совершенно новым человеком, когда мы закончим. И я с тебя за это даже ничего не возьму. Как тебе это?

– Вы имеете в виду – другая одежда и прочее? – осторожно спросил Джек.

– Не совсем. Видишь ли, я обнаружил, что Грета – вот она, здесь, – квалифицированная медсестра. Конечно, иные болваны решили бы, что я делаю двойника. Но мы-то с тобой понимаем, что все это чушь собачья, правда, Джек?

Джек изо всех сил ухмыльнулся.

– Ну да! Ясно! Полная ерунда.

– Правильно. Это все – часть Его плана. Божий Брат следит, чтобы все для меня сошлось. Я же, в конце концов, избранный. Вы оба – Его дар мне.

– Скажи ему, Квинн, – вставила Кортни.

Ухмылка Джека мигом застыла, когда он понял с болью в душе, как глубоко он разделяет с ними их психическое нездоровье.

– Медсестра?

– Да, – Квинн сделал знак Грете выйти вперед.

Джек увидел, что она держит в руке медицинский нанопакет.

– О, ради Христа, что вы собираетесь делать?

– Ты, говнюк, Христос мертв! – закричала Кортни. – И не называй его имени среди нас, он тебе не поможет. Он – ложный господин. Квинн – новый Мессия на Земле.

– Помогите! – взвыл Джек. – Кто-нибудь, помогите!

– Ну и воображала этот говнюк, – заметил Билли-Джо. – Да тебя никто и не услышит, парень. Никого из остальных не услышали, а Квинн им сделал хуже.

– Послушайте, я же сказал, я вам помогу, – с отчаянием напомнил Джек. – Помогу. Правда. Я не треплюсь. Но и вы придерживайтесь своей стороны договора. Вы обещали не пытать.

Квинн отступил к дверям, отходя как можно дальше от Джека в пределах этой маленькой комнаты.

– Уже действует? – спросил он Грету.

Она посмотрела на маленький экран на процессорном блоке.

– Да.

– О'кей. Начните с того, чтобы избавить его от голосовых связок. Билли-Джо прав, он слишком много болтает. А мне нужно, чтобы он молчал, когда я буду его использовать. Это важно.

– Нет! – завопил Джек.

Он начал извиваться на полу. Билли-Джо засмеялся и уселся ему на грудь, вызывая поток воздуха из его легких. Воздух вытекал так же слабо, как и из носа.

– Прибор не может удалить его голосовые связки, – объявила Грета незаинтересованным безжизненным тоном. – Мне придется отключить ему нервы.

– Прекрасно, – одобрил Квинн. – Все, что угодно.

Джек уставился прямо на нее, а она наклонилась и прижала блестящий зеленый аппарат к его горлу. Ловя ее взгляд, он умолял, взывал: не делай этого. Он мог бы заглядывать в линзы механоида с тем же успехом, что в ее глаза. Аппарат прилип к коже, мягкий и теплый. Джек напряг мышцы, сопротивляясь вторжению. Но через минуту или около того они начали расслабляться, и он утратил ощущение всего, что находилось между его челюстью и плечами.

Принуждение Джека к молчанию было только началом. Его оставили одного, пока аппарат делал свое дело, потом все четверо вернулись. На этот раз Грета принесла другой вид электронного аппарата, маску для лица с похожими на мешочки вздутиями на внешней поверхности, наполненными какой-то клейкой жидкостью. Когда она приложила это приспособление к лицу Джека, оказалось, что там нет никаких щелочек, чтобы он мог видеть.

И вот тут началась процедура. Каждые несколько часов они возвращались и перемещали маску. Грета заново наполняла мешочки. Они разглядывали его лицо, и Квинн давал несколько распоряжений, прежде чем к Джеку снова прикладывали маску. Время от времени его кормили холодным супом и давали чашку с водой.

Джека оставляли одного в темноте, которая была жуткой в своем всевластии. Ему оставался только слух. Теперь он научился различать день и ночь. Окно-полумесяц пропускало разные звуки, больше всего – звуки моторов машин, проезжающих по большому, проложенному по насыпи к Темзе шоссе. Доносились еще звуки судов и крики лебедей и уток. Джек начал также ощущать, что это было за здание, в котором он находился. Большое и старое, он был в этом убежден, доски пола и трубы слегка вибрировали. Днем кругом шла какая-то деятельность. Звуки движения, которые должны были обозначать лифты, тяжело двигавшиеся, когда в них перевозили большие грузы. Ни один из них не шумел возле его помещения.

Ночью слышались крики. Какая-то женщина всегда начинала с жалостливого хныканья, которое постепенно перерастало в рыдания. Каждый раз то же самое, и где-то неподалеку. Прошло некоторое время, пока он понял, что это Грета. Очевидно, бывает кое-что и похуже, чем когда твои черты изменяют при помощи электронного аппарата. Это понимание служило не особенно сильным утешением.

* * *

Призраки знали, что Оргатэ приближаются к северной вершине Валиска, их новое осознание проникало сквозь черные узлы угрожающего голода, пронизывающие воздух. Этого было достаточно, чтобы преодолеть неприязнь к человечеству, обрекающему их бродить по пещерам, приютившим бывших хозяев.

Их присутствие было еще одной трудностью для обороняющихся. Хотя личность могла наблюдать, как Оргатэ летят вдоль обиталища, она определенно не знала, где они приземлятся. Это заставляло Эренц и ее родственников охранять всю округу. Они уже решили, что невозможно будет переместить тысячи больных людей с передней линии внешних пещер. Время полета вдоль обиталища едва ли могло занять больше пятнадцати минут, и к Оргатэ, вторгающимся с южного конца, присоединились несколько новоприбывших, которые недавно проникли через звездоскребы. Чтобы подготовиться, времени совсем не было, все, что они могли, – это взять оружие и собраться в компактные группы, готовые ответить на первое же вторжение.

– Подождите, пока они войдут внутрь, – сказала личность. – Если вы начнете стрелять, пока они еще в воздухе, они просто улетят прочь. А когда они окажутся в пещерах, им уже не спастись.

Оргатэ колебались, когда соскальзывали вниз, к поросшей кустарником пустыне, в свою очередь ощущая ненависть и страх ждущих внизу. Несколько минут они кружили над входами в пещеры, пока внутрь залетали последние призраки, затем их стая опустилась.

– Тридцать восемь мерзавцев. Приготовиться.

Толтон покрепче сжал торпедометатель. Из-за пота оружие становилось скользким. Он стоял позади Дариата, который в свою очередь занимал место в хвосте группы своих родственников, собравшихся в конце прохода к одной из пещер, превращенных в госпиталь. Он думал о том, что особый статус не избавил его от бремени смертельного безумия.

Толтон слышал, как в пещере начали раздаваться стоны. Скоро они перешли в слабые крики и громкие проклятия. Призраки наводнили пещеры, не обращая внимания на желание лишенных защиты раненых углубиться подальше в сеть пещер. Они летали вокруг людей с раскрытыми ртами, выкрикивая беззвучные предостережения. Их движения обозначались в воздухе недолго живущими пятнами смывающейся к часки.

Затем один из Оргатэ ударился о стенку возле входа. Его тело вытянулось, передняя секция яростно двинулась вперед, в то время как имеющая форму луковицы задняя четвертушка с силой изогнулась, добавляя энергии. Те призраки, которые только что устроились поблизости, были поглощены по мере того, как громадная тварь двигалась по пещере. Их дикие мучительные крики угасали по мере того, как из них извлекали жизненную энергию. Другие приведения и Дариат могли ясно слышать их, в то время как люди воспринимали их страдания как глубокую волну вызывающей холод тревоги. Для успокоения Толтон опустил взгляд на торпедометатель – только для того, чтобы обнаружить, как сильно трясутся у него руки.

– Мы обнаружены! – резко выкрикнула Эренц.

Оргатэ ворвались в пещеру, перед ними летел град мелких камешков и поток ярких пульсирующих насмерть перепуганных призраков. Впереди, прямо на коралловом полу, было расстелено три ряда неопрятных постелей, дом для более чем трех сотен находящихся в состоянии ступора пациентов, уже потревоженных призраками. Они сделали все, что было в их силах, чтобы отступить назад, ковыляя или отползая, цепляясь за стены; некоторым сестрам удалось оттащить своих подопечных к проходам. Оргатэ жадно ринулись вперед, превращая пещеру в место схватки бьющихся в истерике тел и беспощадно-стремительных придатков.

Эренц и ее родные пытались прорваться и окружить Оргатэ. Нужно было завоевывать каждый метр пространства, расталкивая локтями толпу приведенных в ужас людей. Под ногами путались одеяла, пластиковые коробки, замороженные куски плоти, и все это делало каждый шаг предательски опасным. Невозможно было как следует захватить врага в клещи, лучшее, на что они могли надеяться, – это самим расположиться возле проходов между пещерами, чтобы Оргатэ не смогли скрыться там.

Когда обороняющиеся прикрыли пять из семи возможных проходов, они открыли огонь. Съежившийся от страха Толтон видел, как вспышки ослепительного света пульсируют в воздухе и как их поглощают расплывчатые формы Оргатэ; поэт решил, что это сигнал открывать огонь. Он оттолкнул нескольких пожилых ослабевших людей и поднял свой торпедометатель. На него настолько подействовало зрелище паники и разрушения в пещере, что поэт едва ли прицеливался. Он нажал на затвор и тупо следил, как зажигательные снаряды ударили по темной массе.

Метатели огня открыли стрельбу, сопровождающуюся пронзительным воем, добавляя свои специфические огни к этой стремительной атаке. Восемь рядов ярких желтых полос света пролетали над головами съежившейся толпы, чтобы полностью расцвести на теле Оргатэ. Эта тварь двигалась резкими толчками, как безумная, по ней отовсюду наносили удары огнем. Составлявшая часть ее жидкость яростно кипела, посылая клубы удушливого тумана, чтобы пропитать им всю осажденную пещеру.

Толтон приложил руку ко рту, он чувствовал резкую боль в глазах. Пар был холоднее льда, он конденсировался на коже Толтона и на его одежде, образуя гладкую скользкую поверхность. Ему трудно было удержаться на ногах, когда под ними образовывалась такая же пленка. Люди вокруг него падали. Теперь Толтону не удавалось прицеливаться со всей точностью. Отдача от каждого выстрела заставляла его скользить назад. Во всяком случае, он не мог быть абсолютно уверен, где находилось теперь это создание. Туман сильно флюоресцировал, пущенные заряды огня, проходя насквозь, иссушали его, окутывая всю пещеру дымкой.

Перестав видеть какую бы то ни было цель, Толтон перестал стрелять. Везде были люди, они кричали и плакали, скользя вокруг, шум их голосов смешивался с ревом огнеметов, создавая полный звуковой бедлам. Каждый сделанный наугад выстрел мог поразить кого-то. Толтон опустился на четвереньки и попытался нащупать стену пещеры, какой-то выход.

Эренц и остальные продолжали стрелять. Восприятие пещеры личностью при помощи ее чувствительных клеток было менее чем совершенным, но она могла продолжать извещать их хотя бы о приблизительном местонахождении Оргатэ. Женщина постоянно перемещалась, так, чтобы огонь не переставал играть на боках чудовища. При вздымающемся тумане, передвигающихся бегом человеческих фигурах и при том, что ее цель постоянно двигалась, Эренц испытывала немало затруднений, продолжая стрелять. Но ее действия были оправданными, и это было важнее всего, это помогало не думать о том, кого поразит неверно направленный выстрел.

Дариат наконец осознал, что потерпевший поражение Оргатэ полетел назад, из пещеры в обиталище. Он передал информацию своим родным и личности, показав им, что призрачная дымка тумана проскользнула мимо. Огнеметы замолкли.

Когда отвратительно липкий туман опустился, чтобы свернуться над головами людей и над кораллами, обнаружился пол, устланный телами. Те, кто не были слишком тяжело обожжены или избежали соприкосновения с щупальцами Оргатэ, молча извивались под отвратительной скользкой пленкой. Около трети оставались неподвижными; невозможно было определить, были ли они слишком выбиты из сил или ранены так, что не могли прийти в себя.

Эренц и ее команда расхаживали посреди этого поля резни и горя, как будто ничего этого вовсе не существовало, громко приветствуя друг друга по мере того, как они сходились у одного из боковых проходов. Среди них был доктор Патан, он стирал с лица жидкое клейкое вещество и улыбался с такой же жизнерадостностью, как и остальные, проверяя свой огнемет.

Толтон внимательно следил за ними, когда они спешили скрыться в проходе, полностью безучастные к страданиям внутри пещеры. Личность известила их о другом посетителе, устраивающем адский бедлам в соседней пещере, и им не терпелось продолжить борьбу. Нет, сильнее всего в этом континууме не энтропия, думал Толтон, а бесчеловечность.

Через некоторое время он сдвинулся с места, хотя еще не знал, что делать дальше. Дариат подошел и встал рядом с ним, и они разглядывали пещеру с ее трупами, с ее ранеными и с ее призраками. И двинулись вместе предложить то утешение, какое было в их власти.

* * *

Маска гладко отошла от лица Джека Макговерна. Он моргнул, реагируя на мягкий свет, проходивший через высокое окно складского помещения. Лишенная аппарата, его незащищенная кожа испытывала особое ощущение, что-то среднее между онемелостью и воспаленностью. Что он больше всего хотел сделать, так это потрогать ее руками, провести кончиками пальцев по щекам и подбородку, проверить, что с ним сделали. Но он все еще был связан клейкой лентой и цепью.

– Неплохо! – оценила Кортни.

Она любовно хлопнула Грету по руке. Женщину передернуло, мышцы ее шеи и рук дрогнули.

– Даже глаза такого цвета, как надо.

– Покажите ему, – распорядился Квинн.

Хихикая, Кортни наклонилась и протянула Джеку небольшое зеркальце. Он уставился на изображение. Это было самое последнее, чего он ожидал: его наградили внешностью Квинна. Он нахмурился, задавая молчаливый вопрос.

– Увидишь, – сказал Квинн. – Подготовьте его.

Единственное движение – и цепь упала с лодыжек Джека.

Снять ленту оказалось не так просто. Билли-Джо достал зловещий на вид боевой нож и начал перепиливать.

Прилив крови причинил боль, отдаваясь в ногах и руках Джека, когда удалили ленту. Он не мог стоять на ногах. Кортни и Билли-Джо должны были с двух сторон волочить его. Первая остановка была сделана в ванной. Его сунули под душ и полностью отвернули кран. Хлынула холодная вода. Штаны покрылись темными пятнами. Ему ни разу не позволили воспользоваться туалетом.

– Снимай шмотки, – приказал Квинн. Он швырнул Джеку брусок мыла, который шлепнулся на треснувший кафель. – Отмывайся как следует. Нужно избавиться от этой вонищи.

Они все стояли вокруг, наблюдая, как он не спеша расстегнул рубашку и брюки. К его конечностям медленно возвращалась способность чувствовать и двигаться. Трудно было взять тюбик геля, понадобившийся ему. Стоять оказалось тоже крайне болезненно: казалось, что сухожилия порвутся, когда Джек выпрямлял колени. Но именно Квинн велел ему стоять, и он не осмеливался ослушаться.

Квинн щелкнул пальцами, и Джека живо вытерли. Кортни вручила ему черное одеяние. Покрой был такой же, как и у Квинна, широкие рукава и скрывающий лицо капюшон.

Кортни и Билли-Джо осмотрели их обоих, когда они стояли рядом. Рост был почти одинаковый, в пределах трех сантиметров. Небольшую разницу в весе скрывала одежда.

– У Божьего Брата от смеха задница отвалится, – сказал Билли-Джо. – Вот черт, вы двое будто близнецы.

– Сойдет, – решил Квинн. – Какие-нибудь новые сведения о ее позиции?

– Никаких, приятель, – Билли-Джо вдруг посерьезнел. – Эти пижоны из группы Ламбета клянутся в этом. Для них такое чертово событие – визит в город Великого волхва, особенно теперь. Все теперь болтают, что это Его время. Но она все остается запертой в своей башне, не хочет оттуда уходить, не хочет никого видеть, даже лондонского Великого волхва. И она настоящий гвоздь в заднице, так все говорят. Кто бы это еще был?

– Ты хорошо поработал, Билли-Джо, – одобрил Квинн. – Я этого не забуду, и Он тоже. Когда я призову Ночь на этот город, я дам тебе устроиться в образцовом агентстве. Ты сможешь содержать гарем самых лучших девчонок.

– Вот здорово! – Билли-Джо ударил кулаком по воздуху. – Дорогие шлюхи, Квинн. Я хотел бы для себя несколько дорогих шлюх, и чтобы они все одевались в дорогие шелка и прочие роскошные материи. Они всегда носят это ради себя самих, даже и не смотрят на таких, как я. Но я собираюсь им показать, что значит трахаться с настоящим мужчиной.

Квинн захохотал.

– Ну и сволочь, ты совсем не меняешься! – Он бросил еще один взгляд на Джека и удовлетворенно кивнул. Этот человек стал до ужаса похож на него. – Давай, делай это, – сказал он Кортни.

Она опустила капюшон Джека и приставила медицинский прибор для вспрыскиваний к его шее.

– Просто чтобы ты был спокоен, – объяснил Квинн. – До сих пор тебе это удавалось, мне бы не хотелось, чтобы теперь ты все испортил.

Джек не знал, что это за вещество, но оно тепло зажужжало у него в ушах. Страх перед тем, что сейчас с ним произойдет, как бы уплыл на парусах. Просто спокойно стоять и любоваться, как блестящие капельки образуют струйки душа, было изысканным развлечением. Их падение было великим путешествием.

– Поди сюда, – велел Квинн.

Джеку показалось, что голос слишком громкий. Но больше ему ничего не оставалось делать, так что он медленно подошел туда, где стоял Квинн. И тогда его кожа стала холодной, как будто бы зимний ветер продул его насквозь через одежду. Комната начала меняться, грязновато-коричневый цвет стал таять. Стены и пол сделались просто плоскостями густой тени. Билли-Джо, Кортни и Грета были неподвижными статуями с переливчатыми поверхностями. Стали видны другие люди, все вокруг них было четким, их черты, одежда (странно, старинная), волосы. Но им не хватало красок почти до степени прозрачности. И все они были такими печальными, с траурными лицами и испуганными глазами.

– Не обращай на них внимания, – услышал он голос Квинна. – Банда говнюков.

В отличие от остальных, Квинн весь так и вибрировал жизнью и силой.

– Да.

Квинн окинул его взглядом, потом пожал плечами.

– Да, ну что ж, наверное, мы разговариваем не на самом деле. В конце концов, ты здесь не совсем живой.

Джек обдумал это. Его мысли стали не такими медлительными.

– Что вы имеете в виду? – Он осознал, что не слышит больше биения собственного сердца. И губы у него не двигались, когда он говорил.

– Вот черт. – Раздражение Квинна проявилось в волне теплоты, отходящей от его светящегося тела. – Гипноз здесь тоже не действует. Следовало это предвидеть. Ладно, поступим проще. Делай так, как я говорю, не то я тебя действительно сильно поколочу, а в этом мире ты и в самом деле получишь сильные повреждения. Понятно?

Они начали скользить по комнате. Джек не понимал, каким образом его ноги совсем не двигались. Стена приблизилась к нему и прошла мимо, что вызвало жгучее ощущение и заставило его мысли рассеиваться.

– Будет хуже, – предупредил Квинн. – Прохождение сквозь плотную материю болезненно. Не обращай внимания, просто иди и наслаждайся видом.

И они начали набирать скорость.

* * *

Беннет надоели аколиты. Даже наблюдать, как они трахаются друг с другом, было утомительно. И так обыкновенно. Она не переставала думать о тех усовершенствованиях и изменениях, которые она могла бы сделать с их ударяющимися друг о друга телами, чтобы сдобрить секс более острыми ощущениями и сделать это занятие по возможности более интересным. Определенно были качества, которыми она могла бы наделить этого мальчика, чтобы сделать его более безжалостным и в постели, и в жизни; первая арена была бы тренировочной ареной для второй. Критически поразмышляв на эту тему, она пришла к заключению, что девушки, вероятно, обе выиграли бы от толики коварства.

Не то чтобы тут что-то имело значение. Беннет была в некотором роде фаталистом, как и остальное население этой планеты. С прекращением движения вакуумных поездов в каждом городе-куполе значительно увеличились число случаев невыхода на работу и мелкая преступность. После первоначального волнения и по размышлении власти решили, что подобные действия не являются предшественниками всеобщей одержимости. В основном эту новость тяжело воспринимал народ. Возникшая апатия стала править со всей неуловимой силой доминирующего звездного знака.

Беннет натянула одежду и вышла из спальни хозяина пентхауза, даже не оглянувшись, когда раздался новый взрыв стонов от сплетенных у нее за спиной на матрасе тел. Она пошла в бар салона и налила себе должную меру виски «Корона». Четыре дня полного безделья, царящего в этом жилище, уменьшили содержимое бутылки до уровня последних двух сантиметров.

Беннет устроилась в одном из жутких кожаных кресел и вызвала комнатный процессор. Занавески, украшенные кисточками, закрывали стеклянную стену и не давали видеть ночной город. Голографический экран над громадной каминной решеткой с цветным освещением передавал новости местной станции.

Еще два нью-йоркских купола уступили одержимым. Репортеры давали изображение с выгодных точек мегабашни, распространяя слабое красноватое свечение. Полиция в Париже утверждала, что они захватили еще девятнадцать одержимых и бросили их в камеры ноль-тау. Проводились интервью с полубессознательными бывшими одержателями; один из них претендовал на то, что был захвачен Наполеоном; другая говорила, что ее использовала Ева Перон. Из Бомбея скупое официальное заявление уверяло резидентов, что все местные беспорядки находятся под контролем.

Несколько раз передачи прерывались утренним обращением президента, уверяющего, что не произошло никаких новых инцидентов с подозреваемыми одержимыми. Он заявил, что его решение закрыть движение вакуумных поездов полностью оправдалось. Местные правоохранительные органы успешно держали одержимых под арестом в тех печальных случаях, когда те ухитрялись устроиться в городах. Он призывал весь народ молиться за Нью-Йорк.

Беннет пригубила еще «Короны», наслаждаясь редким удовольствием, когда ощущение алкоголя проникало во все ее жилки.

– Значит, никакого упоминания о Лондоне.

– Совсем никакого, – подтвердила Западная Европа. – Я даже их и не запрещаю. Он все это время ужасно сдержан.

– Если он здесь.

– Он здесь.

– Вы так быстро прекратили движение вакуумных поездов.

– Я этого не делала.

– Правда?

Беннет так и вскинулась. Любая информация, какую она могла получить от Би-7, всегде восхищала ее. За все те годы, что она на них работала, она знала так мало о том, как они действовали.

– Кто же это сделал?

По звену связи прошла вспышка досады.

– Один коллега-идиот запаниковал. Жаль, что мы не все сосредоточились на этой проблеме.

– Сколько же их?

– Ни одного. Старые привычки умирают тяжело, а привычка к секретности в моем случае поистине очень стара. Вы с вашей навязчивой идеей обусловленного психологией поведения должны это оценить.

– Продолжайте. Вы должны быть снисходительны ко мне. Я ведь даже пукнуть не могу без вашего согласия. А я скоро превращусь в пар.

– Погладить по головке верную старую служанку?

– Как хотите, так и называйте.

– Очень хорошо, я полагаю, у меня есть некоторые небольшие обязательства. Вы вели себя восхитительно. Я открою один свой аспект при условии, что вы не станете больше мне надоедать.

– Договорились.

– Привычка. Она сформировалась за шестьсот лет.

– Ну и ну! Так вам шестьсот лет?

– Если точно – шестьсот пятьдесят два.

– Да какого же черта, кто же вы?

– Не забывайте – мы договорились.

– Ксенок, да?

По линии связи прозвучал сдавленный смешок.

– Я вполне человеческое существо, благодарю вас. А теперь – прекратите задавать вопросы.

– Шестьсот лет, – в ужасе прошептала Беннет.

Это было потрясающее открытие. Если это правда. Но у инспектора не было причин лгать.

– Так вы постоянно погружаетесь в ноль-тау; остаетесь там пятьдесят лет, и каждое столетие года на два выходите. Я слыхала, что люди так делают.

– Бог мой, как я разочарована. Это, должно быть, из-за того количества виски, которое вы поглотили, оно затуманивает вам мозги. Я не считаю себя такой уж земной. Ноль-тау, в самом деле.

– А что же тогда?

– Догадайтесь сами. Вы должны быть мне благодарны. Я вам дала нечто, что будет сохранять ваш мозг работоспособным до последних ваших дней. Вы начали становиться нездоровой и замкнутой. Теперь, когда все ваши файлы заняты и заполнены, вы нуждаетесь в свежей пище для мозга.

– Что же будет с моими файлами? Вы их опубликуете, да?

– Ах, сладкое тщеславие. Оно погубило куда более великих эгоманьяков, чем вы.

– Разве не опубликуете? – переспросила она, раздосадованная.

– Они пригодятся для архива моего народа.

– Вашего народа? Да что ему до…

Топографический экран дрогнул; известие из Эдмонтона, корреспондент крутился вокруг энергетического предприятия, охваченного саботажем.

– Вы это видели?

– AI улавливает микроколебания в электрических сетях пентхауза. Он там.

Взволнованный голос Западной Европы прервался щелчком на линии связи, как будто бы кто-то хлопнул ей по мозгам.

– Черт! – Беннет одним быстрым глотком покончила с виски. И ничего, что я могу сделать. Эта фраза застряла у нее в голове, все повторяясь и повторяясь. Теперь, когда этот момент обрушился на нее, в ней поднималось горькое негодование. Беннет с трудом поднялась на ноги. Квинн вовсе не собирался видеть ее унизительное поражение. И он слишком хорошо мог сейчас понять, что она является главной силой, призванной перехитрить его.

Беннет во всю мощь зажгла огни и повернула круг, позволяющий видеть пентхауз. Медленно, с насмешливой улыбкой она спросила:

– Ты где, Квинн?

Похоже было, что к жизни пробуждается какая-то плохо сфокусированная проекция аудиовидения. Какая-то темная колеблющаяся тень у двери спальни, загораживая двигающихся аколитов. Сначала тень была прозрачной, но быстро загустела. Верхние огни замигали, изображение на голоэкране сконцентрировалось в загрязненную радугу. Нейросеть Беннет раскололась.

Квинн Декстер стоял на мраморном полу, одетый в свое черное одеяние. Полностью материализовавшись, он смотрел на нее.

– Ах ты сучья кровь!

Его победоносный возглас зазвенел в черепе у Беннет. Целую секунду она смотрела на свое прекрасное создание, разглядывая каждую черту лица, вспоминая о злой мощи, заключенной под этой гладкой бледной кожей. Он возвращал ей ее взгляд. Скорее отражал, его глаза оставались неподвижными. Что-то не то. Не то! НЕ ТО.

– Погодите, это же не…

Выстрелила лазерная пушка. За целые километры над Беннет луч проник в хрустальный купол города. Он ударил в верхушку башни Пасторских Высот, преобразуя твердую углеродную структуру и сомнительный декор в поток ионов. Вспышка почти затвердевшего голубого света вырвалась из разрушенной вершины небоскреба.

Квинн легко проплыл через самый центр взрыва, заинтересованный уровнем силы, вырвавшейся в физическую вселенную снаружи. Он удивлялся, что за оружие применили, как только нашли его. Только платформа СО могла вызвать такое дикое зрелище.

Он наблюдал, как душа Беннет отделилась от распавшегося на атомы тела. Она в ярости взвыла, когда осознала его присутствие; присутствие его самого. Безутешная душа Джека Макговерна уже отправилась в потусторонье.

– Славная попытка, – насмешливо произнес Квинн. – Так что вы собираетесь показать на бис?

Он расширил пределы своего восприятия, следя, как она уменьшается, уходя в даль, смакуя свой гнев и бесполезную ярость. И кроме того… Где-то там, слабо подрагивая на дальнем краю сознания, звучал беспорядочный хор. Резонирующий от горя и ужасной боли. Где-то далеко-далеко.

Это было интересно.