Заседание парламента в Канберре было очень бурным. Оппозиция ни за что не хотела успокоиться. Слышались крики:

— Это непростительная глупость!

— Какое право имел лорд Альбернун раздаривать собственность Австралии?!

— Мы хотели бы знать, сколько перепало от этой сделки в его карман?

Лорд Альбернул стукнул кулаком по столу:

— Я запрещаю подобные выпады! Я ничем не запятнал себя.

— Ах вот как, даже для самого себя не сумели постараться?

Голоса становились все возбужденнее. Никогда еще в австралийском парламенте не было такого бурного заседания. Напрасно председатель звонил в колокольчик, чтобы водворить порядок. Наконец взял слово лидер оппозиции:

— Мы требуем, чтобы лорду Альбернун было поручено немедленно расторгнуть договор и выселить мистера Шмидта и всех его друзей и сторонников из страны. Мы требуем, чтобы поручение это было выполнено в недельный срок.

Лорд Альбернун был бледен, но совершенно спокоен.

— Само собой разумеется, что я выполню волю высокого собрания.

Подозвав своего секретаря, лорд вышел из парламента.

В течение недели я был занят с утра до ночи. Дядя поручил мне ответственнейшую работу: составить проект контроля над всеми машинами. Контроль этот должен был производиться посредством особого механизма. Я почти не выходил наверх, и даже обед мне приносили в лабораторию.

Однажды утром ко мне пришел дядя Генрих. Я давно не видел его таким радостно-оживленным.

— На сегодня довольно, мальчик!

— Нет, дядя… У меня работы еще дня на два, а потом можно будет пустить в ход…

Он перебил меня:

— Довольно, говорю я! Пойдем смотреть спектакль. Скоро сюда пожалует лорд Альбернун и от имени Австралии объявит нам войну.

Я встревожился. Но дядя, не обращая на это внимания, подошел к столу и стал рассматривать мою работу.

— Отлично. Как раз то, что мне надо…

В это время раздался звонок. Дядя насторожился и взял меня за руку:

— Пойдем!

Мы вошли в его рабочую комнату. На матовой пластинке светилась надпись: «Только что пролетел австралийский аэроплан. Сторожевой пост Мусграв Ранге».

Я начал высчитывать:

— От Мусграв Ранге до нас приблизительно триста километров. Следовательно, в десять часов утра они будут здесь.

Дядя усмехнулся.

— Я думаю, что они прибудут двумя часами позже. У нас еще есть время просмотреть твою работу.

Он присел к аппарату Морзе, и на матовой пластинке появились выбитые им телеграфные знаки:

«Держать автомобиль наготове. Оказать помощь аэроплану. Немедленно доставить сюда пассажиров».

Я ничего не понял:

— Разве аэроплан потерпел крушение?

— Пока еще нет, но возможно, что через час это случится. Теперь приступим к твоему проекту.

Я видел по его лицу, что дядя не хочет дальнейших вопросов. Мы погрузились в работу. Через час он спросил меня:

— Хочешь пойти со мной в машинное отделение?

Там уже ожидал нас мистер Холльборн. У него было такое же странное выражение лица, как и у дяди.

— Все готово?

— Yes, мистер Шмидт!

Дядя подошел к доске с рычагами и что-то повернул. В комнате стало темно, но зато засветилась матовая пластинка над доской. Я увидел аэроплан, медленно скользивший по небу… Дядя продолжал поворачивать рычаги, и аэроплан стремительно спустился, почти падая на землю. Заклубилось облако дыма… Потом все исчезло, и в комнате снова стало светло.

В эту минуту прозвучал звонок, и, войдя в кабинет дяди, мы приняли телеграмму:

«Австралийский аэроплан упал и сгорел. Пассажиры невредимы. На помощь выслан автомобиль из Мусграв Ранге. Спешно доставим в Электрополис. Караульный пост Эдит Лагсон».

Я с ужасом взглянул на дядю.

— Ты знал заранее, что аппарат упадет?

— Разумеется. Я сам заставил его упасть с помощью лучей Риндель-Маттью.

— Но зачем?

— Чтобы доставить лорду удовольствие прокатиться в автомобиле по палящей жаре.

Ровно в двенадцать опять звонок:

«Австралийский автомобиль прошел. Холльборн».

Дядя вскочил.

— Через двадцать минут они будут здесь. Нам надо облечься в парадные костюмы. Нельзя принимать лорда в рабочем платье.

Еще через полчаса мы стояли у глинобитной хижины, ожидая прибытия автомобиля.

У лорда и у его секретаря был совершенно измученный вид.

Дядя встретил их низким поклоном.

— Как поживаете, милорды?

Лорд сделал попытку улыбнуться.

— Мы совсем изжарились. Черт знает, что такое случилось с нашим аэропланом. Мы очень благодарны, мистер Шмидт, за высланный нам автомобиль.

Дядя снова поклонился.

— Разрешите предложить вам холодную ванну?

Через час лорд и его секретарь, освеженные и переодетые в заранее приготовленные для них новые костюмы, входили в дядину рабочую пещеру. Затем мы заняли места, и дядя начал:

— Очевидно, лорд пожелал лично вручить мне расписку в получении австралийским правительством остатка моего долга?

— Наоборот. Мне поручено австралийским правительством не только не принимать этого остатка, но вернуть вам деньги и считать договор расторгнутым.

Дядя улыбнулся, и здесь я первый раз в моей жизни увидел, какие тончайшие оттенки настроений можно вложить в улыбку. Начавшийся затем разговор я даже не могу назвать «разговором», так как почти все время говорил один дядя, а лорд и его секретарь делали слабые попытки вставлять коротенькие реплики.

— Я прошу лорда объяснить мне, чем вызвано такое внезапное требование? Насколько я помню, австралийское правительство заключало со мной договор не, по принуждению, а совершенно добровольно, и было очень радо получить за ничего не стоящий клочок земли в пустыне такую огромную сумму.

— Да… но в этой пустыне… оказалось…

— Я знаю: гора Руссель. Она также куплена мною, и в договоре сказано совершенно ясно, что гора Руссель принадлежит мне, равно как воздух над ней и земля под ней…

— Да, но мы не знали…

Дядя засмеялся.

— Мой дорогой лорд, если вы не знали, какие сокровища содержит в себе гора, то уж это не моя вина. Еще в 1787 году английский капитан Артур Филипп основал в Австралии колонию, из которой и возникло австралийское государство. Следовательно, у правительства Австралии было в распоряжении 150 лет для того, чтобы ознакомиться со всеми сокровищами своей страны. Если оно не сделало этого и если я, явившись сюда простым охотником за райскими птицами, сумел найти эти сокровища, то…

— Вы должны были заявить об этом…

— Нет, дорогой лорд, я ничего не был должен… Я пришел к вам и спросил: сколько стоит гора Руссель со всем, находящимся в ней и под ней? Вы назначили сумму — совершенно баснословную сумму за простой каменистый холм.

— Мы думали…

— Совершенно верно — вы думали, что перед вами сумасшедший американец, и не мешали ему разыгрывать дурака.

Лорд вскочил, едва сдерживая свое бешенство.

— Почему вы позволяете себе высказываться от моего имени?

— Но ведь я высказываюсь совершенно правильно. И кроме того, позвольте мне еще сказать вам, что ведь в сущности гора Руссель совсем не принадлежит к владениям Австралии.

— Что это значит?

— Гора Руссель — колоссальных размеров метеор, упавший когда-то на Землю. Вам известно так же хорошо, как и мне, что австралийская почва не содержит в себе радия. Я нашел радий в огромном метеоре, который и купил у вас вместе со всем содержимым. Вы не имеете никакого права претендовать на этот метеор.

Лорд в изнеможении опустился в кресло. К счастью, дядя своевременно убрал прибор, посредством которого кресла автоматически откатывались к стене, и лорду не грозила опасность сесть на пол.

Дядя помолчал с минуту, давая своему собеседнику время успокоиться; затем предложил ему великолепную гаванскую сигару и, когда лорд почти машинально закурил, сказал спокойно и дружелюбно:

— По-моему, нам сейчас совсем незачем ссориться. Ведь вы прекрасно понимаете, что я прав, и вам, вероятно, самому неприятно выполнять ту миссию, которую вам навязали. Это же самое правительство, которое теперь так недовольно вами, не находило бы слов для похвалы вам, если бы в дураках оказалось не оно, а я. И мне очень жаль, дорогой лорд, видеть вас сейчас в таком неловком и недостойном положении.

Альбернун хотел что-то возразить, но дядя остановил его.

— Я еще не совсем рассчитался с вами. Я должен заплатить вам за аэроплан, который погиб по моей вине…

— По вашей вине?

— Увы! Или, вернее, по вине английского изобретателя Риндель-Маттью, лучи которого, благодаря моей подземной силовой станции, я применил и могу применять в любой момент.

— Зачем вы сделали это?

— Чтобы показать вам одну из тех возможностей, которыми я располагаю. Впрочем, мы заговорились, и за этими разговорами я совсем забыл обязанности гостеприимного хозяина. Вы, вероятно, голодны. Сейчас я узнаю, готов ли завтрак?

Дядя повернул рычаг: в комнате сразу стало темно, и я увидел нечто, от чего у меня волосы встали дыбом.

Мы находились в пещере, которая была отделена от столовой металлической стеной, завешенной коврами. Теперь эта стена стала совершенно прозрачной, точно сделанной из желатина. Я видел за ней столовую и слуг, накрывавших на стол. Следующая стена была также прозрачна, и за ней было видно машинное отделение.

Дядя повернул рычаг в другую сторону. Снова стало светло. Лица наших гостей окаменели от изумления.

— Что это такое? — Лорд прижал руки к вискам, ему казалось, что он сходит с ума.

Дядя же говорил, посмеиваясь:

— Тут нет ничего сверхъестественного. Это просто-напросто маленькое электрическое представление… Называется оно гамма-лучами. Свойство этих лучей — делать прозрачными непроницаемые для света предметы… Уверяю вас, дорогой лорд, у меня в запасе еще много подобных сюрпризов… Но позволь те пригласить вас к столу.

Лорд Альбернун встал. Теперь он уже не сдерживал своего негодования.

— Я не желаю пользоваться гостеприимством в этом доме.

— Очень жаль! Я угостил бы вас отличным завтраком.

— Вы отказываетесь расторгнуть договор?

— Разумеется.

— Вы не желаете взять деньги обратно?

— Я даже и не думаю об этом.

— И вы намерены развивать ваши планы дальше?

— Почему бы нет?

— Вы воображаете, что превратите эту пустыню в плодородную страну?

— Нет.

— Нет?

— Я не воображаю, я знаю, что сделаю это, и пустыня осчастливит сотни тысяч людей.

— Мы запретим вам это. Мы вышлем вас отсюда. Вы и все ваши друзья и сотрудники должны покинуть Австралию в трехдневный срок. Вы поняли меня?

— Да.

— И вы исполните мое требование?

— Нет.

— Тогда мы заставим вас исполнить.

— Интересно узнать, каким способом?

— В крайнем случае мы пришлем солдат. Если понадобится, целый полк.

— Вы можете прислать целую армию.

— И вы будете сопротивляться?

— Нет.

— Вы смеетесь надо мной?

— И не думаю. Мне не придется сопротивляться, потому что напасть на Электрополис невозможно. Вы упорно не хотите считаться с теми средствами, которыми я располагаю… Я уверен, что у вас был вполне исправный самолет и опытный пилот. Но когда мне понадобилось, я послал навстречу вам те лучи, о которых я уже говорил. Повинуясь моей воле, вы должны были спуститься, а ваш аппарат сгорел. Вы хотите послать сюда ваших солдат… Дорогой лорд, я не сторонник кровопролитных войн. Я не хочу убивать людей, но я предупреждаю вас: без моего желания ни один человек не переступит границу моей земли. Я говорю это совершенно серьезно. Если вы не обратите внимания на мое предостережение, то по вашей — вы слышите по вашей, а не по моей вине, множество людей поплатится за это жизнью.

— Фантазия!

— Возможно. Но в таком случае фантазией было и уничтожение вашего аэроплана.

Оба они — лорд Альбернун и дядя — стояли друг против друга, как враги. Лорд спросил коротко и резко:

— Значит, вы хотите войны?

— Нет. Я хочу мира и уважения моих прав.

— Посмотрим. Прощайте!

— До свиданья, лорд! До скорого свиданья!

— Мы никогда больше не увидимся. — Лорд повернулся и вышел, сопровождаемый своим секретарем. Слуга открыл перед ними дверцу электрического вагончика.

Мы остались одни.

— Дядя, ты нажил себе смертельного врага.

Он улыбнулся.

— Подожди, представление еще не кончено. Раздался свисток — сигнал того, что вагончик вернулся, — и в комнату вошел слуга.

— Его светлость просит выйти к нему мистера Шмидта.

— С величайшим удовольствием. Пойдем, Фриц.

Мы увидели лорда, нетерпеливо шагавшего взад и вперед перед глинобитной хижиной. Дядя вежливо поклонился ему и спросил с легкой иронией:

— Я был прав, когда сказал: «до свиданья?»

Лорд Альбернун, красный от гнева, пробормотал:

— Как же мне уехать отсюда, раз у меня нет ни аэроплана, ни автомобиля?

— Совершенно верно. Но лорд так быстро и так строптиво пожелал удалиться, что я не успел предложить ему никакого средства передвижения.

Лорд, делая над собой усилие, проговорил:

— Я должен просить вас…

Дядя с полной готовностью повернул рычаг, и через несколько минут на землю опустился совершенно новый аппарат.

— Разрешите мне предложить вам этот аэроплан взамен сгоревшего.

— Я не хочу принимать от вас ничего. Доставьте меня только до границы.

— К сожалению, мой пилот занят, но у вас есть свой собственный, и аэроплан принадлежит вам.

Лорд и его секретарь молча сели в кабину. Когда гигантская птица взвилась в воздухе, дядя сказал:

— Не хотел бы я быть на месте этого лорда, когда он возвратится в Канберру и сделает доклад парламенту.

Настал вечер. Перед тем как проститься с дядей я нерешительно спросил его:

— Послушай, почему ты знаешь буквально каждую мысль человека?

— Разве это так трудно? — видя, что я молчу, дядя подошел ко мне и, положив по своей привычке обе руки мне на плечи, сказал серьезно и почти торжественно:

— Мальчик мой, я вижу, что пришло время поделиться с тобой одной из моих могущественных тайн. Я люблю тебя. Ты стал мне близок, как сын. Пусть же ты будешь наследником той тайны, которая — как я думал — умрет вместе со мной.

В моей способности читать чужие мысли нет ровно ничего удивительного. Ведь ты умеешь обращаться с радио. Ты знаешь, что звук, вызывающий легчайшее сотрясение воздуха, передается по волнам в эфир. Каждая энергия может вызывать такие же волны, и такой энергией является, между прочим, человеческая мысль.

Те аппараты, которыми я располагаю, и те возможности, которые предоставляют мне гамма-лучи и лучи Риндель-Маттью, открывают мне доступ в мыслительный аппарат человека. Я могу так усилить тончайшие волны человеческой мысли, что они заставят вибрировать тончайшую же мембрану. Разумеется, для этого необходимо, чтобы человек, мысли которого я хочу прочесть, был в теснейшем соприкосновении со мной и с моим аппаратом. Поэтому я заказал сетчатые рубашки, в ткань которых вшиты почти невидимые проволочки и точно такие же проволочки прикреплены к верхней одежде. Такая сетчатая рубашка надета на тело и соприкасается с верхней одеждой, а верхняя одежда в свою очередь соприкасается со спинкой стула, внутри которого вставлен мой передающий аппарат. Этот стул соединен особым проводом с моим креслом, и волны, идущие от моего собеседника, принимаются мною. Ведь ты знаешь, что человек слышит не только ушами; бывают случаи, когда глухие воспринимают звук зубами… Мембрана, находящаяся у меня на спине, передает посылаемые чужим мозгом волны моему спинному мозгу… Разумеется, это можно было бы упростить и прикрепить слуховой аппарат к голове, но я предпочитаю читать мысли людей так, чтобы они не подозревали о этом. Поэтому-то я стараюсь устраивать так, чтобы приходящие ко мне люди надевали специальное белье и одежду… Поэтому-то я и заставил лорда Альбернуна проехать по раскаленной пустыне в автомобиле… Мне было надо, чтобы он, вспотев, согласился переменить белье… Разумеется, для него было приготовлено мое сетчатое белье.

Дядя крепко стиснул мою руку.

— Ты должен дать мне честное слово, что не будешь злоупотреблять моей откровенностью. Мое изобретение — страшное оружие в руках человека. Если я предам его огласке, я возьму на себя огромную ответственность, а я не хочу этого. — Он пристально посмотрел мне в глаза.

— Даю честное слово, дядя, что я буду молчать.

Мы разошлись, но я долго не мог уснуть в эту ночь… То, что я узнал, наполнило мое сердце гордостью. Но тут же я вспомнил инженеров в кабаке.