Там уже все собрались. Настоящие, как показалось Митчу, пациенты психбольницы.

Джорджи Раймер, скрючившись, сидел в углу кровати — напряженная изможденная фигура в полумраке. На нем была рубашка в полоску и галстук из хвоста енота. Длинные волосы, как у девчонки, спускались до плеч. Верхняя челюсть Джорджи была выдвинута вперед, и это делало его похожим на суслика с двумя большими передними зубами. Небольшие усы не прибавляли мужественности, в чем, видимо, заключалось их основное предназначение. Джорджи громко сморкался, когда Митч вошел вместе с Флойдом, и даже не взглянул на них. На его лице застыло выражение бесконечной апатии ко всему на свете, из чего следовало, что он недавно принял дозу и почти ничего не соображает.

Теодор Люк стоял рядом с девушкой, хмурясь и почесывая собственные ягодицы. В одних трусах и тенниске он походил на огромное животное с волосатыми руками и ногами. У него был абсолютно плоский затылок, а длинные волосы он носил не потому, что это модно, а чтобы скрыть изуродованное лицо, изрезанное пластическими хирургами, которые сделали ему уродливую имитацию уха, потерянного еще в семилетнем возрасте в автомобильной аварии. Правое, частично парализованное веко Теодора почти постоянно было прикрытым, а под ним скрывался непрозрачный, слепой серый глаз, нескоординированный со своим здоровым напарником. Уже в детстве уродство сделало Люка озлобленным, смертельно ненавидящим всех и вся, но при этом у него открылась удивительная и редкая способность играть на барабане с утонченной мягкостью и нежностью.

Рядом с ним, опираясь на стену и запустив одну руку в волосы, стояла крутобедрая и чувственная Билли-Джин Браун. Несмотря на сильно подведенные темным карандашом брови, ее лицо все равно выглядело невыразительным, пухлым и скучным. Грудь Билли-Джин уже начинала обвисать, под тонким ситцевым платьем больше ничего не было надето. Митч даже сомневался, есть ли у нее вообще нижнее белье.

Теодор прижался к девушке совсем близко и запустил руку в вырез ее платья. Она закрыла глаза и издала слабый гортанный звук.

Митч скорчил гримасу и отвернулся. Флойд стоял позади него, у двери, почти в той же позе, что и на сцене, когда пел, — расслабившись, засунув одну руку в карман. Он со сдержанной ленивой улыбкой разглядывал аудиторию и, забавляясь, казалось, не спешил призвать ее к порядку. У него было поистине какое-то магнетическое обаяние, грация и самоуверенность чемпиона десятиборья.

Между тем Билли-Джин и Теодор, похоже, забыли обо всем на свете. Круглое лицо девушки светилось счастьем. Одна ее грудь волновалась в ладони Теодора, по уродливому лицу которого пот лил ручьем. Томно двинувшись, Билли-Джин запустила руку ему в трусы.

Флойд хлопнул дверью:

— Ладно, хватит валять дурака!

— Хороша штучка. А? — отозвался Люк.

— Нам нужно поговорить о деле, — сказал Флойд.

— Не хочешь посмотреть, как мы это делаем? Прямо здесь, стоя у стены?

— Нет. На это зрелище я бы не стал покупать билеты. А теперь быстро перестали. Оба. Не люблю повторять дважды.

Билли-Джин высвободила грудь и вытащила руку из трусов Теодора. Он попытался навалиться на нее снова, но Билли-Джин увернулась.

— Не сейчас, — промурлыкала она.

— Черт бы его побрал! — прорычал Теодор.

Флойд сделал два шага в комнату. Билли-Джин, испуганно взглянув на него, повторила:

— Не сейчас, Теодор. Ты ведь помнишь, как Флойд отделал того дальнобойщика в Омарило? А он был в два раза выше тебя, но встанет на ноги, наверно, только через месяц.

Теодор опустил руки, глотая воздух как рыба, вытащенная из воды.

— Сядь, успокойся и дыши через нос, — мягко посоветовал Флойд.

Люк неохотно отступил, сел на край кровати и принялся ковырять в носу.

Джорджи понемногу выходил из забытья. Изогнувшись, словно какое-то беспозвоночное животное, он бессмысленно моргал пустыми глазами.

— Итак, — начал Флойд, — джентльмены, прошу внимания. Теодор, хватит ковырять в носу, убери с лица это тупое выражение и послушай!

— Хочешь, чтобы я послушал? А как насчет нашего наркомана? Как насчет Джорджи?

Услышав свое имя, Джорджи приподнял голову:

— Который час, а?

Теодор огрызнулся:

— Слушай, ну сколько раз ты можешь об этом спрашивать?

Джорджи протер глаза:

— Ладно, давай, я слушаю.

Флойд не спеша перевел взгляд с одного из них на другого. Митч исподлобья злобно смотрел на него.

— Ребята, состояние и процветание ждет нас за углом, — вновь заговорил Флойд. — Пора нам перейти на другую станцию жизни, пока однажды ночью мы не сдохнем в дырявых ботинках, как мой старик, черти побери его душу.

— Наш старик, — поправил его Джорджи.

— Да, ты прав. Конечно, и твой старик тоже. — Флойд метнул на него злобный взгляд. — Короче говоря, Джорджи и я, мы не хотим кончить так же, как наш старик.

— Ты нашел нам работу? — удивился Теодор.

— Можно сказать и так. Очень большую работу. Провернем одно не вполне законное дельце. Ну или, если желаете, совершим преступление. Прихватим ненадолго дочку одного богача, а он нам заплатит, чтобы получить ее обратно.

Митч уставился на Флойда, не веря своим ушам.

— Ты говоришь о том, чтобы кого-то похитить? — уточнила Билли-Джин.

Теодор повернул голову:

— Похищение? Ты о нем говоришь?

Флойд разозлился:

— Теодор, до тебя все очень здорово доходит. Особенно если кто-нибудь объяснит тебе на пальцах.

— Ага, — с отвращением произнес Митч и прислонился спиной к стене, засунув руки в карманы. — Ты собираешься нас использовать?

— Я собираюсь разделить с вами полмиллиона долларов, — отчеканил Флойд.

Некоторое время все молчали.

— Полмиллиона долларов? — переспросил наконец Джорджи. — Пятьсот тысяч долларов?

— И кого же это мы должны похитить за такую кучу денег? — поинтересовался Теодор. — У кого есть такие деньги?

— У Эрла Коннистона. У него и его компаний «Коннистон ойл», «Коннистон констракшн» и «Коннистон аэроспейс индастрис», — ответил Флойд. — Он живет в уединенном поместье, которое ему нравится называть ранчо, примерно в сорока милях к югу отсюда. У него есть дочь, которая ему очень дорога, так как его единственного сына в прошлом году убили. Она — это все, что у него теперь осталось.

Потерев бедра ладонями, Билли-Джин изрекла:

— Это куча денег, Флойд.

Митч раздраженно покачал головой, и в это время Люк проговорил:

— Да уж, она права. Таких денег ни у кого нет наличными. А чеком ведь ты у него не возьмешь.

— Теодор, ты, похоже, слышишь слова, но не улавливаешь мелодию, — огрызнулся Флойд. — Эрл Коннистон очень богатый человек. Отнять у него полмиллиона — это то же самое, как одолжить у кого-нибудь из нас грош. Он не станет по нему скучать, по крайней мере не так, как по дочери.

В комнате опять повисло молчание. Затем Теодор в возбуждении вскочил на ноги:

— Конечно. А почему бы и нет? Черт, такая куча денег! Флойд, ты классный мужик.

Джорджи, по-прежнему сидя на кровати, подтянул колени и обхватил их руками:

— Ну, я не знаю, Флойд. Я хочу сказать, все-таки похищение...

— А чем ты собираешься платить за свою наркоту?

— Наркоту? — Джорджи отвел глаза. — Флойд, но я ведь принимал лекарства. Слушай, я могу принимать наркотики, а могу и бросить. Ради бога, я же не наркоман какой-нибудь. И даже если сейчас мне нужна доза, для этого все равно не нужно полмиллиона долларов. Я имею в виду, что ты пойдешь и похитишь кого-нибудь, а потом тебя посадят на всю жизнь.

— Не посадят, если не узнают, кто мы, — отрезал Флойд. Его голос внезапно стал резким. — Ладно, каждый высказался, а теперь скажу я. Мы увезем девчонку завтра ночью. И заберем деньги у богатого папочки. У меня все.

— Минутку, — начал Митч, чувствуя, что обязан возразить. — Ты не можешь заставить нас участвовать в таком идиотизме, даже Джорджи. Понятно же, что нас посадят на всю жизнь — только так с нами и поступят. И потом, зачем тебе вообще столько денег?

— Обклею ими стены моей комнаты, — мрачно отозвался Флойд. — Зачем, по-твоему, вообще нужны деньги? Или ты хочешь сказать, что не знаешь, как использовать сто тысяч долларов, Митч?

— Только не в тюрьме и не в газовой камере. Между прочим, здесь, в Аризоне, еще не отменена смертная казнь.

— Никто не будет арестован. Я все так спланировал, что никто даже не увидит наших лиц. Нас никогда не найдут. План идеальный. Все сработает. Девчонка возвращается домой с занятий каждую ночь одним и тем же маршрутом. Она съезжает с автострады около Маунтин-Вью и едет на юг по восемьдесят третьему шоссе на папочкино ранчо. Это двадцать миль самой пустынной горной дороги в мире. Мы возьмем ее на ней завтра ночью, затем привезем в уже подготовленное мною место, где сможем укрыться, спрятать ее и машины. Нас не найдут даже рентгеном. Это старый захолустный городишко, где летом никого не бывает. Ближайшая асфальтированная дорога проходит от него в пятнадцати милях. С крыши там все будет прекрасно видно — мы засечем машины и вертолеты прежде, чем они подберутся к нам на десять миль.

Флойд говорил спокойно. В его баритоне была какая-то гипнотическая уверенность, убеждавшая больше, чем слова, и из-за которой с ним было очень сложно спорить. В этом парне вообще был какой-то загадочный дух искренности и всеведения. Он умел выставить любое возражение против его слов идиотским и ничтожным. Помолчав, Флойд продолжил:

— Завтра утром продадим «понтиак» и угоним машину, которую не смогут отследить и связать с нами. Я уже договорился с одним телефонным монтером — там, в пятнадцати милях к северу от Соледада, проходит телефонная линия, — мы сможем подключиться прямо к ней. Будем использовать электронные коды, набирая прямой номер Коннистонов, через автоматический коммутатор. У телефонной компании уйдут месяцы, чтобы выяснить, откуда мы звонили. Они не смогут отследить номер, которого не существует. Нам только и придется, что отключать телефон после каждого звонка. Итак, завтра днем необходимо запастись едой и питьем. — Его голос стал монотонным, ровным и авторитарным, не допускающим никаких возражений.

Когда Флойд закончил, первым откликнулся Теодор:

— Ты и впрямь все продумал.

— Абсолютно, — согласился Флойд. — Все пойдет по плану. Никаких особенных ухищрений не понадобится. Все будет просто. Я до мельчайших деталей продумал, как нам получить выкуп. У них не получится наставить нам ловушек и увидеть, кто взял деньги.

Говоря все это, Флойд смотрел на Митча, и тот почувствовал себя припертым к стене:

— Они немедленно привлекут ФБР.

— Ну и что, если так? Нас все равно не найдут. Никто не найдет, потому что не сможет.

— Бред, — возразил Митч. — Просто смешно. Ты же говоришь не о похищении ребенка — это взрослая девушка.

— Хочешь сказать, что мы впятером не справимся с одной семнадцатилетней девчонкой? — Флойд смерил взглядом Теодора, который разразился хохотом.

Митч посмотрел на остальных, подавляя в себе чувство, близкое к панике. И поддержки ни в ком не увидел. В глазах Джорджи вообще не было ничего определенного, к тому же он демонстративно избегал взгляда Митча. Теодор и Билли-Джин явно были на стороне Флойда. У Теодора под мышками сквозь тенниску выступили темные пятна пота. Митч почувствовал, что краснеет под пристальным взглядом его единственного уродливого глаза.

Флойд улыбнулся, потом неожиданно схватил и крепко сжал руку Митча. Стальные пальцы впились в плоть, сжали до боли кость, Митч покрылся испариной и вскрикнул, а Флойд мягко произнес:

— Ты мне нужен для этого дела, Митч.

— Я...

— Ты сделаешь это. Тебе ведь не нравилось учиться в твоей занюханной школе, так? Но ты же не хочешь голодать, ошиваясь на пивных вечеринках? Это лучшее предложение в твоей жизни.

— Я никогда ничем подобным не занимался, — слабо возразил Митч. — Даже не думал ни о чем таком прежде.

— Мы в жестоком мире, Митч. Хватай что можешь.

— Если Флойд считает, что ты нам нужен, — подхватил Теодор, — значит, делай так, как он говорит. Или мы тебе выпустим кишки.

Флойд отпустил руку Митча, и тот рассеянно потер больное место. Он ни на кого не смотрел и слышал неровное дыхание Теодора.

— Ладно, ладно, — сказал Митч. — Черт возьми, почему бы и нет?

Флойд улыбнулся:

— Вот так-то лучше. — Затем рассмеялся и весело спросил: — Ну разве я не чертов сукин сын, а?

Митч слегка вздрогнул и кивнул. Он знал, что ему делать. Освободится от них при первой возможности и сбежит.