СССР-Иран: Азербайджанский кризис и начало холодной войны (1941-1946 гг.)

Гасанлы Джамиль П.

В представленной вниманию читателей монографии Азербайджанский ученый Дж. П. Гасанлы исследует малоизвестную широкому кругу читателей тему советско-иранских отношений в 40-х годах прошлого века. Изучив уникальные и ранее неизвестные материалы и документы из архивов России, США, Азербайджана, Грузии, а также анализируя изданные за рубежом труды и публикации в прессе, автор приходит к парадоксальному выводу: холодная война началась не в Европе, а в Азии! Именно советско-американо-британский кризис вокруг Иранского Азербайджана обозначил непримиримые противоречия между союзниками по антигитлеровской коалиции и лег в основу последующей конфронтации между Востоком и Западом.

Дж. П. Гасанлы показывает сложные перипетии использования национально-освободительного движения в Иранском Азербайджане как инструмента внешней политики СССР, отстаивание Западом интересов Ирана в противовес Москве. И тут напрашиваются прямые параллели с сегодняшним кризисом в отношениях между Ираном и США, отстаиванием Россией интересов Ирана в противовес США.

Изложение событий носит хроникально-документальный характер и порою воспринимается как политический детектив.

Книга предназначена для специалистов в области международных отношений, студентов гуманитарных вузов, всех интересующихся доселе неизвестными подробностями нашей недавней истории.

 

ВВЕДЕНИЕ

Понятие «Иранский Азербайджан», или «Южный Азербайджан», стало появляться в исторических текстах с начала XIX века. Возникший при Петре I особый интерес к прикаспийским областям, его известный «персидский поход» 1722–1723 годов, чуть позже — попытки России расширить свои владения за Кавказским хребтом завершились в конце концов двумя русско-иранскими войнами. Эти войны пагубно отразились на судьбе азербайджанских ханств, образовавшихся после смерти в 1747 году Надир шаха и к началу XIX века уже представлявших собой независимые государственные формирования. Приход к власти в Иране династии Каджаров и экспансионистская политика России на Кавказе явили собой угрозу существованию самостятельных азербайджанских ханств. По условиям Гюлистанского мирного договора, подытожившего результаты первой русско-иранской войны 1804–1813 годов, Каджары официально отреклись от претензий на Карабахское, Гянджинское, Шекинское и Талышское ханства. Вторая русско-иранская война 1826–1828 годов также завершилась поражением Каджаров. По Туркменчайскому трактату 1828 года Нахичеванское и Иреванское ханства, а также Ордубадский округ тоже перешли в руки России. Таким образом исторические земли Азербайджана оказались разделенными надвое: земли Северного Азербайджана (севернее реки Аракс) были присоединены к Российской империи, а земли южнее Аракса получил Иран. Так и возникли термины «Русский Азербайджан», или «Северный Азербайджан», и «Иранский Азербайджан», или «Южный Азербайджан».

Оба Азербайджана оказались втянутыми во внутренние процессы двух таких разных по историческому пути и общественному устройству империй и вынуждены были пройти вместе с ними более чем вековой исторический путь, приноравливаясь к характеру и специфическим особенностям, социально-политическому, экономическому и культурному ритму своих метрополий. Несмотря на экспансионизм и колониальную политику царской России, Северному Азербайджану за этот период удалось добиться сравнительного прогресса. Захваченный в начале XIX века в виде отдельных феодальных ханств, Северный Азербайджан вышел из развалин империи в 1917 году проповедуя идеалы единой родины, единого государства, единой нации, руководствуясь — впервые на Востоке — принципами республиканства. Все это было логическим результатом почти столетнего пребывания Северного Азербайджана в составе Российской империи.

Первая Азербайджанская Республика (1918–1920 гг.) сыграла важную роль с точки зрения воздействия идей независимости на общественное самосознание. Даже 70 лет советского тоталитаризма не смогли вычеркнуть идеалы независимости из мышления народа. После развала Советского Союза в 1991 году Северный Азербайджан вернул свою независимость под символами 1918 года — трехцветным флагом со звездой и полумесяцем.

Современный миропорядок, основополагающие принципы международного права гарантируют незыблемость независимости Азербайджанской Республики. Но эта независимость распространяется только на одну часть исторических территорий азербайджанского народа. Ставшее жертвой исторической несправедливости, население Южного Азербайджана в составе Ирана прошло совершенно иной путь. За две сотни лет отрыва от исторической родины Иранский Азербайджан не только не добился независимости, но и на рубеже XXI века азербайджанцы в Иране остались народом, лишенным национальных и простых человеческих прав, возможности говорить на родном языке и иметь свою культуру.

Нельзя сказать, что население там не борется за свои национальные ценности. Колыбелью конституционной революции в Иране был крупнейший азербайджанский город Тебриз. В 1908 году весь Южный Азербайджан поднялся на борьбу под руководством своего вождя Саттар хана, слава о котором гремела далеко за пределами Ирана. Он являлся беззаветным борцом за Конституцию, но если его борьба опиралась в основном на силу оружия, то в 1920 году лидер Тебризского восстания Шейх Мухаммед Хиябани в своей борьбе уже опирался на силу демократии. Если Саттар хан считал Тебриз центром, несущим Ирану свободу, то Хиябани представлял Азербайджан силой, способной демократизировать Иран. Саттар хан воспринимал свободу как идеал, а Хиябани — демократию как веру. Однако в итоге ни Азербайджан не стал свободным, ни Иран демократическим. Напротив, февральский переворот 1921 года вошел в историю Ирана как год падения династии Каджаров и появления на политической сцене командира казачьего полка Реза хана, который, захватив престол, именуя себя шахом, основал династию Пехлеви.

Диктатура Реза шаха, правившего с 1925 по 1941 годы, избрала главной мишенью Тебриз, а главной движущей силой двух революций — азербайджанских тюрков. Именно в этом следует искать причину движения «21 Азер», развернувшегося в Иранском Азербайджане под руководством Сеид Джафара Пишевари после окончания Второй мировой войны.

С приходом в XIX веке России в Закавказье и с разделением Азербайджана ситуация отнюдь не стабилизировалась. С этого момента взяла старт длительная борьба великих держав за влияние на Иран. В 1907 году была заключена «Конвенция по делам Персии, Афганистана и Тибета» о разделе сфер влияния в этих регионах между Британией и Россией. По этой конвенции север Ирана, включая и Южный Азербайджан, был отдан на откуп России, а Южный Иран — Британии. С этого момента в течение 50 лет вмешательство во внутренние дела Ирана, различные государственные перевороты, организация правительственных кризисов, в том числе и ввод войск на территорию суверенного государства, стали для России и Британии обычной практикой. И даже большевистская революция 1917 года, установление советской власти не изменили сути отношения России к Ирану. Попытка провозгласить в июне 1920 года Гилянскую Советскую Республику и распространить социалистические идеи на весь Иран оказалась безуспешной, а потому Россия решила подвести под свои отношения с этой страной «правовую» базу. Договор между Советской Россией и Ираном, заключенный 26 февраля 1921 года, весьма далек от равноправия. Действительно, Советская Россия аннулировала все несправедливые договоры царской России с Ираном, и все договоры с третьими странами, имеющие статьи, идущие во вред Ирану, отказалась от всех форм собственности Российской империи в Иране, но, вместе с тем, договор 1921 года заложил основу новых неравноправных отношений. Так, статья 6 гласила, что если третьи страны будут использовать территорию Ирана как базу для нападения на Советскую Россию и ее союзников и если Иран будет не в силах устранить эту опасность, то «Российское советское правительство будет иметь право ввести свои войска на территорию Персии, чтобы в интересах самообороны принять необходимые меры». Именно эта статья послужила юридическим обоснованием для ввода советских войск в Иран в августе 1941 года, ставшего, в свою очередь, отправной точкой, с которой начались судьбоносные события, явившиеся объектом исследования данной монографии.

Процесс обновления, охвативший весь мир после Второй мировой войны, не обошел стороной и Южный Азербайджан. Уже в годы войны оккупация Ирана союзниками вызвала кризис режима Реза шаха. Получили свободу политзаключенные, повысилась роль партий и прессы в стране. Вступление Советской армии в Южный Азербайджан по аналогии с присоединением Западной Украины и Западной Белоруссии породило надежду на расширение границ СССР на юге. Завершение процесса прогнозировалось к ноябрю 1941 года. Однако осложнение ситуации на советско-германском фронте вынудило СССР отложить реализацию этого плана. 29 января 1942 года было подписано трехстороннее советско-англо-иранское соглашение о территориальной целостности Ирана. Но с началом решительного перелома в ходе войны Советский Союз вернулся к этой заманчивой перспективе.

Ослабление в Иране в годы войны режима династии Пехлеви создало благоприятные условия для расширения национально-освободительной борьбы в Азербайджане. При этом фактор влияния извне весьма существенно этому способствовал. Еще были живы участники движения Хиябани и даже соратники Саттар хана. Население Южного Азербайджана было недовольно политикой шахской династии, сдерживающей социально-экономическое и духовное развитие этой части иранского государства, проводящего ассимиляторскую политику по отношению к азербайджанцам. Реакционные теории, отрицающие самобытность азербайджанской нации, целенаправленная фарсизация азербайджанского языка, культуры и общественной мысли вызывали естественный протест. Этому способствовали и настроения десятков тысяч иммигрантов, высланных из Советского Азербайджана и других южных республик СССР незадолго до начала войны и обладавших достаточно развитым чувством национальной самоидентификации. Представители азербайджанской советской интеллигенции, направленные на работу в Южный Азербайджан руководством Азербайджанской ССР, сыграли важную роль в углублении процесса национального самосознания населения. В годы Второй мировой войны в Южном Азербайджане сформировалась новая генерация интеллигенции, способная оказать значимое влияние на общественные настроения, придать мощный импульс национальному движению.

С победоносным завершением войны у высшего руководства Советского Союза возникли вновь надежды на возможность активного проникновения в регионы Ближнего и Среднего Востока. Особое место в реализации планов советского экспансионизма на Восток должен был сыграть Южный Азербайджан. Руководство СССР попыталось использовать в своих целях национальные чувства азербайджанцев, однако, механизм осуществления этих намерений не был продуман до конца. Нечеткость представлений о вырисовывающихся перспективах в конечном итоге обернулась неудачей. Это послужило основанием для широко распространенного мнения, что Сталин не желал объединения Северного и Южного Азербайджана. Однако знакомство с документальными источниками и свидетельствами тех лет, говорит об обратном. Отношение к судьбе Южного Азербайджана у советского руководства определялось стратегическими планами проникновения вглубь Востока, стремлением получить контроль над богатыми топливно-энергетическими ресурсами регионами Ирана и арабских стран. И лишь противодействие стран Запада помешало реализации этих планов. Тем не менее в годы, когда Советский Союз не оставлял планов активной экспансии на юге, национальное движение азербайджанцев в Иране приобрело особый размах. Кульминацией этого движения стало формирование Национального правительства во главе с председателем Азербайджанской демократической партии Сеид Джафаром Пишевари.

Национальное правительство Южного Азербайджана, просуществовавшее всего лишь год, проделало колоссальную работу. Его деятельность способствовала углублению процесса формирования национального самосознания азербайджанцев. Многое было сделано, чтобы внести существенные изменения в политическую жизнь края, характер социально-экономических отношений, развитие культуры, использование азербайджанского языка в делопроизводстве, начать переход на обучение и издание газет на родном языке. Всему этому содействовали и представители Советского Азербайджана, активно участвовавшие в процессе строительства новой жизни на Юге. Независимо от целей советской политики, эта их помощь, по ряду свидетельств, являлась действительно бескорыстной и подвижнической. Развитие национального движения находило поддержку и в международных кругах. Например, политическая общественность и государственный департамент США советовали иранскому правительству признать национальные и культурные права азербайджанцев в целях сохранения целостности страны, причем иранское правительство само добровольно должно предоставить эти права, дабы избежать усиления советского влияния в этом регионе.

Сложная, противоречивая обстановка тех лет обусловила превращение Южного Азербайджана в испытательный полигон противоборства между СССР и странами Запада. Именно в Азербайджане был дан старт противостоянию, в результате которого бывшие союзники — СССР, США и Великобритания — из соратников превратились в соперников. Анализ новых материалов и документов, относящихся к этой проблеме, позволяет утверждать, что холодная война, в течение 50 лет державшая в напряжении весь мир, началась именно в Южном Азербайджане.

Одной из главных задач, стоящих перед данной монографией, является изучение событий, происходящих в Иранском Азербайджане, в контексте нарождающейся холодной войны. С одной стороны, это связано с углублением источниковедческой базы изучения этого глобального процесса благодаря открывающимся в последние годы архивным документам, а с другой — восстановление целого ряда эпизодов, имевших место на Ближнем и Среднем Востоке, включение их в цепочку событий общей истории международных отношений, определение их места и роли на начальном этапе холодной войны позволяет по-новому взглянуть на проблему определения эпицентра этого исторического явления.

За последние годы достигнуты большие успехи в изучении истории холодной войны. В США, России и Европе опубликованы интересные труды. Основанные на документах, остававшихся секретными до последнего времени, теперь эти исследования освещают самые темные страницы той эпохи. Особую ценность представляют достижения российской исторической науки по данной тематике. Однако, как правило, исследования, будь то российских или американских историков, других представителей Запада построены на принципах евроцентризма. Такая концепция определена тем, что по ходу дальнейших событий именно Европа вышла на первый план и превратилась в главную арену острейших политических событий. Европа могла бы стать колыбелью холодной войны, но именно из-за пристального к ней внимания и опасности возникновения нового масштабного вооруженного противостояния заинтересованные стороны шли на уступки друг другу, и хронологически холодная война в Европе развернулась позднее. Лишь через некоторое время события в Европе заставили забыть об иранском и турецком кризисах. Открывающиеся ныне архивы позволяют пересмотреть устоявшееся мнение о географии стартовой площадки холодной войны, о самом времени старта, а главное, дают ответ на вопрос, чей же палец нажал на ее спусковой крючок. Сегодня можно с уверенностью утверждать, что холодная война есть результат жесткого противодействия США и Великобритании советской политике в Иранском Азербайджане и Турции.

Естественно, тогда в политическом лексиконе еще не было термина «холодная война». Но факторы, определяющие ее суть, были налицо. К тому же в Иранском Азербайджане столкнулись именно те страны, те суперсилы, которые в дальнейшем определили международные отношения в Европе. Именно события в Иране и попытки Советского Союза укрепиться здесь взвинтили нервы соперников до предела. Немедленно после окончания Второй мировой войны и в Европе, и в Советском Союзе были разработаны секретные документы, свидетельствующие о серьезности экспансионистских намерений вплоть до противостояния с союзниками: 10 июня 1945 года СНК СССР принял решение «Об организации советских промышленных предприятий в Северном Иране», 21 июня Госкомитет обороны — «О геологоразведочных работах на нефть в Северном Иране», 6 июля Политбюро ЦК ВКП(б) утверждает постановление «О мероприятиях по организации сепаратистского движения в Южном Азербайджане и других провинциях Северного Ирана». Все документы были подписаны руководителем этих трех организаций — И. Сталиным. Для претворения в жизнь этих директив 8 октября 1945 года ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР принимают решение о военном укреплении Иранского Азербайджана. Туда сразу же было направлено большое число спецагентов и диверсантов для ликвидации особо активных сторонников шахского режима. Изучение кремлевских документов лета и осени 1945 года, позволяет выдвинуть идею, что именно они дали первый импульс холодной войне.

Первый спорный вопрос в только что созданной ООН также касался проблемы Азербайджана. В январе 1946 года на Лондонской сессии Совета Безопасности, а позже и на заседаниях в Нью-Йорке обсуждалась ситуация в Азербайджане. Неоднократно Совет Безопасности рассматривал обращения Ирана, сигнализировавшего о том, что ситуация в регионе представляет, якобы, угрозу для всего мира. Советский Союз, опасавшийся санкций ООН и серьезного противостояния с США и Великобританией, вынужден был вывести свои войска из Южного Азербайджана. Но даже после этого обсуждения в штаб-квартире ООН не прекратились, и азербайджанская проблема осталась на первом месте в ряду конфликтов, которые Объединенные нации пытались загасить. Разгром национально-демократического движения, свержение правительства реформаторов в Азербайджане были оценены как победа Совета Безопасности. Первый год холодной войны ознаменовался проигрышем Советского Союза в его противоборстве с Западом. Это поражение сыграло трагическую роль в жизни тюрков Южного Азербайджана, лишившихся во второй половине ХХ века элементарных гражданских, национально-культурных и прочих прав.

Представленная на суд читателей книга хронологически охватывает период с 1941 по 1946 гг. В монографии на основании архивных документов, впервые введенных в научный оборот, раскрываются процесс образования и деятельности Национального правительства, особенности противоборства СССР, США и Великобритании в Азербайджане, участие Советского Азербайджана в процессах, происходивших в Южном Азербайджане, а также ряд других проблем. В работе впервые представлены документы Национального правительства, хранившиеся в архивах Азербайджанской Республики. Эти материалы позволяют по-новому взглянуть на действия советского правительства, Азербайджанской Советской Республики. В книге использованы переписка советского руководства, документы Совета Министров СССР, Министерства иностранных дел, Министерства обороны, органов государственной безопасности. Среди вновь обнаруженных документов особую значимость имеет рукопись книги премьер-министра Национального правительства С.Дж. Пишевари, озаглавленная «История демократического движения в Иранском Азербайджане». Знакомство с этим двухтомным трудом способствовало углублению представлений о послевоенной истории Южного Азербайджана.

При работе над монографией использованы относящиеся к 1945-46 гг. и опубликованные в 1969 году в Вашингтоне документы, касающиеся ближневосточной политики США, дипломатическая переписка, материалы государственного департамента, письма, статьи, интервью и выступления президента Г. Трумэна и госсекретаря Дж. Бирнса, рапорты американского посла в Тегеране и консула в Тебризе официальным лицам США. Сравнительный анализ американских документов и советских архивных материалов позволяет прояснить целый ряд вопросов, до сих пор продолжающих вызывать споры в американской научной и политической литературе. При анализе процессов, происходивших в Иране и Азербайджане в течение первого года холодной войны, автор неоднократно обращался к мемуарам политических деятелей США, исследованиям научных и политических центров, публикациям в прессе — как американской, так и иранской.

Подбору материалов во многом содействовали руководство Национального архивного управления Азербайджанской Республики, сотрудники Государственного архива политических партий и общественных движений и Центрального государственного архива, архива Министерства национальной безопасности Азербайджанской Республики, Архива внешней политики РФ, Российского государственного архива социально-политической истории, Архива президента Грузии, а также информационная служба USIA, предоставившая возможность работать в научных центрах США. Всем им автор выражает глубокую признательность.

Автор также выражает искреннюю благодарность своим коллегам — профессору Э. Исмайлову, профессору Ш. Тагиевой, профессору Г. Алибейли, профессору И. Рзаеву, доценту Р. Акперову, оказавшим неоценимую помощь в подготовке книги.

Автор далек от мысли, что ему удалось найти ответы на все вопросы исследуемой проблемы. Естественно, что в отношении исторических процессов, оценки деятельности отдельных исторических личностей могут существовать прямо противоположные точки зрения. Пока еще закрытые фонды Архива внешней политики России, Российского государственного архива социально-политической истории и, в первую очередь, Архива президента России, архивов министерств иностранных дел Ирана и Великобритании, пока еще засекреченные материалы ряда американских государственных органов могут в будущем прояснить все еще остающиеся в тени значимые аспекты исследуемой проблемы. Учитывая все это, автор считает свою концепцию о начале холодной войны именно в Иранском Азербайджане открытой для обсуждений и обмена мнениями.

 

ГЛАВА I

ВСТУПЛЕНИЕ СОВЕТСКИХ ВОЙСК В ИРАН И УКРЕПЛЕНИЕ ПОЗИЦИЙ СССР В ЮЖНОМ АЗЕРБАЙДЖАНЕ

Присоединение Западной Украины и Западной Белоруссии в 1939 г. к СССР стимулировало повышение интереса Советов к Южному Азербайджану. В начале 1940 года этот регион был включен в военно-стратегические планы Москвы. что было обусловлено рядом причин. Во-первых, возможностью путем присоединения этой части Ирана к Азербайджанской ССР, а, следовательно, к СССР, вклиниться вглубь Средневосточного региона, обеспечив тем самым решающее влияние на характер развития событий в этой части мира; во-вторых, стремлением обеспечить безопасность южнокавказской части империи. Советское руководство не забыло, что проникновение в Южный Азербайджан германо-турецких войск в годы Первой мировой войны создало реальную угрозу южным границам России. И, наконец, Советский Союз опасался, что Германия может взять под свой контроль экономику Ирана, и прежде всего овладеть его нефтяными богатствами.

Эти опасения не были напрасны. Хотя Иран 4 сентября 1939 года, сразу же после начала Второй мировой войны, объявил о своем нейтралитете, сотрудничество с Германией продолжало составлять главное содержание его внешнеполитического курса. Это стало очевидным весной 1941 года после оккупации германскими войсками Югославии и Греции. Надеясь на победу Германии в предстоящей войне с СССР, Иран рассчитывал овладеть районами Южного Кавказа и Средней Азии. Советское руководство знало об этом, и правительство обратило специальное внимание на требования Ирана, прозвучавшие в 1919 г. на Парижской мирной конференции. Выяснилось, что прежние стремления Ирана совпадали с его новыми желаниями. В апреле 1940 года Наркомат иностранных дел СССР получил в свое распоряжение отпечатанную по решению иранского Меджлиса карту под названием «Новое административно-территориальное деление государства Иран», внизу которой было сделано небольшое примечание: «Границы Ирана, за исключением границы с Турцией, не являются официальными». В ноте иранского посольства за № 643 от 17 мая 1940 года, подписанной Реза шахом и министром иностранных дел и направленной в Народный комиссариат иностранных дел СССР с целью получения аккредитации для нового иранского консула в Баку, Азербайджанская ССР открыто именовалась «Кавказским Азербайджаном». В результате проверок, проведенных органами государственной безопасности, было установлено, что в персидском тексте документов, направленных в Наркоминдел генеральным консулом, последний подписался как «генеральный консул шахиншаха в Кавказском Азербайджане». Письма к уполномоченному Министерства иностранных дел в Баку генконсульство адресовало как «Представительству комиссариата иностранных дел в Кавказском Азербайджане». В своей официальной переписке иранское консульство пользовалось древним персидским названием Баку и упоминало его как «Бад Кубе».

Все это давало Советам дополнительные основания для беспокойства. С осени 1939 года Советский Союз начал скрупулезно собирать военные, политические, экономические и стратегические сведения о Южном Азербайджане. В процессе высылки иранских подданных из Советского Азербайджана в 1938 году органы спецслужб СССР внедрили в Иран своих агентов. В 1940 году советская военная разведка составила картотеку всех промышленных объектов в Южном Азербайджане, в которой перечислялись технические показатели 90 промышленных предприятий и 25 электростанций. 18 января 1938 года вышел указ Наркома НКВД Н. Ежова «Об арестах и выдворении иранских граждан из Азербайджана». Через день вышло Постановление ЦК ВКП(б) «О принятии советского подданства подданными Ирана» с приложением справки о наличии иранцев в Азербайджане. В Постановлении указывалось: «Всех тех граждан иранцев, которые оформят советское подданство, переселить в месячный срок в Казахстан. Все те граждане иранцы, которые откажутся от перехода в Советское подданство и пожелают остаться подданными Ирана, подлежат немедленному выселению в Иран, и в случае отказа — аресту». В приложенной к Постановлению справке указывалось, что в Азербайджане проживают 40 тысяч иранцев, из которых 15 тысяч являются подданными Ирана. Сразу после выхода Постановления первая группа из 2878 ираноподданных была отправлена в Иран.

10 июля 1939 года Политбюро поручило Наркомату Иностранных дел «предложить иранскому правительству в десятидневный срок разрешить окончательно вопрос о приеме всех, подлежащих высылке из СССР, арестованных ираноподданных в количестве 2126 человек вместе с членами их семей».

В 1940 году 5-е управление Красной Армии подготовило «Военно-географическую карту Иранского Азербайджана», при составлении которой было сделано все, чтобы не упустить ни одной существенной детали. К примеру, была указана глубина рек через каждый километр, и были такие пометки: «На участке местности между точкой слияния реки Гарасу с Араксом и горами Гараджадаг возможно применение всех видов войск. Горные вершины от Карадага до Астары, окруженные лесами и зарослями, считаются труднопроходимыми участками. За исключением горных участков, здесь невозможно использовать даже пехоту».

В январе 1941 года в Москве был выпущен 216-страничный «Технико-экономический обзор по Южному Азербайджану». В обзор входили данные по Южному Азербайджану за период 1920–1940 годов, касающиеся политической, экономической, промышленной географии, сельского хозяйства, торговли и транспорта, населения, городов и пр..

Отправленная М.Дж. Багировым Сталину в марте 1941 года 35-страничная «Краткая справка о Южном Азербайджане» также представляет интерес по насыщенности фактами. В этой справке содержался краткий исторический обзор, детальный анализ данных о Южном Азербайджане и его границах, населении, городах и населенных пунктах, культурном уровне населения, сельском хозяйстве, земледелии и землепользовании, торговле, национальном вопросе, умонастроениях. В частности, там отмечалось: «Шахское правительство Ирана, зная тяготение азербайджанского народа к Советскому Азербайджану, с каждым днем усиливает полицейский режим и меры репрессий».

Накануне вторжения советская разведка собрала исчерпывающие сведения об иранской армии, в том числе о численности, командном составе, боеспособности и разведывательных возможностях дислоцированных в Южном Азербайджане частей. Генеральному штабу был предоставлен список офицеров, занимающихся сбором разведывательной информации об СССР. Советские спецслужбы заполучили детальный генеральный план города Баку, составленный иранской военной разведкой, куда были включены мельчайшие детали, вплоть до адресов иранских генералов.

В мае-июне 1941 года, перед самым вторжением советских войск, для отправки в Южный Азербайджан в Азербайджанской Советской Республике было мобилизовано 3816 гражданских лиц, из которых было сформировано 52 бригады. В их составе было 82 партийных работника, 100 сотрудников советских организаций, 200 сотрудников органов безопасности, 400 милиционеров, 70 прокурорских, 90 судейских и 150 работников типографий и издательств. Сюда входили также 245 железнодорожников и 42 геолога-нефтяника. Секретарь ЦК КП(б) Азербайджана Азиз Алиев был назначен руководителем отправляемой в Южный Азербайджан миссии Советского Азербайджана.

В начале июня 1941 года в Среднеазиатском военном округе с участием представителей Генштаба были проведены командно-штабные учения под названием «Сосредоточение Отдельной армии к государственной границе».

Начавшаяся война с Германией, естественно, внесла существенные коррективы в советскую политику по отношению к Ирану. Советское руководство могло согласиться участвовать в оккупации Ирана и для того, чтобы подкрепить нарождавшееся политическое сотрудничество с Великобританией совместной военной акцией, что создавало важный прецедент и благоприятствовало стремлению добиться открытия второго фронта в Европе.

В июне-июле 1941 года дислоцированная в Закавказье 47-я армия выдвинулась к границе. Иран находился накануне грандиозных событий.

В конце июля на Закавказском фронте и в пограничных войсках была объявлена повышенная боевая готовность. С 25 июля до 5 августа шли последние уточнения деталей наступательной операции. Был утвержден план оккупации городов и населенных пунктов, захвата и уничтожения промышленных и военных объектов. 20 августа все документы, касающиеся наступления, были отправлены по назначению с пометкой «совершенно секретно». 23 августа в 05 ч. 10 мин. утра была спущена «Директива ставки Верховного Главнокомандующего № 001197 командующему войсками Закавказского военного округа о развертывании Закавказского фронта и вводе двух армий в Иран». В директиве указывалось: «В целях обеспечения Закавказья от диверсий со стороны немцев, работающих под покровительством иранского правительства, а также для того, чтобы предупредить вылазки иранских войск против наших границ, советское правительство на основании ст.6 советско-иранского договора 1921 г., в силу которого советское правительство имеет право ввести войска в Иран, если поведение иранского правительства создаст угрозу для СССР, постановило ввести войска на территорию Ирана». Закавказскому фронту была поставлена задача: «С утра 25 августа 1941 года войскам 47-й и 44-й армий перейти границу Ирана и к 27.08.1941 г. подвижными частями занять районы Дильман, Тебриз, Ардебиль. В дальнейшем быть готовыми наступать в направлениях Урмии, Мехабада, Миане, Казвина, Решта, Рудесара. В случае оказания вооруженного сопротивления со стороны иранских войск всеми имеющимися средствами уничтожить войска и материальную часть противника, не допуская отхода их на юг».

В директиве в ряду других наставлений имеется и важная для нас строка: «е) исключить всякую возможность налета авиации противника на район Баку». По решению Государственного комитета по обороне и приказу военного совета Закавказского фронта стоявшие у границ Южного Азербайджана советские войска в 2 часа ночи 25 августа приступили к осуществлению военной операции. С 5 до 7 часов утра по всей линии — от Нахичевани до южного побережья Каспия — пограничные войска СССР, 44-я и 47-я армии, Каспийский флот, 8-й Закавказский авиакорпус, 132-я Евлахская авиадивизия начали боевые действия в Южном Азербайджане и на юге Каспия. Была отрезана связь иранской армии с тылом, в течение полутора часов, с 5.00 до 6.30, сопротивление передовых постов иранской армии было сломлено. Правда, в некоторых местах сопротивление продолжалось до 13 часов дня. Но в целом иранская армия сразу же капитулировала. Вопреки приказу Реза шаха об оказании сопротивления, солдаты и офицеры беспорядочно покидали позиции, бросая оружие и технику. 28 августа иранская армия официально прекратила сопротивление. Советские войска оккупировали Южный Азербайджан, Гилян, Мазандаран и Хорасан. В то же время приступившая к военной операции Британия своими 12 индийскими дивизиями вышла на линию Кирманшах, Абадан, Хоррамабад, Меджиди-Сулейманийе, Хормуз, Бендер Дейлим.

27 августа правительство Али Мансура ушло в отставку. На следующий день Меджлис Ирана утвердил состав нового правительства под руководством Мирзы Мухаммеда Али хана Форуги, а также решение правительства о прекращении сопротивления советским и британским войскам. В ходе скоротечной военной операции Иран потерял 106 человек, 320 человек сдались в плен. Потери Красной Армии составили 6 погибших, 18 раненых и 9 утонувших при форсировании Аракса. Потери авиации составили 10 боевых самолетов. Однако это было связано не с мастерством иранских военнослужащих, а с несерьезным отношением к операции советских летчиков, их незнанием местности и игнорированием метеорологических условий. В архивных материалах содержится информация о десятках фактов мародерства со стороны офицеров и солдат Красной армии в первые дни после вступления в Южный Азербайджан. В ходе оккупации большое число состоятельных людей — землевладельцев, коммерсантов, промышленников — покинули провинцию.

Из работников государственной безопасности вначале в операции принимала участие только группа чекистов из Советского Азербайджана во главе со Степаном Емельяновым. Руководивший группой чекистов из Армянской ССР заместитель министра внутренних дел Гезальян, выражая позицию руководства Армении, настаивал на необходимости раздела оккупированной советскими войсками части Ирана на зоны влияния между Азербайджаном и Арменией. По его мнению, Тебриз должен был войти в подчинение республиканских органов Армении по той причине, что армянские оперативники якобы уже приступили там к работе. Спецслужбы Армении пытались обосновать, что эта республика больше Азербайджана заинтересована в Тебризе. Информация об этом, доложенная азербайджанскими оперативниками 29 августа, заставила первого секретаря ЦК Компартии Азербайджана Мир Джафара Багирова действовать еще более оперативно. Он полагал, что для Южного Азербайджана уже пришло время осуществления варианта Западной Украины и Западной Белоруссии. Мобилизованная в Азербайджанской ССР «группа Азиза Алиева» должна была обеспечить реализацию этой задачи. Еще 26 августа в шифрограмме Сталину М.Дж. Багиров писал следующее: «По мере продвижения наших частей возникают вопросы, на которые прошу ваших указаний. Во-первых, появление наших частей на территории Ирана население, как правило, встречает с большим воодушевлением, но в то же время местные власти разбегаются. Наши же части не оставляют в крупных населенных пунктах своих представителей, которые обеспечивали бы порядок и нормальную жизнь. В результате имеют место факты: торговцы закрывают лавки, оставляя население без предметов первой необходимости. Во-вторых, за последнее время иранские власти усиленно вооружали кулачество и верхушки кочевых племен, а наши части, проходя через эти места, не производят изъятия оружия. Тем самым создается возможность организации всяких вооруженных выступлений в тылу наших частей. В-третьих, в связи с быстрым продвижением наших частей, военным работникам не удается как следует вести разъяснительную работу среди населения». М.Дж. Багиров пытался как можно быстрее внедрить «группу Азиза Алиева» в Тебриз, чтобы получить контроль над ситуацией. Однако в посланной Сталиным 28 августа в Баку шифрограмме он предостерегал: «Положение в Иране пока еще неясное. Оно станет ясным через два-три дня. Через три дня получите директиву по всем вашим вопросам». В эти три дня состоялся обмен нотами между министерствами иностранных дел СССР и Ирана.

В ноте от 30 августа 1941 года указывалось, что советское правительство, так же как и правительство Великобритании, не имеет намерений против независимости Ирана или его территориальной целостности. Они вынуждены были предпринять военные меры на территории Ирана вследствие того, что иранское правительство не обратило внимания на их дружественные представления. Однако эти меры не направлены против самого Ирана. Они направлены лишь против угрозы безопасности Советского Союза, Великобритании и самого Ирана, созданной подрывной деятельностью немцев, захвативших командные посты по всему Ирану. Если в настоящее время иранское правительство готово к сотрудничеству, то нет никаких причин к тому, чтобы продолжались военные действия.

Правительство СССР и Великобритании ждут от иранского правительства определенных гарантий в том, что оно в данное время действительно хочет удовлетворить их законные интересы.

Гарантии заключаются в следующем:

«а) иранское правительство должно отвести свои войска южнее линии, проходящей через следующие пункты с запада на восток: местечко Ушну (юго-западнее озера Урмия), Гейдарабад, Миандоаб (южнее озера Урмия), Зенджан, Казвин, Хорремабад (южное побережье Каспийского моря), Баболь, Зираб, Семнан, Шахруд и на востоке — Али-Абад.

Районы, расположенные севернее этой линии, должны быть временно заняты советскими войсками.

Иранское правительство должно также отдать приказ своим войскам отойти на север и на восток от линии, проходящей через Ханикин, Керманшах, Курамабад, Машид-и-Сулейман, Хафт-Кель, Гехсерам, Рам-Хормоз, Бендер-Дилам.

Районы, расположенные южнее и западнее этой линии, должны быть временно заняты британскими войсками;

б) иранское правительство должно выслать из Ирана в течение одной недели всю германскую колонию, за исключением состава германской миссии и нескольких специалистов-техников, работа которых не связана со средствами сообщения или с предприятиями военного значения. Список остающихся немцев, в том числе членов и сотрудников германской миссии, должен быть согласован с советским посольством и британской миссией в Тегеране;

в) иранское правительство должно взять на себя обязательство не допускать в дальнейшем немцев на территорию Ирана;

г) иранское правительство должно взять на себя обязательство не создавать никаких препятствий для провоза через иранскую территорию товаров, включая военные материалы, предназначаемых для Советского Союза и Великобритании, а также облегчать доставку таких товаров или материалов по шоссейным и железным дорогам или по воздуху;

д) оказывать содействие органам СССР для развития нефтяного дела в Кевир-Хуриане, согласно Советско-иранскому договору о концессии и для развития рыбных промыслов на южном побережье Каспийского моря и согласно Советско-иранскому договору о рыбных промыслах;

е) иранское правительство должно взять на себя обязательство придерживаться нейтралитета и не предпринимать ничего такого, что могло бы каким-либо путем нанести вред советским и британским интересам в конфликте, вызванном германской агрессией.

В свою очередь, советское правительство и правительство Великобритании соглашаются:

а) помочь Ирану в удовлетворении его экономических нужд;

б) приостановить дальнейшее продвижение британских и советских войск и, как только позволит военное положение, вывести свои войска с иранской территории.

Советское правительство также соглашается:

в) продолжать уплату причитающихся Ирану концессионных взносов за эксплуатацию рыбных промыслов южного побережья Каспийского моря в соответствии с Советско-иранским соглашением от 1 октября 1927 г.

Правительство Великобритании соглашается:

г) продолжать уплату причитающейся Ирану арендной платы за нефтяные участки и прочее так же, как это делалось в прошлом».

В ответной ноте от 1 сентября 1941 года шахиншахское правительство Ирана выражает согласие с тем, что правительство СССР и правительство его величества английского короля никаких намерений против независимости и территориальной неприкосновенности Ирана не имеют и операции последнего времени не направлены против Ирана, и в случае, если иранское правительство готово к сотрудничеству, враждебные действия не будут продолжены. Иранское правительство рассматривает эту официальную ноту как твердое обязательство и уверено в том, что шаги, предпринимаемые правительствами двух великих держав, не нанесут никакого ущерба независимости Ирана и неприкосновенности его территории. Что же касается заявления о том, что правительство Ирана должно гарантировать соблюдение их законных прав, то оно полностью заверяет, что как не имело в прошлом, так и в будущем не будет иметь намерений нарушить законные права этих государств в Иране. Далее иранское правительство выражало согласие по всем пункам ноты от 30 августа.

Что касается требования СССР и Британии, чтобы Иран в течение одной недели выслал из Ирана всех немцев, за исключением работников германского посольства и некоторых технических специалистов, то иранское правительство выразило готовность следовать и этому указанию. Причем поскольку путь немцев из Ирана пролегает через районы, в которых находятся вооруженные силы заинтересованных государств, само собой разумеется, будут приняты меры к тому, чтобы отъезжающие германские подданные могли проехать без затруднений и неприятностей и чтобы воинские части и служащие не подвергали их опасности.

По поводу трех важнейших моментов планируемой акции в ноте было сказано: «Требование о том, что иранское правительство должно принять на себя обязательство оказывать содействие развитию работ на нефтеносных участках Кевир-Хуриана, согласно ирано-советскому договору об этой концессии, а также развитию рыболовных промыслов на южном берегу Каспийского моря, согласно ирано-советскому договору о рыбных промыслах, необходимо отметить, что в отношении рыбных промыслов работы производятся согласно существующим между сторонами договорам и что иранское правительство охотно воспримет каждую меру, направленную на развитие этого источника национального богатства». В отношении же нефти Кевир-Хуриана иранское правительство, выражая свое согласие на сотрудничество с СССР, обращает внимание на то, что в ирано-советском договоре не упоминается о концессии нефти Хуриана. «Если же имеются в виду другие соглашения, заключенные между иранским и советским правительством и имеющие отношение к нефти Кевир-Хуриана, то, как об этом было заявлено во время устных переговоров, иранское правительство, независимо от соглашения по этому вопросу, поскольку дело заброшено уже в течение нескольких лет и, возможно, не отвечает реальным требованиям, готово вступить в переговоры с представителями советского государства относительно заключения договора о нефти Кевир-Хуриана, с тем чтобы таким образом обе стороны смогли извлечь из этого пользу».

«…Что касается заявления о том, что иранское правительство должно принять обязательство сохранять нейтралитет и воздержаться от шагов, которые могли бы нанести ущерб интересам СССР и Англии в их нынешней борьбе с Германией, то необходимо уточнить, что, как известно, иранское правительство с самого начала войны в Европе добровольно заявило о своем нейтралитете, никоим образом не нарушало условия этого нейтралитета и не намерено делать это и в будущем. Иранское руководство никогда не допускало и не допустит, чтобы законным интересам обоих государств в Иране был нанесен ущерб. Можно надеяться, что ответственные представители обоих государств отнесутся с должным вниманием к истолкованию смысла этой фразы и проверке ее содержания на практике, с тем чтобы никаких затруднений в дальнейшем не возникало.

Иранское правительство твердо полагается на четкое обещание обоих правительств приостановить дальнейшее продвижение советской и английской армий и вывести их с территории Ирана как только позволит обстановка нынешней войны, и заявляет о том, что в этом отношении доверяет обоим правительствам».

Для того чтобы ознакомиться с ситуацией в Южном Азербайджане, М.Дж. Багиров тайно выехал в Тебриз через Нахичевань. Позже он рассказывал на совещании в аппарате ЦК: «Будучи в Нахичевани, я на три-четыре часа посетил Тебриз… В нескольких местах Тебриза я встретил семь-восемь мальчиков и девочек, захотел с ними побеседовать. Однако при виде остановившейся машины они бросились бежать. Я сказал им по-азербайджански: «Идите сюда». Услышав мою речь, они вернулись ко мне… Земля Южного Азербайджана — наша истинная Родина. Живущие на границе нашей республики граждане уже давно разлучены со своими родственниками…». Затем он остановился у висевшей на стене карты и сказал: «Когда иранское правительство делило страну на области, то указало Азербайджан вот таким (показал на карте). Это — ложь. Азербайджан расположен отсюда до сих пор (показал на карте). Если не кривить душой, то и Тегеран входит в азербайджанские земли». Наконец в первые дни сентября М.Дж. Багиров был вызван в Москву для обсуждения вопроса Южного Азербайджана. В телеграмме говорилось: «ЦК ВКП(б) вызывает вас в Москву на один день. Просим прибыть. Сталин. 05.09.41». В тот же день Багиров срочно вылетел в Москву. В ходе беседы в столице было достигнуто соглашение о начале поэтапной отправки в Южный Азербайджан мобилизованных в Азербайджанской ССР работников партийных, советских, правоохранительных, хозяйственных и культурных организаций. ЦК КП(б) Азербайджана утвердил кандидатуру третьего секретаря Алиева Азиза Мамедкерим оглу на должность руководителя отправляемой в Южный Азербайджан группы. Было решено, что «миссия Алиева» приступит к деятельности в Тебризе во второй половине сентября. Были также утверждены руководители подгрупп: Сулейман Рагимов — пропагандистской, Мейбулла Амирасланов — административно-хозяйственной, Агасалим Атакишиев — специальных операций, Мустафа Гулиев — санитарно-медицинской, Мирза Ибрагимов был назначен редактором армейской газеты, которая должна была выпускаться на азербайджанском языке.

С целью распространения влияния СССР на Южный Азербайджан и демонстрации успехов Советского Азербайджана в сфере литературы, искусства, культуры и экономики было принято решение о поставке посредством «миссии» в города Тебриз, Пехлеви, Ардебиль, Решт, Астару и некоторые другие зерна, сахара, керосина, мануфактуры и прочих товаров. В крупных городах Южного Азербайджана предполагалось осуществить постановку опер и музыкальных комедий «Кероглу», «Лейли и Меджнун», «Шах Исмаил», «Аршин мал алан», «Не та, так эта».

Из Москвы было получено согласие на доведение численности «миссии Азиза Алиева» в течение 2–3 месяцев до 2–2,5 тысячи человек. Основное ядро миссии в количестве 500 человек должно было срочно выехать в ближайшие дни. Решением Государственного комитета по обороне и приказом командующего Закавказским фронтом генерал-лейтенанта Д. Козлова от 16 сентября 1941 года полковник-комиссар Азиз Алиев был назначен членом военного совета размещенной в Тебризе 47-й армии. В приказе говорилось: «Все командированные товарищи должны руководствоваться указаниями секретаря ЦК КП(б) Азербайджана и члена военного совета Азиза Алиева. Комиссары и военно-политические органы не могут вмешиваться в дела «группы Азиза Алиева» и не могут командовать ею. В то же время командированные не могут вмешиваться в военные дела и не могут давать указания военного характера». Однако военный совет 47-й армии обязали создать все необходимые условия для осуществления мероприятий, запланированных Азербайджанской ССР. Для того чтобы ускорить это дело и послать как можно больше людей, М.Дж. Багиров, обратившись с письмом к командованию Закавказским фронтом, уведомил о том, что все расходы на обмундирование, продовольствие, вооружение и другие затраты, связанные с отправкой людей в Южный Азербайджан, будут покрыты из средств бюджета Азербайджанской Республики. Практически каждый день с 12 по 25 сентября у М.Дж. Багирова происходили встречи с отправлявшимися в Южный Азербайджан работниками. Он напутствовал их: «В первом отряде мы посылаем 500 человек. Но, посылая малыми частями, за полтора месяца мы доведем эту цифру до 3000… Вам известно, что наша Красная Армия в короткий срок заняла большую территорию Северного Ирана. Эти территории в основном являются землями Южного Азербайджана. Так сложилось исторически, что это азербайджанские земли. Крупнейшие города Ирана — Казвин, Урмия, Миане, Марага, Тебриз, Ардебиль, Салмас, Хой, Энзели и другие были родиной наших предков. И если хотите знать правду, то и Тегеран — древний азербайджанский город».

В стенограмме беседы Багирова 15 сентября с отправляющимися в Иран товарищами говорится: «Хочу еще добавить вот о чем: пока Красная Армия там, мы не можем позволить, чтобы на наших глазах сотни людей гибли от голода. Если в нас осталась хоть капля азербайджанской крови, то мы должны добиться объединения когда-то насильно разделенного народа… Для этого у нас есть силы и способности… Мы должны помочь трудящимся Южного Азербайджана, как бы это ни было трудно. К этому нас призывают долг, совесть, честь, верность… Поэтому мы обратились к нашему руководителю, товарищу Сталину, с письмом, прося его помочь трудящимся Южного Азербайджана… Мы всего 4–5 дней как начали это дело. Меня вызвали в Москву и спросили, чего я хочу. Я ответил, что мы хотим помочь нашим братьям в Южном Азербайджане, вы должны нам это разрешить. Московские товарищи разрешили нам это». Однако разъясняя директиву Москвы, М.Дж. Багиров отмечал: «…Помощь Южному Азербайджану должна осуществляться так, чтобы ни шахское правительство, ни англичане не могли обвинить нас во вмешательстве во внутренние дела Ирана. Ваша задача очень ответственна и почетна. Вы будете делать большое дело. Если вы справитесь с этой задачей, то это будет большая заслуга перед азербайджанским народом. Справившись с этой задачей, вы осуществите вековую мечту разделенного народа. Вы соедините разбитые сердца, любовь, чувства. Это вопрос чести, верности и любви».

На состоявшейся 24 сентября встрече вернувшийся из Южного Азербайджана Г. Шахгельдиев сообщал: «Мы проходили через село Туркменчай (реплика Багирова: В этом селе большой азербайджанский народ был разделен на две части). Мы поговорили с сельчанами, и они сказали нам: «Мы устроили здесь собрание, выбрали одного представителя и отправили его в Тебриз, с тем чтобы у нас здесь была установлена Советская власть»». На встречах с отправляемыми в Южный Азербайджан группами Багиров обязательно указывал на секретный характер данного предприятия и требовал строгого следования указаниям Азиза Алиева по всем вопросам.

Несмотря на все усилия М.Дж. Багирова, руководство страны колебалось в отношении вопроса о Южном Азербайджане. Советские спецслужбы подготовили предложения об использовании фактора курдского сепаратизма в качестве рычага давления на Иран. Однако хорошо знавший Иран советский посол Андрей Смирнов был против «заигрывания с курдским вопросом». Он писал: «Курдский сепаратизм в Иране всегда был игрушкой в руках иностранных государств. Мы должны решительно отказаться от ошибочного заигрывания с курдами. Однако это не означает, что мы должны полностью прервать с ними все связи и отказаться от их использования в собственных целях. Но наша политическая работа на севере Ирана должна опираться на азербайджанцев».

Проблема Азербайджана начала серьезно беспокоить правительство Ирана. Мирза Али хан Сохейли, занимавший пост министра иностранных дел в правительстве Форуги, отдал секретное распоряжение зарубежному дипломатическому корпусу Ирана о приоритете проанглийского курса во внешней политике с целью противостояния советской экспансионистской угрозе. Послу Ирана в Анкаре он писал следующее: «Если так будет продолжаться и дальше, то мы потеряем Азербайджан». Премьер-министр Форуги всеми средствами пытался смягчить отношение СССР и Британии к Ирану. 8 сентября он подписал соглашение о размещении советских и британских войск в Иране.

Британцы, вначале не считавшие вхождение в Тегеран необходимым, опасаясь укрепления влияния Советов на иранскую столицу, очень быстро передумали. В начале сентября правительство Великобритании уведомило Москву о том, что отдало своим войскам приказ о скорейшем вступлении в Тегеран. У. Черчилль просил Сталина отдать распоряжение советским войскам в Иране, предписывающее сделать то же самое.

В то время как союзные войска стояли у ворот Тегерана, 16 сентября премьер-министр Форуги предъявил Реза шаху требование отречься от престола. В сложившейся ситуации Реза шах вынужден был принять это требование и отречься от престола в пользу своего сына Мухаммеда Реза Пехлеви. Советские войска вошли в Тегеран 17 сентября, а на следующий день прибыли и британские. В тот же день 22-летний Мухаммед Реза в Меджлисе торжественно обещал следовать Конституции и управлять страной в соответствии с законами, принимаемыми Меджлисом.

Новый шах Мухаммед Реза был объявлен наследником еще 1 января 1926 года. Он получил образование в Швейцарии, закончил офицерское училище в Тегеране. В 1938 году, возвращаясь из Европы, он побывал в Баку. В правление Реза шаха он часто принимал участие в заседаниях правительства и фактически исполнял обязанности военного министра. Занимавший в тот период пост военного министра генерал Ахмед Нахичевани в действительности являлся его помощником. 16 марта 1939 года наследник женился на египетской принцессе Фавзийе. Она получила образование в Великобритании, с правящими кругами которой у королевской семьи Египта существовали тесные связи. Это увеличивало надежды англичан на то, что они смогут перетянуть молодого шаха на свою сторону.

21 сентября состоялась церемония коронации. И в тот же день новый шах чисто формально представил Меджлису второй состав кабинета Форуги. Первым шагом нового кабинета было назначение 21 сентября Халила Фахими (Фахим ол-Мюлкю), выходца из древней аристократической семьи, ранее занимавшего различные министерские посты и работавшего к тому времени послом в Анкаре, на пост губернатора Азербайджана. В день, когда было объявлено об этом назначении, 21 сентября, Азиз Алиев приступил к работе в Тебризе, а руководимая им группа — на всей территории Южного Азербайджана.

Командированная в 1941-42 годах из Советского Азербайджана миссия выполняла крайне серьезные задачи в Южном Азербайджане. В шифрограмме Наркомата иностранных дел СССР М.Дж. Багирову запрашивалось: «Министр иностранных дел Ирана Сохейли пожаловался нашему послу товарищу Смирнову, что выпускаемая в Тебризе группой товарища Алиева на тюркском языке газета «За Родину» ведет коммунистическую пропаганду. Смирнов ответил, что газета рассчитана на красноармейцев и советских служащих в Азербайджане. Сохейли просит, чтобы ее не распространяли среди иранского населения. Просим сообщить, насколько обоснованно заявление министра иностранных дел».

В телеграммах, которые Багиров направил в Наркоминдел — заместителю наркома Владимиру Деканозову и главному секретарю комиссариата Аркадию Соболеву, он писал следующее: «Претензии Сохейли неосновательны и не случайны. Никаких шагов, затрагивающих внутренние распорядки иранского правительства, нашими работниками не делалось и не делается… Наоборот, по имеющимся у нас проверенным данным, известным также и Смирнову, за последнее время со стороны местных иранских властей в Южном Азербайджане усилились притеснения и провокационные аресты иранских граждан, «виновных» только в том, что они лояльны и с любовью относятся к красноармейским частям и выражают свои симпатии Советскому Союзу. Обо всем этом прошу вас доложить Вячеславу Михайловичу (Молотову — Дж. Г.)».

На следующий день после прибытия Азиза Алиева в Тебриз — 22 сентября состоялась беседа с командированными в Южный Азербайджан работниками, по завершении которой они отправились в расположенные в разных городах воинские части. Большая часть тех, кто не получил прямого назначения, были оставлены в Тебризе. Получившие распределение в 1-ю Кавказскую дивизию пропагандистская группа Сулеймана Рагимова, хозяйственная группа Мейбуллы Амирасланова, специальная группа Агасалима Атакишиева, санитарная группа Мустафы Гулиева, редакционная группа Мирзы Ибрагимова под общим руководством Юниса Гаджиева должны были работать в Тебризе. Кроме того, из первой партии командированных работников в Маку было отправлено 16 человек, в Урмию — 22, Зенджан — 15, Пехлеви — 27, Хой — 16, Ардебиль — 15, Ношехр — 15. Было подготовлено помещение для прибывающей в Тебриз труппы оперного театра. Так как из-за вхождения советских войск в Тегеран командование и военный совет находились там, то по завершении первичных мероприятий вечером 22 сентября Азиз Алиев отправился в столицу. В течение двух дней он докладывал о прибытии азербайджанской группы командованию, советскому послу в Тегеране А. Смирнову и торгпреду Алексееву.

В день возвращения Азиза Алиева в Тебриз некий купец по фамилии Будагян, контролировавший в городе торговлю сахаром, дабы вызвать недовольство среди населения, запретил продажу этого продукта. Имевшийся на складах сахар и сахарный песок тайно переправлялись на юг Ирана. В связи с этим английский и турецкий консулы в Тебризе обратились к А. Алиеву с просьбой принять меры для восстановления в городе нормальных условий для жизнедеятельности. С целью прекращения этого саботажа градоначальник и начальник полиции Тебриза были приглашены в штаб войск, где им было предъявлено требование навести порядок. К тому же вечером 24 сентября в Тебриз прибыла первая партия продовольствия из Советского Азербайджана. Из республиканского фонда в качестве помощи было прислано 800 тонн сахара, 360 тонн муки, 105 тонн пшеницы, 300 тысяч метров ткани. В целом до конца 1941 года в Южный Азербайджан из Баку было отправлено 1.484.053 метров ткани, 2.548 тонн сахара, 1.371 тонн муки, 1.814 тонн пшеницы и прочих товаров общей стоимостью 2 миллиона рублей.

В конце сентября — начале октября группа А. Алиева конфисковала собственность немецких фирм, работавших в Южном Азербайджане. Государственный Комитет Обороны еще 4 сентября 1941 года принял решение о конфискации всех принадлежащих немцам товаров. В документе отмечалось: «1. Предложить командованию Закавказского Военного Округа взять в свое распоряжение и считать конфискованными все грузы, принадлежащие немцам и находящиеся на территории Ирана, занятой советскими войсками. 2. Конфискованные товары, за исключением той части, которая потребуется для нужд советских войск в Иране, вывезти в СССР, как трофейное имущество». Принадлежащие фирмам «Иран экспресс», «Гесс и К°» и «АЕГ» различные товары общей стоимостью 1 247 000 иранских риалов были переправлены в Советский Союз. В отделениях Национального банка Ирана в Южном Азербайджане было обнаружено 11 счетов, принадлежащих германским подданным. Находившиеся на этих счетах 923 305.85 риалов были перечислены на счет 47-й армии. До 25 августа поставка немецких товаров, привозившихся иранскими купцами, была прекращена.

В сентябре-октябре проводилась серьезная работа среди предводителей племени шахсеванов, которые завладели оружием, брошенным иранскими войсками во время августовского отступления. Имелись опасения, что воинственные шахсеваны могут использовать это оружие против Советской Армии. В конце сентября Азиз Алиев отдал распоряжение о проведении доступной разъяснительной работы среди шахсеванов, чтобы убедить их сдать доставшееся им оружие. Было выяснено, что количество шахсеванов, живущих в 32 кланах, составляло 40 020 человек, во владении которых было 21 490 верблюдов, 7967 лошадей, 595 200 овец, 50 260 голов крупного рогатого скота. Хорошо знавший предводителей шахсеванов еще по работе в органах государственной безопасности Азербайджана, М.Дж. Багиров через М. Сарыджалинского предъявил им требование о сдаче оружия. Главы племен согласились с этим и получили приглашение приехать в Баку на встречу с М.Дж. Багировым. Шахсеваны были очень недовольны правительством Пехлеви и на встрече с М.Дж. Багировым в ноябре 1941 года заявили, что у них вообще нет никаких связей с Ираном, часть их народа живет в Советском Азербайджане, а сами они хотят присоединиться к Верхнему Азербайджану (в некоторых материалах так назван Северный Азербайджан — Дж. Г.).

Уже 26 сентября 1941 года секретарь ЦК КП(б) Азербайджана Султан Кафарзаде сообщал Азизу Алиеву об отправке второй группы партработников в Тебриз. В первые дни октября все члены второй группы были распределены по населенным пунктам.

24 октября Азиз Алиев направил М.Дж. Багирову первый обширный отчет о работе руководимой им группы и положении в Южном Азербайджане, в котором отмечалось, что отправка в Южный Азербайджан из Баку партийных, советских, культурных и хозяйственных работников принесла большую пользу. Население восприняло вхождение Советов в Иран как элемент советизации. «Но мы проинструктировали своих людей о том, чтобы они пресекали эту подброшенную какими-то сомнительными силами провокацию. Во всех городах, где расположены части Советской армии, и близлежащих селах мы приступили к широкой пропагандистской деятельности среди населения. Распространяемые брошюры и листовки оказывают сильное влияние на население. Во многих местах крестьяне открыто говорили: «Мы не допустим ухода Красной Армии из Иранского Азербайджана, если уедете, и мы уедем с вами в Советский Союз». Уже во всех областях Азербайджана население начало жаловаться нам на чинимые иранскими правительственными органами беззакония. Мы всеми возможными способами защищаем их. Мы уже выпустили два номера газеты «За Родину» на азербайджанском языке, что было тепло встречено населением. Есть большая необходимость выпускать газету на азербайджанском языке в Урмии и Пехлеви». В дальнейшем А. Алиев пишет: «В Тебризе в течение 15 лет в области науки, техники, поэзии и литературы не выпущено ни одной книги на азербайджанском языке, не было никаких условий для развития творчества писателей и поэтов, наоборот, все они подвергались преследованиям со стороны властей. Поэты и писатели Тебриза — Зейнал Генджи, Турхан Генджи, Надир Фитрет, Рухи, Садыг Нахичевани, Гейбулла Джавид и другие не могли издавать ничего из своих трудов». Анализируя ситуацию в Южном Азербайджане, А. Алиев сообщал: «В школах, как правило, руководящие должности занимают фарсы. Основная часть учительства настроена против существующего порядка и выдвигает требования коренного изменения системы народного образования, о переходе занятий в школах на азербайджанский язык… о ликвидации привилегий для фарсов». Города и села находятся в крайне антисанитарном состоянии. В настоящее время врачебные группы работают над составлением санитарных карт по районам. «6 октября была проведена встреча наших врачей и врачей гарнизона с местными врачами города Тебриза, во главе с профессором Фахри-Атамом. Имеется крайняя нужда в средних медицинских кадрах — в акушерах и врачах-женщинах для работы среди женщин, заболеваемость среди которых достигает высокой цифры, и доступ к ним врачам-мужчинам затруднителен».

Акцентируя внимание на незаинтересованности иранских органов власти в нормализации жизни Южного Азербайджана, А. Алиев писал: «Губернатор Тебризского вилаета сам является покровителем саботажников. Зная, что многие промышленные предприятия не работают и часть крупного купечества уезжает в Тегеран и на территорию, занятую англичанами, губернатор, несмотря на наши требования, до последнего времени никаких мер не принимал для нормализации хозяйственно-экономической жизни и всячески от этого уклонялся. Лишь в последнее время, когда он был серьезно предупрежден о том, что вопрос о его действиях будет доведен через наше постпредство в Тегеране до сведения иранского правительства, он стал принимать более решительные меры».

Далее Азиз Алиев отмечает факты воровства, пьянства, грабежа, учиняемые солдатами и офицерами 47-й армии: «В Тебризе и в других городах были случаи мародерства со стороны отдельных красноармейцев, которые по ночам, под видом обыска оружия, ходили по домам и отбирали у населения деньги. Таких фактов было много, и для предотвращения подобных явлений нами принимаются соответствующие меры». В конце доклада А. Алиев пишет: «Заместитель народного комиссара внутренних дел Армянской ССР Гезяльян забрал легковую автомашину иранца как трофейную и увез. Неоднократные требования трофейной комиссии о возврате машины остаются без ответа». В то же время А. Алиев особо подчеркивал, что население порой открыто требовало: «Мы Красную Армию более двадцати лет ждем. Дождались и дальше затягивать нечего. Даешь Советскую власть».

Газета «За Родину», выходившая через день тиражом 4000 экземпляров, переходила из рук в руки. В одной из заметок рассказывается: «В Тебризе один старик, взяв в руки газету «За Родину», попросил, чтобы ему почитали. Когда ему начали читать, он глубоко вздохнул и сказал: «Слава Аллаху, что сейчас мы читаем газету на своем родном языке».

В связи с ростом популярности газеты «За Родину» и усилением просоветских и патриотических настроений в Азербайджане иранское правительство предприняло контрмеры: срочно увеличило число жандармов в Азербайджане до 3784 человек. В конце октября министр внутренних дел Ирана Джаханбани прибыл в Тебриз. 30 октября он провел совещание с участием должностных и состоятельных лиц провинции Азербайджан. В своем выступлении он напомнил о бдительности по отношению к распространению азербайджанской идеи и просоветских настроений, о необходимости беспрекословного исполнения указаний шаха и его правительства. После министра выступил губернатор Фахими и заявил, что население не должно поддаваться на провокации Красной Армии, советовал не участвовать в просмотре советских фильмов и спектаклей.

В то же время в иранском Меджлисе азербайджанские депутаты обвинили иранское правительство в отсутствии должного внимания к проблемам Южного Азербайджана. Они утверждали, что выделяемые Азербайджану средства расходуются не по назначению. Премьер-министр Форуги согласился с выступлениями депутатов и пообещал, что впредь приложит все усилия для обеспечения нужд Азербайджана. Он подчеркнул: «Азербайджан является одной из основных частей Ирана и всегда непосредственно участвовал в разрешении важнейших государственных вопросов». В иранской прессе была инспирирована публикация статей, в которых говорилось о значимости Азербайджана в развитии иранской государственности. В одной из публикаций цветисто декларировалось: «Азербайджан был и остается неотделимой частью Ирана, кто думает иначе, тот ошибается. Пока есть Иран и иранцы, Азербайджан будет его областью. Он является недремлющим оком этой страны».

Тегеранская газета «Кушеш», освещая события, происходящие в Тебризе, писала: «Из Азербайджана получаем странные и грустные вести. Говорят, что ушедший шах заставлял народ страдать. Теперь они выражают свое недовольство путем оппозиции к центральной власти и неподчинения чиновникам из центра». Газета даже обращалась к населению: «Теперь недовольные в Азербайджане хотят отделиться от Ирана. Господа азербайджанцы! Мы, все народы Ирана, едины без различий. Благодаря вашей отваге и героизму Иран жив по сей день. Это вы всегда грудью встречали врагов Ирана и проливали свою кровь. Это вы добыли для Ирана его историческую гордость, и мы с любовью относимся к Азербайджану». Однако в Южном Азербайджане такие публикации встречали с недоверием. В одном из донесений советских информаторов о реакции на статьи в тегеранской прессе сообщалось: «Тебризские писатели и журналисты с возмущением говорили: «…Эти двуличные негодяи вчера нас называли тюркахарами, а сегодня лицемерно, с целью обмана восхваляют красивыми словами Азербайджан».

Особый интерес к событиям в Южном Азербайджане проявляли в Турции. Турецкие газеты «Йени сабах» и «Джумхуриййет» в октябре 1941 года опубликовали пространные статьи на эту тему. Турецкий писатель и публицист Ялчын в газете «Джумхуриййет» заявил, что иранское правительство не уделяет никакого внимания проживающим там тюркам и абсолютно безразлично относится к их судьбе. Он писал: «Мы не можем оставаться безразличными к тому, что турки не имеют равных юридических прав с фарсами в области просвещения, притесняются их язык и культура… Раньше, когда в Иране образовался парламент, на собрании разрешалось выступать на турецком. Наш друг агаи Форуги когда-то был послом Ирана в Анкаре, сейчас он премьер-министр, и начал свою деятельность с того, что запретил в парламенте выступления на турецком». После этой статьи «Джумхуриййет» в тегеранской прессе развернулась антитурецкая кампания. Иранские газеты стали утверждать, что тюркский язык является языком общения лишь определенных слоев населения Ирана… Живущие в Иране тюрки являются гражданами этой страны и пользуются всеми правами. Место, где ныне живут тюркоязычные иранцы, всегда было и сейчас является сердцем и мозгом Ирана. У Ирана есть свой государственный язык, обязательный для всех, проживающих здесь. Журналисты пытались доказать, что фарсидский язык являлся издревле родным для азербайджанцев, а язык азербайджанский был насильно привит им в XVI веке.

Статьи в иранской и турецкой прессе о Южном Азербайджане очень нервировали М.Дж. Багирова. Ознакомившись с одним из донесений Азиза Алиева, М.Дж. Багиров так выразил свою позицию: «Теперь у южных азербайджанцев появился новый хозяин, и это — турки-османы. Наверно, до них дошла такая команда, и они начали проповедовать, что жители Южного Азербайджана — их родня. Где же они были до сих пор? Кто загораживал им дорогу? Дошло до того, что Тегеран и Анкара затеяли спор. Говорят, что надо возглавить эту страну. Будто 5-миллионный азербайджанский народ до сих пор был беспризорным. Эти говорят — наше, те говорят — наше. Начали дележ. Тегеран, как видно, настолько растерялся, что кое-какие исторические факты подзабыл… Нам наши цели ясны и дорога видна… Мы, граждане Советского Азербайджана, можем сказать, что одна цель нами уже достигнута… Если и есть народ с древней государственностью и тысячелетней историей, то это азербайджанцы».

10 ноября Багиров направил А. Алиеву свои отзывы и предложения. Он был доволен успехами газеты «За Родину», но предлагал сокращать материалы, посвященные развитию культуры, отдавая предпочтение политической информации: «Вы правильно взяли курс в отношении вовлечения передовой интеллигенции в работу газеты, но это надо делать осторожно, персонально изучая каждого вовлекаемого в работу». Багиров разрешил организовать выпуск газет в Хое, Пехлеви и других городах. Учитывая огромный успех постановок опер и музыкальных комедий, он разрешил продолжить гастроли бакинских артистов в Тебризе до 15–20 ноября, подчеркивая: «Надо добиться, чтобы оставить у населения самое лучшее впечатление о нашем театре, об актерском коллективе и обо всем искусстве Советского Азербайджана».

В то же время Багиров предупреждал, что надо действовать осторожнее в курдском вопросе. Он напоминал, что «курдский вопрос — это самое уязвимое место в политике Ирана и Турции и самое излюбленное оружие в руках англичан. Этого никак забывать нельзя, в особенности в данный момент. Надо сделать все для примирения курдов с азербайджанцами Южного Азербайджана и на этой базе всеми силами и средствами приблизить курдов к нам, помогая им так же, как помогали азербайджанцам. Одним из основных моментов нашей деятельности среди курдов должно стать предотвращение попадания курдов под провокации иностранных разведок, выражающихся в призыве к вооружению курдов, неподчинении властям, к выступлениям против иранского правительства с целью создания отдельного курдского государства».

В своем послании Багиров отмечал, что за последнее время в ряде районов Южного Азербайджана раздаются призывы установить в Южном Азербайджане советскую власть. Такие факты имели место в иранской Астаре, Ардебиле, Пехлеви. По его мнению, такие выступления были инспирированы немецкой разведкой, желающей внести разлад между союзниками, и это надо пресекать. Багиров предупреждал, что надо быть осторожными по отношению к деятельности различных партий и политических групп. Это прежде всего относилось к деятельности иранских дашнаков. Он писал: «Имеющиеся факты говорят о том, что дашнаки стараются каким-либо путем войти в наше доверие для усиления своей подрывной работы. Не исключаю, что эти партии и организации созданы по прямому указанию зарубежных разведок». И далее: «Айсоры, например, всегда были английской ориентации и в то же время являлись агентами английской разведки, поэтому активность их на сегодня до некоторой степени является подозрительной».

М.Дж. Багиров одобрял идею приезда в Баку представителей тебризской интеллигенции, вождей шахсеванских и курдских племен, но рекомендовал организовать их встречу на высоком уровне.

Следуя этому указанию, 18 ноября — вожди шахсеванских племен, 20 ноября — представители тебризской интеллигенции, 27 ноября — вожди курдских племен прибыли в Баку. Багиров принял все три делегации. В беседах участвовали видные азербайджанские советские писатели и поэты Сулейман Рустам, Сулейман Рагимов, Мирза Ибрагимов и другие.

На встрече с представителями тебризской интеллигенции сопровождавший гостей М.С. Ордубади сказал Багирову: «Когда товарищи шли сюда, у встречавших их азербайджанцев на глазах были слезы. Это слезы радости». Багиров же подчеркнул, что иранское правительство из тех богатств, что черпает в Азербайджане, хотя бы часть должно тратить на благоустройство этого края. «Поэтому мы возвысили свой голос: хватит, пятимиллионный народ дошел до крайности. Это плохо. Видно, не только азербайджанские братья, живущие в Иране, но и само иранское правительство поняло… что если будет нужно, мы снова возвысим наш голос. Где школы, где азербайджанский язык, где учеба, где газеты и книги на тюркском языке? Мы будем ставить эти вопросы перед ними. Но сейчас пока не время… Мы хотим, чтобы азербайджанскому народу дали право распоряжаться собой. Раз мы — азербайджанцы, то мы знаем своих азербайджанцев. Мы знаем, что такое честь. Хватит быть рабами, десятилетиями, столетиями азербайджанский народ был в рабстве… Если вы будете едины в словах, делах и поступках, вы совершите большие дела… Наш долг помогать вам. Все, что вы видите здесь, — принадлежит азербайджанскому народу. Вы как дети Азербайджана имеете право требовать здесь вашу долю. Но и вы должны действовать. Кровь нации должна бурлить».

После возвращения делегации домой правительственные органы Ирана старались узнать о содержании бесед в Баку. Некоторые участники визита в Баку подверглись давлению. Но жесткое вмешательство А. Алиева пресекло это беззаконие.

М.Дж. Багиров подготовил для Сталина обширный отчет о проделанной до конца 1941 года работе. В отчете говорилось о материальной поддержке населения, содействии в развитии культуры и здравоохранения в Южном Азербайджане. Багиров просил Сталина разрешить открыть в Тебризе дом для беспризорных детей на 200–300 мест и вести там занятия на азербайджанском языке. В отчете также отмечалось, что «в результате отсутствия должного руководства боевой и политической подготовкой в ряде войсковых подразделений и частей имели место факты дезертирства, мародерства, пьянства и бытового разложения со стороны отдельных командиров, политработников и красноармейцев. Это явилось результатом того, что командующий советскими войсками в Иране генерал-майор Новиков и военный комиссар Ярков не занимались повседневно вопросами поднятия воинской дисциплины, редко бывали в частях, проводили время на вечеринках, банкетах, пьянках и т. д. Своим поведением Новиков дискредитировал себя до такой степени, что даже один из иранских генералов в беседе с нашим работником заявил, что командующий пьет запоем и его собутыльником является член военного совета армии полковой комиссар Ярков. Новиков передал английскому командованию данные о наличии наших войск на территории Ирана и Закавказья и в бытность в Тебризе связался с известными дашнаками братьями Будагян, с которыми часто встречался на вечеринках и кутежах». Результатом настоятельного вмешательства Багирова явился отзыв Новикова из Ирана.

Однако и миссии Азиза Алиева пришлось свернуть свою деятельность. Это объяснялось тем, что в условиях тяжелой оперативной обстановки на фронте советское руководство не хотело создавать себе дополнительные проблемы, продолжая вмешательство в азербайджанские дела. Посол Советского Союза в Иране А. Смирнов 12 января 1942 года послал в Наркомат иностранных дел обширный отчет. Основные пункты отчета Деканозов изложил 17 января Багирову в телеграмме, где отмечалось о том, что местные власти и иностранные консульства хорошо осведомлены о наличии группы Алиева. Причем генконсул в Тебризе Кулаженков в своем докладе послу привел якобы даже ряд примеров ее идущей вразрез с конспирацией работы:

1) без должных оснований была закрыта газета «Голос Азербайджана» и в ее редакции был произведен обыск;

2) в начале декабря Алиев через местных жителей направил командиру советского гарнизона в Урмии полковнику Селиванову письмо с требованием не отнимать оружие у местного населения, а уже отнятое вернуть. Это письмо перехватили иранские власти и губернатор Урмии подготовил докладную записку по этому поводу;

3) заместитель Алиева Амирасланов 16 декабря арестовал в Урмии заместителя губернатора и привез его в Тебриз, где его отпустили. Причина ареста — избиение курдов. Теперь Амирасланов утверждает, что жизнь заместителя губернатора была под угрозой и его вывезли оттуда под видом ареста;

4) заместитель наркома внутренних дел Атакишиев 30 декабря в Сарабе арестовал помещика, допрашивал его в жандармском управлении и предложил жандармам его арестовать. И по этому поводу губернатор подготовил докладную.

А. Смирнов писал: «Вряд ли нам полезна столь значительная расшифровка работы группы Алиева, который сам широко известен здесь как секретарь ЦК КП(б) Азербайджана. Одно то, что он возглавляет эту работу, вызывает уже недоверие и боязнь у иранцев, турков и англичан. О работе группы Алиева знает не только Сохейли, но даже Буллард и турецкий посол». В конце телеграммы Деканозов сообщал, что урегулировать отношения между Смирновым и Алиевым пока не удалось и советовал им встретиться. Кроме этой телеграммы состоялась еще и телефонная беседа Багирова с Деканозовым.

В тот же день, 17 января, Багиров отправил телеграмму в Кремль и ответил на замечания Деканозова. Он писал: «После переговоров с вами Алиеву было предложено не вмешиваться в дела местной администрации, держать тесную связь со Смирновым, согласовывать с ним все мероприятия и только с его согласия ставить те или другие вопросы перед местными властями. Сегодня предложено Алиеву немедленно поехать в Тегеран и объясниться со Смирновым по всем вопросам, в том числе по существу доклада Кулаженкова. В дополнение к моим письменным и устным объяснениям считаю необходимым сообщить, что Смирнов тенденциозно освещает работу группы Алиева. Неконтактность работы Алиева с отдельными нашими официальными работниками, в том числе и военными, может быть заключалась в том, что он вместе с ними не пьянствовал, наоборот, уговаривал их вести себя более или менее сдержанно. Видимо, все это не нравилось товарищам. Что же касается расшифровки Алиева перед английскими, турецкими и другими представителями, я боюсь, что не Алиев, не его группа себя расшифровывают, а их расшифровывают отдельные наши работники, которые частенько без разбора пьянствовали, общались с подозрительными и сомнительными людьми. Создавшаяся обстановка не дает возможности продолжать огромную положительную работу, развернутую нами с самого начала там, ликвидации которой, видимо, добивается Смирнов».

Анализ документов позволяет утверждать, что идея ограничения действий посланцев Советского Азербайджана и постепенного вывода их из Иранского Азербайджана принадлежит советскому руководству. И активность Смирнова против группы А. Алиева была инициирована Наркоматом иностранных дел. Это объясняется в первую очередь тем, что в Тегеране велись тайные трехсторонние переговоры между СССР, Англией и Ираном, и Советский Союз, нуждающийся в помощи союзников, начал постепенно сворачивать «большевистский эксперимент» в Иранском Азербайджане. 16 декабря 1941 года состоялась встреча министра иностранных дел Британии А. Идена со Сталиным в Кремле. После взаимных приветствий Сталин предложил Идену проекты двух договоров — о военной взаимопомощи и о разрешении послевоенных проблем. Иден заявил, что каких-либо принципиальных возражений против такого рода договоров у него нет, но он хотел бы внимательно изучить предложенные тексты. Затем Сталин заявил, что, по его мнению, желательно приложить ко второму договору секретный протокол. Были подготовлены два проекта секретного протокола к «Договору об установлении взаимного согласия между СССР и Великобританией при решении послевоенных вопросов и об их совместных действиях по обеспечению взаимной безопасности после окончания войны с Германией». В пункте 9 второго протокола указывалось: «В отношении Ирана стороны условились обеспечить скорейшее заключение союзного договора с Ираном и дальнейшую свою политику по отношению к этой стране проводить в зависимости от позиции иранского правительства и честного выполнения взятых им на себя по договору обязательств». Через территорию Ирана должны были осуществлять в качестве союзнической помощи военно-стратегические поставки.

Кроме того, амнистированные после ввода советских войск в Иран и освобожденные из тюрем представители левых сил и старые коммунисты обратились осенью 1941 года в Москву с просьбой восстановить деятельность Коммунистической партии Ирана. Эта просьба была рассмотрена в Исполкоме Коминтерна, и 9 декабря 1941 года Г. Димитров направил Сталину, Молотову, Берия и Маленкову следующую шифровку: «Группа иранских коммунистов, бывших политических заключенных, приступила к восстановлению компартии Ирана. Они создали временное бюро, выделили одного товарища (Арташес Ованесян) для связи с ИККИ и обращаются к нам за директивой. Просят также быстрейшего согласия отправить своего делегата к нам. По материалам Отдела кадров ИККИ и на основе сведений работников НКВД, которые на месте связаны с ними, можно считать этих иранских коммунистов вполне честными революционерами и просоветскими людьми.

Одновременно в Иране создана демократическим деятелем Сулейманом Мирза народная партия с демократической программой. Мирза уже на протяжении 30 лет ведет борьбу за демократические преобразования в Иране. В этой народной партии принимает участие и часть иранских коммунистов.

Учитывая особые условия Ирана (совместная с англичанами оккупация, демагогическая и подрывная работа гитлеристов и их агентов, настороженность и враждебность части правящих иранских кругов), мы считаем, что восстановление Иранской компартии, которая всегда была небольшой сектантской группой, вряд ли принесет в настоящее время пользу, а известные затруднения и осложнения причинит наверняка. Это усилит подозрительность и недовольство в рядах правящих кругов, даст больше возможности немецким агентам запугивать иранскую буржуазию опасностью советизации Ирана, да и самих англичан сделает более подозрительными в отношении Советского Союза, якобы стремящегося к советизации Ирана.

Поэтому полагал бы, что при нынешней ситуации не следовало бы восстанавливать компартию, а коммунисты должны работать в народной партии и проводить линию:

1. Борьбы за демократизацию Ирана;

2. Защиты интересов трудящихся;

3. Укрепления дружественных отношений между Ираном и Советским Союзом;

4. Полного искоренения агентуры фашизма в Иране и подавления антисоветской пропаганды.

Наряду с этим, коммунисты должны работать для создания профсоюзов и крестьянских организаций».

Ознакомившись с предложениями Г. Димитрова, И. Сталин 10 декабря дал согласие на создание Иранской Народной партии (Туде). Таким образом, с декабря 1941 года партия Туде начала свою деятельность в Иране. Пользуясь этим, Иран получил от СССР гарантию своей территориальной целостности.

В конце 1941 — начале 1942 годов советское руководство посредством военных, политических, дипломатических учреждений и разведорганов различными путями стало выживать командированных из Советского Азербайджана работников, стремясь поставить М.Дж. Багирова перед фактом сворачивания их деятельности. Переход процессов в Иранском Азербайджане в плоскость национальных отношений не совсем устраивал Советы. Поэтому А. Смирнов в первую очередь поставил перед Наркоматом иностранных дел вопрос о закрытии тюркоязычной газеты «За Родину», имеющую большую популярность в Азербайджане. Как раз в это время в газете собрался замечательный творческий коллектив — Мирза Ибрагимов, Сулейман Рустам, Исрафил Назаров, Осман Сарывелли, Мехтихан Векилов, Гылман Мусаев, Шамси Бадалбейли и другие. Багиров, возражая против закрытия газеты, писал Деканозову и секретарю аппарата Наркоминдел Аркадию Соболеву: «Нелояльное отношение к нам иранских властей в Южном Азербайджане дошло до того, что в Тебризе за последнее время открыто была начата демонстрация в кинотеатрах германских фашистских фронтовых эпизодов, а также издание под руководством тебризского губернатора явно фашистской газеты «Голос Азербайджана». Иранское правительство всех более или менее лояльно настроенных к нам провинциальных губернаторов заменяет отъявленными профашистскими элементами. В свете всего этого не только считаю неправильным прекращение распространения нашей газеты «За Родину» среди населения, а, наоборот, просил бы поручить тов. Смирнову более решительно реагировать на факты провокационных действий местных властей по отношению к нам». Багиров также предупреждал, что обо всем этом он подробно написал Сталину.

В начале 1942 года советские спецслужбы удачно использовали события, связанные с деятельностью некоего Сартибзаде. Этот Сартибзаде, в прошлом связанный с Коминтерном деятель, теперь сотрудничал с германскими спецслужбами. Совместно с переселенцами из Советского Азербайджана Агаевым и Расуловым Сартибзаде в пограничных районах Гарадага, Джульфы, Маранда формировал партизанские отряды с целью установления советской власти. В захваченных партизанами районах распускались органы власти и создавались органы местного самоуправления. Когда это началось, возвращавшийся из Баку А. Алиев был еще в Нахичевани. Нарком внутренних дел Азербайджана Мир Теймур Якубов телеграммой передал ему указание Багирова срочно ликвидировать эти «партизанские отряды». В телеграмме говорилось: «Товарищ Багиров предложил, чтобы все наши работники продолжали проводить работу по разъяснению вредности всей этой затеи… Кроме того, разъясните, чтобы немедленно вернули все отобранные деньги и оружие, которое они взяли у отдельных лиц и полиции, а также освободили из-под стражи представителей власти». А. Алиев с группой политработников срочно выехал в Маранд и лично беседовал с собравшимися мятежниками, разъясняя им провокационный характер подобных действий. Рядовые партизаны дали слово разойтись по домам, а главари были доставлены в Джульфу и там обезврежены органами внутренних дел.

Тем не менее иранское правительство поспешило использовать эти события как повод для ввода войск в Южный Азербайджан. 7 января 1942 года Багиров информировал Сталина об этом, одновременно он писал в Наркоминдел, что по соглашению с англичанами иранское правительство хочет уничтожить сторонников СССР, обвиняя их в бандитизме, и таким образом уменьшить советское влияние на подконтрольной территории. В то же время нельзя соглашаться с вводом иранских войск на эту территорию. В противном случае не избежать провокаций.

В январе 1942 года Багиров обратился к заместителю наркома внутренних дел В. Меркулову и заместителю наркома иностранных дел Деканозову. В этом обращении содержалась информация о провокационных действиях английской разведки среди курдов. Он писал: «Англичане, не стесняясь, разъезжают целыми группами не только по территории, где расположены английские войска, но и по территории, где расположены наши войска. Причем везде они рекомендуют населению, в особенности курдам, выступать против иранского правительства, раздают оружие. Характерно, что оружие они не передают непосредственно курдам в руки, а привозят его целыми грузовиками, разбрасывают где-нибудь недалеко от населенных пунктов, а потом курдам говорят, что в таком-то месте есть оружие, почему вы его не берете. Во всей своей работе они говорят как курдам, так и азербайджанцам, что «мы не против того, чтобы вы добивались самостоятельности, даже путем вооруженных восстаний, но только мы в ваши дела не вмешиваемся, мы за иранское правительство». Этим письмом Багиров пытался рассеять тучи, нависшие над группой А. Алиева, поэтому далее он разъяснял: «В результате, как вам известно, приписывая все это нашим работникам, они делают всевозможные представления нашему послу. А товарищ Смирнов, по своей доверчивости не перепроверяя и не требуя объяснений от наших работников, информирует Москву в совершенно противоположном свете о якобы нетактичном и нехорошем поведении наших работников. Тогда как на самом деле наши работники ведут себя более чем сдержанно и скромно. Ни один из них за все это время не бывал за пределами территории, где расположены наши части. Что касается поведения некоторых наших военных работников в Иране, то исчерпывающие материалы в свое время были посланы в Москву… Все дело в том, что англичане, и не в меньшей степени турки, я уже не говорю об иранцах, страшно боятся всевозрастающего авторитета Советского Союза среди населения Южного Азербайджана, в том числе среди курдов. Поэтому все иноразведки ни перед чем не останавливаются для того, чтобы как-нибудь помешать нашим людям там работать. Мне кажется, что всего этого некоторые наши товарищи, в частности товарищ Смирнов, недопонимают». В конце письма Багиров коснулся интересного и немаловажного вопроса. Он написал: «Еще одно обстоятельство, которое могут использовать те же англичане, турки, иранцы и другие и которое не даст положительных результатов для нас, — это параллелизм и дублирование в работе многих групп наших работников среди населения Южного Азербайджана, в особенности среди курдов, айсоров и армян. Я имею в виду работу разведуправления, работников НКВД Армении, которые, несмотря на указание Наркомата внутренних дел Союза, продолжают, видимо, вести там работу. Все они в погоне за вербовкой новых агентов, по существу, расшифровывают друг друга».

Органы безопасности Азербайджана вынуждены были противостоять деятельности органов спецслужб Советской Армении и одновременно внимательно следить за активностью дашнакской партии в Иране, особенно в Тебризе.

Из Москвы было обещано, что посол Смирнов получит соответствующие инструкции и возникшая напряженность в отношениях с группой А. Алиева будет урегулирована. Поэтому Багиров рекомендовал Алиеву время от времени, условившись заранее со Смирновым, выезжать в Тегеран. В интересах дела рекомендовалось держать Смирнова в курсе всего происходящего.

Багиров также призывал сотрудников из Советского Азербайджана не падать духом. Он писал: «В общем, от всей той большой, плодотворной, культурной, массово-разъяснительной работы, которую мы ведем с самого начала, не отказываться, вести дальше в том же духе…».

После урегулирования конфликтов в Гарадаге, Маранде, Джульфе 18 января А. Алиев вернулся в Тебриз и имел продолжительную беседу с генконсулом А. Кулаженковым по поводу его доклада Смирнову. Кулаженков категорически заявил, что он не писал никакой докладной записки, а посылал только заметки из своего дневника послу Смирнову. А. Алиев доказывал, что его действия и работа его подчиненных не являются вмешательством во внутренние дела Ирана. Чтобы прояснить обстановку, А. Алиев 21 января прибыл в Тегеран и подробно рассказал послу Смирнову о проведенных мероприятиях, а также просил указать конкретно недочеты в работе. А. Смирнов вначале ничего не сказал, а затем выяснилось, что Смирнов вообще против ведения среди населения какой бы то ни было разъяснительной работы. Он прямо сказал, что «население в Южном Азербайджане достаточно революционизированно, и нет необходимости проводить какую бы то ни было разъяснительную работу». Смирнов предложил А. Алиеву вернуться в Баку и оттуда руководить деятельностью в Тебризе.

Обо всем этом А. Алиев 28 января 1942 года составил большой отчет и направил его Багирову. В отчете указывалось на ошибочность и вредность линии Смирнова и Кулаженкова на прекращение агитаторской работы среди населения. «Полагая, что мы информировали центр о его непонятном и странном поведении, тов. Смирнов всячески старается дискредитировать проводимую нами большую политическую работу и этим доказать необходимость ее ликвидации. Несмотря на то, что реакционное правительство Форуги и Сохейли (министр иностранных дел) является основным виновником задержки подписания советско-англо-иранского договора, Смирнов выдвигает перед нашим правительством вопрос о поддержке этого правительства, характеризуя его как правительство антифашистское и готовое якобы сотрудничать с нами». А. Алиев настаивает, что информация Смирнова ошибочна. Правительство Форуги готово сотрудничать не с Советами, а с англичанами, причем кабинет Форуги потерял свою социальную опору в Иране.

Политический прогноз Алиева оказался верным: правительство Форуги в течение семи месяцев прошло через четыре кризиса и 9 марта 1942 года пало.

В отчете от 28 января А. Алиев раскрывал и причины неудовлетворительной работы Смирнова: «За семь месяцев работы в качестве посла Смирнов не имеет ни одного проверенного источника информации. Основными источниками его информации являются Буллард — английский посол, Форуги и Сохейли, а также Белошапкин (заместитель торгпреда) и состоят из официальных встреч, кабинетных бесед и данных прессы».

Даже председатель парламентской комиссии по иностранным делам Меджлиса Экбаль 14 января 1942 года осудил Смирнова за недостаточную активность, игнорирование общественного мнения, внутренней жизни Ирана, за отсутствие поддержки демократическим элементам. Экбаль упрекал Смирнова в том, что тот допустил назначение губернатором Хорасана отъявленного фашистского агента — бывшего премьер-министра Мансура. Дело дошло до того, что на стенах домов, где проживают работники советской колонии, появляются фашистские свастика и лозунги.

26 января завершились обсуждения в иранском Меджлисе советско-англо-иранского союзного договора. Парламент утвердил союзный договор 89 голосами при 8 против. Иранскому правительству были даны полномочия подписать договор.

29 января 1942 года в Тегеране в 18.15 вечера был подписан Союзный договор между Советским Союзом, Великобританией и Ираном. От Советского Союза договор подписал А. Смирнов, от Британии — посол Р. Буллард, от Ирана — министр иностранных дел Сохейли. В церемонии подписания участвовал премьер Форуги. По этому поводу Сталин направил Форуги поздравительную телеграмму. В поздравительной телеграмме И. Сталина значилось: «Господин Председатель, сердечно поздравляю Вас и в Вашем лице Иранское Правительство по случаю подписания Договора о союзе между СССР, Великобританией и Ираном. Выражаю твердую уверенность, что новые, союзные отношения между нашими странами укрепят узы дружбы между иранским народом и народами Советского Союза и будут успешно развиваться в интересах наших стран». Заключение союзного договора Смирнов считал переломным моментом в истории советско-иранских отношений.

10 февраля 1942 года в связи с подписанием договора Мухаммед Реза Пехлеви и президент США Ф.Д. Рузвельт обменялись телеграммами. Шах просил Рузвельта быть гарантом территориальной целостности и независимости Ирана..

Весной 1942 года в Иране и Южном Азербайджане ситуация изменилась. Москва все-таки настояла, чтобы в марте 1942 года большая группа командированных из Советского Азербайджана во главе с А. Алиевым вернулась домой. К середине 1942 года в Иранском Азербайджане оставались всего 84 человека из бакинской миссии. Из них 62 человека были политическими и типографскими работниками, а 17 — медработниками. Нарком внутренних дел СССР Л. Берия в шифрованной телеграмме от 29 марта 1942 года сообщал Багирову: «По вашей телеграмме относительно отозвания из Ирана оставшихся там партийных и советских работников и относительно прекращения издания в Тебризе и Реште газет сообщаю, что вопрос мною согласован с ЦК и получено согласие на отзыв работников и прекращение издания газет». После этой директивы в Тебризе остались лишь несколько сотрудников из Советского Азербайджана, возглавляемых М. Амираслановым.

9 марта 1942 года Мирза Али хан Сохейли образовал новый кабинет. Прозападная направленность Ирана усилилась. В мае был подписан англо-иранский финансовый договор. Англия обязывалась оказать Ирану продовольственную помощь. 3 мая 1942 года США распространили право ленд-лиза на Иран. Иранский премьер, в свою очередь, провел через Меджлис закон о преследовании лиц, пропагандирующих сближение с осью Берлин — Рим — Токио. Сохейли старался угодить союзникам, но при этом в глазах соотечественников хотел выглядеть независимым политиком. Однако ухудшение материального положения населения, отсутствие обещанной англичанами помощи, распространившиеся слухи о намерении Сохейли распустить парламент привели к отставке его кабинета.

9 августа 1942 года Кавам эс-Салтане сформировал новый кабинет и в тот же вечер выступил с правительственным заявлением. В своей программе Кавам особо отметил стремление сблизиться с Соединенными Штатами Америки. Первым шагом нового премьера стало приглашение в Иран американской финансовой миссии во главе с Артуром Милспо. Затем под разными предлогами число приглашенных американских советников увеличилось, и это стало эффективным средством контроля над правительством.

Тем временем 29 мая 1942 года в Вашингтоне состоялась встреча В. Молотова с Рузвельтом. Среди других тем было затронуто и положение в Иране. Рузвельт проявил осведомленность о беспорядках в стране, спровоцированных курдскими племенами, и о том, что советские военные приняли меры для их прекращения. «Американское правительство хотело бы знать, не может ли оно быть полезным, например, через свою миссию в Тегеране, в деле оказания помощи советским властям в борьбе с известными беспорядками в Иране», — хитро спросил президент, ищущий повод для вмешательства в иранские дела. Но Молотов, учтиво поблагодарив Рузвельта, закрыл эту тему.

В октябре 1942 года в Иран прибыли две американские военные миссии во главе с полковником Норманном Шварцкопфом и генералом Кларенсом Ридлом. Шеридан занял пост советника при правительстве. На пятом месяце деятельности, в ноябре 1942 года, Ахмед Кавам придал миссии Милспо официальный статус. Советское посольство в своем отчете писало: «Со второй половины 1942 года американская миссия в Тегеране усиленно начала стремиться к завязыванию связей с государственными деятелями и прессой. В Азербайджане, например, отмечается стремление американцев подчинить своему влиянию местный государственный аппарат и интеллигенцию». Одновременно посольство сообщало, что также привлекает внимание активизация Турции в Иранском Азербайджане. В июне-сентябре здесь явно усилилась турецкая агитация. Новый премьер Кавам объявил себя врагом коммунизма, готовым сотрудничать с союзниками. Почувствовав попытки США и Англии усилиться в Иране, Советское руководство для военного усиления в Иране 18 сентября 1942 года приняло секретное постановление ГКО «Об использовании иранской военной промышленности», в котором указывалось: «Признать необходимым в пределах возможности использовать иранскую военную промышленность для нужд обороны СССР. Установить, что использование иранской военной промышленности может идти как по линии размещения военных заказов для СССР, так, возможно, и по линии передачи Советскому Союзу в аренду некоторых военных или смежных с ними предприятий иранской промышленности». И к осени 1942 года советское руководство пришло к выводу, что зря отозвало своих работников из Азербайджана.

В конце октября советский посол Смирнов пригласил М. Амирасланова на переговоры в Тегеран. В присутствии командующего советскими войсками в Иране Смирнов ознакомил Амирасланова с директивой Наркомата иностранных дел СССР. В директиве указывалось на необходимость наладить отношения с правительством Ирана, а также с его населением и решить вопрос формирования северо-западной иранской дивизии с центральным штабом в Тебризе. В документе особо подчеркивалась необходимость работы с местным населением: «Наши консульские работники и военные товарищи забыли о том, что основное население Северного Ирана — это азербайджанцы, и это население нельзя игнорировать и симпатию его следовало завоевать. Однако на деле получилось обратное, то есть наши консульские работники и военные товарищи в своих донесениях, главным образом, пишут лишь о курдах и их симпатии и сочувствии к нам… Нельзя быть такими наивными и уверенно заявлять о том, что вожаки всех курдских племен симпатизируют и сочувствуют Красной Армии и Советской власти… Среди курдских вожаков немало агентов иностранных разведок… Таким образом, основное внимание должно быть направлено на завоевание симпатий азербайджанского населения как главного и основного».

После ознакомления с директивой Смирнов заметил, что военные части не ведут никакой работы с местным населением и не хотят вести. Назначенный командующим вместо Новикова генерал Антонов возразил на это, что дело нельзя поручать кому попало, к тому же работа с населением не входит в функции армии.

На этой встрече Смирнов с пафосом говорил о важности работы с населением и в качестве положительного примера привел огромный опыт деятельности группы Азиза Алиева. Посол высказал сожаление, что эта работа не была завершена и что группа Алиева была отозвана назад напрасно.

 

ГЛАВА II

АКТИВИЗАЦИЯ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИКИ В ИРАНСКОМ АЗЕРБАЙДЖАНЕ

В 1944 году политика Советского Союза по отношению к Южному Азербайджану стала постепенно меняться. Освобождение советской земели от фашистов и выход Красной Армии к границам европейских государств разожгли экспансионистские устремления СССР. Идея подобраться к иранским и ближневосточным энергетическим ресурсам вновь стала притягательной. Существенным фактором явилась также политика союзников — Британии и США на Ближнем и Среднем Востоке, их подготовка к реализации после окончания войны своих национальных интересов в данных регионах. С конца 1943 — начала 1944 гг. две американские нефтяные компании «Станфорд вакуум» и «Синклер ойл» и английская «Шелл» при поддержке посольств США и Великобритании и благосклонном отношении иранского правительства приступили к переговорам в Тегеране о предоставлении им нефтяных концессий на юге Ирана, в Белуджистане. Более того, в августе 1944 года США и Англия провели двустороннюю конференцию по нефтяным проблемам, результатом которой явилось подписанное уже 8 августа в Вашингтоне специальное соглашение, предусматривавшее дальнейшие совместные действия в области нефтяной политики.

Добытые англичанами на юге Ирана в 1943 году 10 млн. тонн нефти еще более раздразнили советское руководство. Еще в июне 1943 года советский посол в Тегеране А. Смирнов обратился к Багирову с просьбой прислать несколько нефтяников-геологов для разведки нефтяных запасов на севере Ирана. По указанию Багирова главный геолог геологоразведывательного управления Азнефти А.Н. Корнеев и сотрудник этого управления И.Г. Гасанов под видом военных инженеров были направлены 2 июля в Тегеран. Первичные исследования показали, что нефтегазовые запасы в Иранском Азербайджане, Гиляне, Мазандаране, Астарабаде, Северном Хорасане отнюдь не уступают запасам подконтрольных англичанам районов Южного Ирана. Результаты геологоразведки были обсуждены в посольстве. В обсуждении принял участие заведующий отделом Ближнего Востока НКИД СССР Иван Садчиков. Последний сообщил, что обо всем будет доложено руководству наркомата и наверняка будут даны соответствующие указания по расширению геологоразведочных работ. Тотчас торговому представителю СССР в Тегеране Мигунову было поручено обеспечить геологическую группу автомобилем. Позже в Москве было принято решение о выделении финансовых средств для поисковых работ.

В феврале 1944 года геологическая группа обнаружила в 20 км к югу от границы СССР, близ советского районного центра Ордубад, а также в Горгане, Таш-Абаде, Семинане большие запасы нефти, а на Рештской равнине — запасы газа.

Начиная с середины 1943 года иранские власти, в свою очередь, пытались укрепить свои вооруженные силы и жандармерию в Азербайджане. Размещенная в Азербайджане Третья северо-западная дивизия состояла из 7-й Тебризской, 8-й Урмийской, 9-й Ардебильской бригад. Общая численность дивизии составляла почти 4300 солдат и офицеров. В декабре 1943 года по программе, подготовленной американскими военными, в Третьей дивизии были организованы шестимесячные военные курсы. В 1944 году численность иранских войск в Азербайджане была доведена до 5200 человек. Вначале дивизию возглавлял бригадный генерал Хосровани, а с 1944 года командование принял бригадный генерал А. Дарахшани.

В конце 1942 года по требованию советского правительства Фахим аль-Мульк был отозван с поста генерал-губернатора 3-го остана. Вместо него был назначен Г. Мугаддам. Этот был настроен лояльно по отношению к Советскому Союзу и просоветским политическим организациям, и с помощью англичан иранские спецслужбы добились его отзыва из Азербайджана. Новый генерал-губернатор Ахмеди не пользовался должным авторитетом среди населения.

Победы Советской Армии на фронте, усиление международного авторитета СССР не могли не оказать влияния на настроения в стране. Один из крупнейших купцов и фабрикантов Тебриза Хойи Рагимзаде так оценивал международное положение: «Обстановка складывается так, что мы должны сотрудничать с русскими. В противном случае они найдут какого-либо Тито или человека наподобие нашего амбала и с его помощью отберут все наше имущество. События в Югославии и польский вопрос показали, что Англия и Америка бессильны что-либо предпринять против России». Об изменении ситуации в Иране вице-консул в Тебризе Марченко послал 5 июня 1944 года заместителю наркома иностранных дел СССР Сергею Кавтарадзе доклад на 84 страницах.

Между тем весной 1944 года в Иране произошли важные события. Завершились начавшиеся еще в августе 1943 года выборы в иранский Меджлис 14-го созыва. Правительство Сохейли, сформированное еще в феврале 1943 года, было заменено правительством Мухаммеда Саида Марагаи (март-ноябрь 1944 года). Мухаммад Саид и вслед за ним последовательно возглавлявшие правительство Муртаза Баят (Сахам эс-Султане) и Ибрагим Хакими были азербайджанцами.

Выборы в иранский Меджлис способствовали активизации деятельности партий и обществ в Азербайджане. Шла борьба за 21 депутатское место от Азербайджана. Деятельность партии «Туде» при советской поддержке заметно оживилось, и это выразилось в том, что в середине 1944 года заново был создан Тебризский областной комитет Народной партии («Туде»). 17 человек, в том числе Садых Падеган, Ахмед Исфагани, Джафар Кавиан, Мухаммед Бирия, Давид Геворкян, Мир Гасым Чешмазар, Казым Хашимния, Салим Хашими, Таги Агнам и другие были избраны членами этого комитета. М. Нунакарани, М. Мазлуми, Г. Шамси, Б. Адалети, З. Оджагнавин, Б. Абизаде вошли в Ардебильский комитет партии «Туде»; Насрулла хан Егани, Рагим Егани, А. Зейналов, Мир Сатда, Мустафа Гасан и др. входили в Хойский комитет. А. Ованесян, Али Амир Хизи, Азад Ватан и другие принимали деятельное участие в создании отделения партии «Туде» в Азербайджане.

Созданная в 1943 году под руководством Сеида Зияеддина партия «Ватан» («Отечество») вела непримиримую борьбу с партией «Туде». Сторонники Сеида Зия проникли и в Азербайджан и пытались создать в Тебризе филиал партии «Ватан». Советские спецслужбы в своих отчетах писали: «Мы, со своей стороны, принимаем меры, чтобы не допустить данный филиал».

Но выборы в Меджлис в Азербайджане проходили в сложной обстановке. Их результаты в Хое, Маку, Сарабе, Миане, Ахаре были неблагоприятны для коммунистов. В информации советских спецслужб по поводу выборов отмечалось: «Наиболее успешно проходят выборы в Тебризе. Из числа заранее намеченного и поддерживаемого нами блока в числе 7 кандидатов — 5 имеют полные шансы на избрание. От результатов выборов в Тебризе в основном зависит оценка нашего влияния в Южном Азербайджане. При наличии 9 депутатских мест выдвинули свои кандидатуры и баллотировались свыше 300 человек, и каждый из них, с целью обеспечить свое избрание, проводил гнусную провокацию против поддерживаемых нами кандидатов. Крупный сарабский помещик Фарман Фарманиан в письмах к своим родственникам сообщал из Тегерана: «…Либо провалить поддерживаемых русскими кандидатов и обеспечить избрание желательных нам лиц, либо в случае невозможности этого во что бы то ни стало нужно спровоцировать выборы и добиться их приостановления». Бывший генерал-губернатор Тебриза Фахим уль-Мульк писал своему знакомому помещику Лигвани: «…Я слышал, что русские твою кандидатуру больше не поддерживают. Ты этому должен радоваться, ибо в тысячу раз лучше не быть членом парламента, чем избираться при поддержке русских. Я дал установку Азуди (уполномоченный правительства по выборам), который или провалит навязанных нам русскими кандидатов, или, если не получится, затянет выборы до открытия нового парламента. Есть надежда на то, что парламент отменит выборы в Азербайджане. Лучше не иметь депутатов в парламенте от Азербайджана, чем иметь депутатов, избранных так позорно. Примите все меры для провала навязанных нам кандидатов».

Английский консул об успехах «Туде» в Тебризе выразился так: «Успехи выборов в пользу кандидатов Народной партии в Тебризе говорят о том, что русские пользуются большим влиянием среди городского населения. От результатов выборов в деревне зависит дальнейшая судьба Иранского Азербайджана».

Мэр Тебриза Керим Ровшани, хотя и обещал помогать просоветским кандидатам, поддерживал, однако, англофилов Имами, Вагабзаде, Гасана Тагизаде.

На выборах в Азербайджане победили Фарман Фарманиан, Хойи Имами, Гусейн Ашраф Садиги, С. Гази, Бахадури, Ф. Ипекчиан, Сеид Джафар Пишевари, Абдул Гасан Садиги, Амир Нусрат Искендери, Абуль Гасан Сиггатул Ислам, Аскер Панахи, Юсиф Муштахиди, Али Аскер Сартибзаде, Искендер Мугаддам, Муса Фатуги, Мехти Адл, Шейх Ленкорани, А. Ованесян и др. Восемь депутатов относились к просоветски настроенным политикам, трое вполне лояльно относились к СССР, два депутата не выражали открыто своих симпатий. В целом же выборы в Меджлис в Азербайджане можно было оценивать как успех прокоммунистических сил.

Новый Меджлис открылся 26 февраля 1944 года, а уже в июне парламент аннулировал мандаты С.Дж. Пишевари, получившего голоса 16 тысяч тебризцев, и Шейха Ленкорани. Об этом С.Дж. Пишевари с восточной образностью писал: «Я знал, что не смогу ужиться с захватчиками депутатских кресел, и чувствовал, что эти разбойники не оставят меня в покое. Поэтому, пока не поздно, я воспользовался возможностью высказаться. Я перечислил нужды делегировавших меня в Меджлис 16 тысяч азербайджанцев, меня слушали внимательно, молчанием соглашаясь с услышанным. Но враги прикрывались показным сочувствием, черным покрывалом скрывая свое предательство. Как только представился случай, они сказали: «Этот азербайджанец не может сидеть спокойно, его надо удалить отсюда», и с подлостью, свойственной лисам, лишили меня мандата».

В связи с изменением ситуации в Иране Москва вновь сочла возможным вернуться к азербайджанской проблеме. 6 марта 1944 г. на своем заседании правительство СССР обсудило вопрос «О мероприятиях по усилению культурной и экономической помощи населению Южного Азербайджана». В решениях по этому вопросу было сказано:

1. Учитывая, что превалирующее большинство населения Южного Азербайджана и, в частности, его крупных городов, в которых расположены части Красной Армии, является азербайджанским, целесообразно иметь в составе политработников, находящихся в контакте с местным населением, а также среди комендантов гарнизонов, работников по тылу — военнослужащих-азербайджанцев.

2. По тем же соображениям организовать при воинских частях издание армейской газеты на азербайджанском языке (не менее трех раз в неделю) с распространением ее среди гражданского населения.

3. Желательно заменить уполномоченных торговых представителей в Тебризе, Ардебиле и др. городах Южного Азербайджана работниками-азербайджанцами. То же самое касается и работников финансовых органов, советских банков в Тебризе.

4. Желательно также иметь работников-азербайджанцев в наших дипломатических органах в качестве консулов и секретарей консульств. Особенно же важно в Тебризе и Маку.

5. Целесообразно иметь работников из азербайджанцев по 1–2 человека на руководящей работе в аппаратах советского торгпредства и посольства в Тегеране.

6. С целью издания различной политической и художественной литературы для распространения среди населения, а также для издания выдающихся произведений крупнейших писателей и поэтов Южного Азербайджана создать в Тебризе специальное издательство под названием «Тебриз» с хорошо оборудованной типографией. Издательству предоставить право принимать заказы и от местного населения.

7. В мае-июне 1944 года организовать гастрольную поездку Азербайджанского государственного драматического театра им. Азизбекова в г. Тебриз и одну концертную бригаду для гастролей по другим городам Южного Азербайджана.

8. В Тебризе организовать школу типа десятилетки с азербайджанским языком обучения, причем иранский язык и литературу проходить там как предмет. Установить бесплатное обучение, педагогический состав укомплектовать из числа азербайджанских советских учителей.

9. При указанной школе открыть библиотеку-читальню, разрешая доступ туда, кроме учащихся, и остальному местному населению.

10. Для оказания практической помощи крестьянству в деле обработки земли и садоводства создать показательную агротехническую станцию (в районе Тебриза).

11. С целью предоставления работы хотя бы небольшой части безработных города Тебриза организовать трикотажно-чулочную фабрику.

В начале марта для работы в советских хозяйственных и военных структурах азербайджанцам — офицерам и политработникам — было выделено 33 места, а в торгпредстве 11 мест. В телеграмме из Совнаркома Багирову говорится: «Прошу дать указание подобрать соответствующие кандидатуры и направить их в Москву для оформления». На Бюро ЦК КП(б) Азербайджана 20 марта 1944 года для работы в советских дипучреждениях были утверждены и направлены в ЦК ВКП(б) кандидатуры 14 азербайджанцев. В кратчайшие сроки они получили распределение: заместитель секретаря ЦК АзКП(б) Ахад Якубов — советником в советское посольство в Тегеране, секретарь Дербендского горкома партии Али Алиев — первым секретарем посольства, начальник Саатлинского районного отдела госбезопасности Джабраил Ашумов — третьим секретарем посольства, третий секретарь ЦК АзКП(б) Гасан Гасанов — вице-консулом в Тебризское генконсульство, заместитель секретаря АзКП(б) по легкой промышленности Мирза Мамедов — секретарем генконсульства, начальник первого отдела Комиссариата госбезопасности Мустафа Мустафаев — вице-консулом в Маку, второй секретарь ЦК комсомола Азербайджана Багир Сеидзаде — секретарем консульства в Маку, начальник Кубинского районного отдела госбезопасности Паша Алекперов — секретарем вице-консульства в Урмии, заместитель секретаря Бакинского горкома партии Бандалы Мехтиев — секретарем вице-консульства в Ардебиле, начальник следственного отдела Народного комиссариата госбезопасности Шамил Назарли — вице-консулом в генконсульстве в Реште, заместитель секретаря АзКП(б) Мамед Шарифов — консулом в Горгане, ответственный работник Народного комиссариата внутренних дел Зейнал Гезалов — секретарем консульства в Казвине, начальник особого управления Народного комиссариата внутренних дел Сейфулла Сулейманов — секретарем консульства в Бендершахе, секретарь парторганизации Народного комиссариата внутренних дел Ахад Багирзаде — на должность директора Дома культуры при советском посольстве.

Получившие распределение имели в Москве беседу с В. Молотовым, который, подчеркнув важность и ответственность затеваемого дела, сказал: «Вникайте в каждую мелочь, ведите непосредственно черновую работу в деле усиления нашего влияния среди населения».

Перечисленные лица, а также большая группа хозяйственников, работников культуры и полиграфистов весной 1944 года составили новый десант из Советского Азербайджана. В телеграмме на имя Багирова сообщалось: «Десятого апреля выпустили первый номер газеты «За Родину» тиражом 4 тысячи экземпляров, которые разошлись в течение трех часов. Наши читатели встретили выход первого номера с большой радостью. Следующий номер выпускаем двенадцатого увеличенным тиражом». Только для организации газеты «За Родину» из Баку было послано 27 типографских работников. Среди них Али Гасан Шахгельдиев, Джафар Хандан Гаджиев, Исрафил Назаров, Гулам Мамедли, Гылман Мусаев, Анвер Мамедханлы, Мамед Рагим, Казым Казымзаде, Мелик Меликадзе и др. Организация новых групп этого культурного десанта стала особой заботой руководства Советского Азербайджана. В апреле на утверждение Г. Маленкова были направлены списки будущих работников Тебризской агротехнической станции во главе с Имамом Мустафаевым, чулочно-трикотажной фабрики во главе с Гусейном Бабаевым, типографии «Тебриз» во главе с Гусейном Шарифовым, преподавателей Тебризской средней школы во главе с Джебраилом Алескеровым.

В целях усиления влияния на Иранский Азербайджан в соответствии с решением ЦК ВКП(б) от 6 марта 1944 года Бюро Компартии Азербайджана решением от 20 марта срочно создало Духовное управление мусульман Кавказа.

По распоряжению Генштаба Министерства обороны СССР начальник Института военных переводчиков писал в ЦК АзКП(б): «Срочно пришлите 15–20 человек, знающих татский язык, для подготовки военных переводчиков с фарсидского языка. Есть указание отобрать нужный контингент среди татского населения сел Балаханы, Сураханы и Маштага».

Наконец, для общего руководства всеми азербайджанскими работниками Багиров назначил Гасанова Гасана Мамед оглу. Вскоре Г. Гасанов и секретарь ЦК АзКП(б) по идеологии Газанфар Мамедов представили Багирову план предстоящих мероприятий и распределения работы. По этому плану партийное руководство в Тебризе и окрестных районах поручалось Г. Гасанову, М. Мамедову и А. Шахгельдиеву, а в Казвине — А. Атакишиеву, регулирование спецопераций в Тебризе и окрестностях — А. Якубову, А. Алиеву, руководство в Ардебиле — Б. Мехтиеву, выполнение спецпоручений в Горгане — М. Шарифову, ответственными за военные, посольские и консульские дела назначались Г. Гасанов, А. Якубов и А. Атакишиев.

Всем руководителям миссии указывалось, что для привлечения азербайджанского населения первоочередное внимание следует уделять религии и религиозным деятелям. «Не потому, что они станут опорой советского правительства, а потому, что посредством священнослужителей можно добиться большего».

Командированным предписывалось не делать различий между бедными и богатыми, а всех стараться привлечь на сторону Советов. Предполагалось так организовать работу, чтобы средние и мелкие предприниматели чувствовали, что и при Советской власти они останутся на своих местах. Вместе с тем с осторожностью следует относиться к политическим партиям. Особенно рекомендовалось дистанцироваться от тех лиц, которые, называя себя старыми большевиками, настаивали на установлении советской власти. Русские спецслужбы предупреждали, что большинство этих людей являются диверсантами иностранных разведок. Поэтому советовали так себя вести, будто и мысли нет насаждать здесь советскую власть. Просто советские граждане желают оказать дружескую помощь своим соседям, усилить их экономику и торговлю, открыть различные предприятия и т. д.

Главной задачей посланцев СССР было возбудить чувство национального самосознания у азербайджанцев, показать, что они не одиноки, что по ту сторону границы живут их братья, и живут намного лучше, чем они. Для этого планировалось использовать театр, концертные бригады, газеты, издательство, кино, школу, дома культуры в Тегеране и Тебризе, библиотеки и т. д.

Рекомендовалось не вмешиваться в политические и государственные интриги: «Этим пусть занимается посол, он получил соответствующее указание… В наших газетах следует возвышать истинных патриотов, культурных людей, любящих свой народ, таких как Бирия»

Работающим в Азербайджане рекомендовалось быть скромными в быту, так как спецслужбы сообщали, что за советскими работниками пристально следят английские, американские, турецкие, иранские шпионы. В то же время от советских сотрудников требовалось знать историю, экономику региона, разбираться в мельчайших нюансах уклада Азербайджана, чтобы когда решится азербайджанский вопрос, знать, с чего начинать. Если произойдет воссоединение, то существующий алфавит волей-неволей некоторое время должен сохраняться, поэтому советские работники несколько часов в день должны уделять изучению фарсидского языка и графики. Даже внешний вид совслужащих не должен давать повод англичанам или американцам сомневаться, что это не консулы, а партработники. «Ни внешне, ни действиями консулы не должны вызывать подозрений».

Для претворения в жизнь решений Совнаркома СССР от 6 марта М.Дж. Багиров и Т. Кулиев вели с Москвой многостороннюю переписку. 19 мая 1944 года советское правительство разрешило открыть в Тебризе Дом культуры в качестве филиала Всесоюзного общества культурных связей (ВОКС). Организация работы была поручена Деканозову и руководству Азербайджана. Багиров в письме председателю ВОКСа Каменеву просил ускорить открытие Дома культуры. Заместитель министра связи СССР Никула сообщал заместителю председателя Совнаркома Азербайджана А. Азизбекову, что выделил для этого три радиоприемника, десять репродукторов, пять телефонов, два патефона и т. п. Ввиду отсутствия новой мебели и кресел, Багиров распорядился из Дома культуры нефтяников в Баку выдать 400 кресел и из других бакинских клубов еще 200 кресел.

Для создания образцовой агротехнической станции на основании письма И. Мустафаева и распоряжения Т. Кулиева Совнарком Азербайджана выделил 15 тракторов, 5 машин, оборудование для лаборатории, инвентарь для столовой на 50 человек и т. д. Одновременно Багиров и Кулиев обратились в Совнарком СССР с просьбой разрешить открыть подобную станцию и в Маранде. В справке на имя Т. Кулиева указывалось, что для типографии «Тебриз» отправлены типографские машины, набирающие арабским шрифтом и кириллицей, 30 тонн бумаги, два деревянных киоска, книги, мебель, две пишущие машинки, масляные краски, 15 железных печек, 400 литров бензина ежемесячно — всего на сумму 652.210 рублей.

Еще 12 апреля 1944 года член военсовета генерал-майор Руссов писал Багирову, что в Казвине проблема питьевой воды приняла серьезный характер. Местные власти обратились к американцам. Руссов писал, что если бы можно было срочно доставить 2 буровые установки и 700 метров труб, то могли бы обойтись без американцев. Тотчас по указанию Багирова в Казвин было доставлено 2 буровые установки, нужное количество труб, сюда же прибыла бригада буровиков. За короткий срок вопреки сопротивлению городских властей в эксплуатацию были сданы 4 колодца. Общественность города направила Багирову благодарственное письмо.

24 июня 1944 года В. Молотов подписал постановление № 13421 об открытии в Тебризе школы на азербайджанском языке, в котором указывалось: разрешить Наркомату иностранных дел в 1944/1945 учебном году открыть школу с обучением на азербайджанском языке для детей советских сотрудников и местных азербайджанцев; утвердить штат преподавателей, административно-хозяйственных работников в 36 человек и установить для них фонд заработной платы. Комиссариату иностранных дел разрешено выделить для новой школы автомобиль. Открытие в Тебризе школы с преподаванием на азербайджанском языке вызвало горячий отклик у населения. До 20 сентября 812 учеников подали заявления с просьбой учиться в этой школе. Желающих было так много, что с 20 сентября вынуждены были прекратить прием заявлений. Кроме того, 31 выпускник средних школ заявил о желании продолжать учебу в Баку.

А вот правительственные круги Ирана были обеспокоены фактом открытия этой школы. Начальник управления образования 3-го остана Салими в советском генконсульстве встретился с директором школы Джебраилом Алескеровым и сказал: «В прошлом к нам обращались представители армянского народа с просьбой организовать для них армянскую национальную школу. Иранские власти разрешили одному бизнесмену открыть для армянских детей три школы с преподаванием фарсидского языка. Армянский язык проходили в неделю два часа и платили за обучение 100 риалов в месяц с каждого ученика. В этом году армяне организовали специальную армянскую школу с охватом 700–800 детей с преподаванием на армянском языке. В результате из трех частных фарсидских школ армянские дети перешли в армянскую школу. Хозяин этих трех школ потерпел убытки». Дж. Алескеров сообщал Багирову, что господин Салими привел этот пример как предупреждение, чтобы советская школа не мешала иранским школам, и что Салими прекрасно осведомлен об отношении населения, особенно интеллигенции к новой школе и обеспокоен массовым переходом школьников из иранских школ в нее.

Весной и летом 1944 года из Советского Азербайджана в Южный было направлено более 620 специалистов разного профиля. Багиров в своем обширном докладе Сталину: «О ряде вопросов по положению в Южном Азербайджане» писал: «Выполняя ваше указание об усилении влияния Советского Союза в Южном Азербайджане, мы в последнее время осуществили ряд мероприятий. 245 человек из партийных, советских и военных кадров республики направлены нами в Южный Азербайджан. Из них 13 человек трудятся на дипломатической работе, 10 человек в торговых учреждениях, 150 человек в гарнизонных комендатурах и военных частях, остальные в хозяйственной, транспортной, образовательной сферах. Для работы по линии Комиссариата внешней торговли, здравоохранения, железной дороги и других советских и хозяйственных органов мобилизованы еще 375 человек, которые прибудут в Южный Азербайджан на днях. Командированные в Азербайджан, все без исключения, азербайджанцы».

Вместе с тем, весной и летом 1944 года сторонники Сеида Зияеддина всеми путями старались усилить свое влияние в Иранском Азербайджане. Советские спецслужбы внимательно следили за ними. В специальном разведдонесении говорилось: «Вокруг него (Сеида Зия) группируются все лица, недовольные шахом и нынешним правительством, а сам он даже не скрывает своей антипатии к шаху. Например, во время посещения шахом одного из заседаний Меджлиса, все члены Меджлиса встали и приветствовали шаха, а Сеид Зияеддин демонстративно остался сидеть». Военная разведка 5 мая 1944 года сообщала Багирову, что Сеид Зияеддин сговорился с высшими армейскими чинами с целью покушения на шаха и захвата власти. 70 офицеров-заговорщиков были арестованы в Тегеране. В Советском Азербайджане командируемым в Иран давались наставления твердо противостоять сторонникам Сеида. Хотя в сущности Сеид Зияеддин так и не смог создать себе базу в Тебризе, и это несмотря на то, что в Иране он приобрел в некоторой степени популярность. Однако интересы иранских азербайджанцев находились в полном противоречии с позицией Сеида Зияеддина и его сторонников. В информации из Тебриза отмечалось: «Многочисленные факты подтверждают, что население Иранского Азербайджана стремится к своей многовековой мечте — освободиться от гнета персов. Азербайджанцы из Северного Ирана тоскуют по своим кровным братьям. Чувства национального единства выливаются в свободомыслие, стремление получить образование на родном языке, воспитать детей в традициях любви к Родине и народу. Во главе антифашистов Ардебиля стоит молодой патриот, талантливый поэт Балаш Азероглу. Недавно были опубликованы отрывки из его поэмы «Через всю историю». Передовая часть интеллигенции высказывает свои мысли не на фарси, а на понятном народу азербайджанском языке. Население любит своих братьев, живущих в Советском Азербайджане».

Регулярно выходила газета «За Родину». Ее редактор А. Шахгельдиев докладывал Багирову, что газета, кроме Тебриза, распространяется в Урмие, Хое, Маранде, Миане, Зенджане, Казвине, Сарабе и других городах. Редакция командировала в эти города Джафара Хандана и Гулама Мамедли. По поводу привлечения в газету местных журналистов Шахгелдиев сообщал, что Мухаммед Бирия держит с ним связь, делится планами на будущее. Бирия день и ночь работает над листками «Литературная страничка» и «Кулак», а также просит передать его горячую благодарность Багирову за отеческую заботу об Азербайджане.

17 мая 1944 года в редакции газеты «За Родину» состоялась встреча с редактором тегеранской газеты «Ажир» Сеид Джафаром Пишевари, приехавшим в Тебриз за своим депутатским мандатом. Встреча длилась четыре часа. Пишевари рассказал о действиях союзников в Иране, особенно о деструктивной деятельности англофила Сеида Зияеддина. В беседе был затронут вопрос усиления Тебризского отделения Народной партии за счет азербайджанских кадров. В то время избранный от Урмии депутат А. Ованесян возглавлял тебризское отделение партии «Туде». По этому поводу Багиров писал Сталину, что нельзя быть безучастным к тому, что в Южном Азербайджане Народную партию, состоящую в основном из азербайджанцев, возглавляет армянин А. Ованесян. А вот Сеид Зияеддин умело использовал этот факт. В своей знаменитой декларации он писал: «Мусульманский мир не будет переносить того, чтобы колыбель Шамседдина Тебризи (известный средневековый тебризский поэт — Дж. Г.) была подчинена страстям и власти армянина Арташеса».

Полную информацию об успехах газеты «За Родину», о работе с интеллигенцией Иранского Азербайджана М.Дж. Багиров получил от вызванного на несколько дней в Баку Джафара Хандана. Письма Шахгельдиева также обсуждались в ЦК КП(б) Азербайджана. Редакции было рекомендовано быть предельно осторожной, чтобы не дать повод иранским властям закрыть газету. Опубликованные в ней статья «Фатали хан» и стихотворение «Что я принесу» уже вызвали негативную реакцию генерал-губернатора. Не скрываемые связи с Бирией, постоянные посещения им редакции, его открытая агитация против иранских органов власти были признаны политической ошибкой. Шахгельдиеву было указано, что «таких ценных работников, как поэт Бирия, следует использовать крайне осторожно, нельзя его подставлять». В специальной инструкции говорилось: «Ради большой политики будущего он для нас очень ценен… Бирия живет в Тебризе и имеет широкий круг общения. Несомненно, в этот круг затесались и провокаторы, выполняющие задания различных политических групп. Надо, умно и осторожно выведя его из этого круга, без устали воспитывать в требуемом направлении».

Секретарю ЦК Компартии Азербайджана по идеологии Г. Мамедову поручили, переговорив с начальником политуправления Закавказского фронта генералом Сорокиным, решить технические, бытовые, социальные проблемы сотрудников газеты «За Родину», а Шахгельдиева регулярно вызывать в Баку для инструктажа. Надзор за выполнением плана мероприятий был поручен секретарю ЦК А. Ализаде.

Гасан Гасанов, направленный в Иранский Азербайджан для общего руководства всеми политработниками, в июне 1944 года в трех письмах рассказал М.Дж. Багирову о возникающих трудностях. После обсуждения этих писем на ЦК Багиров писал Гасанову, что не стоит вмешиваться в ход партконференции и дела Народной партии. Достаточно просто отслеживать ее деятельность, изучать состав партии и ее отношения с населением. А на фабриках и заводах рабочие через свои профсоюзы сами разберутся. Что касается лиц, направляемых на работу в Иран по подложным документам, и их проблем с пограничниками, то это вина не пограничников, которые хорошо несут свою службу, а тех военных органов, которые плохо организуют свою работу. Этот вопрос будет поставлен перед командованием Закфронта. Главврачом Тебризской больницы назначена Г.З. Кулиева. Вопрос изучения русского языка должен решаться через организацию кружков при тебризском Доме культуры. Вопрос учебы в вузах Советского Азербайджана должен решать Наркомат иностранных дел СССР. Распространение азербайджанской культуры и ее влияния может оказаться полезным в будущем для службы разведки. Вопрос использования вод Аракса для полива земель нижней Мугани может решаться соответствующими органами СССР и Ирана. Пусть иранское правительство официально обратится к советскому правительству. Вопрос открытия больницы в Ардебиле будет рассмотрен во вторую очередь, после Тебриза и Решта.

14 июня 1944 года советник советского посольства Ахад Якубов срочно выехал в Маку в связи с курдскими погромами в азербайджанских деревнях Хоя, Маку, Шапура, Шарафхана. 28 июня и Гасанов отправился в Урмию. Поступили сведения, что к этим погромам причастны иранские власти. Было перехвачено письмо командира 3-й пехотной дивизии генерала Джавади начальнику генштаба иранской армии, которое военная разведка переправила Багирову. Генерал Джавади писал: «Оружие 3-й, 4-й и 15-й дивизий попало в руки курдов, и, кроме того, из Тегерана нелегальным образом привозят оружие и продают курдам… Разоружение курдов сейчас не только невозможно, но и нецелесообразно. Лучшим средством в данный момент является воспрепятствование объединению курдов».

Однако советские военные и дипломатические службы также были небезгрешны в своих действиях в отношении курдов. 4 июля Якубов сообщал Багирову из Маку, что до сих пор консульские и военные учреждения неверно относились к курдскому населению. Указания Молотова — быть предельно осторожными — не выполняются, поэтому курдские погромы и убийства людей вызывают раздражение и недоверие к Советам. Якубов предупреждал, что посол СССР, уже давно работающий в Иране, не желая признавать своих прошлых ошибок, отказывается принимать должные меры. Сообщения, связанные с курдами, Якубов посылал и в Наркомат иностранных дел СССР. Вскоре посол А. Смирнов был отозван и на его место был назначен М. Максимов.

В начале июля 1944 г. тебризский вице-консул Г. Гасанов, ознакомившись с положением в западной части Азербайджана, подготовил обширные доклады для В. Молотова, в советское посольство и М.Дж. Багирову. Интересно, что доклад Багирову несколько отличался по содержанию от других сообщений. Гасанов писал Багирову, что в его экземпляре отчета есть информация, которую он не хотел бы передавать в Москву и Тегеран.

Какие же моменты Гасанов не хотел доводить до сведения Молотова и советского посольства в Тегеране? Об этом он пишет 11 июля Багирову в документе под грифом «совершенно секретно». Доклад Молотову состоял из описания общего положения в курдских районах Ирана и отношений между курдами и азербайджанцами. Гасанов сообщал, что советская опека над курдами вызывает заметное недовольство англичан и турок. Поступали сведения о частых переговорах офицеров английской разведки с вождями курдских племен, о подстрекательской роли англичан и иранских властей в организации погромов. Вице-консул, в частности, писал: «…Выступления курдов против азербайджанцев проходили на глазах губернатора г. Резайе доктора Марзбана, против которого 7 июля выступило население, публично избило его, а также начальника жандармерии капитана Авшара… Жандармский начальник города Хой Теймури при распределении угнанного курдами скота потребовал дать ему больше голов животных, заявив, что должен выделить долю и командирам Красной Армии». Гасанов сообщал Молотову, что «такими провокациями иранские власти пытаются увеличить количество войск и жандармерии в Азербайджане и пресечь растущий интерес к Советскому Союзу».

А в докладе лично Багирову Гасанов, описывая реальное положение дел в Азербайджане, подчеркивал серьезное недовольство населения иранскими властями и отмечал, что население возлагает большие надежды на Советский Азербайджан. Он писал, что население фактически гибнет, в деревнях царит ужасающая нищета. На одежде крестьян столько заплат, что невозможно определить, из какого материала она была сшита, практически все голы и босы. Зачастую мертвых хоронят без савана. Трудно представить себе более страшную картину запустения, чем азербайджанская деревня. Многие спрашивают, когда же закончатся эти адские муки. Во время встреч в западных районах ему, Гасанову, открыто говорили: «Наш народ вымирает, исчезает. Приходите, возьмите нас под свое покровительство».

Гасанов также сообщал о встречах с главами курдских племен. Некоторые из них — Готаз бек, Рашид бек, Нуру бек, Зеро бек — лично знали Багирова и заявляли, что Багиров обещал им после войны решить курдский вопрос и что они верят только ему. «Мы — ваши люди, не отделяйте нас от себя. Если не верите словам, испытайте на деле», — говорили курды. Действительно, от вступления Советской Армии в Иран курды только выиграли. При Реза шахе непокорные главари курдских племен были сосланы на юг и в другие отдаленные места Ирана. В 1941 году сосланные и арестованные курды вернулись на свои земли. Гасанов в своем докладе предлагал вне зависимости от целей СССР в Иране укреплять авторитет Азербайджана среди курдов. 30–40 курдских детей, обучающихся в Баку, могли бы, по его мнению, в будущем оказаться весьма полезны.

Далее Гасанов, говоря о провокаторе Халиле Ингилабе, а также о деятельности английского консульства, писал о важности усиления просоветской прессы и опять настаивал на личной встрече с Багировым.

С лета 1944 года Советы усилили свое внимание к прессе как противовесу большому количеству английских газет и журналов, выходящих в Тегеране. Советское посольство просило Багирова оказать помощь в организации издательского дела в Тегеране. С помощью переводчиков и полиграфистов, присланных из Советского Азербайджана, советское посольство начало выпускать газету «Дусте Иран» («Друг Ирана») и журнал Общества ирано-советских культурных связей «Пияме-Ноу» («Новый вестник»), первый номер которого вышел 30 августа 1944 года. Ответственным секретарем журнала был Саид Нафиси.

Новый посол Михаил Максимов писал Багирову о большой популярности бакинских концертных бригад, выступавших в Тегеране, Тебризе и других городах Южного Азербайджана.

О практических мерах по осуществлению советской политики в Южном Азербайджане весной и летом 1944 года Багиров составил большой 21-страничный отчет, который был отправлен в Кремль 14 сентября. В документе на первом месте шла речь о деятельности газеты «За Родину», ее широкой популярности в массах, умении сплотить вокруг себя местную интеллигенцию. Например, один из учителей тебризской средней школы писал: «Я купил и с большим волнением прочел первый номер газеты. Если бы за один номер этой газеты пришлось заплатить всем моим состоянием, я бы, не задумываясь, отдал. Надеюсь, что газета «За Родину», как яркая звезда, осветит тебризские горизонты». В этом же сообщении Сталину Багиров с особой гордостью называл имена южноазербайджанских поэтов Бирии и Балаша Азероглу.

Одной из серьезных проблем, поднятых в отчете, было использование исламской религии для усиления советского влияния в Иранском Азербайджане. После образования Духовного управления мусульман Кавказа в Баку был проведен первый съезд духовенства и верующих Закавказья. Принятое этим съездом обращение к мусульманам всего мира было отпечатано в 5 тысячах экземпляров на азербайджанском и фарсидском языках и отправлено в Тебриз. В «Обращении к братьям-мусульманам» говорилось: «Братья мусульмане! Палач Гитлер и его подручный Муссолини преследуют цель овладеть священными исламскими землями — Аравией и Египтом. Сотни тысяч мусульман в Ливии погибли от рук Муссолини. Три года назад этот негодяй даже мечтал стать нашим халифом… Как можем мы, священнослужители Азербайджана и всего Советского Союза, долготерпеть действия фашистов, уничтоживших сотни тысяч людей, и не объявить джихад. Гитлер, Муссолини и их сателлиты распространяют слухи, будто советское правительство оказывает давление на ислам. Большей лжи и клеветы на Земле еще не было… Мы — мусульмане Советского Союза, — объединившись, объявляем джихад фашизму. День мести настал. В Священном писании сказано, что напавший на другого вскоре должен получить по заслугам. Мы, правоверные мусульмане Советского Союза, обращаемся к мусульманам всего мира: не жалейте германских и итальянских фашистов. Убивайте их повсюду. Это священный долг». Этот призыв съезда кавказских мусульман получил большой отклик в Южном Азербайджане. Глава Духовного управления шейх уль-ислам Ализаде наладил личные контакты с религиозными деятелями Южного Азербайджана. Основной целью было закрепить здесь влияние Советского Азербайджана.

Багиров в своем докладе перечислил и высоко оценил все предпринятые шаги: организацию радиопередач, открытие в Тебризе больницы, Дома культуры, чулочно-трикотажной фабрики, средней школы, обеспечение жителей Казвина питьевой водой, начало строительства автомобильной дороги Баку — Астара — Казвин. По его мнению, это, несомненно, усилило доверие иранцев к Советскому Союзу, а среди азербайджанцев пробудило чувство национального достоинства. Большую роль в этом сыграло направление в Иранский Азербайджан работников из Советского Азербайджана, знающих язык, бытовые и национальные особенности местного населения. Багиров писал Сталину, что высокопоставленные иранские чиновники и правительство остерегаются укрепления авторитета Советов и предпринимают меры по нейтрализации достигнутого ценой немалых усилий. Ряд бесспорных фактов подтверждает, что это поощряется и направляется англичанами.

В своем отчете Багиров не обходит стороной и деятельность сторонников Сеида Зияеддина, их антисоветскую политику. Эмиссар Зияеддина — Гусейн Этика в Тебризе и среди племени шахсеванов вел агитацию, что «русские хотят расколоть Иран и одну из частей соединить с Советским Союзом. Чтобы сохранить целостность и независимость опекаемого англичанами Ирана, надо вступить в партию единственного избавителя Отчизны — Сеида Зияеддина». Судя по информации Багирова, эти агитационные уловки активно распространяли представители английских организаций и иранских правящих кругов. Отмечалась и работа англичан на юге Каспия и среди курдов, последствием которой стали набеги на азербайджанские поселения. В результате набегов в апреле 1944 года курдских вооруженных отрядов деревни Мейланлы, Тазакенд, Гызылсулу, Гараагач, Арыхлы, Дерекенд и другие полностью разорены, три крестьянина и два ребенка убиты, угнано 6000 голов мелкого рогатого и 700 голов крупнорогатого скота. Багиров собщал Сталину, что уже длительное время курды на глазах у советского командования грабят азербайджанское население. Военные же ничего не предпринимают, ограничиваясь лишь предупреждениями. Первый секретарь ЦК Азербайджана предлагал:

— всеми средствами добиться признания Меджлисом мандатов депутатов, избранных от Азербайджана;

— в ближайшее время добиться объединения профсоюзов, отдалить от их руководства враждебно настроенных лидеров и усилить в профсоюзах советское влияние;

— укрепить руководство партии «Хизбе-Туде» за счет влиятельных азербайджанцев, провести ряд мероприятий в этом направлении;

— принять решительные меры для ликвидации враждебных провокационных элементов, действующих в Южном Азербайджане по указке иранских властей;

— указать командованию Советской армией и дипломатическим работникам в Азербайджане, что в отношении главарей курдских племен, грабящих азербайджанцев, следует занять жесткую позицию. Добиться нормальных взаимоотношений между азербайджанцами и курдами;

— способствовать поднятию престижа советских гарнизонов, одновременно предотвращать всякого рода акции иранских властей, затрагивающие советские интересы;

— расширять разведработу и с этой целью использовать влиятельную часть населения;

— очень осторожно наращивать работу среди крестьянства.

Со сменой советской политики в отношении Ирана усилился интерес к его внешним связям, военному строительству. Военная разведка подготовила 15 июля 1944 года обширную информацию «О вооруженных силах Ирана», содержащую подобные сведения о генштабе, военных округах, военных училищах, личном составе, районах расположения, военно-воздушных силах и даже о боевом духе. Составленная разведкой Закфронта 20 сентября 1944 года справка-доклад «Генералитет и офицерский корпус иранской армии» была объемом в 236 страниц. Ее подготовили начальник штаба Закфронта генерал-майор Иванов и заместитель начальника управления разведки подполковник Горшков. В справке указывалась численность состава иранской армии в 123 тысячи человек, в том числе офицеров — 9 тысяч. По разведданным, в иранской армии состояли: военный министр, два его заместителя, два корпусных генерала, 17 дивизионных генералов, 34 бригадных генерала, 338 полковников, 239 подполковников, 320 майоров, 1470 капитанов, 1960 старших лейтенантов, 1247 лейтенантов, 870 младших лейтенантов.

Советской военной разведке было известно все о членах военного совета: не только их адреса, но и планы их квартир и поместий. Сведения об иранских офицерах были представлены начальнику Генштаба Красной Армии генералу Алексею Антонову.

В октябре 1944 года советские спецслужбы подготовили досье на всех высокопоставленных лиц госаппарата Ирана со сведениями об их политической ориентации и отношении к СССР. Подготовленная справка состояла из 219 страниц.

В декабре 1944 года за подписью командующего Закфронта генерала армии Тюленева, секретаря ЦК КП(б) Азербайджана Багирова, члена военсовета генерал-майора Ефимова, начальника политуправления Закфронта генерал-майора Емельянова была подготовлена докладная записка на имя начальника Главного политуправления Красной Армии генерал-полковника Александра Щербакова «Об усилении работы среди местного населения в Иране», в которой говорилось: «За три с лишним года пребывания советских войск в Иране нами проделана значительная работа в деле поднятия политического самосознания широких слоев населения Ирана, в особенности Южного Азербайджана… Парторганизация Азербайджана лишь за 1944 год направила в политорганы советских войск, военные комендатуры, советские торговые и транспортные учреждения и организации в Иране до 800 человек, которые проводят большую работу среди местного населения. Несмотря на то, что работа ведется в значительных масштабах, она еще не приобрела желательного размаха и глубины, поэтому для усиления и улучшения нашей пропаганды в Иране считаем необходимым: реорганизовать газету «Друг Ирана» с тиражом в 15 тысяч экземпляров; пользующуюся у населения успехом газету «За Родину» сделать 4-полосной, а тираж довести до 15 тыс. экземпляров; решить вопрос об издании иллюстрированного журнала для Ирана в нескольких параллельных изданиях со сменным фарсидским, азербайджанским, армянским, арабским и курдским текстами; в целях завоевания популярности и авторитета в различных слоях иранского общества предложить редакциям подконтрольных газет увеличить число статей иранских авторов; усилить эффективность радиоузлов в городах Иранского Азербайджана и увеличить их штаты».

М.Дж. Багиров считал необходимым создание Общества культурных связей Азербайджана для расширения культурных связей с Иранским Азербайджаном. 1 ноября 1944 года в телеграмме Г. Маленкову он писал: «В связи с проводимыми нами мероприятиями в Иране наблюдается огромный рост интереса у иранской интеллигенции к достижениям и успехам науки, искусства и литературы Азербайджанской ССР. В целях еще большей популяризации за границей достижений нашей республики в централизации всех проводимых мероприятий в этой области считаем своевременной и целесообразной организацию Общества культурной связи с заграницей в Азербайджане. Председатель ВОКС товарищ Кеменев, считая также целесообразной организацию Азербайджанского Общества культурной связи с заграницей просил нас подобрать подходящую кандидатуру на должность председателя. ЦК партии Азербайджана, просит Вас санкционировать организацию Азербайджанского Общества культурной связи с заграницей и утвердить председателем этого Общества товарища Векилова Самед Вургуна Юсуф оглы, члена партии с 1940 года, дважды лауреата Сталинской премии, поэта, литератора».

27 ноября 1944 года Москва разрешила открыть Азербайджано-иранское общество культурных связей для усиления культурного, научного влияния Советского Азербайджана в Южном Азербайджане. По предложению Багирова это общество возглавил поэт Самед Вургун.

 

ГЛАВА III

БОРЬБА ЗА НЕФТЬ И ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ КРИЗИС В ТЕГЕРАНЕ

К середине 1944 года близкое завершение войны стало очевидным. Союзники во Второй мировой начали задумываться о перспективах послевоенного мира, тем временем противоречий, конкуренции, недомолвок во взаимоотношениях между ними становилось все больше. Судьбы стран Восточной и Центральной Европы, Среднего, Ближнего, Дальнего Востока и Тихоокеанского бассейна превратились в тему открытых и тайных переговоров. Начиналась эпоха борьбы за мировые топливные и энергетические источники, и постепенно союзники превращались в противников. Начиная с середины 1944 года борьба за нефть стала определяющим фактором в формировании политики по отношению к Ирану. США и Англия, прежде всего руководствуясь принципом не допустить Советский Союз к ближневосточным и иранским нефтяным месторождениям, в то же время испытывали серьезные трения в отношениях между собой. Еще в начале 20-х годов президент США Гардинг отмечал, что пока Америка была занята изучением мира, общества и права, Англия прибрала к рукам все источники нефти. А это богатство составляет основу мирового господства.

В июле 1944 года в Вашингтоне состоялась англо-американская конференция, посвященная нефтяному вопросу. В течение 10 дней обсуждались все связанное с иранской нефтью. Уже в конце 1943 года представитель американского концерна «Стандарт вакуум ойл компани» Драйнер прибыл в Тегеран и вел переговоры с министром торговли и промышленности генералом Шафаи по поводу получения нефтяной концессии в Иранском Белуджистане. В связи с этим временный поверенный в делах США в Тегеране Форд от имени посольства просил руководителей иранского правительства, чтобы они поддержали Драйнера. В апреле 1944 года американец Брейтон, назначенный заместителем Милспо по Южному Ирану, прибыл в Тегеран. Официально он должен был находиться в Кермане и контролировать финансовые дела южноиранских провинций. Однако на самом деле Брейтон являлся представителем компании «Синклер», заинтересованной в белуджистанской нефти. Летом 1944 года другой представитель этой компании — Вильсон прибыл в Тегеран. В этот период переговоры вели также посланцы компании «Американ Истерн К°» Ваграм Френдян и Кемпел. С прибытием в Иран в начале июля представителя правительства США, специалиста по нефтяным вопросам полковника Левела дело приняло новый оборот. 12 июля он объявил всем компаниям, стремящимся к иранской нефти, что отныне все переговоры о нефтяной концессии будут вестись от имени американского правительства. 20 июля сын бывшего президента США Гувер и Куртис были приглашены иранским правительством в качестве экспертов по нефти. Начиная с июля 1944 года руководство страны приступило к секретным переговорам с американским правительством и компаниями США. Но им только казалось, что все проходит в обстановке абсолютной секретности. Советский Союз был осведомлен обо всем. Материалы о переговорах американцев по нефтяному вопросу были тайно переданы советским торговым представителем Мигуновым М.Дж. Багирову.

Конечно же, возросшая активность США не осталась без внимания СССР. Дипломатические, военные, специальные сотрудники СССР в Иране скрупулезно отслеживали все происходящее, поскольку Советы не меньше иных имели виды на иранскую нефть. Последовательное командирование советских работников в Южный Азербайджан в действительности было составной частью большой нефтяной политики Москвы. Однако ни посланцев Советского Азербайджана, ни ощутившее после столетие рабства национальное самосознание местное население не ставили в известность об истинных целях этих действий и настоящей цене этой политики. 16 августа 1944 года Берия направил И.В. Сталину и народному комиссару иностранных дел В.М. Молотову за своей подписью крайне важный для понимания послевоенных намерений СССР в Иране аналитический доклад Совнаркома, касавшийся вопросов мировых запасов и добычи нефти, нефтяной политики Англии и США и содержавший многочисленные выводы. В докладе отмечалось наличие англо-американской конкуренции в борьбе за нефтяные месторождения Ирана и в то же время обращалось внимание на единодушие этих держав в совместных действиях «в отношении любой третьей страны», прежде всего СССР. Берия предлагал «энергично взяться за переговоры с Ираном на получение концессии в Северном Иране». При этом он подчеркивал, что «англичане, а, возможно, и американцы, ведут скрытую работу по противодействию передаче нефтяных месторождений Северного Ирана для эксплуатации Советским Союзом». Кроме того, Берия считал полезным участие СССР в англо-американских переговорах о нефти «для защиты интересов СССР в сфере международных нефтяных дел».

Подконтрольные советским представителям отдельные газеты Тегерана начали с середины 1944 года вводить в оборот идею «северной нефти». 19 июля 1944 года в юмористическом журнале «Тоуфик» был помещен памфлет «Горе от нефти». В нем рассказывалось, что некая Иран ханум в период затруднений с нефтью запаслась несколькими банками ее. По обе стороны от нее жили два соседа, которые зарились на ее нефть. Один — богатый и надменный, другой — бедный, простой и прямой, к тому же засыпавший Иран ханум ласковыми словами. Однако этот простачок весьма бдительно следил за всем происходящем в ее доме. И как только Иран ханум собиралась дать из своих запасов больше, чем полагалось, своему первому соседу, укоризненно поглядывал в ее сторону. Но вдруг появился и третий конкурент — богач со второго этажа, который более других влюбился в нефтяные прелести Иран ханум и включился в соревнование за ее расположение. «Дай Бог, чтобы Иран ханум удалось спасти свою жизнь в этой борьбе», — завершал автор свое повествование.

Богатым влюбленным, появившимся в конце этой печальной истории, была, разумеется, Америка, которая успешно укрепляла свои позиции в Иране. Еще в 1942 году Британия уступила США право перевозить грузы через территорию Ирана в СССР. Под контроль США таким образом перешли порты, автомобильные и железные дороги, ведущие с юга в Тегеран. В 1944 году американцы пытались взять под контроль также каспийские порты и дороги, ведущие в Тебриз. К осени 1944 года численность американских войск в Тегеране, Хамадане, Хорремабаде, Ахвазе, Абадане, Казвине и других пунктах составляла 50 тыс. солдат и офицеров. На параде американских войск 1 августа 1944 года лично присутствовал шах, вместе с супругой и свитой он посетил американский военный лагерь в Амирабаде. По информации советских спецслужб, военное присутствие США на Ближнем Востоке имело целью в случае приближения германских войск к бакинским нефтепромыслам немедленно оккупировать Закавказье, и в первую очередь Апшеронский полуостров.

К концу 1944 года число американских советников приблизилось к 100. Для работы в сфере просвещения были приглашены еще 60. Основной целью всей этой армии советников было противостоять влиянию Советского Союза. Журнал «Ньюсвик» писал: «Соединенные Штаты Америки твердо отстаивают независимость Ирана вопреки России и Великобритании, плетущими интриги относительно сфер влияния. Декларация об Иране является победой концепции США. Эта декларация устранила опасность того, что Россия может потребовать прямого выхода к Персидскому заливу». Советник при военном министерстве генерал-майор Ридли в Мешхеде заявил руководителям полиции и жандармерии: «В Хорасане масса советских шпионов, а вы никакой борьбы с ними не ведете, надо усилить борьбу с советскими шпионами». В Тебризе Ридли настаивал на выделении большего объема пшеницы для армии, давая понять, что «все равно пшеницу заберут русские».

В течение 1944 года американцы пытались склонить молодого шаха на свою сторону. Летом Мухаммед Реза на американском самолете совершил вояж из Тегерана в Абадан, где правителю продемонстрировали мастерские, собирающие самолеты для СССР. Американцы пообещали шаху передать после войны Ирану все построенные ими мастерские, причалы и прочие сооружения.

Американский корреспондент «Ассошиэйтед Пресс» Герман в июле посетил шаха и взял у него интервью, сопровождаемое комплиментами его величеству. Интервью было опубликовано в иранских и американских газетах.

В сентябре 1944 года шах был приглашен в Америку, однако в связи со смертью отца, последовавшей в Иоганнесбурге, он не смог воспользоваться этим приглашением.

Осенью 1944 года русские также намеревались получить нефтяную концессию в Северном Иране. Даже не заручившись согласием иранского правительства, к отбытию в Тегеран готовилась советская экономическая комиссия. Уже были подготовлены проекты протокола, а также концессионного договора. В справке «Нефтяная промышленность Ирана» отмечалось, что в Ираке, Саудовской Аравии и Бахрейне в год добываются 5 млн. тонн нефти. При этом вся нефтяная промышленность Ближнего Востока целиком находилась под контролем британских компаний. Нефтеперерабатывающие заводы в Абадане и Керманшахе зависели от английского капитала. Заведующему отделом Ближнего Востока Наркомата иностранных дел Ивану Садчикову было поручено подготовить сравнительный анализ конкурентоспособности «Советско-иранской нефтяной компании» и «Англо-иранской нефтяной компании». В подготовленной Садчиковым справке за основу брались довоенные показатели «Англо-иранской компании». В представленной 8 сентября информации отмечалось: англичане добыли в Иране за 1938 год 10.195.000 тонн нефти. Из полученных от продажи этой нефти 6.109.477 фунтов стерлингов 3.307.479 фунтов было отчислено в пользу иранского правительства. В случае образования «Совираннефти», в соответствии с проектом договора в Северном Иране, условно ожидалась добыча 10.195.000 тонн нефти, и от полученного дохода в 11.418.000 американских долларов 3.933.905 фунтов стерлингов предполагалось передать иранскому правительству. По этим расчетам, выходило, что советская нефтяная концессия могла быть на 18–19 % выгоднее для иранского правительства. В конце документа, правда, указывалось, что расчеты носят условный характер.

Летом 1944 года тема нефти стала главной в иранской прессе. Газета «Дамаванд» писала: «Беспорядки в Тебризе связаны с нефтяным вопросом. В Иранском Азербайджане в областях Мосул и Каркук имеются богатые нефтяные залежи. Идея пантюркизма и идея единого курдского государства тесно связаны с этими нефтеносными районами. Поэтому СССР, США, Британия и Турция имеют свой интерес в азербайджанском конфликте. Корни возникавших в прошлом армянского, айсорского, курдского вопросов также следует искать в нефтяной проблеме. Если бы не побуждения нефтяных компаний, очевидно, тюрки Азербайджана не выдвигали бы никаких требований». Тегеранская газета «Фарда» сообщала об изобилии Азербайджана нефтью настолько, что в некоторых местах она выходит на поверхность земли. Газета приводила слова экономиста с мировой известностью: «…Если у государства есть «черное золото», то думать о желтом золоте уже нет необходимости». А «Иране Ма» сообщила, что из числа студентов Высшей нефтяной школы в Абадане отобраны 12 иранцев для обучения в Лондоне. Тегеранская «Дария» в номере от 17 июля опубликовала большую статью о желании Советского Союза получить концессию на «северную» нефть.

Для проведения консультаций по поводу нефти в Тегеран одновременно были вызваны посол Ирана в Лондоне Тагизаде, посол в Москве Меджид Ахи, посол в Каире Джам. Среди населения ходили слухи, что послов вызвали для формирования нового правительства. Интересующие Советы нефтеносные месторождения Кевир-Хуриана были некогда подарены Насреддин шахом одному иранцу. Позже иранец продал эти земли некому грузину по имени Хоштария, являвшемуся российским подданным. Когда Хоштария решил продать этот участок англо-американской нефтяной компании за 400 тыс. фунтов стерлингов, на что русское правительство немедленно заявило протест. В советское время между действующим здесь акционерным обществом «Кевир Хуриан Лимитед» и Ираном были заключены договоры от 8 июля 1928 года, 7 октября 1929 года, 28 августа 1932 года. Обеспокоенность Советов была вызвана тем, что еще в 1921 году иранский Меджлис вынес решение из 5 пунктов о передаче концессии на «северную» нефть компании «Стандарт ойл». Чтобы это решение признали недействительным, СССР предстояло приложить немало усилий. Активность американских компаний с 1944 года, появление в иранской печати сообщений о возможной передаче концессии на северную нефть англичанам еще более встревожили Москву.

10 сентября 1944 года советская государственная комиссия в составе заместителя наркома иностранных дел СССР С. Кавтарадзе (председатель), Н. Байбакова, Кумыкина (члены комиссии), Н. Гейдарова, Е. Дмитриева, М. Карасева, И. Конрадова (эксперты) прибыла в Тегеран. 11 сентября премьер-министр Саид принял комиссию на своей вилле близ Тегерана. В приветственной речи Саид говорил о взаимной дружбе правительства шахиншаха с СССР, глубоком удовлетворении от визита Кавтарадзе. В ответном слове глава советской делегации поблагодарил хозяев и отметил большую роль Ирана в деле обеспечения Советского Союза оружием и другими военными поставками. Он заявил, что установившаяся между двумя странами настоящая дружба может служить прочной базой для дальнейшего развития политических, экономических и культурных связей. Кавтарадзе также отметил необходимость своевременного вывода войск союзников в соответствии с трехсторонним договором для поднятия престижа иранского правительства внутри страны.

В ходе переговоров советская сторона объявила, что целью советской комиссии является ознакомление с нефтяными месторождениями на севере Ирана и подписание договора о предоставлении концессии объединению «Советско-иранская нефть». Премьер-министр обещал помочь всеми возможными средствами. 16 сентября Кавтарадзе в сопровождении советского посла М. Максимова отправился во дворец Саадабад на прием к шаху. С 17 по 23 сентября комиссия в полном составе в сопровождении советника посольства Якубова отправились в Северный Иран. Здесь представители Советов ознакомились с результатами нефтеразведки в Семнане, Мазандаране, Гиляне, Горгане, осмотрели грязевой вулкан, нефтяные запасы в Туркменской степи. Затем Гейдаров и Дмитриев в течение нескольких дней осматривали окрестности Ардебиля, Тебриза, Урмии и Миане, а другие вернулись в Тегеран.

Комиссия пришла к выводу, что первоочередные работы следует начать в Мазандаране. Район Сари-Шахи, наиболее богатый нефтью, расположен в 40 километрах к югу от побережья Каспия, что облегчает вывоз нефти. Вторым перспективным районом считался Горган. Бурение в Семнане, по заключению, будет сопряжено с рядом сложностей. Работы в Гиляне и Азербайджане предлагалось ограничить геологической разведкой.

25 сентября премьер-министру Саиду была вручена нота советского правительства с предложением предоставления концессии на разведку и разработку нефтяных месторождений Северного Ирана с включением провинций Семнан, Горган, Мазандаран, Гилян и Азербайджан. Нефтяное требование Советов вызвало живой отклик тегеранской прессы. На первом этапе переговоров почти все издания положительно расценивали идею передачи концессии Советскому Союзу. По мнению «Растахиз», правительство не было против иностранных концессий. Газета писала: «…Если подходить к этому вопросу с точки зрения международной политики, то следует сделать вывод, что поскольку мы отдали концессию на южную нефть Англии, то, вне сомнения, мы не можем обделить своего другого соседа. Нет никаких оснований отказывать северному соседу, а также и Америке».

Предложенный советской экономической комиссией иранскому правительству «Концессионный договор» состоял из 22 пунктов, и в нем указывалось: «Правительство предоставляет объединению в пределах Ирана исключительное право транспортировать нефть и другие указанные продукты, производить работы по рафинированию, либо обработке другими способами или очистке, причем нефть и указанные продукты могут как продаваться в Иране, так и вывозиться за его пределы. Территория концессии означает… территорию, обозначенную на карте, подписанной обеими сторонами и приложенной к настоящему договору в качестве его неотъемлемой части». Договор подписывался на 60 лет и не мог быть аннулирован ранее чем через 40 лет. Иранское правительство не могло аннулировать его в одностороннем порядке, его статьи не могли быть изменены каким-либо законом или актом, принятым позднее. В случае возникновения конфликтной ситуации вопрос должен был решаться специальной комиссией, включающей по два члена от каждой стороны. Договор должен был вступить в силу после принятия его Меджлисом и подписания шахом.

Вместе с договором иранскому правительству были вручены «Конфиденциальный протокол между правительством СССР и правительством Ирана по вопросу об акционерном обществе «Кевир Хуриан Лимитед», в котором заявлялось, что с подписанием данного протокола ранее заключенные соглашения от 8 июля 1928 года, 7 октября 1929 года, 28 августа 1932 года теряют силу. И СССР, и Иран признавали необходимость ликвидировать акционерное общество «Кевир Хуриан Лимитед» в порядке, предусмотренном уставом общества. Этот конфиденциальный протокол мог вступить в силу после одобрения Меджлисом концессионного договора.

Третий документ представлял собой протокол о намерениях, состоящий из четырех пунктов. По этому протоколу «Совираннефть» должна была быть создана в Москве и в течение 60 лет способствовать развитию производительных сил на севере Ирана. Премьер Мухаммед Саид обещал, что иранское правительство будет защищать «Концессионный договор» и он проведет документ через Меджлис.

С целью налаживания связей с иранским руководством, известными политическими деятелями и депутатами Меджлиса советское посольство провело два мероприятия. Во-первых, был дан прием в честь советской правительственной делегации и организован коктейль. Иранское правительство и Министерство иностранных дел, в свою очередь, организовали прием в честь гостей. В последние дни сентября Кавтарадзе вновь встретился с шахом. Редактор газеты «Эттелаат» Масуди взял интервью у Кавтарадзе, который заявил: «Советское правительство дало полномочия возглавляемой мною делегации сделать иранскому правительству предложение о предоставлении СССР концессии на нефтеразведку и добычу. Советское правительство считает, что если объединить природные ресурсы Северного Ирана, труд иранских рабочих и инженеров и могучую советскую технику, то выиграют обе стороны, будет заложена промышленная основа Северного Ирана… По этому поводу я два раза беседовал с его величеством шахом и несколько раз с господином премьер-министром. Я надеюсь, что окажется возможным заложить фундамент этого обоюдовыгодного дела».

Однако с первых дней октября издания, близкие к правительственным кругам, стали выступать против передачи концессии Советскому Союзу. Газета «Вазифа» в номере от 3 октября писала, что правительство не вправе давать концессии в военное время и при наличии в стране иностранных войск. 4 октября в той же газете вышло обращение к Мухаммеду Саиду и Кабинету министров с призывом отложить вопрос о концессии до завершения военных операций. В статье «Не упускайте из рук нашу нефть» газета «Ахтар» объявила предательством передачу нефтяной концессии иностранному государству в период войны. Газета писала, что даже в случае, если Меджлис утвердит концессию, народ Ирана будет считать ее незаконной. «Наш многострадальный народ вправе взять в собственные руки свои природные богатства… Иранская нефть принадлежит иранскому народу». А в газете «Растахиз» 27 сентября была опубликована статья, прямо противоположная опубликованной за два дня до этого. Напоминая, что в связи с нефтяной концессией правительство попало в безвыходное положение, газета считала, что в предвидении более благоприятных времен правительству стоит воздержаться от раздачи концессий. Когда на повестке дня стоит вопрос передачи Америке «южной» нефти, а России — «северной» нефти, народ имеет право требовать от правительства не подписывать договоры, закрыв глаза на немаловажные детали. «Мы не должны принимать решений, пока великие державы не прояснят своей политики, и не позволять, чтобы наша страна вновь превратилась в арену международного противостояния».

Несмотря на то, что прошло достаточно времени со дня передачи иранскому правительству советских предложений, премьер Саид всячески тормозил окончательное «добро» Ирана. Наконец 2 октября Саид вынес нефтяной вопрос на закрытое обсуждение правительства, а затем заявил, что кабинет не принял никакого решения. На самом же деле правительство постановило, что вопрос о нефтяной концессии должен быть отложен до окончания войны. Премьер просто не хотел объявлять это решение, пока советская правительственная комиссия находилась в Тегеране. Но никому не было известно, когда же она собирается обратно в Москву, поэтому 5 октября прошло закрытое заседание министров и депутатов Меджлиса по вопросу о концессии, о результатах которого не было официально сообщено. По другим каналам стало известно, что обсуждение прошло в неблагоприятной для Советского Союза атмосфере. 9 октября состоялось еще одно заседание Меджлиса, на котором Саид выступил с многословными рассуждениями, выражавшими отрицательное отношение правительства к советским предложениям.

Ввиду того, что официального ответа на свои предложения советская комиссия так и не получила, ее руководитель потребовал личной встречи с Саидом. 11 октября Кавтарадзе, Байбаков и Кумыкин были приняты премьером и на прямой вопрос, поставленный в категоричной форме, получили вынужденное признание, что странное поведение иранского правительства есть не что иное, как отказ Советскому Союзу в концессии в связи с желанием Ирана отложить решение по ней до окончания войны. Руководители Азнефти, подготовившие отчет для Багирова о результатах поездки в Тегеран, отмечали: «В отношениях с правительственной комиссией Советского Союза премьер-министр Саид вел недостойную и нечестную игру, на словах предлагая всемерную поддержку, а на деле проваливая наши предложения».

23 октября Кавтарадзе заявил шаху Мухаммеду Реза о невозможности дальнейшего сотрудничества с правительством Саида, но выяснилось, что шах поддерживает позицию премьера. По мнению советских делегатов, на поведении правительства сказывалось влияние англичан. Английские агенты распускали слухи, что целью советского правительства является не получение концессии на нефть, а отчуждение северных провинций. Поэтому они советовали давать концессии не правительству (например, советскому), а частным фирмам (например, английским и американским). По сведениям советских спецслужб, из 112 депутатов Меджлиса 90 человек и из 11 членов кабинета 9 министров придерживались английской ориентации.

Было известно также, что заведующая отделом прессы английского посольства мисс Ламитон приглашала к себе некоторых редакторов газет и инструктировала их. Газета «Иране Ма» в номере от 11 октября опубликовала большую статью «Саид и проблема «северной» нефти Ирана», за что главный редактор был приглашен на специальную беседу. Газеты «Сетаре», «Бахтар», «Кушеш», «Дад», «Рахбар» и другие посвятили северной нефтяной концессии материалы в последней декаде октября. Редактор «Сетаре» во время встречи с премьер-министром спросил, знал ли Саид заранее о приезде советской правительственной комиссии, на что премьер ответил, что не был предварительно оповещен. Глава правительства всячески пытался заверить прессу и общественность страны, будто отказ в предоставлении концессии СССР не испортит советско-иранских отношений.

Пока премьер-министр успокаивал себя и страну, советская правительственная комиссия, еще будучи в Тегеране, начала подбор кандидатов на его место. Такой кандидат нашелся сам собой. Кавам эс-Салтане еще в ходе переговоров тайно встретился с членом комиссии, заместителем комиссара нефтяной промышленности СССР Н. Байбаковым и сообщил, что Саид их обманывает и нефти не даст. Зато Кавам заверил, что если он станет премьером, то осуществит все предложения Советского Союза. Спустя месяц после начала безрезультатных переговоров, 25 октября члены комиссии вернулись в Москву. Н. Байбакову этот вояж тем не менее принес пользу: через несколько дней в возрасте 33 лет он был назначен наркомом нефтяной промышленности СССР. А вот Саиду выступление против советской концессии обошлось дорого: через две недели после отъезда советской делегации ему пришлось вручить шаху прошение об отставке. Однако Каваму пришлось ждать до января 1946 года.

Получив из Тегерана сообщение о решении иранского правительства, В. Молотов 24 октября 1944 года принял иранского посла М. Ахи и заявил, что «Советское правительство рассматривает это решение иранского правительства как отговорку, за которой скрывается фактическое отклонение советского предложения о нефтяных концессиях в Иране по неизвестным мотивам». Внимательно следящие за тегеранскими переговорами Англия и США первого и второго ноября вручили Советскому Союзу ноты с уведомлением, что «стремление Советского Союза получить нефтяную концессию является вмешательством во внутренние дела Ирана и противоречит Декларации трех держав об Иране от 1 декабря 1943 года». В ответных нотах обоим союзникам В. Молотов отметил неблагожелательную позицию американской и английской сторон в отношении советского правительства и переговоров о нефтяной концессии. В ноте указывалось: «Положительное решение вопроса о нефтяной концессии для Советского Союза способствовало бы дальнейшему развитию хороших советско-иранских отношений и, вместе с тем, явились бы одним из видов оказания значительной экономической помощи Ирану».

Советская комиссия еще не покинула Тегеран, а советским военным, дипломатическим и специальным учреждениям уже была дана команда способствовать падению кабинета Саида. Премьер был подвергнут бойкоту, все переговоры велись с отдельными министрами и его заместителями. Был установлен контроль над вывозом сельхозпродуктов из районов Северного Ирана, являющегося основной аграрной базой страны. Сразу же задержали 150 вагонов продуктов для Тегерана. Была ограничена подача вагонов под грузы, не имеющие военного значения. Прервалась телеграфная связь Тегерана с северными провинциями. Это вызвало панику среди купцов и в правительственных кругах. Перед самым отъездом комиссии один из мотомеханизированных советских полков в полном вооружении проследовал по улицам Тегерана. Намерение иранского правительства увеличить свои гарнизоны в северных провинциях и Курдистане было пресечено. Запрещалось всякое передвижение иранских войск на севере страны. Было выдвинуто требование к иранскому правительству выдать пять арестованных мусаватистов и дашнаков. Состоялось совещание консулов городов Южного Азербайджана, Гиляна и других городов. Им были даны указания об организации демонстраций, отправки телеграмм и писем от населения с выражением недоверия правительству.

25 октября, в день отъезда советской комиссии, в Тегеране уже начались митинги и демонстрации, 26 и 27 октября их стало еще больше. В саду Гюлюстан и на площади у Ала гапы число участников митинга достигло 12 тысяч. 30 октября в антисаидовском митинге в Тебризе участвовало уже более 40 тысяч человек. Ситуация осложнилась настолько, что командующий иранской армией в Азербайджане генерал Хосровани дал команду стрелять по демонстрантам. Один демонстрант был убит, трое ранены. 31 октября на похороны погибшего собрались 50 тысяч тебризцев, здесь перед ними выступил брат Саттархана Гаджи Азим хан.

29 октября на митинг в Тегеране собрались 40 тысяч человек, на митинг в Резайе — 3 тысячи, в Мешхеде — 6 тысяч, 1 ноября в Ардебиле — 6 тысяч, в Сарабе — 6 тысяч, в Казвине — 3 тысячи человек. У митингующих откуда-то появилось большое количество портретов Сталина. В течение пяти дней по всему Азербайджану митинговало 70 тысяч человек. От имени митингующих шаху отправлялись телеграммы с требованием привлечь к ответственности Саида и его министров, изгнать из страны Сеида Зияеддина. Выступивший на митинге в Тебризе Бирия заявил, что если центральное правительство не удовлетворит требование народа, в Азербайджане найдется немало достойных людей, способных возглавить правительство, независимое от Тегерана. Телеграмма с таким содержанием была послана в Тегеран.

В своей справке на имя Багирова вице-консул в Тебризе Г. Гасанов сообщал, что митинги протеста в Азербайджане проходят при активном участии советских сотрудников. Наряду с дипломатами и военные коменданты в Южном Азербайджане участвовали в организации акций. Комендант города Хой Дж. Микаилов, вице-консул Маку М. Мустафаев, секретарь консульства Б. Сеидзаде различными путями способствовали проведению демонстраций в Маку, Хое, Урмии. О выступлениях против правительства Саида М. Мустафаев и Б. Сеидзаде информировали Наркомат иностранных дел. Позднее, в отправленном М.Дж. Багирову 15 января 1945 года «Политико-экономическом отчете по консульскому округу Маку за 1944 год», 18-й раздел был озаглавлен «Кампания против кабинета Саида». В телеграмме шаху митингующие в Маку требовали: подвергнуть суду Саида и его подручных за их антинародную политику; выслать из страны Сеида Зияеддина за его враждебную Ирану деятельность; сформировать новый кабинет, который будет вести политику в интересах иранского народа, укреплять дружбу иранского и советского народов, положительно решит вопрос о предоставлении СССР нефтяной концессии.

1 ноября даже влиятельные ханы Теймури и Баят Маку писали в советское консульство, что в знак протеста против враждебной политики Саида и в знак солидарности с СССР они перечислили в фонд Красной Армии 250 тысяч риалов. Эта информация была опубликована в «Дусте Иран», «Эттелаат», «Иране Ма».

В некоторых митингах непосредственно участвовали сотрудники советских дипломатических и военных учреждений. Тем не менее главным побудительным мотивом демонстраций стало недовольство населения пра- вящими кругами. Характерной чертой выступлений в октябре-ноябре была политическая активизация крестьянства. Бывший мэр Мараги Кабири при встрече с вице-консулом Тебриза сказал, что крестьянство, составляющее большинство населения Азербайджана, готово защищать любое предложение Советского Союза. Если речь пойдет об обособлении Азербайджана и под патронажем Советов Союза превращении его в самостоятельное государство, то азербайджанские крестьяне будут на стороне такого решения. Если же речь пойдет об объединении Северного и Южного Азербайджана, то и это предложение будет благосклонно принято большинством населения Азербайджана.

Волна протеста против Саида, охватившая Азербайджан, стала тревожить не только иранские правительственные круги, но и англичан, которых пугала перспектива как обособления Азербайджана, так и присоединения его к Советскому Азербайджану. Они пытались через своих людей выяснить, насколько реальна эта идея, а также выведать мнение советских сотрудников по этому поводу. Для выяснения общественного мнения англичане иногда распускали ложные слухи. Например, британский консул Уолл в одной из бесед сообщал, что русские посылают главарей курдских племен в Баку. Это, конечно, не соответствовало действительности. С лета 1944 года отношение Советского Союза к курдам стало меняться. Советский вице-консул в Маку 21 ноября 1944 года сообщал в Наркомат иностранных дел СССР: «Курды, как известно, к участию в проводимых нами мероприятиях не были привлечены, так как они, в большинстве, в силу своего разбойничье-бандитского уклада жизни и неавторитетности как среди населения, так и в правительственных кругах не могли бы оказать какое-либо влияние или давление на ход этих политических событий. И в действительности ни при каких обстоятельствах при помощи курдов мы не добились бы таких успешных результатов, какие мы имели опираясь на основное местное население».

Игнорирование интересов Азербайджана, его языка и культуры, бесправие, голод и нищета углубили противоречия между регионом и центром. Это создало благоприятные условия для советской пропаганды. Митинги, организованные в Тебризе 6–7 ноября в честь 27-й годовщины Октябрьской революции, стали последним мощным ударом по правительству Саида. 7 ноября в Тебризе на митинг пришли 30 тысяч человек.

9 ноября Саид вручил шаху прошение об отставке, и его кабинет пал. Но волна митингов не спала. Теперь народ требовал предания Саида суду, формирования дружественного Советам кабинета и изгнания Сеида Зия из страны.

Процесс формирования нового кабинета длился две недели. 17 ноября разведка донесла Багирову, что ожидается формирование кабинета Ахмеда Кавама. Кавам уже встречался с английским и советским послами, а один из кандидатов на пост министра иностранных дел — нынешний посол в Москве Меджид Ахи уже вызван в Тегеран. Однако 20 ноября на закрытом заседании Меджлиса на пост премьера была выдвинута кандидатура Муртазагулу Баята. 25 ноября Баят объявил состав кабинета. С разрешения шаха Меджлис на заседаниях 26–27 ноября утвердил новое правительство. Таким образом, Баят Муртазагулу (Сахам эс-Султан) стал премьер-министром, Раис Мохсун — министром иностранных дел, Адл Мустафа — министром юстиции, Малек Сеид — министром здравоохранения, Ибрагим Зенд — военным министром, Аманулла Ардален — министром финансов, Сорури — министром внутренних дел, Хидаят — министром промышленности и торговли, Надир Мирза Араста — министром почт и телеграфа, Садых Иса — министром просвещения, Насрулла Энтезам — министром путей сообщения, Фахим уль-Мульк и Али Акпер Сияси — министрами без портфелей.

Состав нового правительства не оправдал надежд Советского Союза. По информации спецслужб, большинство членов кабинета были друзьями Сеида Зияеддина и сторонниками Британии. Премьер-министр обладал большими земельными владениями и принадлежал к аристократии из Маку, был бессменным заместителем председателя Меджлиса в течение нескольких созывов. В 1943 году в правительстве Сохейли Баят являлся министром финансов, в кабинете Саида — министром без портфеля. Верный сторонник Реза шаха, после событий 1941 года он создал партию «Эттихаде Милли» («Национальное единство»), но партия не стала массовой.

Позиции правительства в Меджлисе не были достаточно крепкими: из 100 депутатов 45 — проголосовали против, 5 — воздержались, 50 — поддержали Баята. Вопрос о «северной» нефти, ставший причиной правительственного кризиса, пока не был снят с повестки. С другой стороны, 2 декабря, то есть уже спустя пять дней с момента формирования правительства, Меджлис принял закон, запрещающий ведение переговоров о нефтяных концессиях. В законе говорилось: ни один премьер, министры и замещающие их заместители не имеют права в официальной и неофициальной форме с соседними и не соседними странами, а также иностранными компаниями вести переговоры о нефти. Нарушившие этот запрет подвергаются тюремному заключению на срок от 3-х до 8 лет и до конца жизни лишаются права занимать высокие государственные должности. По сведениям советских органов, автором закона о концессиях был доктор Мусаддиг. Проект закона был обсужден в очень узком кругу, состоявшем из министра двора Али Гусейна, доктора Мусаддига, Сеида Зияеддина и Саида, но при том, что закон был принят абсолютным большинством голосов, 10 депутатов в знак протеста демонстративно покинули зал.

При утверждении состава кабинета в Меджлисе Баят выступил с правительственной программой, предполагавшей укрепление связей с дружественными и союзными странами, обеспечение безопасности в государстве на основе исполнения законов, повышение уровня жизни, здравоохранения, образования, принятие Меджлисом закона о труде, проведение реформ в структуре госаппарата и избирательной системе, подготовку условий для постепенного перехода экономики страны с военных расходов на гражданские и т. п. Нефтяной вопрос, ставший причиной падения кабинета Саида, не был затронут вообще.

Советская сторона связывала отказ в предоставлении концессии с воздействием на правительство Сеида Зияеддина и его сторонников. 13 декабря в газете советского посольства «Дусте Иран» появилась публикация «О беседе с товарищем Кавтарадзе», в которой от имени Кавтарадзе заявлялось: «Принятый Меджлисом закон о запрещении переговоров по концессиям ошибочен. Эта ошибка — результат давления таких врагов советско-иранской дружбы, как Саид и Сеид Зияеддин. В то же время закон, запрещающий переговоры о концессиях, не учитывает реального положения дел в сфере концессий. Советское правительство считает, что Меджлис должен пересмотреть свое решение и исправить эту ошибку». Подобное же заявление сделал ТАСС.

Тем временем терпение Сеида Зияеддина, которого азербайджанские демонстранты и советское руководство неоднократно называли врагом Ирана, истощилось. 18 декабря бывший премьер выступил с заявлением, в котором отметил, что выступления Кавтарадзе, приехавшего в Иран с добрыми намерениями, а уехавшего с превратным мнением, заставляют его прояснить некоторые вопросы. Он пытался напомнить о прошлых своих заслугах в налаживании советско-иранских отношений: «Я лично… встретил первого советского посла господина Ротштейна в Тегеране и принял его… О, чудеса истории! Я, который 24 года тому назад старался установить взаимопонимание с Советским Союзом, сегодня в результате недопонимания советских представителей являюсь, к сожалению, свидетелем нежелательных для добрых отношений между нашими странами событий». Сеид Зияеддин сравнивал советскую идею о «заповедной зоне» с германской идеей о «жизненном пространстве». «Если сегодня будет принят принцип, что северные районы Ирана должны считаться заповедной зоной советских границ, то завтра Тегеран и Исфаган будут считаться заповедной зоной северных районов, а послезавтра Фарс и Керман — заповедной зоной Тегерана и Исфагана, и вследствие этого иранец сможет свободно дышать только в безводных и безжизненных пустынях Аравийского полуострова, если его туда пустят». Он считал, что царская Россия более уважительно относилась к Ирану, чем советское правительство: «Сегодня, начиная от ворот Тегерана, во всех северных провинциях Ирана представители Красной Армии контролируют путешественников, а в некоторых местах, ссылаясь на то, что эти места оккупированы, даже не разрешают иранцам передвигаться по своей земле. Правительство Ирана не может по своему усмотрению послать в некоторые места войска для обеспечения безопасности и должно предварительно получить на это согласие посольства или командующих советскими войсками. Для командирования финансовых чиновников в Азербайджан, Хорасан и Гилян нужно сначала испросить из Москвы разрешения и пропуска».

Политическим кругам Ирана уже было известно, что требования, выдвигаемые в газетах и листовках Народной партии Ирана, подготовлены в советском посольстве. Поэтому в декларации Сеида Зияеддина был затронут и нефтяной вопрос: «Никто из иностранцев не компетентен оценивать утверждение Меджлисом закона как ошибку. Только Меджлис имеет полномочия принимать любые решения. Заявление, что Меджлис принял закон под давлением Саида, Сеида Зияеддина и их сторонников, является результатом ошибок, промахов и угроз Ирану со стороны советских представителей. Причем напоминаю, что это решение остается в силе до тех пор, пока иностранные войска находятся в Иране». И далее: «Я с полной уверенностью и искренностью заявляю, что если бы советские представители вели разумную политику, а газеты, известные своими связями с советским посольством, а также агентство ТАСС и московское радио не оскорбляли бы священные для Ирана принципы, то они не столкнулись бы с таким ходом событий».

Декларация Сеида Зияеддина не осталась безответной. 26 января 1945 года в газете «Правда» под авторством некоего И. Волина вышла статья «Провокатор Сеид Зия-эд-Дин без маски». В статье Сеид Зия был назван дьявлом-искусителем и провокатором. Вся статья была посвящена опровержению его декларации, но аргументы были недостаточно убедительны. Газета писала: «Деяния Сеид Зия-эд-Дина вошли черной страницей в историю Ирана. Он известен тем, что совершил переворот 21 февраля 1921 года, положивший начало кровавому подавлению национально-демократического движения в стране и установлению 20-летней эпохи диктатуры Реза хана. В правительстве, созданном после переворота, сам Сеид Зия занял пост премьера, а Реза хан — военного министра. Однако два диктатора не уживались, и Сеид Зия бежал из Ирана. После долгих приготовлений 29 сентября 1943 года Сеида Зия-эд-Дина торжественно привозят в Иран и в течение двух дней избирают в Меджлис депутатом от города Иезда».

Советы испытывали серьезную озабоченность отношениями Сеида Зияеддина с Западом. В решающий момент США и Англия могли его защитить. Подконтрольная Сеиду Зияеддину газета «Раад» сообщила, что президент США Ф. Рузвельт прислал письмо в поддержку антисоветской политики Саида Марагаи. А газета «Кешвар» предупредила, что споры из-за нефтяной концессии могут развалить союз СССР, США и Англии, сменив его капиталистическим блоком против СССР. Третий секретарь советского посольства в Тегеране А. Качалов в январе 1945 года сообщил С. Кавтарадзе о своих секретных беседах с одним иранцем о Сеиде Зияеддине.

В связи с создавшимся положением руководитель политработников из Советского Азербайджана Гасан Гасанов 13 февраля 1945 года направил Багирову 67-страничную справку «О Южном Азербайджане». В конце отчета перечислялись вопросы, требующие скорейшего разрешения, и просьба внести ясность в политику Советов. Он писал: «Посланные из Советского Азербайджана работники проделали большую работу. Однако, проведя ряд мероприятий в Иране, они не знают, какие конечные цели преследует этим наше правительство. Это затрудняет развертывание их работы в полном объеме. Нашим руководящим работникам в Иране должно быть четко и ясно сказано, что мы должны оказать помощь азербайджанскому населению в деле освобождения его от векового гнета фарсов, чтобы в этом направлении вести всю работу. Весь ход исторического развития Ирана свидетельствует о том, что азербайджанский народ должен быть освобожден от фарсидского ига, так как иранское государство находится в состоянии упадка, накануне полного развала, и правительство его не в состоянии отстаивать свою самостоятельность и независимость». Гасанов сообщал, что несмотря на террор и жесточайшее преследование всяких проявлений национальных чувств у азербайджанцев, идея выделения Азербайджана в самостоятельное государство насущна и не оставляет азербайджанский народ. Но инициатива должна исходить именно от посланцев из Советского Азербайджана. «Мы кровно в этом заинтересованы, ибо освобождение народов Южного Азербайджана избавит наших собратьев от окончательной гибели и откроет большие перспективы для развития всего азербайджанского народа. Мы считаем, что настоящий момент международной обстановки является наиболее удобным для осуществления этой важнейшей исторической задачи. Освобождение азербайджанского народа в Иране должно быть приурочено к моменту окончательного разгрома гитлеровской Германии».

В справке отмечалось: «Освобождение Азербайджана и установление в нем подлинно демократического строя или присоединение его к Советскому Азербайджану должно быть осуществлено через народные восстания, и союзники должны быть поставлены перед совершившимся фактом».

Г. Гасанов признавал, что у советского посольства в Тегеране достаточно ограниченные возможности, ибо посол должен всегда поддерживать хорошие взаимоотношения с центральной властью. «Поскольку интересы Тегерана противоречат интересам Южного Азербайджана и любое наше решительное мероприятие приводит в ярость центральные иранские власти, это усложняет взаимоотношения с посольством, и поэтому посол не всегда доволен нашими мероприятиями. Для практического руководства всей работой в Южном Азербайджане необходимо иметь в Тебризе руководящую группу товарищей, которые были бы тесно связаны с посланными сюда работниками и получали бы указания непосредственно из Баку. Для того, чтобы эти товарищи могли свободно приезжать в Баку для информирования и получения необходимых указаний, было бы целесообразно числить их на военной службе. С этой целью желательно было бы резиденцию Атакишиева перевести из Казвина в Тебриз, одного товарища иметь в должности заместителя командира корпуса и одного — в должности заместителя начальника политотдела корпуса».

В справке указывалось, что в Южном Азербайджане имеются хорошо подготовленные, честные, преданные народному делу работники как в руководстве Народной партии и профсоюзах, так и в отдельных государственных учреждениях, на которых можно было бы опираться в пропагандистской деятельности. Но их мало. «Поэтому желательно добиться переброски из Тегерана в Тебриз ряда демократически настроенных работников-азербайджанцев: Пишевари Сеид Джафара — редактора газеты «Ажир», Шейлявара — редактора газеты, учителя Малека и других. В нужный момент придется перебросить некоторых руководящих работников из Советского Азербайджана».

В декабре 1944 года, когда Г. Гасанов был в Тегеране, посол М. Максимов намекнул ему, что есть якобы указание проводить работу в направлении установления буржуазно-демократического строя в Иранском Азербайджане. При этом ставка должна быть сделана на азербайджанских депутатов Меджлиса. Но Гасанов считал, что движение под таким лозунгом в Азербайджане будет совершенно непопулярным. Крестьянство не удастся вовлечь в борьбу за освобождение Азербайджана, пока не решен земельный вопрос. Расчет на помощь депутатов Меджлиса также нереален, так как большинство из них являются крупными помещиками, капиталистами, имеющими свои капиталы и земельные участки не только в Азербайджане, но и в других провинциях Ирана. Понятно, что они не захотят возглавить движение, цель которого выделить Азербайджан в самостоятельное государство. Гасанов отмечал, что «самый популярный лозунг в Южном Азербайджане в настоящее время — это освобождение азербайджанцев от ига фарсов, установление демократического строя и разрешение земельного вопроса».

Наконец, в справке рекомендовалось делать ставку на Народную партию, которая является самой массовой организацией в Азербайджане, опирающейся на рабочих, крестьян, ремесленников и интеллигенцию. Для усиления работы Народной партии и укрепления ее руководства, рекомендовалось оказывать ей материальную помощь в размере 10 тысяч туманов ежемесячно.

После правительственного кризиса в Тегеране политические круги страны сделали ряд шагов для улучшения отношений с Советским Союзом. Посол Ирана в СССР М. Ахи, находясь в Тегеране в январе 1945 года, посетил советского посла и заявил, что М. Саид допустил серьезную ошибку в отношениях с Советским Союзом и, невзирая на все его оправдания, переговоры были проведены не на должном уровне. М. Ахи заверил, что по возвращении в Москву он приложит все усилия для организации новых переговоров по нефтяной проблеме и постарается найти некую взаимоприемлемую форму. Сообщая об этой встрече в Москву, посол М. Максимов предположил, что визит М. Ахи к нему был санкционирован иранским правительством, однако в беседе ни одна из сторон не раскрыла карты полностью. Советский посол также предположил, что своим визитом накануне возвращения в Союз М. Ахи дал понять, что иранское правительство сохраняет надежды на дальнейшие переговоры о нефти, причем именно через него.

Действительно, по возвращении в Москву М. Ахи 26 февраля 1945 года был принят народным комиссаром иностранных дел В. Молотовым, которому он заявил, что «имеет поручение правительства урегулировать вопрос о получении Советским Союзом нефти в Северном Иране», но «после принятия Меджлисом закона о непредоставлении нефтяных концессий во время войны разрешить их СССР невозможно». Но есть и обходные пути, осторожно заметил посол, например, создание смешанного советско-иранского общества по разведке и добыче нефти в Северном Иране. Однако В. Молотов категорично возразил, что «Советское правительство имеет только одно предложение, а именно, предложение о концессии в Северном Иране, так как только такое решение обеспечивает права и интересы Союза…».

Иранская сторона потеряла возможность маневра. Впереди у Тегерана были тяжелые испытания.

 

ГЛАВА IV

РЕШЕНИЯ МОСКВЫ И ИРАНСКИЙ АЗЕРБАЙДЖАН: ЛЕТО 1945 ГОДА

Война в Европе завершилась в мае 1945 года. Союзники победили. 8 мая английское, иранское, советское радио объявили о безоговорочной капитуляции Германии. Эта победа с большой радостью была встречена и в Иране. Прошло почти четыре года с момента ввода в Иран войск союзников. Известие о победе союзников возбудило в иранских политических кругах надежды на скорый вывод союзных войск. В день получения этого радостного известия — 8 мая в 17.00 над зданиями госучреждений в Тегеране развевались английские, советские, иранские, американские знамена. Население вывешивало на стенах домов иранский флаг. Люди стихийно стекались к вокзалу и на площадь Топхана, чтобы поделиться переполнявшими их чувствами. В тот вечер над Тегераном не прекращались фейерверки и разносились заводские гудки. 9 мая торжества продолжались. Никто не работал, город ликовал. Все иранские газеты опубликовали текст акта о капитуляции, рядом портреты Сталина, Черчилля, Трумэна. В три часа дня шах Мухаммед Реза отправился на вокзал для вручения Трансиранской железной дороге «Ордена почета» первой степени. К 7 часам вечера на площади Топхана собралась стотысячная толпа. Беспрерывно взлетающие ракеты оглушали город. Ночью иранское радио передало выступление шаха. Географическое положение Ирана не позволило его войскам непосредственно участвовать в боях с врагом, но народ Ирана внес свой вклад в эту победу, сказал он. Иран предоставил в распоряжение великих держав железные и автомобильные дороги. Иранский народ, сам терпя лишения, помогал, чем мог. Тем не менее в конце выступления властитель отметил, что в стране есть определенные группы, своими действиями ослабляющие государство, пытающиеся развалить Иран.

9 мая праздник победы отмечался во всех городах Иранского Азербайджана, и в тот же день Сеид Зияеддин заявил, что «в связи с окончанием войны войска союзников должны срочно покинуть территорию Ирана и тем самым обеспечить его независимость и суверенитет».

Иран праздновал завершение мировой войны в обстановке правительственного кризиса. Кабинет Муртазагулу Баята в апреле 1945 года подал в отставку. Советы попытались воспользоваться моментом и привести к власти Ахмеда Кавама. С этой целью состоялись секретные переговоры в различных политических кругах. Одновременно в марте-апреле 1945 года С. Кавтарадзе подготовил два рапорта на имя В. Молотова по поводу оказания помощи Каваму в его борьбе за власть. Но осуществить эти планы не удалось. После долгих обсуждений формирование нового кабинета было поручено 76-летнему Ибрагиму Хакимульмульку (далее Хашми — Дж. Г.). Бывший врач династии Каджаров, Хакимульмульк занял должности премьер-министра и министра внутренних дел. Вместе с Сеид Гасаном Тагизаде он был основателем партии «Прогресс». Когда формировалось правительство, С.Г. Тагизаде — посол Ирана в Лондоне руководил иранской делегацией на конференции в Сан-Франциско. По сведениям советских органов, Ибрагим Хакими был настроен проанглийски и являлся членом подпольной партии «Фракцион» с центром в Лондоне.

В новом правительстве министерские портфели распределились следующим образом: Надир Мирза Араста — министр дорог; Анушираван Сипахбуди — министр иностранных дел; Абдул Гасан Наджмул-Мульк — министр промышленности; Гулам Гусейн Рахнума — министр просвещения; Аллахъяр хан Салех — министр юстиции; Ибрагим Зенд — военный министр; Исмаил Мирзибан — министр здравоохранения; Насрулла Эхтушам-уль-Мульк — министр сельского хозяйства; Абдул Гусейн Хажир — министр финансов; Насир уль-Мульк Хидаят и Мустафа Адл — министры без портфелей. 13 мая премьер объявил в парламенте программу нового правительства. Программа, состоящая из 7 пунктов, была в основном посвящена укреплению дружественных отношений Ирана с союзниками, решению экономических, налоговых, бюджетных и т. п. задач.

В связи с формированием правительства во главе с И. Хакими заведующий ближневосточным отделом НКИД СССР С. Сычев писал С. Кавтарадзе, что этот кабинет комплектовался в период обострения борьбы между демократами и реакционерами, англофилами и сторонниками Советов, с вовлечением нейтральных слоев населения. В Меджлисе демократы и народники, фракция «Азади», группа Мосаддыка выступали против Хакими. Они поддерживали более активного Кавама. В то же время хотя в кабинет и попали несколько англофилов, в целом такой кабинет Англию не устраивал.

Первым политическим шагом нового правительства было вручение соответствующих нот советскому, британскому и американскому посольствам с уведомлением о необходимости вывода их войск из Ирана. В ноте министра иностранных дел Ануширавана Сипахбуди, врученной советскому послу М. Максимову 19 мая 1945 года, говорилось, что иранцы безмерно рады окончанию войны, а иранское правительство считает своим долгом поздравить доблестную Советскую армию, разбившую и заставившую капитулировать германские войска. А далее, после заверений в дружественном отношении к Советскому Союзу, иранское правительство доводит до сведения посла следующую просьбу: война в Европе официально завершена, а потому отпала необходимость сохранения в Иране особого положения и присутствия советских войск на территории страны. Иранская сторона полагает, что вооруженные силы Советского Союза должны покинуть Иран. Ноты примерно такого же содержания были направлены послам Великобритании и США. Тогда же, 23 мая, посол в Москве М. Ахи вручил текст ноты, полученной от министра иностранных дел А. Сипахбуди, заместителю главы МИД СССР С. Кавтарадзе. Следует отметить, что вопрос вывода иностранных войск из Ирана впервые был поднят после Декларации Объединенных Наций от 9 сентября 1943 года. Когда посол Ирана по инструкции своего правительства 1 ноября 1943 года в Москве поднял этот вопрос, то советская сторона в своем ответе от 15 ноября 1943 года отметила, что «СССР не видит необходимости подвергать изменению соответствующие статьи союзного договора от 29 января 1942 года». Когда же Иран вновь затронул этот вопрос 19 января 1945 года, Советский Союз вновь повторил в точности свой ответ от 15 ноября 1943 года. Досрочный вывод войск был инициирован Великобританией и на Крымской конференции 1945 года. А. Иден заявил: «Нет необходимости ожидать окончания военных действий для того, чтобы начать отвод вооруженных сил, и что отвод должен начаться одновременно этапами, как это могут использовать военные соображения». Это предложение было поддержано госсекретарем США, но Советская сторона уклонилась от обсуждения досрочного вывода войск.

Однако политические круги Ирана ошибались, рассчитывая, что СССР так легко покинет северные области Ирана. Победа над Германией способствовала возрастанию аппетитов СССР. Восточная Европа после победной эйфории уже стала объектом советской экспансии, а горячее дыхание холодной войны прежде других коснулось Ближнего и Среднего Востока, в первую очередь всего Ирана и Турции.

В рассекреченных в 1998 году документах личного досье Черчилля ключевым является датированный 22 мая 1945 года план экстренной операции под кодовым названием «Немыслимое», подготовленный объединенным штабом планирования военного кабинета. В плане сформулированы оценка обстановки, цели операции, привлекаемые силы, направления ударов войск западных союзников и их вероятные результаты. Время, когда Черчилль дал поручение разработать план, не указано, но, учитывая сложность его подготовки, характер и объем самих документов, есть основания полагать, что задание премьер-министра было получено военными аналитиками не позднее апреля 1945 года.

Разработчики операции — а это было не что иное, как план развязывания войны против СССР с целью принудить Россию подчиниться воле Соединенных Штатов и Британской империи — руководствовались целым рядом исходных установок, среди которых особенно выделим одну — «начало военных действий 1 июля 1945 года».

Привлеченные к разработке специалисты делали вывод: «а) для надежного и прочного достижения своих политических целей необходим разгром России в тотальной войне; б) результат тотальной войны против СССР непредсказуем, но ясно одно — чтобы выиграть ее, потребуется весьма длительное время».

Предполагалось, что главным театром военных действий будет не только Центральная Европа, но и важный для союзников район Персии и Ирака, и что, учитывая возможность овладеть колоссальными нефтяными ресурсами и исключительное геополитическое значение территорий этих стран, СССР почти наверняка предпримет наступление именно здесь.

Советская агентура в Англии была на этот момент одной из самых эффективных. Поэтому с большой долей уверенностью можно говорить о том, что советское правительство было в курсе этих планов и учитывало их в своей внешней политике. Впрочем, в сентябре 1945 года в обстановке особой секретности встретились генерал Д. Эйзенхауэр и фельдмаршал Б. Монтгомери и, обсудив этот план, пришли к выводу, что если Советская Армия предпримет в Европе наступление, западные союзники не в силах будут ее остановить, даже невзирая на то, что 23 июня 1945 года в СССР был принят закон о демобилизации из армии и флота.

В июне 1945 года положение в Южном Азербайджане заметно осложнилось. В Иране углублялся очередной правительственный кризис: правительство Ибрагима Хакими подало в отставку, а новый премьер, 70-летний Мохсун Садр (Садр уль-Ашраф), никак не мог получить вотум доверия Меджлиса. Оппозиционное меньшинство Меджлиса и Народная партия не поддерживали кандидатуру Мохсуна Садра, считая его реакционером. Несмотря на старания сторонников Сеида Зияеддина и оппозиционного большинства, процесс получения вотума доверия продлился два месяца. Мохсун Садр во времена Реза шаха был министром юстиции. Он вел следствие по делу участников революционного движения в начале века. Не без стараний Садра многие из них были казнены.

В присутствии шаха во время приема представитель оппозиции меньшинства доктор Мусаддиг открыто заявил, что фракция, возглавляемая Садром в Меджлисе, саботирует работу правительства, способствует частой его смене, поэтому он от имени своих единомышленников просит шаха приказать Садру уйти в отставку.

В разгар правительственного кризиса в Иране народному комиссару иностранных дел Азербайджанской ССР Махмуду Алиеву было дано указание срочно составить справку о Северном и Южном Азербайджане. В этой справке объемом в 21 страницу, отправленной в Народный комиссариат иностранных дел СССР, приводились доказательства того, что в Северной и Южной частях Азербайджана живет единый народ, с единой культурой и историческим наследием, с единой моралью, бытом, самосознанием, фольклором и т. п. Особо отмечалось, что на тот момент созрели условия для освобождения Южного Азербайджана.

Многочисленные обращения М.Дж. Багирова в Москву весной 1945 года наконец возымели действие. 10 июня председатель Совнаркома И. Сталин подписал секретное постановление «Об организации советских промышленных предприятий в Северном Иране», в котором шла речь о создании филиалов промышленных предприятий Советского Азербайджана в Тебризе и других городах. Совнарком распоряжался открыть в Южном Азербайджане: сахарный завод — филиал Бакинской карамельной фабрики; обувную фабрику с годовой мощностью в 100 тысяч пар обуви в Тебризе — филиал Бакинской обувной фабрики; прядильно-ткацкую фабрику — филиал Бакинского текстильного комбината; трикотажно-чулочную фабрику — филиал Азербайджанского трикотажного комбината; шелкомотальную фабрику — филиал Шекинского шелкомбината. Строительство этих предприятий, обеспечение их инженерно-техническим персоналом и квалифицированной рабочей силой, а также руководящими кадрами было возложено на соответствующие комиссариаты. Поставку оборудования и материалов следовало закончить до 1 октября 1945 года.

Руководители Наркомзема Азербайджанской ССР — С. Джафаров и Наркомпищепрома Азербайджанской ССР — Адамян обязывались командировать в Иранский Азербайджан двух-трех специалистов для выяснения имеющейся сырьевой базы для сахарного завода и условий для расширения посевных площадей сахарной свеклы. Председателю СНК Азербайджанской ССР Теймуру Кулиеву было поручено командировать в Иран своих представителей, поручив им обеспечить получение земельных участков, необходимых для строительства планируемых объектов. Союзным наркоматам следовало составить проекты и сметы на эти предприятия и представить их на утверждение в Наркомфин СССР не позднее 1 августа 1945 года. Наркомпищепром СССР должен был в месячный срок определить мощность сахарного завода и представить свои соображения в СНК СССР. Глава Наркомфина СССР Зверев обязывался обеспечивать финансирование строительства и производственной деятельности планируемых предприятий в пределах утвержденных смет. Председателю Госплана СССР Н. Вознесенскому предписывалось предусмотреть выделение в III и IV кварталах 1945 года по заявкам Совнаркома Азербайджанской ССР материалов и оборудования, необходимых для строительства и монтажных работ.

НКВД Азербайджанской ССР было разрешено по согласованию с НКГБ и ЦК КП(б) Азербайджана выдавать разрешения на выезд лицам, командируемым в Иран по делам организации и деятельности этих предприятий. Наконец, руководство организацией, строительством и производственной деятельностью создаваемых предприятий было возложено на председателя СНК Азербайджанской ССР Т. Кулиева.

Постановление Совнаркома СССР от 10 июня, казалось, предвещало в ближайшем будущем объединение Иранского Азербайджана с Советским Азербайджаном.

Уже было поручено Комиссариату иностранных дел СССР и ЦК КП(б) Азербайджана подготовить предложения по разрешению азербайджанского вопроса. 11 июня 1945 года был подготовлен проект постановления ЦК ВКП(б) об инициировании в Южном Азербайджане и других северных областях Ирана движения за отделение от Ирана. Проект был направлен на рассмотрение В. Молотова, М.Дж. Багирова и С. Кавтарадзе. После первичных обсуждений документ был направлен и другим советским руководителям.

Одновременно Государственный комитет обороны СССР поручил Наркомату иностранных дел СССР, руководству Советского Азербайджана, Наркомнефти СССР и ответственным работникам «Азнефти» срочно представить предложения по организации геологической разведки нефтяных залежей на севере Ирана. Основываясь на полученных предложениях, 21 июня И. Сталин подписал постановление ГКО № 9168 «О геологоразведочных работах на нефть в Северном Иране». В этом документе с грифом «совершенно секретно» постановлялось: «Организовать в составе объединения «Азнефть» Наркомнефти гидрогеологическое управление, возложив на него организацию геологической разведки нефтяных месторождений в Северном Иране. Для проведения разведочных работ в Северном Иране руководители Наркомнефти СССР и «Азнефти» обязывались укомплектовать из числа работников нефтяной промышленности необходимое количество буровых и разведочных бригад и направить их к месту работы в качестве гидрогеологического отряда, созданного при штабе советских войск в Иране (г. Казвин)».

По замыслу Госкомитета обороны бригады нефтяников должны были проводить в Иране бурение, геосъемку местности и геофизическую разведку в районах Шахи, Бендер-шах, Миане, Болгар-Чай, Хой, Шахи-Бабольсер, Пехлеви и других. Надлежало до 1 сентября 1945 года перебросить необходимое буровое и разведочное оборудование для проведения работ в планировавшемся объеме и приступить с сентября 1945 года к буровым и разведочным операциям. Наркому Внешторга СССР А. Микояну было поручено выделить в июне-июле 1945 года из импортного поступления 15 тракторов-тягачей и 120 грузовых автомашин. Командующему Закавказским фронтом генералу Тюленеву было поручено выделить гидрогеологическому отряду необходимые служебные и жилые помещения в Казвине и других городах. Ему же было поручено обеспечить безопасность буровиков. Наркомфин СССР был обязан выделить в III и IV кварталах 1945 года объединению «Азнефть» 8 млн. рублей, в том числе 2.400 тысяч рублей в пересчете на иранские риалы.

Начальником гидрогеологического управления был назначен В. Мелик-Пашаев, начальником гидрогеологического отряда при штабе советских войск в Иране стал Гейдаров Н.Г., а его заместителем — Корнев А.Н. Надзор за комплектованием отряда рабочей силой, инженерно-техническими работниками, оборудованием и материалами поручался Байбакову и Везирову. В последнем, 11-м пункте постановления Госкомитета обороны записано: «Обязать секретаря ЦК КП(б) Азербайджана т. Багирова оказывать гидрогеологическому управлению объединения «Азнефть» всемерную помощь и осуществлять наблюдение за геологоразведочными работами на нефть в Северном Иране».

В результате геологоразведочных мероприятий подтвердилось наличие больших нефтяных и газовых запасов в Горганской степи, Мазандаране и на Рештской равнине. В отчете, подготовленном для Багирова, отмечалось: «Внешние нефтепроявления по этому обширному району пока не известны. Однако работы отряда установили в этом районе развитие тех же пород, которые слагают турецкие, иранские и южноиранские нефтяные месторождения. Территория Иранского Азербайджана нуждается в большом и разнообразном объеме предварительных геологических исследований для выявления участков, заслуживающих практического интереса и детальной разведки».

Одним из факторов, определивших поспешность решений советского правительства, стало начало топогеологических изысканий, производимых англичанами с апреля 1945 года в районах севернее и северо-восточнее Тегерана. Официально было объявлено, что работы ведутся в 16 км восточнее горы Демавенд в бассейне рек Лар и Джаджаруд с целью обеспечения Тегерана водой. К поисковым работам здесь приступила якобы приглашенная иранским правительством еще в октябре 1944 года английская фирма «Александр Гибб и К°». С помощью расквартированной здесь британской авиации фирма уточняла геологическую карту севернее Тегерана, а также вела буровые работы четырьмя установками. Руководил процессом крупнейший английский геолог, вице-президент Королевского общества, бывший директор департамента геологических изысканий Великобритании Эдуард Б. Бэйли. Однако советская разведка доносила, что аэрофотосъемки района Тегерана и топографические работы не имеют никакого отношения к фирме «Александр Гибб». Участие в исследованиях в долинах рек Лар и Джаджаруд подразделений британской армии и привлечение к этим работам столь крупного геолога, каким являлся Бэйли, говорит о том, что интересы англичан выходят за рамки использования водных ресурсов упомянутых рек. Советская военная разведка считала, что англичане используют изыскание полезных ископаемых в горах севернее и северо-восточнее Тегерана как предлог для проникновения к южному побережью Каспийского моря, богатому нефтью.

Таким образом, постановление ГКО от 21 июня 1945 года и развернувшаяся практическая деятельность по его реализации являются очевидным свидетельством того, что нефтяной вопрос превратился в главный фактор политики СССР в Южном Азербайджане и всей политики в целом в отношении Ирана. Борьба за нефть в Иране стала определяющей для СССР с июля 1945 года. В начале этого месяца секретарь ЦК КП(б) Азербайджана М.Дж. Багиров был вызван в Москву. Уже 6 июля Политбюро ЦК ВКП(б) после тщательного изучения вопроса приняло секретное постановление «О мероприятиях по организации сепаратистского движения в Южном Азербайджане и других провинциях Северного Ирана», в котором было признано целесообразным начать подготовительную работу по образованию в составе иранского государства национально-автономной азербайджанской области с широкими правами. В постановлении предусматривалось развертывание сепаратистского движения также в Гилянской, Мазандаранской, Горганской и Хорасанской провинциях. В целях руководства сепаратистским движением предполагалось создать демократическую партию под названием «Азербайджанская демократическая партия». Создание Демократической партии предполагалось осуществить путем соответствующего преобразования Азербайджанского филиала Народной партии Ирана и вовлечением в нее сторонников сепаратизма из всех слоев населения. Третий пункт постановления предусматривал проведение соответствующей работы среди курдов Северного Ирана по вовлечению их в сепаратистское движение за образование национальной автономной курдской области.

Для руководства сепаратистским движением было дано указание создать в Тебризе группу ответственных работников, обязав ее контактировать в своей деятельности с Генеральным консульством СССР в Тебризе. Общее руководство этой группой было возложено на М.Дж. Багирова и М.Т. Якубова.

Пятым пунктом постановления от 6 июля поручалось ЦК КП(б) Азербайджана (Багирову и Ибрагимову) развернуть подготовительную работу по проведению в Южном Азербайджане выборов в иранский Меджлис 15-го созыва, обеспечив избрание депутатов — сторонников сепаратистского движения, которые должны были предложить следующую программу:

а) наделение крестьян землей за счет государственных и крупных помещичьих земель и предоставление крестьянам долгосрочного дешевого кредита;

б) ликвидация безработицы путем восстановления и расширения работ на предприятиях, а также путем развертывания дорожного строительства и других общественных работ;

в) благоустройство городов и снабжение населения водой;

г) подъем здравоохранения;

д) использование не менее 50 % государственных налогов на местные нужды;

е) равноправие национальных меньшинств и племен: открытие школ и издание газет и книг на азербайджанском, армянском и айсорском языках; ведение суда и делопроизводства в местных учреждениях на родном языке; создание провинциальной администрации, в том числе жандармерии и полиции, из местных национальных кадров; образование областных уездных и городских энджуменов (органов местного самоуправления);

ж) всестороннее развитие советско-иранских отношений.

В этом же постановлении предусматривалось для самозащиты просоветски настроенных лиц, активистов сепаратистского движения, демократических и партийных организаций создать боевые группы, обеспечив их оружием иностранного образца. Выполнение этого пункта было поручено Н. Булганину и М.Дж. Багирову.

Следующие пять пунктов были посвящены культурно-массовым вопросам, в частности, вопросам усиления культурно-пропагандистской работы в Южном Азербайджане. Было решено создать Общество культурных связей Азербайджанской ССР с Ираном, создать в Тебризе «Общество друзей Советского Азербайджана» с филиалами во всех районах Южного Азербайджана и Гиляна. ЦК КП(б) Азербайджана было поручено организовать издание в Баку иллюстрированного журнала для распространения в Иране.

Постановление Политбюро предписывало НКВД Азербайджанской ССР под наблюдением Багирова выдавать разрешение на выезд в Иран и на обратный въезд из Ирана лицам, командируемым по делам, связанным с проведением в жизнь указанных мероприятий. И наконец, указывалось, что для финансирования сепаратистского движения в Южном Азербайджане и для участия в выборах в иранский Меджлис 15-го созыва при ЦК КП(б) Азербайджана создается специальный фонд в размере одного миллиона инвалютных рублей. В соответствии с этим решением по указанию Багирова на специальный счет был переведен 1 млн. рублей. Директор Азербайджанской конторы Госбанка СССР М.А. Петров 17 июля писал Багирову: «Выдача валюты будет производиться мною только по вашим письменным распоряжениям, или по распоряжениям лица, которое будет вами на это уполномочено. Все операции по этому счету будут проводиться в совершенно секретном порядке».

Спустя три дня после принятия этого знакового документа в газете «Правда» (9 июля) была опубликована статья Владимирова «Усиление деятельности реакционных элементов в Иране», которая отвечала идеям постановления и была своеобразной идеологической подготовкой его реализации. Публикация получила громкий резонанс в Иране. Тегеранские «Набард», «Зафар», «Рахбар», «Дад», «Фарман», «Ажир» перевели ее на фарсидский. Близкие к правительству газеты обвинили «Правду» во вмешательстве во внутренние дела Ирана, а Владимирова в том, что он единственной демократической организацией в стране считает Народную партию. Газета «Рааде Эмруз» — орган партии «Народная воля» писала: «Советское правительство не вполне довольно внутренним строем Ирана. Если бы иранские газеты начали критиковать общественный строй СССР, это вызвало бы возмущение в Советском Союзе. Поэтому иранский народ может по праву возмущаться публикациями «Правды», которая подвергла критике иранское правительство. А газета «Правда» отражает позицию и политику советского правительства».

Ряд реакционных газет отметил, что статья Владимирова является первым официальным ответом Советов на ноту иранского правительства об отводе советских войск из Ирана. Оппозиционные же и просоветские газеты считали статью Владимирова справедливой. Причиной подобной публикации они считали полное лукавства отношение к Советскому Союзу иранского правительства и антисоветское, провокационное выступление Сеида Зияеддина.

Газета «Ажир», редактором которой был Пишевари, заявила: «Советские круги недовольны положением дел в Иране. Они сомневаются в лояльности, искренности нынешних иранских руководителей. «Правда» была права, назвав Садра одним из главных реакционеров Ирана, принимавшем активное участие в антисоветских проявлениях. Назначение его на пост премьер-министра противоречит дружественным отношениям между Ираном и СССР. Недовольство советских кругов внутриполитическим положением Ирана обосновано. После отставки Сохейли иранское правительство не предпринимало ни малейших шагов в сторону расширения и укрепления взаимопонимания с СССР». Влиятельная газета «Кейхан» также оправдывала все положения статьи Владимирова, в частности, она подчеркивала, что фраза: «Выборы в Иране в 1943–1944 гг. были далеко не демократичными» — еще довольно мягко характеризует действительность. Газета писала: «Правда» должна была сказать, что группа предателей и воров прибрала к своим рукам все права народа».

Статья в центральном издании СССР взбудоражила правительственные круги Ирана. Срочно было созвано заседание Меджлиса с целью положить конец правительственному кризису. Председатель Меджлиса Таба-Табаи объяснил депутатам сложность ситуации и необходимость голосовать за Садр уль-Ашрафа. Кроме фракции Народной партии, все остальные отдали голоса в пользу Садра, и правительство получило, наконец, вотум доверия парламента. Мухаммед Реза шах принял у себя премьера Садра и его министров и обсудил с ними положение в стране.

Одним из первых шагов нового кабинета было укрепление правительственных органов в Азербайджане. Антисоветски настроенного Мохташами назначили мэром Тебриза. Таким образом правительство хотело объединить все центростремительные силы в Азербайджане и ослабить антитегеранское движение.

В это же время, т. е. в середине июля, в Баку обсуждался план мероприятий по реализации планов по Южному Азербайджану и северным провинциям Ирана. М.Дж. Багиров направил секретарю ЦК ВКП(б) Маленкову одну за другой две телеграммы. В первой, от 14 июля, Багиров просил для расширения работ в Иранском Азербайджане назначить генконсулом в Тебризе первого секретаря советского посольства в Тегеране Али Алиева. Он писал: «В бытность мою в Москве товарищ Силин ставил вопрос о замене нашего генерального консула в Тебризе Матвеева, как слабого и не обеспечивающего работу. Он назвал несколько фамилий, в том числе фамилию первого секретаря нашего посольства в Тегеране Алиева, кандидатура которого, безусловно, подходящая».

В следующей телеграмме Багиров просил Маленкова командировать в Баку на короткий срок начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александрова.

Подготовленный с грифом «строго секретно» план первоочередных мероприятий включал в себя образование Азербайджанской демократической партии, обеспечение выборов депутатов в Меджлис 15-го созыва, создание «Общества друзей Советского Азербайджана», организацию энджуменов, организацию печатных органов и др. В документе на первом месте стояло: «Организовать немедленно доставку в Баку Пишевари и Камбахша для переговоров. В зависимости от результатов переговоров иметь в виду доставку в Баку и председателя областного комитета Народной партии Азербайджана Падегана». В месячный срок необходимо было для создания оргкомитетов в центре и на местах подобрать кандидатуры из авторитетных демократически настроенных лиц как из числа интеллигенции, так и среднего купечества, мелких и средних помещиков, духовенства, состоящих в различных партиях демократической направленности, а также из числа не состоящих в партиях и вовлечь их в оргкомитеты АДП. В первую очередь оргкомитет должен был быть создан в Тебризе, чтобы через существующую демократическую печать — «Хавар ноу», «Ажир», «Джевдет» и на листовках опубликовать воззвание об организации Азербайджанской демократической партии.

С распространением воззвания инициативные группы на местах выступят в печати для поддержки этого замысла и создадут комитеты АДП на базе наиболее активных организаций Народной партии и других демократических организаций и элементов. Решено было не допускать механического переименования организаций Народной партии в комитеты АДП и рекомендовать Тебризскому областному комитету обсудить воззвание АДП, одобрить его и принять самостоятельное решение о роспуске организаций Народной партии. И только после этого бывшие народники могли стать членами АДП.

Вслед за организацией оргкомитета АДП в Тебризе прежде всего намечалось создать местные комитеты партии в городах Ардебиль, Резайе, Хой, Миане, Зенджан, Марага, Маранд, Маку, Казвин, Решт, Пехлеви, Сары, Шахи, Горган, Мешхед. За это же время предполагалось организовать составление программы и устава АДП и открыть печатный орган в Тебризе под названием «Азербайджанын сеси» («Голос Азербайджана»).

Развитие сепаратизма в Иранском Азербайджане должно было идти под девизом борьбы за предоставление этой провинции автономии. Для создания общества «Друзей Советского Азербайджана» решено было привлечь иранцев, приглашенных в Баку на празднование 25-летия образования Азербайджанской ССР. Задействованы были также советский консул, военный комендант и работники гарнизонов в Южном Азербайджане. Чтобы привлечь в это общество широкие круги населения, следовало использовать прессу, в которой будут преподноситься достижения Советского Азербайджана в народном хозяйстве, в области науки, культуры и искусства, а также публиковаться статьи об историческом единстве азербайджанского народа, разделенного на две страны.

В конце июля в этом направлении был сделан первый шаг. ЦК КП(б) Азербайджана принял решение начиная с августа издавать общественно-литературный иллюстрированный журнал «Азербайджан» для распространения в Иранском Азербайджане. Поэт Расул Рза был назначен ответственным редактором, Мехти Гусейн — его заместителем, Самед Вургун, Мирза Ибрагимов, Ахад Ягубов, Гасан Гасанов, Рза Кулиев — членами редколлегии. До 1 января 1946 года журналу выделили бюджет в 276 тысяч рублей. Директору «Азернешра» А. Султанову было поручено обеспечить своевременный и качественный выпуск журнала. Журнал должен был распространяться через редакцию газеты «Ветен йолунда» («За Родину»). Первый номер журнала «Азербайджан» увидел свет в августе. В этом номере были опубликованы произведения С. Вургуна, М. Ибрагимова, Дж. Джабарлы, М. Бахара, М. Бирии, Б. Азероглу, М. Алекперзаде, Н. Рафибейли, С. Рустама, А. Вахида, И. Эфендиева, Р. Рза, Аваза Садыга, а также очень интересная статья Гейдара Гусейнова «Из истории развития научной мысли в Азербайджане». В 1945 году вышло 5 номеров этого журнала, в 1946 году — 12, причем в сравнении с первым номером в журнале все более усиливалась политическая направленность. В третьем номере ответственный редактор Расул Рза в статье «Национальное сознание и национальная гордость» писал: «Живущие в Иранском Азербайджане ученые, писатели и революционеры сыграли большую роль в развитии национального самосознания азербайджанского народа, в его борьбе за свободу и независимость». В номерах журнала публиковались такие известные писатели, как М.С. Ордубади, Фирудин Ибрагими, Исмаил Гусейнов, М. Аббаси, Дж. Хандан, Г. Нахичевани, Н. Джаханшахлы, Г. Мамедли.

В целом издававшийся в 1945-46 годах журнал «Азербайджан» оказался самым интересным и значительным национальным изданием, выходившим в Азербайджане за все годы Советской власти. Во-первых, в каждом его номере делался акцент на единство Южного и Северного Азербайджана в общественной, культурной, литературной сферах. Во-вторых, выходивший для Южного Азербайджана журнал мог избегать канонов жесткой большевистской идеологии и поднимал коренные проблемы народа, связанные с его национальными интересами, судьбой и историей. Концепция единой Родины, единого народа чувствовалась в каждом выпуске «Азербайджана». Особенно примечательными были статьи — «Национальный герой Саттархан», «Шах Исмаил Хатаи — основатель государства Сефевидов», «Видный демократ Иранского Азербайджана Шейх Мухаммед Хиябани», «Об альманахе «Азербайджан», изданном сорок лет назад», «Шамседдин Табризи и его научные воззрения», «Хатиб Тебризи и его произведения», «Мирза Мухаммед Багир Халхали», «Гаджи Мехти Шукухи» и другие. Не удивительно в связи с этим, что как только азербайджанская эпопея в Иране в декабре 1946 года завершилась неудачей, журнал «Азербайджан» немедленно прекратил свое существование.

В июле 1945 года Самед Вургун и Сулейман Рагимов были командированы в Москву для решения проблем обеспечения издательств бумагой и технической. М.Дж. Багиров в письмах в ЦК ВКП(б), Совнарком, директору российского Госиздата ссылался на решение ЦК партии о создании полиграфической базы в Южном Азербайджане и просил срочно выделить три плоскопечатных машины, 29 тонн газетной бумаги ежеквартально, 4,5 тонны журнальной бумаги, 1200 листов обложки, 1200 листов литографической бумаги и т. п.. С. Вургун и С. Рагимов добились выделения и отправки в Баку требуемого оборудования и бумаги. В ответ на письмо Багирова Булганину Главное политическое управление Красной Армии направило в Иранский Азербайджан 30 радиоприемников, 15 радиодинамо, 100 репродукторов, 500 патефонов и др. технику. В то же время Генштабу было поручено послать в Иранский Азербайджан автокиноустановки со штатом обслуживания.

В июле произошло еще одно важное событие. По возвращении из Москвы М.Дж. Багиров тайно собрал в Баку ряд влиятельных лиц Южного Азербайджана — члена ЦК иранской Народной партии, депутата иранского Меджлиса А. Камбахша, председателя Тебризского окружного комитета Народной партии С. Падегана, писателя и публициста Шабустари, редактора газеты «Ажир» Мир Джафара Пишевари. Было принято решение поручить временное руководство новосоздающейся Азербайджанской демократической партии С.Дж. Пишевари. Отчитываясь об этой встрече, Багиров писал Сталину: «После личной беседы с ними на первое время руководство новой Азербайджанской демократической партией (АДП) поручено видному и пользующемуся большим авторитетом среди демократически настроенных кругов деятелю, редактору тегеранской газеты «Ажир» Пишевари Мир Джафару». (В дальнейшем во многих документах Пишевари именуется как Сеид Джафар — Дж. Г.).

О бакинских переговорах Багиров сообщил также ответственным за выполнение решения Политбюро от 6 июля кремлевским руководителям — В. Молотову, Л. Берии, Г. Маленкову. В отчете отмечалось: «Пишевари уроженец Южного Азербайджана, бывший член Коммунистической партии, долгое время занимал ответственные партийно-советские посты в Советском Азербайджане. В 1927 году Коминтерном переброшен на работу в Иран, где правительством Реза шаха был арестован и в течение 10 лет просидел в тюрьме, освобожден в 1941 году после прихода советских войск в Иран. Два его родных брата живут в Советском Союзе. Один из них служит в Красной Армии, капитан медицинской службы». Видимо, этот факт наряду с другими качествами сыграл определенную роль при выборе Пишевари среди прибывших из Тебриза и Тегерана кандидатов.

Сотрудникам в Иранском Азербайджане было дано указание ни часу не медлить с преобразованием партии «Туде» в АДП. Советскому резиденту в Тебризе под псевдонимом «Чобан» была послана шифрограмма с указанием устранить все возможные препятствия советским инициативам на территории расположения советских войск, особенно в Тебризском генерал-губернаторстве. Рекомендовалось привлечь на сторону Советов прогрессивное духовенство, помещиков, купечество, интеллигенцию. В телеграмме указывалось: «Не допускайте никаких представителей со стороны ЦК Народной партии до опубликования всех мероприятий. Одновременно через наши организации в Тегеране сделайте все, чтобы после опубликования всех мероприятий ЦК Народной партии полностью поддержал проводимые вами мероприятия в Южном Азербайджане и Северном Иране, в частности создание Азербайджанской демократической партии». Предписывалось также доложить текст телеграммы А. Якубову, С. Емельянову, М. Матвееву, А. Атакишиеву и члену военсовета 4-й армии генерал-майору Руссову, а также информировать товарищей Мирзу Мамедова, Багира Сеид-заде, Ахада Багир-заде, Рзу Кулиева, Гусейна Шарифова и других, которые должны помогать в реализации этих мероприятий.

Неожиданный поток указаний был неприятным сюрпризом для находящихся в Иране высокопоставленных военных и сотрудников органов безопасности. Особенно для военных, которые после окончания войны в Европе с нетерпением ожидали возвращения домой, в СССР.

Вместе с тем идея создания АДП встретила сильное сопротивление со стороны членов партии «Туде», да и ЦК Народной партии старался помешать этому процессу. На бакинской встрече было решено, что Пишевари, Шабустари и Падеган в целях собственной безопасности не должны покидать Тебриз. Однако Падеган решил уладить возникшие разногласия с ЦК партии «Туде» и отправился в Тегеран. Слабая организация работы в Южном Азербайджане, сопротивление Народной партии вывели М.Дж. Багирова из себя. В телеграмме на имя С. Емельянова, Г. Гасанова, М. Ибрагимова Багиров требовал: «Видимо, А. Якубов, А. Атакишиев, генерал Руссов и Нурмамед Кулиев не понимают, что дорог каждый час и надо действовать быстро. Нет сомнений, что ЦК Народной партии будет сопротивляться нашим требованиям. Они будут нарочно инициировать конфликты, противоречия, чтобы отвадить людей от нас. Об этом надо напомнить вышеназванным товарищам и потребовать от них:

1) срочно вернуть Падегана из Тегерана в Тебриз живым и здоровым;

2) никто из избранных нами руководителей не должен отправляться в Тегеран, независимо от того, кто их вызывает (нет гарантий, что их там не уничтожат);

3) все руководящие работники нового движения должны охраняться;

4) возможно скорее направить из Тебриза для переговоров в Ардебиль, Хой, Урмию, Марагу, Пехлеви, Решт, по возможности и в другие города и районы побольше наших людей;

5) организационные работы и документация по созданию новой партии должны быть ускорены;

6) ускорить выпуск новых газет;

7) вы сами, т. е. Г. Гасанов, М. Ибрагимов и С. Емельянов, должны ускорить подготовку порученных вам мероприятий».

Иранская сторона, внимательно наблюдавшая за всеми процессами в Азербайджане, оставалась, естественно, в неведении относительно всех секретных приготовлений, но понимала, что что-то происходит. 17 июля министр иностранных дел А. Сипехбуди встретился с послом М. Максимовым и предложил обсудить азербайджанский вопрос. На вопрос посла, что же происходит в Азербайджане, министр рассказал о ежедневных митингах и собраниях, об ослаблении государственной власти. А. Сипехбуди подчеркнул, что эти выступления носят антиправительственный характер, и поэтому правительство собирается направить в Азербайджан такого правителя (вали), который мог бы успокоить кипящие в обществе страсти. Во время беседы посол заявил, что он лично поддерживает идею скорейшего назначения Дадвера правителем Азербайджана, но Сипахбуди заметил, что в Меджлисе большинство депутатов как раз выступают против этой кандидатуры. М. Максимов настаивал, что если Сипахбуди действительно является другом СССР, то должен употребить все возможности и свое влияние, чтобы отправить Дадвера в Азербайджан. Во время беседы министр иностранных дел заявил, что видит выход из создавшегося сложного положения лишь в решительных радикальных действиях правительства. Он считал, что только радикальные меры смогут изменить ситуацию в стране.

Июльские события в Иране пристрастно отслеживались дипломатическими и военными кругами Великобритании и США. Английское генконсульство и американское консульство в Тебризе заметно усилили свою деятельность. Несомненно, англичане узнали о секретных приготовлениях русских, поэтому они неоднократно обсуждали со своими правящими кругами ситуацию в Азербайджане. Политики в Британии и США предполагали, что может быть образовано самостоятельное государство или объединены Иранский Азербайджан с Советским Азербайджаном. Поэтому 21 июля делегация Великобритании представила на Потсдамскую конференцию Меморандум о выводе войск союзников из Ирана, в котором говорилось: «Правительство его величества и советское правительство держат свои войска в Иране на основании англо-советско-иранского договора от 29 января 1942 года, согласно статье 5 которого эти войска должны быть выведены из Ирана не позднее шести месяцев после прекращения всех военных действий между союзными государствами и Германией с ее соучастниками. Правительство его величества предложило Советскому правительству, чтобы союзные вооруженные силы были выведены из Ирана до истечения окончательного срока договора pari-passu (равными переходами) и поэтапно».

Правительство Великобритании рассчитывало на первом этапе вывести войска из столицы Ирана. На втором этапе предлагалось оставить английские войска в Абадане и южных нефтяных районах, а советские войска — в северо-восточном или северо-западном Иране. На третьем этапе абсолютно все войска должны быть выведены из Ирана.

23 июля по инициативе Британии иранский вопрос был внесен в повестку дня Потсдамской конференции. Президент Трумэн объявил о готовности вывести свои войска из Ирана. В ответ Сталин заявил, что «во всяком случае, Тегеран можно освободить». Резюмируя этот вопрос, британский премьер предложил «немедленно вывести войска из Тегерана, а последующие этапы эвакуации войск обсудить на сентябрьской сессии Совета министров иностранных дел».

В решении Потсдамской конференции записано, что союзники согласны немедленно вывести свои вооруженные силы из Тегерана. Последующие этапы вывода войск из Ирана будут обсуждены на Лондонской сессии Совета министров иностранных дел в сентябре 1945 года. Эта сессия намечалась на 11 сентября.

Включение иранского вопроса в повестку Потсдамской конференции и принятие неопределенного решения по нему, критика режима Пехлеви левой прессой обеспокоили окружение шаха, что проявилось во время встречи посла М. Максимова с министром двора Ала в начале августа. Ала отметил, что в сложившейся в стране ситуации повинен не шах, а правительство Садра. Он уточнил, что правительство фактически не работает, а премьер Садр, как представитель старшего поколения и сам человек пожилой, не может разобраться в стремительном калейдоскопе ежедневных событий. Еще не зная, но, очевидно, догадываясь о желании Советов привести к власти Кавама, Ала сказал: «Мне кажется, что в силу этих обстоятельств Садр совершенно не подходит нам в качестве премьер-министра. Я думаю, что лучшим кандидатом на пост премьера был бы Кавам». Соглашаясь устами министра двора с предложением Советов, шах пытался ослабить нападки левых сил и нейтрализовать организуемые СССР дворцовые интриги. В конце переговоров Ала «вновь осторожно осведомился, нет ли каких-либо известий об эвакуации союзных войск из Ирана», на что М. Максимов повторил, что не имеет сведений на этот счет.

Еще до завершения Потсдамской конференции заместитель британского посла в Москве Робертс писал заместителю наркома иностранных дел В. Деканозову, что, в соответствии с решением конференции, советскому послу в Иране надо дать указание по поводу вывода союзных войск из Тегерана. Сам Робертс уже дал такое указание британскому послу в Тегеране.

8 августа заместитель наркома иностранных дел С. Кавтарадзе подготовил справку, отражающую отношения Советского Союза к выводу войск союзников из Ирана. В ней отмечалось, что отвод войск может способствовать усилению сил реакции, развалу демократических организаций и ослаблению позиций СССР в Иране. По мнению С. Кавтарадзе, уход советских войск затормозит работы по нефтебурению в Северном Иране и поставит под угрозу срыва выполнение принятых решений по расширению движения за автономию. Он считал, что следует употребить все силы, чтобы задержать вывод советских войск. Кавтарадзе писал: «При этом следует учесть, что наша отрицательная позиция по данному вопросу и оставление союзных войск в Иране до окончания войны с Японией сильно ударили бы по престижу англичан в Иране и заставили бы иранские правящие круги больше считаться с нами, поскольку их расчеты на англичан в этом вопросе оказались бы несостоятельными».

После этой справки С. Кавтарадзе советское руководство в переписке с союзниками всеми способами пыталось уклониться от темы о вывода войск. Отвечая на письмо британского посла Арчибальда К. Керра от 10 августа 1945 года о необходимости скорейшего вывода союзных войск из столицы Ирана и соответствующих инструкций советскому послу, В. Молотов 17 августа сообщал, что «9 августа советский посол в Иране информировал иранское правительство относительно решения Берлинской конференции глав трех союзных держав о немедленном выводе союзных войск из Тегерана. Что же касается вопроса о деталях отвода указанных войск, то необходимые указания советским военным командованием будут даны в ближайшее время».

В тот же день С. Кавтарадзе подготовил новую справку о ситуации с выводом советских войск из Ирана. По его мнению, в связи с поражением Японии англичане на предстоящем заседании Совета министров иностранных дел в Лондоне могут поставить вопрос о выводе войск союзников из Ирана. Далее приводились уже известные аргументы из предыдущей справки, указывающие на отрицательные последствия подобного шаха. Поэтому Кавтарадзе предлагал: «Согласно статье 5 англо-советско-иранского договора от 1942 года, союзные войска должны быть выведены из Ирана не позднее 6 месяцев после прекращения военных действий против Германии и ее соучастников путем заключения мира. Поэтому мы имеем формальное основание настаивать на том, чтобы наши войска оставались в Иране до заключения мирных договоров с Германией и Японией. В крайнем случае, мы должны настаивать на оставлении наших войск в Иране еще в течение шести месяцев после капитуляции Японии».

30 августа 1945 года заместитель наркома иностранных дел А. Вышинский принял иранского посла в Москве Ахи, который сообщил, что «иранское правительство поручило ему предпринять все, что он сочтет нужным, чтобы выяснить причины возникшего охлаждения отношений СССР и найти средства улучшить их». А. Вышинский ответил, что необходимо взаимное понимание интересов сторон. Если этого нет, всякие разговоры о хороших отношениях — только слова. Ахи напомнил, что «при правительстве Баята он делал предложение тов. Молотову об организации смешанной советско-иранской нефтяной компании, но, к сожалению, это предложение принято не было. Между тем вести переговоры о концессии иранское правительство не может, так как принят закон, запрещающий передачу концессий иностранцам». А. Вышинский возразил, что законы создаются людьми, и, следовательно, наличие тех или иных законов не может служить препятствием, чтобы пойти навстречу правомерным интересам Советского Союза, тем более когда «аналогичные интересы других государств не натыкаются на препятствия в виде законов». Тогда Ахи намекнул, что если СССР не будет настаивать на слове «концессия», то можно договориться на таком содержании соглашения, которое должно удовлетворить СССР. Вышинский ответил, что предложения СССР в свое время были ясно изложены иранскому правительству и что слово теперь за иранской стороной.

События и факты неоспоримо свидетельствуют, что летом 1945 года противостояние с союзниками по иранскому и особенно по азербайджанскому вопросу входило в стадию напряженности. И советское руководство решило ускорить осуществление своих намерений, связанных с Южным Азербайджаном.

Потому и М.Дж. Багиров подталкивал тебризских руководителей, подчеркивая, что дорог каждый час.

 

ГЛАВА V

ОБРАЗОВАНИЕ АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ И ИДЕЯ АВТОНОМИИ

Советник советского посольства в Тегеране А. Якубов в первые дни августа 1945 года прибыл в Тебриз. Главной целью его визита было прояснить положение в Азербайджане и, следуя решению Москвы и заданию Баку, ускорить процесс создания Демократической партии. Генконсул М. Матвеев уже не успевал за ходом событий, и работу консульства фактически осуществлял Якубов. 4 августа он принял Бозоргани, заместителя директора земельного департамента третьего остана. Во время беседы выяснилось, что в сравнении с прошлым годом прогноз урожая на этот год неблагоприятный и что в борьбе с саранчой большая надежда возлагается на помощь Советского Союза. Бозоргани пожаловался, что министерство сельского хозяйства и органы власти ничего не делают для спасения урожая в Азербайджане, а все обращения в Тегеран остались безответными. Депутаты от Азербайджана, по его словам, не проявляют никакой инициативы, и ходят слухи, будто нынешние парламентарии Амир Нусрат Искендери, Фарман Фарманиан, Сиггатул-Ислам, Сартибзаде, Фотуги, Муджтахиди и другие на новых выборах уже не смогут набрать голоса. В то же время Бозоргани отметил рост авторитета заместителя остандера Никчу, землевладельца М. Рафии, представителя «Фронта Свободы» Шабустари. В своем отчете об этой встрече А. Якубов писал М.Дж. Багирову и в НКИД СССР: «В конце нашей беседы Бозоргани с возмущением рассказал о том безобразном отношении, которое центральные иранские власти проявляют по отношению к азербайджанцам. По его мнению, демократические элементы должны объединиться и раз и навсегда положить конец этому недопустимому отношению к азербайджанцам. Одна третья часть всего иранского народа, являющаяся азербайджанцами, на сегодняшний день не имеет на своем родном языке ни школ, ни газет. Купечество, часть помещиков и интеллигенции боятся перерастания демократического движения, выделения Иранского Азербайджана и воссоединения его с Советским Азербайджаном. А что касается трудящихся масс, трудовой части интеллигенции и мелкого купечества — то они искренне ведут свою работу за демократическое движение».

Руководство Народной партии Ирана (НПИ — «Туде») считало непростительной ошибкой советских товарищей упразднение азербайджанской организации этой партии и образование, по инструкции из Кремля, Демпартии Азербайджана, выдвинувшей программу автономии. Это рассматривалось различными кругами в Иране как первый шаг на пути, ведущему к расколу страны. При этом ответственность за него возлагалась не на азербайджанских национальных лидеров, а на НПИ, которая имела репутацию партии, тесно связанной с политикой СССР. В итоге, однако, нависла угроза над всем демократическим движением в стране. Официальное письмо ЦК НПИ в ЦК ВКП(б), отправленое в сентябре 1945 года, пронизано сдерживавшейся в годы войны критикой некоторых действий советских ответственных лиц в Иране, которые осложняли и без того нелегкое положение партии, подвергавшейся прямым репрессиям властей. В письме И. Искендери, направленном в ЦК ВКП(б) указывалось, что «организация партии демократов и продолжение ее политики запятнает и нанесет удар популярности советской политики, несмотря даже на то, что Советская политика уважает территориальную целостность Ирана. Политика, которая осуществляется СССР в эти две последние недели, ставит под угрозу большое народное движение. Эта политика наносит ущерб не только движению иранского народа, но даже ведет к ее уничтожению. Если бы враги СССР составили план против него, то несомненно лучше того, что в данное время делается, они не смогли бы сделать».

Следует особо отметить, что воспитанные Коминтерном лидеры НПИ предпочитали иметь дело со специальными представителями ЦК ВКП(б), а не с сотрудниками дипломатических представительств. В письмах члена политбюро НПИ А. Ованесяна ответственным лицам ЦК ВКП(б) содержалась настоятельная просьба прислать в Иран своих представителей, чтобы на месте разобраться и внести коррективы в создавшееся затруднительное для партии положение. А. Ованесян сообщал в Москву, что лидеры демократов дают ложные сведения советским дипломатическим учреждениям о деятельности НПИ. Он писал: «Самым худшим является то, что они вводят в заблуждение советских работников, а те в свою очередь пишут послу, а посол в Москву». Указывая на противоречие в обращении АДП, он отмечал: «В одном месте говорится о единстве Ирана, а в другом месте говорится «свободный Азербайджан». (когда пишут свободный Азербайджан здесь понимают это, как отдельный независимый Азербайджан. Я уверен, что Москва смотрит так, что Иран должен быть единым, что Азербайджан не будет отделен от Ирана)».

А. Ованесян информировал Москву, что АДП сформирована не на классовой, а национальной основе, и не имеет серьезного лидера. Он писал: «В демократической партии ни одного хорошего, серьезного руководителя нет… И в этой партии революционер, коммунист будет сидеть вместе с помещиком-реакционером… Она ведь заявляет, что не будет заниматься классовой борьбой. Без руководства, без хорошего ядра можно потерять очень многое и особенно в данный момент. В Азербайджане нет серьезных лиц. Более того, некоторые из них — опасные люди». Он регулярно снабжал советское руководство компроматом на Пишевари, Шабустари, Бирию, Падегана и других. Например, Шабустари, якобы, вернувшись из Баку, говорил своим близким: «то, что я видел в Советском Азербайджане — ужасно. У Гитлера гораздо лучше».

В письмах А. Ованесяна, отправленных в Москву в сентябре, есть много интересных мест об отношении советского руководства к Ирану. Например, он пишет: «До отъезда в Москву посол М. Максимов заявил следующее: «После этого СССР будет вмешиваться во все дела Ирана, без нашего ведома ничего не должно происходить». Он особенно подчеркнул следующее: «Кроме нас, никто иной не имеет право вмешиваться в дела Ирана». При этих разговорах присутствовал и секретарь посольства Алиев. Провожая нас, он напутствовал: «Имейте в виду, что это не есть слова самого посла, а есть мнение Москвы и пр.».

Наконец, А. Ованесян, опасаясь сепаратистского движения в Азербайджане, писал в Москву: «Когда говорят о том, что никакого сепаратизма нет, то спрашивается: если Азербайджан — часть Ирана, то почему там должна быть только специальная азербайджанская партия и не должна быть народная партия. Этот вопрос для нас — жизненный вопрос». В конце концов даже информатор ЦК вынужден был признать плохую организацию акции с образованием ДПА. В донесении от 11 октября он писал: «Теперь можно с уверенностью сказать, что подготовка и осуществление хорошей идеи об образовании Демократической партии Азербайджана нашими работниками проведена плохо, внесены были ненужная неразбериха и нервозность».

Советское же посольство в Тегеране, между тем, выражало недовольство политикой НПИ и ее отдельных лидеров в отношении Демократической партии. Их действия, как там считали, идут вразрез с усилиями СССР. Посол М. Максимов 1 сентября 1945 года направил в Наркомат иностранных дел шифрованную телеграмму следующего содержания: «Мы имеем данные, что член ЦК Народной партии Арташес Ованесян после образования Азербайджанской демократической партии и своего отзыва из Иранского Азербайджана занял исключительно враждебную позицию по отношению к этой партии и ее руководителям.

Несмотря на наши указания руководителям Народной партии Ованесян ведет явно провокационную деятельность, обливая грязью вместе с некоторыми своими последователями Азербайджанскую демократическую партию и буквально всех ее работников, заявляя, что эта партия незаслуженно пользуется симпатией свободолюбивых людей, так как ее руководство не годится, что ЦК Народной партии не должен оказывать ей поддержку, так как создание этой партии породило отвращение даже у левых. Одновременно Ованесян в беседе с членами ЦК обвинял и руководство посольства в поощрении деятельности новой партии, тем самым якобы в разложении Народной партии. Ованесяна пытаются поддержать такие правые, как Иредж Искандери. Наблюдая за Ованесяном, мы также получили данные о том, что он среди членов ЦК заявил, что как коммунист он имеет связи непосредственно с Москвой, помимо посольства, по другим каналам. (Ованесян связан с товарищем Козловым). Это было подтверждено депутатом Меджлиса Кашаверзом, одним из руководителей ЦК, который 27 сентября в беседе со мной по своей инициативе сообщил об этом. Ованесян на заседаниях ЦК подбивал членов ЦК на сопротивление указаниям посольства по вопросу помощи Азербайджанской демократической партии, афишировал открыто свои непрерывные связи чуть ли ни с Москвой по особым каналам. Кашаверз сказал, что он считает, что Ованесян ведет пагубную для Народной партии политику и что было бы лучше, если бы он сам ушел из Народной партии.

Ованесян подбивал членов ЦК выступить с открытым заявлением против Азербайджанской демократической партии, и только вмешательство посольства предотвратило это выступление. Мы рекомендовали тов. Козлову предложить Ованесяну прекратить свою разлагательную работу в ЦК, и, если он этого не сделает, то мы обсудим мероприятия по его изоляции». После серьезного вмешательства посольства и советских органов, ЦК НПИ направил 3 октября 1945 года в ЦК ВКП(б) письмо, в котором выражалось согласие по поводу образования АДП. В письме отмечалось: «После отправки предыдущего доклада Центральный Комитет Народной партии имел подробную беседу с тов. Максимовым и тов. Алиевым. В результате их разъяснений Центральный Комитет Народной партии убедился в необходимости и полезности Азербайджанской демократической партии для демократического движения Ирана и поэтому будет полностью ее поддерживать. Народная партия Ирана заявляет, что она будет подчиняться Всесоюзной Коммунистической Партии во всех случаях и всегда».

Члены партии «Туде» в Тегеране, узнав о подготовительной работе по созданию Демократической партии в Иранском Азербайджане, также всеми силами пытались помешать этому. В начале августа в Тебриз приехали член ЦК Народной партии А. Ованесян, а вместе с ним два других функционера «Туде» — Амир Хизи и Гусейн Нури. В беседе с генеральным консулом Ованесян дал понять, что, по мнению ЦК Народной партии, наступила пора активных выступлений против помещиков. Спустя несколько дней тегеранские тудеисты провели в Тебризе совещание представителей сельских комитетов Народной партии и дали указание начать активные действия против имущих слоев. Представители местных комитетов, вернувшись с совещания, немедленно начали выполнять полученное задание. В телеграмме из Ардебиля говорилось, что участники совещания приступили к созданию отдельных групп для разоружения помещиков.

Председатель Шапурского комитета Народной партии Арсен Шахиян подтвердил, что по указанию А.Ованесяна они готовятся к активизации своих действий. Таким образом, угроза, о которой предупреждалось в плане мероприятий, подготовленном в Баку, и в письмах Багирова политическим работникам в Южном Азербайджане, стала реальной. И первыми в ее осуществлении стали тудеисты. Провокациями они пытались отпугнуть от АДП купцов, промышленников и особенно помещиков и тем самым сорвать попытку формирования АДП не по классовому, а по национальному признаку. Одной из таких акций с весьма тяжелыми последствиями стали события в деревне Ликван. 9 августа 1945 года Ованесяном и Амиром Хизы в Ликван для проведения митинга были направлены члены Народной партии Риза-Ризаи, Мир Абульфас Гашими и еще сто человек. В результате была спровоцирована стычка между митингующими и помещиком Гаджи Эхтишамом Лигвани, завязалась перестрелка, во время которой погибли три человека из делегированных — сам Гаджи Эхтишам, его сын и слуга. Поместье помещика было разграблено. А семья Эхтишама в период выборов в Меджлис 14-го созыва и в вопросе нефтяной концессии придерживалась просоветской позиции, помогала собирать подписи землевладельцев против правительства Саида Марагаи. Сын Гаджи Эхтишама — Иса Лигвани, бывший депутат парламента, также был близок к советской администрации.

По указанию Ованесяна тудеисты пытались и похороны погибших в Ликване превратить в митинг, и 12 августа демонстранты избили родственника Эхтишама и прокурора Тебриза. Эта акция дискредитировала Народную партию и была чрезвычайно нежелательной для советской стороны. В подготовленной комиссаром госбезопасности С. Емельяновым справке об этом инциденте говорится: «Весьма сомнительным является то обстоятельство, что приехавшие из Тегерана члены ЦК Народной партии активно действовали против лояльно настроенных к Советскому Союзу людей в Южном Азербайджане, оставив известных реакционеров-помещиков. События в селении Ликван вызвали большую тревогу в кругах имущей прослойки и у местной интеллигенции, в том числе среди близких к нам людей».

По сообщению советских спецслужб, случившееся нанесло ощутимый урон престижу Советского Союза. Например, директор Тебризского отделения Иранского национального банка Кияи говорил: «Гаджи Эхтишам был человеком русских, и он в вопросе нефтяной концессии первым подписал телеграмму за передачу нефти русским. Англичане это хорошо знали. А когда произошло это трагическое событие, всем стало известно, что у русских нет друзей, для них все безразлично. После случившегося купцы и помещики узнали русских и теперь держатся от них подальше. Мне кажется, все эти нежелательные для русских инциденты являются умелой работой англичан, и я уверен в том, что англичане имеют своих людей в «Туде» и через них устраивают провокации, чтобы подорвать доверие к русским. Если раньше русские имели 90 процентов своих сторонников в Иране, то сейчас они не составляют и одного процента».

Такая непредвиденная игра народников на стороне англичан отчасти объясняется тем, что к власти в Великобритании пришли лейбористы. Это сильно смягчило отношение Народной партии к Англии и даже зародило некоторые симпатии к ней. В поздравительном письме Клименту Эттли тудеисты выражали надежду, что правительство лейбористов окажет поддержку строительству демократии в Иране.

Для ознакомления с положением в Азербайджане и выяснения причин происшедшего в Ликване 18 августа в Тебриз прибыла иранская правительственная комиссия в составе бригадного генерала Джаханбани, дивизионного генерала Хосровпанаха и двух офицеров. 20 августа эта комиссия встретилась в Генконсульстве СССР с М. Матвеевым, А. Якубовым и генерал-лейтенантом Глинским. Во время беседы Якубов отметил неудовлетворенность сложившейся в Азербайджане ситуацией. Он подчеркнул, что местные власти не обращают внимания на нужды населения, пост генерал-губернатора остается долгое время вакантным, исполнительный аппарат власти по существу отсутствует. Жандармерия, судебные органы безучастны к нуждам и жалобам людей, виновные в различных преступлениях не наказываются. В свою очередь, генерал Глинский отметил нелояльную к советским органам позицию, занятую командиром иранской дивизии в Азербайджане Дарахшани.

Генерал Джаханбани согласился, что в Азербайджане есть охотники учинять разные провокации и распространять всевозможные слухи. Даже в день его приезда некие темные личности пытались закрыть базар (рынок) и тем самым показать, что здесь неспокойно. Позже выяснилось, что это была инициатива прибывших из Тегерана лидеров «Туде». Джаханбани отметил, что нужно немедленно назначить генерал-губернатора и удалить из Тебриза некоторых лиц, мешающих нормализации жизни.

20 августа Якубов вновь встретился с Джаханбани. Генерал сообщил, что его посетили представители Народной партии и рабочего профсоюза и передали ему свои просьбы о необходимости обратить внимание на нужды населения Азербайджана. Он считает эти требования справедливыми и обещал принять меры. Джаханбани одобрительно отнесся к идее замещения должностей генерал-губернатора и ответственных чиновников выходцами из Азербайджана, но выразил сомнение в том, что Тегеран согласится на это. В Иране стало традицией, что генерал-губернатора в Тебриз назначают из среды вышедших в отставку премьер-министров или министров.

В августе в Тегеране шли бурные обсуждения кандидатуры генерал-губернатора Тебриза. В связи с событиями весны 1945 года большая часть руководящих работников третьего остана была отозвана, а новые еще не назначены. Центральное правительство было недовольно работой губернатора Дадвара и его аппарата. Генерал-губернатор, его заместитель и глава городской администрации Гулам Рза Ильхами недостаточно твердо, по мнению Тегерана, боролись с теми, кто требовал отставки правительства Саида и выступал за предоставление нефтяной концессии Советскому Союзу. Министр внутренних дел Сорури в беседе с Ильхами обвинял его: «Не ваше дело заниматься политикой, политикой должен заниматься центр, а вы с Дадваром просто переметнулись на сторону русских». Еще весной 1945 года вызванный в Тегеран Ильхами имел беседу с премьером М. Баятом о ситуации в Азербайджане, где ему было выражено недовольство работой чиновников в Тебризе.

Глава тебризской городской администрации Ильхами во время пребывания в Тегеране получил предложение от начальника политотдела МВД Ирана Калантари занять должность генерал-губернатора где-нибудь на юге, но никак не в Азербайджане. Советник советского посольства А. Якубов посоветовал Ильхами не принимать никаких назначений, кроме как возвращение на свою должность в Тебриз. И действительно, после прихода к власти Мохсуна Садра заместитель министра внутренних дел Фирудини дал разрешение Ильхами вернуться в Тебриз к своей работе. Дадвар посоветовал ему срочно и тихо выехать в Тебриз, поскольку Ильхами официально с должности снят не был. Несмотря на то, что командующий частями иранской армией в Азербайджане генерал Дарахшани послал в Тегеран несколько секретных телеграмм, чтобы Дадвара и Ильхами не пускали в Тебриз, Ильхами 11 августа вернулся в город и вновь приступил к работе. 16 августа Ильхами встретился с генералом Глинским, обстоятельно рассказал о тегеранских встречах и сложившейся ситуации. После ознакомления со стенограммой этой беседы М.Дж. Багиров размашисто начертал на первой странице: «Лично т. Емельянову. Все же непонятно, почему нужно было Глинскому через голову консульских работников заниматься не своим делом».

М.Дж. Багиров остерегался открытого вмешательства военных в политические интриги. Попытки военных представительств контролировать проблемы Южного Азербайджана сужали возможности республиканских органов. Поэтому Багиров старался, чтобы зарождавшиеся в Тебризе процессы проходили через подконтрольные ему дипломатические каналы и службу безопасности.

Несмотря ни на какие препоны, в конце августа все же завершилась подготовительная работа по созданию АДП. Уже были определены списки лиц, которым предстояло подписать обращение, подготовленное оргбюро во главе с Пишевари. Текст обращения был одобрен в Баку и последний его вариант был отправлен в Москву. Одновременно в Москву отправили информацию о последних провокационных действиях Народной партии. В этой информации сообщалось, что тудеисты выступают против усиления национально-освободительного движения в Азербайджане. Однако некоторые сообщения, например, о захвате правительственных зданий вооруженными отрядами тудеистов, не соответствовали действительности. Призыв лидеров «Туде» к вооруженному восстанию на деле завершился рядом мелких провокационных вылазок. Хотя эти акции осуществлялись под вывеской борьбы с иранским реакционным режимом, реально они были направлены против создания новой независимой партии. В подготовленном С. Емельяновым обстоятельном докладе «О ходе реализации мероприятий по Иранскому Азербайджану» отмечалось: «Ряд членов Народной партии преследуют корыстные цели и заботятся больше о своем личном благополучии, а некоторые руководящие работники партии — А. Ованесян, Амир Хизи и др. — организуют ряд провокационных выступлений в виде экспроприации и погромов. В глазах населения подорван авторитет Народной партии. Таким образом, явно чувствуется необходимость создания новой политической партии, способной возглавить национально-освободительное движение и объединить для этого демократические силы Иранского Азербайджана».

Проснувшись утром 3 сентября, население городов и поселков Азербайджана увидело на стенах приклеенные листовки с обращением, отпечатанным на азербайджанском языке. Это было воззвание Азербайджанской Демократической партии к населению, в котором объявлялось о создании партии, ее целях и задачах.

Обращение АДП, подписанное купцами, помещиками, политиками, интеллигентами, рабочими, крестьянами, священнослужителями — всего около 80 человек — в короткое время распространилось в Тегеране, Хорасане, Мазандаране, Гиляне и других местах. В обращении говорилось: «Азербайджан, прославившийся в истории как знаменосец свободы, более не может оставаться под пятой реакционного тегеранского правительства. Он должен стать свободным. Обладавший в прошлом блестящей культурой, он не может оставаться безграмотным. У азербайджанского народа есть свой замечательный, благозвучный язык. На нем должны учиться в школах, писать в учреждениях. Богатые недра Азербайджана должны принадлежать ему самому. В Азербайджане следует создать промышленные центры, он должен стать страной культурного земледелия. Рабочий не должен быть безработным, а крестьянин — безземельным. Азербайджан должен быть свободным и процветающим».

Американский историк Т. Святоховский справедливо отмечает, что АДП создавалась как альтернатива «Туде». Демпартия отрицала догматизм и сектантство. В отличие от «Туде», опиравшейся только на радикальные элементы, АДП без учета классовых различий принимала в свои ряды азербайджанцев. Этот принцип четко прослеживался в третьесентябрьском Обращении АДП. Все желания азербайджанских тюрков отразились в этом документе. В нем говорилось: «При условии сохранения суверенитета и территориальной целостности Ирана Азербайджан должен получить внутреннюю независимость, чтобы самому решить свою судьбу».

Обращение АДП вызвало горячий отклик среди населения. Даже учитывая то, что советские учреждения сыграли в этом определенную роль, телеграмм в поддержку новой партии из городов и деревень Южного Азербайджана пришло немало. Поднялась новая волна митингов. В сообщении из Ардебиля говорилось: «3 сентября в 18 часов в Ардебиле состоялся многолюдный митинг, на котором присутствовали представители всех слоев населения. Митинг открыл член инициативной группы Молла Халил Ишраги, который заявил: «Я от имени населения Ардебиля приветствую воззвание Демократической партии Азербайджана, присоединяясь к нему от имени народа. Мы требуем для себя самостоятельности, мы хотим и должны стать хозяевами своего дома. К этому призывает нас новая Демократическая партия Азербайджана». На митинге было принято обращение к основателям партии Пишевари и Шабустари. В телеграмме, отправленной в Тебриз, говорилось: «Ознакомившись с воззванием Демократической партии Азербайджана, испытываем огромную радость, так как оно содержит давние мечты и чаяния азербайджанского народа… Мы от всей души приветствуем всех азербайджанцев в связи с организацией истинно своей, демократической партии, взявшей на себя священную задачу создать национальную автономию азербайджанцев, и просим считать нас в ее рядах».

Подобные митинги прошли практически во всех больших и малых городах Азербайджана. Были получены сотни телеграмм в поддержку новой партии. Приветственные послания из Тебриза, Мараги, Ахара, Джульфы, Маранда, Ардебиля, Маку, Салмаса и других мест публиковались в течение сентября в новой газете «Азербайджан». Текст их был примерно одинаков, в нем, несомненно, отразились советские идеологические штампы.

Ко дню обнародования Обращения АДП прошли лишь сутки с момента капитуляции Японии. Это означало, что, в соответствии с заявлением Сталина на Потсдамской конференции, до окончательного вывода советских войск из Ирана оставалось шесть месяцев. Предполагалось, что этого срока должно хватить для осуществления намеченных по Иранскому Азербайджану планов. 5 сентября вышел первый номер газеты «Азербайджан», в котором Пишевари опубликовал сразу три программных статьи — «Наша партия приступила к работе», «На перепутье. Наше решающее слово», «Наша речь». В передовице говорилось: «Оставаясь сторонниками независимости Ирана, мы в то же время желаем, чтобы азербайджанский народ мог самостоятельно решать свою судьбу. С появлением книг и литературы на родном языке наш народ станет в один ряд со всеми прогрессивными народами… Партия, опираясь на волю и силу народа, добьется прогресса для страны и свободы для народа. Наша партия, являясь национальной партией, не принимает во внимание классов и социальных слоев, а созывает весь народ под свои знамена».

Издание газеты «Азербайджан» дало мощный толчок партийному строительству и углублению национальных процессов. С первых же защита родного языка оказалась в центре борьбы за национальное самосознание. Игнорирование азербайджанского языка, отсутствие школ и прессы на родном языке, запрет на использование его в делопроизводстве было самым больным местом азербайджанцев. АДП в первом же обращении подняла эту проблему. Газета «Азербайджан» писала: «Несмотря на выдумки врагов, наш язык могуч и богат. Его корни в нашем сердце и крови. Мы его восприняли с молоком матери и оживили воздухом нашей Родины. Желающие принизить его — наши настоящие враги».

6 сентября в Тебризе состоялась конференция областной организации Народной партии — «Туде». Делегаты подробно информировали конференцию о проделанной на местах работе и об активизации реакционных сил в сельской местности. Фирудин Ибрагими огласил текст обращения АДП и представил его на обсуждение конференции. В прениях участвовал 31 делегат. Присутствующие в зале с большим воодушевлением встретили воззвание. Но были и такие, кто не был согласен с ним. Некогда высланный из Советского Союза Гахрамани, известный своими авантюристическими призывами А. Шахиян, член областного комитета «Туде», редактор армянской газеты Давид Геворкян выступили против создания АДП. Рабочий спичечной фабрики Сахманзаде в своем выступлении подчеркнул, что АДП организована в противовес Народной партии. Видя, что Народная партия усиливается, ее противники начали таким образом вести работу против нее. В свою очередь, Арсен Шахназарян высказался так: «Мы не можем вести работу с членами Демократической партии, мы ведем борьбу против них, рано или поздно мы их подавим, или они нас подавят, поэтому с ними вести совместную работу мы ни в коем случае не можем». В ответ на подобные выступления С. Падеган выступил с обоснованием целей и задач новой партии.

В ряде выступлений высказывались опасения, что АДП станет буржуазной партией, и поэтому существует необходимость сохранения Народной партии. Однако после длительных обсуждений конференция 7 сентября приняла решение, в котором, во-первых, был оглашен протест азербайджанского народа, выражаемый центру, Меджлису и реакционному правительству по поводу закрытия газеты «Азадлыг джабхаси» («Фронт свободы»); всем организациям Народной партии поручалось всесторонне разъяснить решение конференции на местах. Главным же было то, что Народная партия, ее областные и районные комитеты, в соответствии с решением конференции, вместе со всеми своими организациями вливались в АДП; областной комитет «Туде» и все другие его районные комитеты и ячейки целиком принимают устав и лозунги новой партии и для выработки объединительной программы в ближайшие дни, договорившись с руководителями Демократической партии, создают объединительную комиссию в составе пяти человек.

Участвовавший в этой конференции в качестве представителя профсоюзов М.Бирия приветствовал это решение и прочел свое стихотворение «Азербайджан — мечта моя». Следует отметить, что в это время тегеранские газеты развернули кампанию травли М. Бирии, и заправляли этой кампанией издания, подшефные Сеид Зияеддину.

6 сентября М.Дж. Багиров писал Сталину: «Сегодня созывается пленум Тебризского областного комитета Народной партии с руководителями местных комитетов для обсуждения Обращения и принятия решения о слиянии азербайджанского филиала Народной партии с новой АДП».

Опасаясь неожиданных решений конференции, советские спецорганы внимательно следили за ее ходом и в определенной степени ею управляли. Это отразилось на составе избранной комиссии. Заранее была достигнута договоренность, за кого из «надежных» делегатов голосовать. Сопротивление левых было сломлено. В объединительную комиссию были избраны: из Тебриза Падеган и Гиями, из Маранда — Бурахани, из Сараба — Вагиф, из Ускю — Ядулла Калантари.

Во втором номере газеты «Азербайджан», вышедшем 8 сентября, была опубликована статья «Одно из больших несчастий», разъясняющая сложность ситуации. В ней отмечалось: «Наша партия изначально должна вести борьбу с деструктивными элементами и требовать от своих членов не слов, а дела… Партия не нуждается в людях, выдающих за деятельность безответственные речи, сладкие слова и пламенные выступления. Пока они не сказали о нас ничего плохого, мы их не трогаем. Но если они своим пустословием попытаются удержать народ от борьбы, мы будем считать их дезертирами с фронта свободы и предотвращать их провокации».

В первые дни сентября оргбюро АДП получило из Баку денежную помощь, оборудование для двух типографий, необходимое количество типографских материалов и бумагу. В справке Азербайджанской конторы Госбанка СССР указывается, что из специального фонда А. Керимову, Г. Гасанову и М. Ибрагимову 29 августа выдано 400 тысяч риалов, 13 сентября Г. Гасанову и М. Ибрагимову выдано 210 тысяч риалов.

Информация об образовании АДП вызвала серьезную обеспокоенность в иранских правящих кругах и у англичан. Генеральный консул в Тебризе Уолл сообщал по поводу АДП: «Эта партия более опасна, чем Народная партия. Народная партия всем была известна как просоветская организация, там не было крупных лиц, и она не могла опираться на имущий класс, а также интеллигенцию. В состав же новой Демократической партии входят влиятельные лица; ее программа составлена очень разумно и требования ее такие, что против них трудно возразить. Если эта партия реализует свои лозунги, то ее поддержит все население Азербайджана, она преследует далеко идущие цели».

Пишевари с первых дней сентября начал антибританскую кампанию. По его мнению, иранская реакция и Сеид Зияеддин повторяли слова бывшего и нынешнего министров иностранных дел Англии Эрнеста Бевина и Энтони Идена. Он писал: «Все они пьют из одного источника. Создать в Иране реакционное государство, а уздечку вручить лондонским политикам — вот их цель». М.Дж. Багиров в письме Сталину от 6 сентября связывал усиление реакции в Тегеране, закрытие просоветских газет с давлением англичан. В Тегеране и северных областях был установлен строгий военный режим. Были запрещены собрания и митинги. Арестован ряд редакторов прогрессивных газет, члены ЦК профсоюзов, а также отдельные руководящие работники Народной партии. Возможно, этим объясняется, что некоторые неустойчивые члены Народной партии не только колеблются — поддерживать ли советские мероприятия, но и постарались побывать на приеме у премьер-министра Садра и у шаха.

Багиров сообщил Сталину, что реакционные круги провоцируют столкновения народных масс с жандармерией, создают беспорядки в стране, для того чтобы на предстоящем заседании Совета министров иностранных дел союзных стран в Лондоне добиться решения о выводе советских войск из Ирана.

Тегеранская печать запугивала просоветски настроенных людей беспощадной расправой после ухода русских. Под влиянием этих слухов сотни семейств рабочих, беднейших крестьян и других иранских граждан пытались перейти границу Советского Союза. Этим же объясняется массовая подача заявлений иранских граждан в советское консульство о предоставлении им советского гражданства.

В это же время руководство Народной партии и офицеры-демократы попытались совершить государственный переворот, чем еще более осложнили ситуацию. В результате было арестовано около 250 офицеров и большая их часть выслана на юг Ирана, где они были переданы под охрану английских войск.

В конце августа — начале сентября в северных районах страны прошли немногочисленные антисоветские выступления. В Шахи, Бендер-шахе были разрушены новые советские буровые установки. Иранское правительство перебрасывало в северные районы оружие и переодетых в гражданскую форму полицейских. Пришлось вмешаться советским военным, и только таким образом удалось приостановить переброску дополнительных войск, полиции и жандармерии и сорвать акцию правительства.

Однако на юге Ирана англичане продолжали свою игру, прикладывая усилия для создания союза южных племен (кашкайцев, бахтияров и др.) и их вооружения. Этим они добивались действенного давления на центральное правительство. Не исключалось и дальнейшее использование этого союза на севере страны. М.Дж. Багиров подготовил ряд мер, направленных на срыв плана англичан. 6 сентября он писал Сталину: «С целью отвлечь внимание англичан и иранского правительства от наших мероприятий в северных провинциях Ирана просим вашей санкции приступить к разложенческой работе в создаваемом англичанами союзе южных племен. Считаем необходимым установить негласный контакт с оппозиционно настроенными ханами и использовать их для вооруженных выступлений против английских ставленников на юге Ирана и для создания широкого движения под лозунгами независимости южных племен от центрального правительства Ирана».

В середине сентября был сделан еще один шаг по пути укрепления АДП. 14 сентября было проведено совещание учредителей партии. Состоялась дискуссия по вопросам укрепления центральных руководящих органов, расширения местных комитетов. Тайным голосованием был избран организационный комитет под председательством Пишевари, в который вошли девять человек: Низамуддовле Рафии, Гасан Биранг, Катиби, Али Машинчи, Гулам Гусейн Фаршчи, Муаззизаде, Шабустари, Гасан Зафири. На этом же заседании в состав оргкомитета было дополнительно введено 5 человек из руководящего актива бывшего областного комитета Народной партии: Садыг Падеган, Зейналабидин Гиями, Джафар Кавиан, Калантари и М. Бурхани. Таким образом состав оргкомитета был доведен до 14 человек. Было принято решение в 20-дневный срок провести учредительный съезд АДП. Оргкомитет должен был подготовить устав и проект программы партии. Проекты этих документов были разработаны в Тебризе. В ЦК Компартии Азербайджана они были дополнены и в них были внесены некоторые изменения.

К 20 сентября в Демократическую партию вступило 6.767 новых членов. Большую их часть составляли крестьяне. Вместе с тем мелкие и средние землевладельцы, купцы, служащие и интеллигенция также постепенно склонялись к мысли о вступлении в АДП. До 24 сентября заявления подали еще 1000 человек. После совещания 14 сентября приток желающих заметно увеличился. Даже некоторые тудеисты, выступавшие 6–7 сентября на конференции Народной партии против слияния с АДП, теперь подали заявления о вступлении в новую организацию. 24 сентября от имени армянской общины Тебриза три представителя явились к руководству партии с поздравлением, написанным на азербайджанском языке. Давид Геворкян, рьяно выступавший против создания АДП, теперь попытался завоевать расположение ее руководства. Однако резидент советских спецслужб в Тебризе высказался против его вступления в партию. В приветствии армянской общины говорилось: «Подробно и обстоятельно ознакомившись с воззванием Азербайджанской демократической партии, армянское население Азербайджана выражает свое восхищение по поводу таких справедливых требований, вытекающих из желаний и чаяний не только азербайджанского народа, но также и всех других народностей, населяющих Азербайджан… Мы, армяне, не можем быть безучастными к этим мероприятиям и готовы всеми своими силами способствовать Демократической партии в деле претворения в жизнь выдвинутых требований».

Оргкомитет и бакинское руководство с настороженностью относились к вступлению армян в Демпартию. Они располагали информацией о работе некоторых из армянских политических деятелей на иностранные разведки. Бакинскому руководству было также известно, что армяне намереваются поднять вопрос о предоставлении им автономии в окрестностях Урмии. В то же время не было единого мнения и в среде самих армян. Работник английского банка, английский подданный Товмасян выразился следующим образом: «Русские, предвидя неизбежность ослабления своего влияния в Иране в связи с уходом своих войск, партию «Туде» переименовали в Демократическую, включили туда некоторых купцов и помещиков, чтобы рассеять слухи об их связи с этой партией и сохранить в Азербайджане свое влияние». Заместитель директора английского банка Тер-Ованесян отмечал: «Присоединение армян к новой Демократической партии — дело ошибочное. Приветственное письмо, посланное этой партией от имени армян Азербайджана, с политической точки зрения является весьма опасным шагом. Наше положение как армян и как национального меньшинства щепетильное. Мы должны сознавать все это и вести себя лояльно… Может случиться даже, что в будущем, наподобие младотурок, Демпартия сама станет грозным мечом и гонителем армян».

25 сентября в Тебризе состоялось закрытое собрание пожелавших вступить в АДП, на котором было решено, учитывая большое количество желающих стать членами организации, создать временный Тебризский комитет АДП. Этот комитет должен был также ускорить процесс вхождения низовых органов Народной партии в АДП. Было решено делегировать на учредительный съезд по одному человеку от каждых 60 членов партии, районным организациям предоставить 80 мандатов, а всего в съезде будут участвовать примерно 200 человек.

С каждым днем АДП превращалась во все более значимую политическую силу, контролирующую ситуацию в Южном Азербайджане. 22 сентября в помещении городской управы г. Тебриза по инициативе Демократической партии состоялось совещание, в котором приняли участие губернатор, представители административных и карательных органов и члены оргкомитета Демократической партии. Выступивший Пишевари обратил внимание присутствующих, что некоторые преступники и темные личности умышленно чинят беспорядки и совершают противоправные действия с целью нарушить общественный порядок, скомпрометировать демократические организации, выдавая себя за их членов. Есть случаи, когда члены Демократической партии задерживали и передавали местным властям таких людей, но вместо привлечения к ответственности их освобождали. Пишевари призывал усилить борьбу с преступными элементами и навести в городе порядок. Выступивший затем губернатор города Никчу поддержал Пишевари.

23 сентября в Ардебиле был создан местный комитет Демократической партии. Шафи Садр, Г.Джовдет, Мир Мовсум Кашани, Пир Муртуза, Махаррам Иншан, Балаш Азероглу, Молла Халил Ишраги, доктор Тагизаде и другие были избраны делегатами на учредительный съезд. 23 сентября прошли такие же выборы в Серабе, Астаре и Мешкиншехре.

Все связанное с Демократической партией превратилось в главную тему обсуждения среди населения. Агенты советских спецслужб собрали большой материал о мнении населения провинции. Купец Гаджи Гасанага в Тебризе, например, говорил: «Требования, выдвигаемые этой партией, вполне назрели. Азербайджан в общей экономике Ирана занимает первое место. Однако все наши богатства выкачиваются отсюда, и за наши деньги благоустраиваются другие города Ирана. Наши села и города разрушены, наши дети не обучаются, а если обучаются, то на чужом языке. Наш народ в своем огромном хлебном амбаре голодает. До каких пор мы будем молчать и терпеть эти издевательства фарсов над Азербайджаном!».

Комментируя концепцию обучения на родном языке в Обращении АДП, преподаватель одной из тебризских школ Багир Низами сказал следующее: «Лозунг о введении обучения на азербайджанском языке выдвигается вполне справедливо. Кто из сознательных азербайджанцев способен не поддержать этот лозунг, осуществление которого даст возможность обучать наших детей на родном языке. По-моему, это — желание всего азербайджанского народа».

Национальное движение в Азербайджане волновало население страны и далеко за его пределами. В Горгане ахунд заявил собравшимся туркменам: «Азербайджанцы правильно поступают, ведя борьбу за свои национальные права. Мы должны последовать их примеру». И в Гиляне звучали призывы, подобные этому.

Между тем нельзя не отметить, что часть интеллигенции, купцов и помещиков все же опасалась оказывать поддержку национальному движению. М.Дж. Багиров в письме Сталину от 28 сентября объяснял эти сомнения «неуверенностью в том, что мы до конца поддержим это движение».

В самом начале развития событий иранские властные структуры были в растерянности и не знали, что делать. Но уже чуть спустя они вступили в жесткую борьбу с национальным движением в Азербайджане. Одиннадцатый номер газеты «Азербайджан» вышел с передовицей «Реакция поднимает голову», тогда как ряд тегеранских газет развернул настоящую войну против идеи автономии, применения азербайджанского языка в государственных учреждениях и обучения на нем в школах, создания областных губернских энджуменов. Просеидовская газета «Кишвар» в номере от 12 сентября писала: «Азербайджанские демократы желают видеть азербайджанские земли свободными и независимыми. Эти изменники не понимают, что Азербайджан является неотделимой частью Ирана, и Иран не разрешит никому превращать родину Зороастра и Шамседдина Тавризи в объект политических интриг». Далее, цитируя требования АДП о необходимости введения преподавания в школах на азербайджанском языке, газета пишет: «О, патриоты Ирана! Осознаете ли вы, что содержат эти идеи? Знаете ли вы, что этим пунктом предатели и космополиты хотят лишить сынов Азербайджана своего национального — фарсидского языка?». В других газетах печатались примерно такие же призывы.

В связи с усилением реакции М.Дж. Багиров 17 сентября сообщал народному комиссару иностранных дел СССР А. Вышинскому, что жандармы и полиция взломали двери одного из помещений Народной партии и профсоюзной организации и выбросили все имущество на улицу. Полицейские избили находившихся там членов партии и арестовали 20 человек. Один человек был тяжело ранен. 15 сентября полиция захватила в Тегеране все помещения, принадлежавшие Народной партии и профсоюзам. 16 сентября вблизи здания Народной партии полиция сильно избила члена ЦК партии, депутата иранского Меджлиса Кешаверза. Не арестованные пока члены ЦК «Туде» перешли на нелегальное положение. 15 сентября полиция закидала камнями машину с дипломатическими номерами советского торгпредства. 16 сентября был арестован корреспондент ТАСС, отправлявший телеграмму в Москву.

Тегеранские события стали своеобразным знаком для реакционных элементов в Тебризе. Сеид Зияеддин дал своим людям сигнал к началу террористических актов против руководителей и активистов АДП. Министерство внутренних дел разослало указание генерал-губернаторам и губернаторам всячески препятствовать начавшемуся сепаратистскому движению в северных провинциях Ирана. Генштаб армии издал секретный приказ войсковым частям в Южном Азербайджане о применении оружия против тех, кто попытается нарушить порядок в провинции, причем применять оружие даже в том случае, «если русские попытаются препятствовать этому».

Советские спецслужбы перехватили секретную переписку командного состава иранской армии в Азербайджане. Из материалов следовало, что иранские власти тайно вооружают отдельных помещиков и глав племен. Командир иранской бригады в Ардебиле полковник Зариви получил указание из Тегерана уговорить всех землевладельцев быть более мягкими к крестьянам и держать их под своим влиянием; призывать население объединяться под знаменем ислама; проповедовать среди населения любовь к шаху и существующему строю, ибо только это является истинным патриотизмом. В результате деятельности Зариви некоторые жители Ардебиля, в частности помещики, опасаясь беспорядков, отправляют свое имущество и семьи в Тегеран. Полицейским чинам Южного Азербайджана предписывалось срочно составить и направить в центр биографии ораторов и особо активных участников митингов и демонстраций. Командир иранской дивизии Дарахшани, исполняя приказ Генштаба, объявил во всех частях боевую готовность. Командирам бригад было предписано охранять города и госучреждения. Командиры полков вели беседы с солдатами о необходимости «драться до последней капли крови и пожертвовать собой во имя Родины». В последние дни сентября центр приказал Тебризской жандармерии срочно увеличить набор молодых людей в свои ряды.

Осенью 1945 года иранское правительство целенаправленно продолжало политику экономических санкций против Азербайджана. Правительственные органы сознательно не проводили заготовку хлеба для обеспечения крупных городов провинции.

С юга Ирана десятки проанглийски настроенных реакционных духовных лиц были переброшены на север для внесения раскола в ряды национально-демократических организаций, создания параллельных структур. Например, в Зенджане крупный помещик, ярый англофил Зульфигари организовал Зенджанскую «демократическую партию», причем эта партия была категорически против национальной автономии Азербайджана, введения азербайджанского языка в школах и учреждениях, а также наделения крестьян землей. Аналогичные попытки имели место и в Резайе.

Сталина информировали, что сепаратистское движение в Азербайджане, помимо английских и американских политических кругов, вызывает особое беспокойство и у турок: «Турецкое посольство в Тегеране ориентировало свои консульства в Тебризе и Резайе, что движение на севере Ирана ставит своей конечной целью присоединение Иранского Азербайджана к Советскому Союзу. Посольство требует от своих агентов, используя белоэмигрантов из СССР, в первую очередь мусаватистов, распространять всякие небылицы о жизни в Советском Азербайджане».

Положение осложняло и то, что даже после того как движение за автономию Азербайджана приняло действенный характер, центральный комитет партии «Туде» продолжал колебаться в своем отношении к АДП. Под разными предлогами тудеисты-функционеры не высказывали открыто своего мнения об АДП и национальном движении в Азербайджане.

Организация АДП заметно повлияла на настроения в курдских районах. В своих приветственных телеграммах курдские лидеры изъявляли желание организовать также и курдскую демократическую партию и, по примеру Азербайджана, создать собственную автономию. Они обратились к М.Дж. Багирову с просьбой принять представителей курдов в Баку. Вожди курдских племен просили прислать к ним несколько советских работников для оказания практической помощи на месте; открыть в Махабаде школу-семилетку по примеру советской школы в Тебризе; принять в советские военные школы 15–20 человек из молодых курдов и 20–25 человек — в гражданские школы и вузы; организовать в Махабаде больницу на 25–30 коек, обеспечив ее медперсоналом. Багиров просил Сталина дать соответствующее указание Наркомату иностранных дел.

Сепаратистские настроения курдов еще более усиливали тревогу иранского правительства и англичан, что, естественно, усиливало и их противодействие. Кабинет министров страны обратился к советскому послу с нотой. Английские и иранские спецслужбы готовили спецоперации по физическому уничтожению предводителей курдов.

В решении ЦК ВКП(б) от 6 июля предписывалось поощрять сепаратистское движение в Гиляне, Мазандаране и Хорасане. По этому поводу Багиров докладывал Сталину 28 сентября: «Сосредотачивая все свои силы и внимание на разведке нефтяных месторождений в северных провинциях Ирана, а также на работе в Южном Азербайджане и Курдистане, мы не сумели до сих пор начать работу по сепаратистскому движению в провинциях Гиляна, Мазандарана и Хорасана».

Генерал Атакишиев, курировавший выполнение спецзаданий в Иранском Азербайджане, считал, что ряд зарубежных спецслужб пытается организовать восстание в советской зоне и приписать эту акцию Советам. Он поручил своим сотрудникам в Тегеране секретно собирать информацию о деятельности враждебных Советскому Союзу кругов и передавать ему. Атакишиев опасался, что против активистов АДП и просоветски настроенных лиц могут начаться массовые репрессии, что нарушит планы СССР. Поэтому в конце сентября предлагалось раздать оружие членам партии и сторонникам русских для ликвидации лиц и организаций, мешающих процессу автономизации Азербайджана. Предполагалось даже использовать в этих целях спецподразделения наркоматов внутренних дел и государственной безопасности.

28 сентября от резидента в Южном Азербайджане Багирову поступил запрос на поставку оружия, в котором отмечалось, что в связи с созданием АДП реакция резко активизировалась. В руках реакционных сил накопилось много оружия, передаваемого им полицией и жандармерией. Объединение этих сил с иранскими регулярными войсками может произойти в любую минуту, что может иметь непредсказуемо трагические результаты. А потому назрела необходимость вооружить доверенных людей из населения и членов демократических организаций, чтобы предотвратить активные действия реакции.

Учитывая серьезность положения, 8 октября 1945 г. ЦК ВКП(б) вновь вернулся к рассмотрению вопроса Иранского Азербайджана и сделал дополнение к решению от 6 июля 1945 года. В этом дополнении ЦК ВКП(б) остерегся использовать термин «сепаратизм». Главной задачей АДП определялось «добиться в составе Иранского государства национальной автономии Азербайджана». Было дано очень конкретное руководящее указание: «Для оказания помощи демократической партии Иранского Азербайджана и постоянной связи с ней создать руководящую группу (тройку) в составе следующих товарищей:

Ибрагимов М. (руководитель группы), назначив его заместителем начальника Политотдела 15 корпуса;

Атакишиев С. — член Военного Совета 4-й армии;

Гасанов Г., назначив его старшим инструктором Политотдела 15 корпуса.

В целях активной борьбы с лицами и организациями, мешающими развитию автономистского движения в Иранском Азербайджане, а также для защиты активных участников этого движения ускорить создание вооруженных отрядов, не связанных формально с демократической партией.

Обязать руководящую тройку руководствоваться в своей работе указаниями т. Багирова.

Обязать НКВД СССР (т. Берия Л.П.) и Командующего Бакинским военным округом т. Масленникова оказывать т. Багирову необходимую помощь в выполнении возложенной на него задачи.

Запретить в дальнейшем работникам посольства и консульств СССР в Иране проведение какой бы то ни было работы, связанной с деятельностью демократической партии Иранского Азербайджана по автономистскому движению.

Поручить Наркомвнешторгу СССР (т. Крутикову) совместно с т. Багировым в 10-дневный срок определить и доложить Совнаркому СССР — какие товары могут быть закуплены в Иранском Азербайджане и Северном Курдистане и какие советские товары могут быть завезены в указанные районы».

В этом решении особый акцент делался на задании «ускорить создание вооруженных отрядов». В соответствии с этим Военсовету Бакинского военного округа и ЦК АзКП(б) поручили выделить оперативных работников для нейтрализации сил, сопротивляющихся движению за автономизацию Азербайджана. В Москве состоялось обсуждение экономической стороны отношений. Народному комиссару внешней торговли А. Микояну предлагалось обратить особое внимание на экспортно-импортные операции с Южным Азербайджаном. Председателю Госплана СССР Н. Вознесенскому было поручено в IV квартале 1945 года выделить Иранскому Азербайджану: пять бензовозов ЗИС-5, пять бензозаправщиков, пять грузовиков ЗИС-5. Председателю Совнаркома Азербайджана Т. Кулиеву предписывалось увеличить число торговых объектов, особенно книжных магазинов, продающих литературу на азербайджанском и фарсидском языке. Радиокомитету при Совнаркоме СССР было поручено по заказу Азербайджанской ССР для отправки в Южный Азербайджан начиная с IV квартала 1945 года ежеквартально выпускать не менее 50 тысяч пластинок с азербайджанской музыкой.

Истребованное оружие иностранных марок с середины октября переправлялось Москвой в военные гарнизоны в Южном Азербайджане. 21 октября командующий Бакинским военным округом генерал армии И.И. Масленников и М.Дж. Багиров писали наркому внутренних дел Лаврентию Берия: «Во исполнение решения ЦК ВКП(б) от 8 октября 1945 года по вопросу Иранского Азербайджана и Северного Курдистана нами проведено следующее:

выделен 21 опытный оперативный работник НКВД и НКГБ Азербайджанской ССР, способные организовать работу по ликвидации лиц и организаций, мешающих развитию автономистского движения в Иранском Азербайджане. Эти же товарищи должны организовать вооруженные партизанские отряды из местного населения;

в помощь оперативным работникам подобрано 75 боевиков из числа сельских работников и колхозного актива, долгое время связанных с органами НКВД — НКГБ и проверенных на выполнении ряда конкретных боевых заданий;

оперативные работники и боевики направляются группами в первую очередь в города Тебриз, Ардебиль, Миане, Резайе и Марага, а в другие районы будут направлены в следующую очередь. В целях конспирации оперативный состав направляется на места в качестве заместителей наших военных комендантов в городах Иранского Азербайджана, а боевики в качестве рядовых при этих же комендатурах.

Иранская сторона надеялась, что положение в Азербайджане будет предметом обсуждений на предстоящей Лондонской сессии министров иностранных дел. Еще 8 сентября иранское посольство в Москве вручило НКИД ноту с напоминанием, что в соответствии со статьей 6 трехстороннего договора 1942 года союзники обязались советоваться с иранскими властями по всем вопросам, касающимся их страны. Ссылаясь на этот договор, официальный Тегеран напоминал, что после войны ни на одной конференции не должны обсуждаться вопросы, касающиеся Ирана, в отсутствие его представителей. Поэтому, если в Лондоне будет рассматриваться вывод войск, Иран должен быть приглашен на эту сессию. Однако заведующий ближневосточным отделом НКИД СССР С. Сычев, ознакомившись с нотой, подготовил справку, суть которой заключалась в том, что на Лондонской сессии Иран может выступить с различными претензиями к СССР, особенно по вопросу ограничения передвижения иранской армии, а потому нельзя приглашать туда иранцев. Сычев предлагал вообще не допустить обсуждений иранской проблемы на Лондонской сессии.

Британский министр иностранных дел Э. Бевин также обратился к В. Молотову 19 сентября по этому вопросу. Он писал, что в связи с поражением Японии ситуация изменилась и дата вывода союзных войск из Ирана определена. «Поскольку вопрос касается окончательного отвода наших войск, все что нам остается сделать — это попросить Совет (т. е. Совет министров иностранных дел (СМИД) — Дж. Г.) принять к сведению день 2 марта 1946 года как зафиксированную дату. Поэтому, когда этот вопрос встанет на СМИД, я намереваюсь предложить, чтобы оба наших правительства согласились с тем, что к середине декабря 1945 года их вооруженные силы будут выведены из всей Персии, при условии, что британские вооруженные силы смогут остаться до 2 марта 1946 года в южном нефтеносном районе к югу от Андимишка и включая его и что советские войска смогут остаться до 2 марта 1946 года в Азербайджане». Через день В. Молотов ответил, что советское правительство придерживается точки зрения, что вывод войск должен проходить в соответствии с англо-советско-иранским договором и, «если в этом будет необходимость, то план окончательного вывода советских и британских войск из Ирана мог бы быть обсужден между нами в конце указанного срока. Ввиду всего вышесказанного советское правительство не видит необходимости в обсуждении этого вопроса в Совете министров».

23 сентября Э. Бевин письменно согласился с этим предложением В. Молотова, но добавил, что из-за ошибки в переводе есть необходимость уточнить дату: «Мои коллеги рады узнать от меня о полном согласии, достигнутом между нами по вопросу о дате окончания срока отвода союзных войск, а именно 02 марта 1946 года». В. Молотов немедленно ответил, что «советское правительство придает исключительное значение тому, чтобы взятые обязательства точно выполнялись». Учитывая взаимное согласие, достигнутое в этой переписке, на 17-м заседании СМИД было решено не включать в повестку дня Лондонской сессии вопрос о выводе войск союзников из Ирана.

В Иране и Азербайджане ситуация перманентно осложнялась, поэтому после поспешных подготовительных мероприятий 2 октября открылся учредительный съезд Демократической партии. Углубление кризиса в стране завершилось отставкой правительства Мохсуна Садра (Садр уль-Ашраф). В октябре 1945 года Ибрагим Хакими (Хакимульмульк) сформировал свой второй кабинет, который за три месяца своего существования сыграл роль моста к кабинету Кавама эс-Салтане.

В связи с правительственным кризисом В. Молотов 24 октября 1945 года дал задание советскому послу в Тегеране проталкивать на пост премьер-министра Кавама. Предстояло переговорить с Кавамом о формах поддержки его кандидатуры и заручиться его согласием. Если же шансы Кавама окажутся слабыми, то следовало переговорить с Хакими, дав понять, что Советский Союз готов поддерживать его кабинет с тем лишь условием, чтобы в его правительстве были представлены люди, готовые основательно улучшить советско-иранские отношения.

Для обсуждения всего предпринятого в Иранском Азербайджане в конце сентября Багиров был вызван в Москву. Вместе с Молотовым, Берией и Маленковым еще раз просмотрели программу и устав Демократической партии. Сделали ряд поправок. Сочли нужным вставить в программу вопрос о создании органа представительского самоуправления. Был выслушан доклад Багирова о мероприятиях по ускорению осуществляемого в Южном Азербайджане, и, разумеется, были даны соответствующие указания.

По возвращении из Москвы Багиров немедленно сообщил в Тебриз о намеченных исправлениях и дополнениях в программе. 1 октября из фонда Южного Азербайджана Г. Гасанову и М. Ибрагимову выдали 400 тысяч риалов. Через 20 дней из того же фонда заместитель наркома госбезопасности А. Керимов получил еще 400 тысяч риалов.

2 октября долгожданный первый учредительный съезд АДП в Тебризе начал свою работу. В работе съезда приняли участие 237 делегатов с решающим голосом из разных городов и областей, 4 делегата с совещательным голосом и 17 гостей. Съезд длился три дня. На нем приняли программу и устав, избрали руководящие органы партии. Газета «Азербайджан», комментируя 48 пунктов программы, писала: «Вопросы национальной автономии, свободы языка и земельный вопрос горячо обсуждались». На съезде выступили представители всех областей, городов и махалов. С одобрением были встречены речи Мукаррамульмулька из Салмаса, Мурида Баята Маку, Гасана Джовдета из Ардебиля, Хашими из Сараба, Памбеи из Миане, Нурулла хана Егани из Хоя. Г. Джовдет сказал: «Пришел долгожданный день, положивший конец тому, что азербайджанский народ долгое время был лишен политических и экономических прав. Мы давно мечтали вернуть азербайджанскому языку его исконные права, а азербайджанскому народу — самостоятельно управляться со своими собственными делами». Отвечая на клеветнические заявления тегеранских газет и реакционных элементов об азербайджанском языке, делегат Мукаррамульмульк заявил: «Центральная власть, ее министры, заботящиеся лишь о собственной карьере и личном кармане, всегда старались держать нас во тьме, закрыть дверь культуре и науке для наших детей. Нам говорят, что азербайджанский язык — не родной нам язык, он навязан нам монголами. Но я спрашиваю, если монголы, находившиеся в нашей стране не более одного века, сумели навязать нам свой язык, то как же случилось, что фарсы, управлявшие нашей страной в течение шести столетий и применявшие в отношении нас всяческое насилие, не сумели, однако, вернуть нас к фарсидскому языку? Ясно, что мы знали, знаем и будем знать лишь один азербайджанский язык, который оставлен нам нашими предками».

Все выступавшие делегаты заверяли в своей приверженности национальному движению, идеям свободы и демократии, часто вспоминали имена пожертвовавших собой на этом пути. Гашими из Сараба, обращаясь к аудитории, сказал: «Смелость и храбрость азербайджанского народа известны всем. Огонь наших очагов освещал мир. Сегодня этот же огонь может сжечь всех наших врагов. Азербайджанцы готовы повторить подвиги своих отцов — Саттархана и Багирхана». По предложению Нурулла хана Егани съезд почтил вставанием память павших за дело свободного Азербайджана.

Съезд избрал центральный комитет из 41 члена и ревизионную комиссию из 12 человек. В руководстве партии были 10 партработников, 4 рабочих, 7 служащих, 1 кустарь, 11 представителей интеллигенции, 10 землевладельцев, 4 купца, 2 фабриканта. Из числа членов ЦК были избраны члены президиума и кандидаты в члены президиума. Сеид Джафар Пишевари был избран председателем президиума, Низамуддовле Рафии, Садых Падеган, Гаджи Мирза Али Шабустари стали его заместителями, Саламулла Джавид, Гасан Зафири, Али Машинчи, Гулам Гусейн Фаршчи, Джафар Адиб — членами президиума, Гасан Биранг, Гасан Джовдет и Зейналабдин Гиями — кандидатами в члены президиума.

Сразу после учредительного съезда С.Дж. Багиров потребовал от тебризских руководящих работников отчет об итогах съезда, в котором должны были отразиться численный и социальный состав партии, сведения об уездных, окружных, городских комитетах. Главнейшей задачей партии настоятельно рекомендовалось считать организационное укрепление, определение сроков выборов в государственные органы и подготовку к этим выборам. Багиров требовал от А. Атакишиева присылать ему обзоры тегеранских и тебризских газет, выяснять мнение иранских правящих кругов об Азербайджане, если оно обнародовалось в официальной и неофициальной прессе. В этом поручении говорилось: «В мероприятиях по дальнейшему созданию опорных боевых групп, отрядов — с целью распространения влияния на государственные организации — надо все время упор делать на то, что вот мы просим то-то, а нам центр не дает, и поэтому мы вынуждены пойти на такие-то меры. И в печати это надо освещать. Не увлекаться только одним городом, где вы сидите, а главное внимание уделять остальной части района. Еще раз прошу местных людей не обижать, сделать все, чтобы они чувствовали, что они хозяева, что они руководят, а мы им только помогаем, мы только временно там находимся. Всю работу надо строить с таким расчетом, чтобы через месяца, три, максимум четыре, они могли обходиться без нашей помощи, чтобы через полгода ни одного нашего человека там не оставалось, но чтобы они имели везде и всюду своих, подготовленных людей — руководящих партийных работников, государственных, хозяйственных, финансовых, военных, административных и т. д., а также сельских работников».

20 октября Багиров отправил в Тебриз Мирзу Ибрагимова, дав ему множество поручений. В последнюю декаду октября бакинская «тройка» (Г. Гасанов, А. Атакишиев и М. Ибрагимов), тебризская «тройка» (Пишевари, Шабустари, Падеган) совместно с посланцами из Азербайджанской ССР, выполнявшими спецзадание, провели четыре совещания. Были обсуждены положение в Азербайджане, вопросы партстроительства, национальной автономии и введения родного языка. С удовлетворением отмечался успех губернских партийных конференций, а также эффективность привлечения масс в Демократическую партию. В то же время подчеркивался рост активности реакционной тебризской печати и реакционных кругов в самом Азербайджане, которые в своей агитации настаивали на том, что демократическое движение в Иранском Азербайджане является лишь прелюдией к истинной цели — объединению с Советским Азербайджаном. Так запугивали определенные слои населения провинции. Члены АДП пытались разъяснить населению, что эти слухи распространяют те, кто как огня боится объединения народа в борьбе за свою свободу.

Тем не менее проблемы на пути укрепления АДП и создания автономии нарастали. Слабым оставался уровень демократического движения в Карадаге. Пишевари не смог определить кандидатуру ответственного за работу в этом регионе. Ситуацию осложняло то, что здесь практически отсутствовали советские органы. Для ознакомления на месте с положением Г. Гасанов 28 октября отправился в Карадаг и Ардебиль. В конце концов было решено для усиления работы в Карадаге создать советскую комендатуру в Ахаре.

Между тем правительственные круги и реакционные чиновники, руководимые генералом Дарахшани, также не сидели сложа руки. Не ограничиваясь организацией репрессивных мер, они вели усиленную пропагандистскую работу в целях дестабилизации складывающейся в Азербайджане ситуации. Газета «Азербайджан» предупреждала правительственных эмиссаров: «В двадцатом веке нельзя покушаться на имущество, жизнь и честь народа. Прошли времена, когда клеймили железом, били до смерти, зашивали рты, отрезали губы. Мы открыто предупреждаем, что если жандармские начальники не прекратят свои бесчинства, партия не будет отвечать за столкновения и беспорядки в деревнях».

Ночью 30 октября в беседе с М. Ибрагимовым и другими советскими ответработниками Пишевари заявил об опасности возникновения фракционной борьбы в партии. По его мнению, правые элементы, в душе не согласные с программными требованиями партии, не могут смириться с открытыми выступлениями и действиями большинства в ЦК партии и выступают за более «умеренные» и «осторожные» действия. Пишевари посоветовали терпеливо и хладнокровно работать по консолидации сил и создании монолитности в партии. Он, со своей стороны, обещал принять все меры к тому, чтобы не допустить никаких разногласий по основным программным вопросам.

29 октября в советском консульстве было организовано совещание с участием сотрудников Дома культуры и ВОКСа, посвященное созданию Общества друзей Советского Азербайджана. После всестороннего обсуждения поручили Шарифову и Багирзаде в течение десяти дней провести соответствующую работу. М. Ибрагимов, отчитываясь перед Багировым о выполнении его поручений, писал: «Во исполнение вашего указания нами создана комиссия по обзору печати, в которую вошли Рза Кулиев, Джафар Джафаров, Гусейн Шарифов, Аваз Садыхов, Гулам Мамедли. Комиссия привлечет к работе местного журналиста Аббаси Мамедли. Воссоздание истории Южного Азербайджана и сбор всех материалов по данному вопросу Пишевари поручил Фридуну Ибрагими и Гиями. В связи с этим мы дали на перевод известный труд Надира Мирза «Об истории и географии Тебриза», написанный 100 лет тому назад на фарсидском языке. Посылаем вам 3 учебника азербайджанского языка для 1-го класса, изданные в Тебризе в 1893, 1914 и 1921 годах (учебники назывались «Тюркский язык» и «Родной язык» — Дж. Г.).

В конце октября состоялась конференция Тебризской городской организации АДП, где рассматривались срочное создание областных и губернских энджуменов, пропорциональных числу жителей Азербайджана, выборы в иранский Меджлис, организация бойкота тегеранских газет и др. В своем выступлении С.Дж. Пишевари сказал: «Граждане Ирана, 20 лет гордо носившие это звание в эмиграции в Турции, на Кавказе, в результате давления государственных чиновников оказались в Афганистане. Тегеран своей политикой вновь хочет повторить эту беду. Если народ не найдет приемлемый путь, то нам грозят еще более тяжелые дни. Поэтому все должны постараться вместе разорвать цепи рабства и не просить помощи у других народов».

Чтобы ослабить экономическую блокаду со стороны Тегерана, председатель Совнаркома СССР В. Молотов 4 ноября подписал решение «О расширении торговли с Иранским Азербайджаном», по которому в IV квартале 1945 года торговый оборот СССР с этой областью должен был составить 127,5 млн. риалов экспортных и 89,5 млн. риалов импортных операций. Срочно в Тебриз было отправлено 1500 тысяч метров хлопковых тканей, 1500 тонн сахара, 4880 тонн нефтепродуктов, 200 тонн хлопковой нити, 200 тонн бумаги. Советским торговым организациям было поручено закупить в районах Иранского Азербайджана 4500 голов крупнорогатого, 50000 мелкорогатого скота, 2500 тонн стручковых бобов, 1500 тонн кураги, 500 тонн арахиса, 1000 тонн шерсти. Это решение несколько ослабило хватку Тегерана и одновременно улучшило положение Демократической партии, вдохновило ее на новые действия.

8-9 ноября ЦК АДП провел в Тебризе второй пленум. Кроме членов ЦК в его работе приняли участие и председатели губернских комитетов. С.Дж. Пишевари выступил с большим докладом «О политическом положении в Иране и задачах Демократической партии». Он отметил, что решение о переносе выборов в Меджлис 15-го созыва означает нарушение Конституции. Изменение сроков выборов в парламент и игнорирование статей Конституции об областных и губернских энджуменах направлено против всяких проявлений демократии и свободы. Цель АДП ясно изложена в обращении и программе этой партии. До сих пор, несмотря на то, что прошло достаточно времени, иранские власти никак не реагируют на законные требования демократов. Центральная власть направляет в Азербайджан таких чиновников, которые способны только провоцировать беспорядки и попирать права азербайджанского народа. Демократическая партия за короткое время достаточно окрепла, «она в состоянии приступить к реализации своей программы и добиться получения автономии в пределах иранского государства для Азербайджана».

Немедленно после пленума, начиная с 12 ноября, Азербайджан захлестнула волна митингов и собраний. Для выполнения намеченных планов и с целью не дать развернуться реакционным силам, советские представители предприняли ряд практических шагов. В районах, где Демократическая партия была слаба, для устранения ее политических противников, соблюдая законы конспирации и опираясь на содействие местных активистов, готовили боевые группы. Выполняя решения ЦК ВКП(б), 80 оперативников-чекистов, прошедших спецподготовку, были засланы в Южный Азербайджан. Они тотчас осуществили ряд террористических актов. Были убиты Инглаб Ансари — известный в Миане реакционер, организатор местного филиала партии Сеид Зияеддина «Хейрия», сподвижник Махмуд хана Зульфугари в Зенджане Рахнума, помещик деревни Накадуз Ахмедага Аллахъяр. Экстренно стали готовить военизированные отряды из местных жителей. Всего было сформировано 30 отрядов общей численностью 3000 человек. Демократическая партия также делегировала несколько тысяч своих активистов. Для вооружения этих отрядов в Южный Азербайджан завезли оружие, бывшее в то время в ходу в Иране: 5000 винтовок «Брно», 500 револьверов, 300 автоматов и пулеметов. Дополнительно в течение ноября доставили 11.500 винтовок, 1000 револьверов, 400 автоматов и пулеметов, 2000 ручных гранат, 2,5 млн. патронов.

14 ноября ЦК АДП официально представил иностранным консульствам в Тебризе информацию о зверствах, чинимых иранскими органами власти в Южном Азербайджане. 16 ноября вышел спецвыпуск газеты «Азербайджан», снабженный фактическим материалом и фотографиями, запечатлевшими случаи расправы с мирным населением. 500 экземпляров газеты было отправлено для распространения в советское посольство в Тегеране.

16 ноября замещающий губернатора в Тебризе Гасан Довлетшахи, командующий дивизией генерал Дарахшани, начальник жандармерии полковник Хумаюн дали телеграмму в Тегеран, в которой доложили обстановку в Азербайджане. В тот же вечер правительство собралось на экстренное заседание. Военный министр генерал Риязи доложил, что население Азербайджана вооружается и начинает восстание. В тот же день А. Якубов связался по «ВЧ» с В. Молотовым и доложил, что 16 ноября состоялось обсуждение положения в Азербайджане в присутствии премьер-министра. Военный министр отметил, что советское командование в Иране раздает азербайджанцам оружие и что якобы советские солдаты и вооруженное местное население в Мараге, Серабе, Миане и других местах разоружают иранских жандармов. Генерал Риязи подтвердил, что восстание в Азербайджане началось, и настаивал на принятии решительных мер для его подавления. Он заявил, что азербайджанский вопрос, очевидно, не может быть решен мирным путем, то есть посредством каких-либо переговоров с Советами.

Было решено доложить шаху, а затем все же начать переговоры с представителями советского посольства. Депутаты требовали срочно созвать заседание Меджлиса для обсуждения создавшейся ситуации. Бывший премьер Муртаза Баят был спешно назначен новым губернатором Азербайджана. В иранской армии объявили боевую готовность. Кабинет министров поручил военному министру для укрепления ряда гарнизонов послать из Тегерана в Азербайджан два пехотных батальона и одну жандармскую роту.

17 ноября генерал Риязи встретился с военным атташе в Тегеране полковником Разиным. Риязи прямо заявил, что иранское правительство испытывает серьезную тревогу по поводу беззакония, творимого в Азербайджане «подозрительными вооруженными людьми». Военный министр просил советского военного атташе дать разрешение на перемещение одной роты из Резайе в Хой, доставку в Тебриз для третьей пехотной дивизии 24 автомобильных покрышек, патронов, а также разрешить новому генерал-губернатору Тебриза М. Баяту на советском самолете добраться до Тебриза. Одновременно министр передал пожелание правительства Хакими прежде всего урегулировать дружественные отношения Советского Союза с его страной. В тот же день вечером советский военный атташе и его помощник полковник Иванов были приглашены в военное министерство. На этой встрече с участием и начальника Генштаба иранской армии иранцы заявили, что Советская Армия неоправданно усиливает свое присутствие в северном Иране. Иранская сторона еще настоятельнее просила разрешить отправку в Тебриз двух батальонов пехоты и одной роты жандармов. Был затронут и вопрос вывода советских войск из Ирана в связи с окончанием войны.

В первой половине дня 18 ноября исполняющий обязанности советского посла Ахад Якубов встретился с премьером Хакими, который поднял те же вопросы, что обсуждались в военном министерстве. На что А. Якубов заявил: «Нам не известно о беспорядках в Азербайджане, и отправка туда дополнительных войск должна быть согласована с командованием советских войск в Иране. Слух об усилении советских войск в Северном Иране не соответствует действительности, в настоящее время, согласно постановлению Президиума Верховного Совета СССР, осуществляется демобилизация в армии. Отправка Баята в Тебриз должна быть согласована с советским генеральным консулом. А вопрос вывода советских войск из Ирана находится в компетенции советского правительства».

Тем не менее иранское правительство, не дожидаясь согласия Советов, направило войска в Тебриз, а военному министерству было приказано ввести войска в Азербайджан любой ценой. Однако в Шарафабаде они были остановлены. В связи с напряженной ситуацией, возникшей в Иранском Азербайджане Н. Булганин и А. Антонов 20 ноября писали И. Сталину: «18 ноября военный министр Ирана обратился к нашему военному атташе полковнику Разину с просьбой разрешить пропустить из Тегерана и Тавриз два батальона иранских войск. 19 ноября генерал Дарахшани вторично обратился к генералу Глинскому с просьбой разрешить перебросить отряды силою от одной до двух рот из Тавриза в Марага и Мияне.

В связи с указанными событиями в Иране тов. Масленников дал следующие указания командующему нашей 4-й армией в Иране:

1. Ни в коем случае не вмешиваться в дела демократической партии, не давая повода к выпадам против советских войск.

2. Избегать провокаций, могущих повлечь за собой вооруженное столкновение.

3. Военных и гражданских представителей Ирана при обращении к нашим военным властям принимать, выслушивать, но никаких объяснений происходящих событий не давать, заявляя, что «Вашу информацию и просьбу доведем до вышестоящего начальства».

4. Гарнизон районов, где происходят события, держать в полной боевой готовности и применять решительные действия лишь тогда, когда со стороны иранских войск последует нападение.

5. Никаких разрешений на переброску иранских войск, жандармов и полицейских не давать.

Мы считаем, что распоряжения, отданные тов. Масленниковым, правильны, за исключением запрещения передвижения иранских войск. Если мы не вмешиваемся во внутренние дела Ирана, то, по нашему мнению, не следует также препятствовать переброске иранских войск по просьбам иранского военного командования».

После получения руководящего указания от И. Сталина, приказ начальника Генштаба генерала армии Алексея Антонова был категоричен: «Не препятствовать движению иранских войск, изначально находившихся в нашей зоне. Пресекать любые попытки иранских властей вводить в нашу зону дополнительные войска, на все подобные обращения ожидать ответ Генерального штаба Красной Армии. О всех попытках иранских войск войти в нашу зону немедленно извещать Генштаб Советской Армии».

Развернувшаяся в тегеранской прессе антисоветская кампания, оскорбительные реплики в адрес И. Сталина и других советских руководителей всерьез разозлили Кремль. 14 ноября 1945 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное решение в отношении выходящей в Тегеране газеты «Садае Иран». В нем отмечалось, что в последнее время усилилась враждебная агитация против Советского Союза, причем по своему характеру она ничем не отличается от фашистской пропаганды. Опубликованная 5 ноября в газете «Садае Иран» статья — наглядный тому пример. Регулярно публикуемые на страницах тегеранских газет клеветнические материалы на руководство СССР приняли систематический характер, что крайне возмутительно. Советский Союз ожидает, что иранское правительство примет необходимые меры в отношении этой газеты. Текст решения был доведен до сведения иранского посла М. Ахи и через временного поверенного в делах А. Якубова доставлен министру иностранных дел Ирана. Этот документ Политбюро придал уверенности и еще более ожесточил командование Советской Армии и дипломатические учреждения по отношению к к Ирану.

17 ноября замещающий генерал-губернатора Гасан Довлетшахи обратился к руководству Демократической партии с пожеланием встретиться с ЦК партии. Встретившись с Пишевари, Шабустари и Рафии, Довлетшахи пытался выяснить отношение ЦК ДП к факту появления вооруженных отрядов в селах. Ему заявили, что создает эти отряды не партия, отряды возникли в ответ на беспредельную жестокость реакционных сил. К тому же Демократическая партия неоднократно заявляла о недопустимости столь свирепого обращения с населением, но полиция и жандармерия на это не реагировала.

Все больший интерес к событиям в Иранском Азербайджане стали проявлять англичане. Заметно возросло число визитов британских дипломатов и военных в этот регион. Представители различных политических кругов и военные участвовали в мероприятиях Демократической партии, попутно собирая сведения о ее лидерах. Еще 14 ноября командующий британской армией в Иране и Ираке генерал Сейван прибыл в Казвин. На переговорах с участием командующего 4-й армией генерала Советникова и члена военсовета советских войск в Иране генерала Руссова присутствовали с британской стороны генерал Сейван, офицер разведслужбы Ягубхан и другие. Казвинский вояж британской военной миссии носил явно разведывательный характер. В самом начале азербайджанских событий посол Буллард встретился с Хакими и посоветовал ему предпринять радикальные шаги с целью отвлечь внимание народа от идеи автономизации. А иранскому правительству он рекомендовал провести ряд реформ и тем самым стабилизировать обстановку. Буллард считал, что, по примеру Египта, стоит провести раздел земель и с этой целью послать в Азербайджан правительственную комиссию.

17 ноября МИД Ирана вручил советскому посольству ноту, протестуя против того, что советские представители на местах вмешиваются в дела правительственных органов, опекают ряд курдских племен и отдельных курдских политических деятелей, вмешиваются во внутриэкономическую жизнь иранских граждан, а советская сторона стремится к одностороннему преимуществу на советско-иранских границах, и советские органы вмешиваются даже в дела иранского суда.

В этой ноте, врученной А. Якубову, также упоминалась деятельность различных политических групп на севере Ирана, подчеркивалось, что к событим в Миане и Мараге прослеживается причастность Демократической партии. Иранская сторона напоминала, что все это противоречит трехстороннему договору 1942 года. В то же время Иран настаивал на своем праве посылать дополнительные войска на север Ирана.

Незамедлительно пришел ответ из Москвы. Текст ответной ноты был одобрен В. Молотовым. В послании, в частности, говорилось: «Считая необходимым избежать каких-либо нежелательных как для иранского правительства, так и для советского правительства осложнений, связанных с вводом новых иранских войск в северные районы Ирана, советское правительство находит нецелесообразным осуществление этого мероприятия в настоящее время. Следует учесть, что если в эти районы будут введены новые иранские войска, кроме уже находящихся там регулярных иранских воинских частей и жандармерии, то это вызовет в Северном Иране беспорядки и, может быть, кровопролитие, в связи с чем советское правительство будет вынуждено ввести в Иран свои дополнительные войска в целях охраны порядка и обеспечения безопасности советских гарнизонов. Между тем советское правительство считает дополнительный ввод советских войск в Иран нежелательным и в связи с этим находит нецелесообразным в настоящее время ввод дополнительных иранских войск в северные провинции Ирана».

В советской ноте отрицалась правомерность всех претензий иранского МИДа по поводу деятельности советских органов в стране: «…События в северных провинциях Ирана, связанные с деятельностью политических партий, являются, разумеется, внутренним делом Ирана. Советские представители и советские военные власти не вмешивались и не вмешиваются во внутриполитическую жизнь северных провинций. Поэтому советское посольство решительно отвергает попытки переложить ответственность за эти события с иранских органов на «советских военных работников», которые не имеют никакого отношения к этим событиям».

Решительный ответ СССР поставил иранское правительство в безвыходное положение.

Несмотря на все угрозы Тегерана, до 19 ноября на организованных 180 митингах и собраниях состоялись выборы в Азербайджанский народный конгресс. Тегеран был в полном смятении, а Тебриз на пороге открытия Народного конгресса…

 

ГЛАВА VI

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ АЗЕРБАЙДЖАНСКОГО НАРОДНОГО КОНГРЕССА

Начиная с ноября 1945 г. М.Дж. Багиров почти ежедневно отправлял донесения в Москву — Сталину, Молотову, Берия и Маленкову. Основу их составляли отчеты сотрудников советских политических, дипломатических, военных учреждений и органов государственной безопасности в Тебризе и других городах Азербайджана. Как правило, эти документы были подготовлены исполняющим обязанности советского посла в Тегеране А. Якубовым, комиссаром азербайджанской государственной безопасности С.Емельяновым, тебризской «тройкой» из Советского Азербайджана (М. Ибрагимов, Г. Гасанов, А. Атакишиев), генеральным консулом в Тебризе А. Красных, вице-консулом Н. Кулиевым, командующим Советской Армией в Иране генералом Глинским, членом военного совета генералом Руссовым и другими. 19 ноября кремлевскому руководству было доложено об окончании начавшихся 12 ноября манифестаций, способствовавших дальнейшему революционному подъему. Об этом свидетельствовала и прокатившаяся затем в середине ноября волна демонстраций в Тебризе, Мараге, Миане, Сарабе, Ардебиле, Астаре и других местах. В Тебризе более 20 тысяч, в Ахаре — 15 тысяч, в Резайе — 5 тысяч, в Хое — 2 тысячи, Шапуре — 3 тысячи, Мараге — более 2 тысяч, Маранде — более 2 тысяч человек приняли участие в митингах. Более 150 тысяч человек подписались под петицией с требованием предоставить Азербайджану право создать выборный орган национального самоуправления.

Наиболее представительным был митинг, проведенный 18 ноября в Тебризе. До его начала Шабустари и Рафии отправились к резиденции губернатора («Ала гапы») и потребовали от государственных органов, чтобы те обеспечили безопасность митингующих. Командующий Тебризской дивизией генерал Дарахшани заявил: «Армия — слуга государства. Будут у власти демократы, армия будет служить демократам. Будут у власти какие-либо другие группировки, армия будет служить им. Армия вне политики». В тот же час было дано распоряжение убрать воинские патрульные посты и усилить полицейские посты для соблюдения порядка. Первые успехи отрядов федаинов уже дали свои плоды. Чиновники и генералы вроде Дарахшани, Хумаюна, Довлетшахи, Варахрама, ранее не желавшие даже здороваться с лидерами Демократической партии, теперь стали заискивать перед ними. Однако бакинская «тройка» предупредила Пишевари, Шабустари и Падегана, чтобы всю эту внешнюю вежливость не принимали за чистую монету и еще более укрепили свои ряды и повысили бдительность, а также не забывали, «что только сильное народное движение может привести к желаемым результатам».

Выступления отрядов федаинов не на шутку встревожили большую часть помещиков и купцов. 18 ноября известные богачи Садегиани и Мусеви явились в ЦК Демократической партии и выразили обеспокоенность тем, что в Тебризе начнутся выступления федаинов и ликвидируют частную собственность. Но им ответили, что Демократическая партия перед собой таких задач не ставит, они могут спокойно жить и работать, не бояться за свою жизнь и свою собственность. Во время разговора с представителями партии Мусеви пытался пустить в ход лесть: «Вы такие хорошие люди. Скажите мне, что вы хотите. Всего я для вас добьюсь. Хотите энджуменов? Я добьюсь разрешения на них в течение 3–5 дней. Зачем же эти отряды федаинов?». Ему ответили, что отряды федаинов возникают не по указанию АДП, а в ответ на провокационные и бесчеловечные происки реакционеров.

Несмотря на сильный дождь и ветер, на митинге в Тебризе 18 ноября собралось более 20 тысяч человек. Митинг состоялся на площади напротив здания городской управы. К собравшимся обратились Пишевари, Бирия и Ильхами. Овациями были встречены слова Мухаммеда Бирии, обращенные к солдатам, жандармам и полиции: «Солдаты, жандармы и полицейские! Вы являетесь сыновьями нашего народа, нашими родными братьями. Вы знаете, что мы боремся за неотъемлемые права нашего народа, за достойную и свободную жизнь для него. Не слушайте отдельных продажных лиц, не поднимайте ваших рук на свой народ. Знайте, мы вас не боимся, и если вы это сделаете, мы затопим вас морем нашей крови!».

События 17–18 ноября испугали мелких торговцев и некоторую часть населения. Цена на батман хлеба поднялась вдвое. Однако Бирия через профсоюзы сумел договориться с хлеботорговцами, успокоить их, и стоимость хлеба снизилась до прежней цены.

19 ноября на стенах домов в Тебризе появилось обращение генерала Дарахшани, в котором говорилось: «Согласно высочайшему распоряжению его величества шахиншаха поддержание общественного спокойствия и безопасности в Азербайджане возложено на меня. Вся жандармерия и полиция отданы под мое непосредственное командование. Соответствующие распоряжения уже изданы по военному ведомству. За последнее время в результате деятельности некоторых провокаторских элементов в Миане, Сарабе, Аджабшире, а также в результате слухов и домыслов вокруг событий в городе Тебризе, население охватило беспокойство. Напоминаю, что в целях преследования и ареста всякого рода мятежников и подстрекателей и передачи их в руки правосудия и особенно в целях восстановления спокойствия в Тебризе предпринят ряд серьезных мер, изданы соответствующие приказы и распоряжения и сделаны предупредительные шаги. Мы убедительно просим уважаемое население города Тебриза не поддаваться панике и спокойно заниматься своими повседневными делами. Моя дивизия примет меры для обеспечения общественного спокойствия». В тот же день генерал-лейтенант Глинский разрешил Дарахшани направить регулярные части в количестве 200 человек для ликвидации отряда федаинов, действующего в районе Миане. В связи с этим бакинская «тройка» писала М.Дж. Багирову: «Нам кажется, что после того как удачно прошли первые выступления отрядов федаинов, нельзя надеяться на стихийность и замедлять темпы создания новых отрядов. Вообще ликвидация, где бы то ни было, только что появившихся отрядов федаинов может очень плохо отразиться на дальнейшем развитии событий. Поэтому просим ваших указаний о немедленной доставке специальным поездом не менее 10 тысяч винтовок и других боеприпасов в Тебриз».

Во второй декаде ноября большинство из 687 представителей, избранных на народных собраниях, несмотря на неблагоприятные погодные условия и отсутствие транспорта, добрались до Тебриза. 20 ноября в 10 часов утра в здании театра «Шир-Хуршид» начал работу Азербайджанский национальный конгресс. В его работе участвовали 646 делегатов, 37 гостей и представителей прессы. Практически все слои населения Иранского Азербайджана были представлены на этом собрании. Зал был украшен портретами Саттархана, Багирхана, Шейха Мухаммеда Хиябани, Гейдара Амиоглу. Первыми на сцену вышли брат Саттархана, старый демократ Гаджи Азим хан и председатель Демократической партии Сеид Джафар Пишевари. Гаджи Азим хан как самый старший из участников демократического движения начала века открыл первое заседание Азербайджанского народного конгресса. По предложению Чавуши был избран президиум Конгресса из 17 человек, в который вошли Пишевари, Рафии, Шабустари, Джавид, Бирия, Гиями, Гаджи Азим хан и другие. На первом заседании были зачитаны многочисленные поздравления со всех уголков Азербайджана.

Все выступавшие призывали Конгресс провозгласить автономию Иранского Азербайджана. Делегат из Зенджана Висуг сказал: «Наша иранская Конституция была создана ценою крови азербайджанского народа, его же усилиями она должна быть восстановлена. Я заявляю от имени населения Зенджана, что мы готовы до последней капли крови бороться за это народное дело». Делегат Ездани, поздравив народное собрание от имени населения Хойской области, рассказал об одной старушке, которая просила передать Пишевари связанные ею шерстяные носки, чтобы он, согреваясь их теплом, мог скорее покончить с насилием и грабежами жандармерии и полиции в деревнях. Принимая подарок, Пишевари сказал, обращаясь к делегатам: «Прислушайтесь к голосу истомленной и измученной матери, ищущей спасение в подвигах своих сыновей. Мы сохраним эти джорабы (носки — Дж. Г.) в нашем национальном музее как свидетельство нашей преданности завету матерей». Эти слова Пишевари были встречены бурей аплодисментов.

Первое заседание всенародного собрания прошло с небывалым подъемом. После трехчасового перерыва состоялось второе заседание под председательством Шабустари. С докладом «О текущем положении» выступил Пишевари. Его речь содержала подробный и глубокий анализ современной ситуации в Иране и, в частности, в Азербайджане. Анализируя действия реакции, установившейся в Иране после Первой мировой войны, Пишевари заявил: «Тегеранские реакционеры вели особую политику в отношении Азербайджана. Они нарушили единство азербайджанской территории, распределив ее между несколькими останами. Они старались ликвидировать родной язык азербайджанцев и подвергали их при этом бесчисленным издевательствам и пыткам».

Далее, остановившись на законных требованиях азербайджанского народа, Пишевари сказал: «Мы создадим национальное правительство в Азербайджане, мы добьемся для народа условий нормальной жизни. Нашу программу мы объявим для всенародного обсуждения, все что будет одобрено — проведем в жизнь, а что будет отвергнуто, — вычеркнем из нашей программы». Сущность идеи национальной автономии Пишевари объяснял так: «Мы добьемся автономии для Азербайджана и будем стремиться не прибегать при этом к оружию и силе, и когда мы завоюем автономию для Азербайджана, мы приступим к его благоустройству, восстановим разрушенные города и села, откроем школы и высшие учебные заведения. Азербайджанское Национальное правительство справедливо разрешит споры между крестьянами и землевладельцами, мы станем примером для всего Ирана».

За несколько минут до окончания доклада Пишевари в зале неожиданно погас свет. Это дало повод для заключительной реплики Пишевари: «Пусть все знают, что сколько бы нас ни держали во тьме, мы найдем свою дорогу, ибо она освещена огнем наших сердец».

21 ноября, на третьем заседании, которое проходило под председательством Рафии, начались прения по докладу Пишевари. Выступили 20 человек, и все они поддержали главные тезисы доклада. Ораторы возмущались дезинформацией, запускаемой Лондонским радио и зарубежной прессой. Председательствующий на последнем заседании Пишевари сообщил Конгрессу, что тегеранское правительство, вместо того чтобы прислушиваться к голосу азербайджанского народа, обратилось к иностранным государствам, чтобы они оказали ему помощь в разрешении азербайджанского вопроса, а потому он считает: «Наше собрание должно заявить, что азербайджанский вопрос должен решаться здесь, в Тебризе. Судьбой Азербайджана не могут распоряжаться в Лондоне или в Турции. Наша судьба может решаться только в самом Азербайджане, только на нашем Народном собрании».

Некоторые делегаты предлагали, чтобы Народный конгресс объявил себя учредительным собранием. Публицист Халил Насири в своем выступлении отметил, что данный Конгресс ничем не отличается от учредительного съезда, его делегаты представляют пятимиллионное население Азербайджана. Есть все основания объявить Народный конгресс учредительным съездом и, разработав основы национальной автономии, решить вопрос о выборах в Милли Меджлис. Это предложение было одобрено делегатами. В комиссию по подготовке резолюций были избраны Пишевари, Шабустари, Гиями, Падеган и Ибрагими.

На четвертом своем заседании Народное собрание единогласно приняло «Постановление учредительного съезда», «Декларацию к иранскому шаху, Меджлису и иранскому правительству», «Обращение к народу», «Положение о выборах в национальный парламент» (Милли Меджлис). До завершения выборов в Милли Меджлис и формирования народного правительства был избран Национальный комитет из 39 человек.

21 ноября состоялось заседание Национального комитета, избравшее президиум в составе: Шабустари — председатель, Рафии, Бирия, Ильхами — заместители. Был утвержден состав избирательной комиссии в количестве 19 человек под председательством Гиями и принято решение о проведении выборов в азербайджанский парламент. В отличие от иранского Меджлиса для достижения большей демократичности было увеличено число избирательных пунктов. В различных городах были образованы самостоятельные избирательные округа. Срок проведения выборов сократили до 5 дней. Впервые в Иране женщины получили право голоса. К выборам допускались граждане, достигшие 20 лет и живущие в Азербайджане. Граждане от 27 до 80 лет, умеющие говорить и писать на азербайджанском языке, получили право быть избранными.

В течение двух дней после окончания работы Конгресса его решения и резолюции, декларации и обращения были обнародованы. По докладу Пишевари «О текущем положении» Конгресс принял резолюцию из 14 пунктов, в которой указывалось: «В то время как самоотверженными усилиями великих демократических стран навеки сокрушены силы тирании, насилия и расизма и для всех народов оказалось возможным добиться самоуправления и права распоряжаться своей судьбой, азербайджанский народ, выступая как единая нация, хочет собственными силами добиться своих законных исторических прав. Желая предупредить всякую попытку заведомо неправильного истолкования его истинных целей, азербайджанский народ провозглашает, что, становясь хозяином своей судьбы, он не имеет намерения отделиться от Ирана и считает своим долгом сохранить братские связи с другими народами Ирана». Далее в резолюции отмечалось, что, будучи верным принципам Конституции, азербайджанский народ для ведения внутренних дел и в целях обеспечения национальной автономии расширяет структуру областных энджуменов, преобразуя ее в национальный Меджлис и, ни в коей мере не нарушая целостность и независимость Ирана, создает свое Национальное правительство. Поэтому Национальное собрание под руководством АДП решило приступить к немедленным выборам в национальный Меджлис. «Учредительный меджлис считает необходимым немедленное образование национального правительства для непосредственного управления внутренними делами провинции».

Национальное собрание поручало Национальному комитету обеспечить во всех государственных и национальных школах обязательное обучение на азербайджанском языке и принять серьезные меры против реакционных выступлений и предательских действий всех, кто станет чинить препятствия выполнению этой национальной задачи.

Национальное собрание не намерено распускать полицейские, жандармские и армейские организации. Однако если со стороны их руководителей последуют враждебные акты, Национальному комитету предоставляется право принять самые решительные меры для пресечения этих действий.

Одним из важнейших документов Народного конгресса была «Декларация», опубликованная 23 ноября в газете «Азербайджан» и адресованная Мухаммед Реза шаху, председателю иранского Меджлиса Мухаммед Садыху Таба-Табаи, премьеру Ибрагиму Хакими. Этот документ аккумулировал в себе все требования азербайджанского народа к иранскому правительству. Декларация гласила:

1. Азербайджанский народ обладает своими национальными особенностями, языком, обычаями и правами, обусловленными историческим развитием. Эти особенности дают ему право, не нарушая независимости и целостности Ирана, считать себя, подобно всем другим нациям мира, свободным и правомочным определить свою судьбу на основе принципов Атлантической хартии.

2. Ценя культурные, экономические и политические связи азербайджанского народа с прочими областями и губерниями Ирана, но при этом сознавая заслуги этого народа в создании нынешнего иранского государства, Народное собрание восстановлением своих законных прав на национальную автономию ни в какой степени не стремится к сепаратизму, нарушению территориальной целостности Ирана.

3. Азербайджанский народ является решительным сторонником демократического строя, узаконенного Конституцией Ирана. Подобно всем областям и губерниям Ирана, азербайджанская нация также пошлет своих представителей в иранский Меджлис и будет отчислять справедливые налоги.

4. Азербайджанский народ официально и во всеуслышание объявляет, что наравне с другими жизнеспособными нациями мира он имеет право на создание своего национального правительства и способен, не посягая на независимость и целостность Ирана, управлять своими внутренними делами при помощи национального демократического правительства.

5. Азербайджанский народ, вложивший много труда и принесший большие жертвы во имя свободы и демократии, выражает желание учредить свое автономное правительство на подлинно демократической основе. Поэтому он хочет избрать на основе одобренного Национальным собранием положения о выборах свой Национальный Меджлис, с тем чтобы собственное национальное правительство Азербайджана было образовано из числа депутатов этого Меджлиса и несло ответственность перед ним.

6. Для азербайджанского народа особенное значение имеет его родной национальный язык. Навязывание чужого языка послужило причиной отставания азербайджанского народа от каравана общечеловеческой культуры и прогресса и закрыло пути для национального просвещения. Для устранения этой исторической несправедливости и создания всех необходимых для развития Азербайджана условий Национальное собрание поручает Национальному комитету в ближайшее время ввести азербайджанский язык во всех государственных учреждениях и начать обучение на этом языке во всех учебных заведениях.

7. Национальное собрание в составе 700 депутатов по воле азер- байджанской нации и на основе требований, скрепленных личными подписями 150 тысяч человек, объявляет себя учредительным собранием и избирает для управления внутренними делами Азербайджана Национальный совет в составе 39 человек, которому предоставляет право принять все меры, необходимые для проведения в жизнь национальных требований народа, вести переговоры с правомочными органами и одновременно организовать выборы в Азербайджанский Национальный Меджлис, а также в общеиранский Меджлис.

Обращаясь к иранскому правительству и великим демократическим державам мира, Национальное собрание заявило, что для осуществления этих требований оно будет пользоваться исключительно средствами пропаганды и агитации и не допустит внутренних распрей и пролития братской крови. Но если центральное правительство попытается попрать законные права азербайджанского народа силой оружия, насилия и репрессий, азербайджанский народ будет вынужден любой ценой защитить свое право и продолжать борьбу за свою национальную автономию пока останется жив хоть один азербайджанец.

Документ завершался словами: «Мы преисполнены желания довести до сведения всего демократического мира, что существует на земле нация, которая исполнена решимости всеми силами защищать свои права, что в одном из уголков Азии эта нация подняла знамя демократии во имя своего освобождения».

Текст Обращения был доставлен в советское посольство в Тегеране. По каким-то соображениям начальник управления МИД СССР М. Силин отдал по телеграфу распоряжение А. Якубову, чтобы документ не публиковался в печати. Однако Багиров, заручившись по телефону разрешением Сталина, дал команду Якубову опубликовать Обращение в газетах. Текст Обращения и другие документы Национального конгресса, а также документы, связанные с выборами в азербайджанский Милли Меджлис, были переведены в Баку на русский язык и направлены кремлевскому руководству — Сталину, Молотову, Берия и Маленкову. В последней декаде ноября М.Дж. Багиров и И. Масленников ежедневно телеграммами информировали советское руководство о ходе процессов в Иранском Азербайджане. 29 ноября они писали: «В городе Тавризе состоялось нелегальное сборище крупной городской знати, где присутствовал духовный деятель Тавриза Сегат-Оль-Ислам и командир иранской дивизии генерал Дарахшани. На сборище принято предложение Дарахшани, обязывающее городскую знать немедленно получить оружие и быть готовыми к разгрому демократов в случае их выступления. Сегат-Оль-Ислам сообщил, что некоторое количество оружия он уже получил. Генерал Дарахшани в своем выступлении заявил: «Если русские вооружают народ и помогают демократической партии, то нам в борьбе с ними помогут Англия и Америка».

И тут представляется уместным сказать несколько слов о книге Серго Берия «Мой отец Берия. В коридорах сталинской власти». Автор вкупе с переводчиком Н.М. Стамбуляном в своих мемуарах навспоминал кучу нелепостей, неуклюже путая семейные коридоры с коридорами власти. Чего стоит, например, такой перл: «Позднее отец вспомнил о том, что первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Багиров мечтал о создании великого Азербайджана. И для этого он делал все возможное, чтобы помочь Пишевари, ссылаясь на то, что он якобы выполняет указания Сталина». Позвольте спросить, когда это «позднее»? Кому в этой стране было позволено подменять указания Сталина? А Берия куда смотрел? Как можно было о такой важной политической концепции секретаря ЦК «вспомнить позднее»? Далее Серго Берия «вспоминает» еще более интересные вещи: «Помню, как отец гневно распекал Багирова: «Ты действуешь, как последний кретин. Для того, чтобы получить крошечную территорию, ты делаешь из Ирана нашего врага на целые века. Ты бы лучше подумал о присоединении Азербайджана к Ирану!». Если следовать логике Берия-сына, то можно прийти к выводу, что «кретинизм» Багирова заключается в том, что он, как и Сталин, старался собирать земли, объединять народы. А вот Лаврентий Павлович эти самые земли хотел, от широты душевной, раздаривать. И если Берия действительно считал наполненную нефтью землю Южного Азербайджана «крошечной территорией», то возникают большие сомнения в его способностях как государственного деятеля.

А вот воспоминание очевидца. Работавший в те дни в должности секретаря ЦК Компартии Азербайджана М.Г. Сеидов пишет: «В один из осенних дней 1945 года в приемной Сталина М.Дж. Багирову встретились два члена Политбюро — А. Микоян и Л. Берия. Они оба уверяли, что вопрос с Южным Азербайджаном уже решен и скоро территория Азербайджанской ССР значительно расширится. Возможно, в шутку, а может, и всерьез, оба выразили надежду, что, возможно, теперь Багиров будет более щедрым и согласится передать Нагорный Карабах Армении и несколько районов на севере республики (Балакен, Загатала и др.) — Грузии.

Так где же настоящий Берия: в жизни или в «воспоминаниях» Серго? К счастью, наши сомнения рассеивает французская исследовательница Франсуаза Том — автор предисловия к французскому изданию книги С. Берия. Она, в частности, пишет: «Однако фактический материал, представленный в этих мемуарах, следует принимать с большой осторожностью. Серго Берия вырос в атмосфере лжи, и чем невыносимее была правда, тем изощреннее была ложь… К этому факту добавлялось служебное положение его «страшного» отца, о чьей деятельности почти не говорили в семье… С раннего детства оказавшись в атмосфере лицемерия, молодой Серго отгородился от всего, что происходило вокруг него…». Что ж, с такой характеристикой ему только и пристало писать «мемуары» и вспоминать, что еще «вспоминал» отец о развитии международных отношений.

Однако, объективности ради, можно согласиться со следующей сентенцией С. Берия: «Турецкая, как и иранская, политика Советского Союза определялась единолично Сталиным. Молотов выполнял его приказы, не заставляя себя долго упрашивать и приходя в восторг от перспективы советской экспансии к теплым морям. Жданова и остальных Средний Восток не интересовал. Они просто присвоили себе идею министра иностранных дел Временного правительства Милюкова, согласно которой Россия должна простираться до черноморских проливов. Любая имперская великорусская стратегия сразу же получала их поддержку».

Как только события в Иранском Азербайджане приняли серьезный оборот, советских руководителей стала особо заботить проблема контроля над Пишевари и его соратниками. Это было небеспочвенно, он все чаще проявлял непокорность. По ряду вопросов Пишевари имел собственное мнение, и оно далеко не всегда соответствовало позиции руководителей СССР. Советские спецслужбы располагали информацией, что Пишевари считает политически бесперспективной идею обретения Азербайджаном национальной автономии в составе Ирана. Он мечтал о создании Азербайджанской народно-демократической республики под эгидой СССР, по типу Монголии, с дальнейшим воссоединением всего Азербайджана. А вот историк Ф. Шеид из Йельского университета приходит к выводу, что «главным интересом Багирова в Иране была не нефть; это было единение Азербайджана под советским управлением». Так что Пишевари и Багиров были в целом единодушны.

Однако до поры эта идея Пишевари не была озвучена и события развивались по советской программе. Для усиления контроля над азербайджанским народным лидером Москва разрешила его сыну Дариушу Джавадзаде учиться в Баку. Так как Дариуш был несовершеннолетним, было решено поселить его в семье дяди — капитана медицинской службы Мир Халила Джавадзаде, проживающего в Баку. Дяде выделили трехкомнатную квартиру в 63 кв. метра по ул. Фабрициуса, 24. Одна из комнат предназначалась для сына Пишевари.

23 ноября Национальный комитет издал указ о начале выборов в азербайджанский Милли Меджлис 27 ноября и завершении их в пятидневный срок. Открытие первого заседания парламента планировалось на 5 или 6 декабря. Необходимые документы и специально отобранные люди были направлены по участкам. Всюду были созданы окружные избиркомы, объявлены имена кандидатов в депутаты. Однако из Москвы пришло указание приостановить выборы. Понимая, что это обстоятельство нанесет большой урон зарождающемуся движению, Багиров срочно связался с Москвой и сумел отстоять свое мнение: «Приостановление выборов сильно ударит по престижу партии. Считая неудобным приостановить выборы, я дал им согласие, но предупредил, чтобы работу парламента не начинали до получения вашего указания».

До начала выборов федаины, все еще называемые в советских документах партизанами, добились немалых успехов. 17 ноября Намин, 23-го — Зенджан, 26-го — Герми, 27-го — Астара и Биласувар были очищены от правительственных войск, жандармов и полиции. Весь Тебриз был уже под контролем Демократической партии. Правительственные силы в городах и селах Азербайджана, как правило, сопротивления не оказывали. В своем отчете Кремлю Багиров писал: «На деятельности партизан отражается начавшаяся холодная погода и снегопад. Партизаны нуждаются в теплой одежде и деньгах. Вынуждены материально кое-чем их поддержать… Партизаны начали практику посылки предложений жандармским постам сложить оружие и разойтись по домам. В некоторых местах эта практика приносит успех… Генерал-губернатор города Ардебиля оставил город и выехал в сторону Тегерана. Ардебиль окружен партизанами. Среди офицерского состава Ардебильского гарнизона царит паника».

Английский консул в Тебризе Уолл пожаловался генералу Дарахшани на отсутствие возможности своевременно посылать информацию о положении в Азербайджане в посольство в Тегеране, а посему лондонское радио, используя его информацию, передает неточные сведения об Азербайджане. Консул выразил мнение, что иранские власти реально ничего против вооруженного народа сделать не смогут, и посоветовал генералу обратиться за помощью в советское консульство. Поскольку, мол, эти события происходят в зоне советского присутствия, то русские и ответственны за порядок там. Дарахшани заметил, что к Уоллу хотят обратиться за помощью видные представители Тебриза, но Уолл отсоветовал это делать, заявив, что ничем им помочь не может.

А иракский консул в открытую во всех грехах винил Советский Союз, заявляя: «Русские затевают новую войну и хотят вновь ввергнуть в бедствие весь мир». Консул обвинял и Черчилля, который якобы не дал возможности немцам разгромить Россию, и теперь англичане и другие государства должны опасаться новой агрессии русских.

Не отставая от других дипломатов, американский консул в Тебризе Эбелинг в беседе с Дарахшани также заявил, что в иранской Конституции не предусмотрены требования, выставляемые Демократической партией. И если Азербайджан, не считаясь с Конституцией, желает добиться своих национальных прав, то это нужно осуществить путем переговоров с Тегераном, а не путем насилия. Эбелинг заметил, что после детального изучения положения в Азербайджане он свое мнение сообщит в Вашингтон. 24 ноября по рации иранской дивизии на имя Эбелинга из американского посольства поступила телеграмма, в которой сообщалось, что событиями в Азербайджане очень интересуется американская общественность, и поэтому посольство срочно требует информацию о положении в Тебризе.

В день начала выборов в Азербайджане военный атташе американского посольства майор Гарвер на самолете «Б-25-У» прилетел в Тебриз, а его заместитель капитан Гагарин на автомобиле прибыл в Казвин. По указанию В. Молотова советский консул в Тегеране Качалов выдал им пропуска. Гарвер встретился с генерал-лейтенантом Глинским и обсудил с ним общие вопросы. Кроме того, военный атташе встретился с генералом Дарахшани, начальником штаба дивизии Варахрамом и начальником жандармерии Хумаюном. В беседах с ним его интересовали в основном три вопроса:

1. Откуда партизаны получают оружие и правда ли, что их вооружают русские?

2. Какая связь между ЦК Демократической партии и партизанским движением?

3. Правда ли, что 10 тысяч переодетых советских граждан, направленных из СССР, примкнули к партизанам?

Информация, полученная Гарвером, оказалась маловразумительной. Во-первых, ему сказали, что слухи о вооружении партизан русскими есть, но доказательств нет. Во-вторых, было отмечено, что газета «Азербайджан» сочувственно относится к партизанскому движению, но фактов, свидетельствующих о связи ЦК АДП с партизанами, нет. На третий вопрос Дарахшани ответил, что его аппаратом подобных слухов не зафиксировано. Американского атташе интересовало, почему демократы для осуществления своих задач прибегают к вооруженному столкновению, а не ведут переговоры с Тегераном. У официальных лиц в Тебризе на это не было ответа.

Багиров в своем отчете Сталину связывал повышенный интерес англо- американцев к партизанскому движению и источнику их вооружения с подготовкой какой-то крупной провокации против Советского Союза.

После майора Гарвера и капитан Гагарин приехал из Казвина в Тебриз и имел беседу с епископом Мелик-Тангияном, интересовался у него развернувшимся демократическим движением и положением в Азербайджане. Гагарин также выспрашивал у епископа, откуда крестьяне получают оружие, нападут ли русские на Турцию и какую работу в этом направлении русские ведут. Особо интересовался, поедут ли армяне в Карс, Ардаган, Ван, Саракамыш, если эти области будут возвращены Советской Армении. Решение советского правительства разрешить зарубежным армянам переселиться в Советский Союз вызвало шумную реакцию в Тебризе. Армяне провели митинги и выразили маршалу Сталину свою благодарность.

После Гагарина с епископом Мелик-Тангияном имел встречу секретарь американского консульства в Тебризе Мейва Априк, который объяснил свой визит тем, что «американцы приезжали специально для изучения положения в Азербайджане, так как американское правительство требует точной, правильной и убедительной информации о событиях в Азербайджане, не доверяясь в этом иранцам и циркулирующим в Тегеране слухам…» В самом Тегеране повсюду вопят, что якобы демократы в Азербайджане арестовали всех купцов и помещиков и это стало, главным образом, причиной приезда американцев в Тебриз. Однако при проверке на месте оказалось, что все это ложные слухи. В ближайшее время ожидается приезд в Тебриз также и самого американского посла.

Весьма вероятно, что приказ Москвы приостановить назначенные на 27 ноября выборы в Милли Меджлис, был вызван проявлением повышенного интереса к ним США и Англии.

Английский военный атташе в Тегеране Пайбус совместно с начальником Генштаба иранской армии Арфой активно участвовал в подготовке акций против Азербайджана. Поскольку иранская пехота не допускалась в пределы Азербайджана, командующий авиацией генерал Хосровани подготовил 15 военных самолетов для подавления сепаратистского движения. В случае если самолетам не удастся сесть в Тебризе, им предписывалось сбросить 80 боевых и 100 холостых бомб на город и приземлиться в Мериванде. Тудеисты, служившие в иранских воздушных войсках, узнали об этом плане и сообщили советским спецслужбам. В операции должен был участвовать народник Бахманния, который обещал помешать осуществлению этой акции. Поступила также информация, что военный министр генерал Риязи для осуществления карательных акций собирается направить в Тебриз генерала Ахмеди.

Последнюю декаду ноября Тегеран провел в большой тревоге. Азербайджанские события испугали членов Меджлиса. В эти дни депутаты собирались в парламенте и, не дожидаясь официальных заседаний, обсуждали ситуацию в Азербайджане и действия правительства. Ряд парламентариев критиковал ужесточившуюся политику руководства страны и предлагал решать азербайджанский вопрос мирным путем. 18 ноября доктор Шафаг, а 20-го — Фарман Фарманиан и Сеид Зияеддин выступили с пространными речами. Шафаг отметил, что некоторых из основателей АДП он знает лично и считает, что они патриоты и не будут выступать против своей страны. «Однако других я не знаю, не понятно, откуда они появились и чего хотят. Эти песни, которые они поют, направлены против интересов страны». Он соглашался с тем, что по ряду проблем азербайджанцы правомерно недовольны правительством, но, по его мнению, эти проблемы существуют и в других районах страны. Борьба с имеющимися недостатками не должна наносить ущерб интересам страны. Доктор Шафаг подчеркнул тесную связь азербайджанского вопроса с советско-иранскими отношениями, в частности, он сказал: «Мы должны поддерживать дружественные отношения с Советской Россией, сотрудничать в политической, экономической, культурной областях. Уже несколько месяцев в Иране нет советского посла, многие вопросы остались нерешенными. Может быть, есть необходимость послать в Россию делегацию во главе с премьер-министром… Почему мы стремимся трактовать это по-другому. Ведь сейчас Бенеш из Чехословакии, де Голль из Франции едут в Москву решать свои проблемы». Шафаг был участником конференции в Сан-Франциско и осознавал, насколько вырос авторитет СССР во всем послевоенном мире, поэтому он предлагал созвать закрытое заседание Меджлиса и всесторонне обсудить отношения с СССР. Текст его выступления был опубликован во многих тегеранских газетах.

20 ноября Сеид Зияеддин и Сиггатул Ислам во главе с изгнанным из Азербайджана религиозным деятелем Ваизи подбили группу азербайджанцев устроить пикет перед парламентом. Ваизи и еще несколько человек выступили перед молодыми депутатами-азербайджанцами и призывали объединить усилия всего иранского народа против «иностранных аферистов и бунтовщиков». Эти выступления были столь проникновенны, что некоторые слушатели и приглашенные журналисты не удержались от слез. Газета «Кейхан» описала этот эпизод в редакционной статье под заглавием «Весь азербайджанский народ плачет над действиями парламента».

20 ноября депутат от Азербайджана, крупный землевладелец Фарман Фарманиан выступил в Меджлисе с резкой критикой политики правительства Садра и антидемократической деятельности Сеид Зияеддина и поддержал ряд справедливых требований Азербайджана. Он отметил, что с 1941 года ни одно правительство не уделяло внимания этому региону. Во времена премьерства Садра Фарманиан не раз поднимал эту проблему, но безрезультатно. К примеру, только с 19 ноября нынешнего года между Тебризом и Тегераном установлена беспроволочная связь, до сих пор этого не было. На что Сеид Зияеддин с места бросил реплику, что не разрешали этого советские представители. Фарманиан, повернувшись к нему, разразился тирадой: «Почему вы придираетесь к советским представителям? Зачем вы вмешиваетесь в это, клевещете? Почему говорите такие вещи? Вы губите страну». При новой реплике Зияеддина — «Вам это невыгодно», Фарманиан вовсе потерял выдержку и ответил: «Не знаю, кому это невыгодно — мне или тому человеку, у которого есть лишь один чемодан и он вечно кочует». Далее, продолжая свою речь, он настаивал, что у правительства должна быть ясная и дальновидная политика. Нельзя народ запугивать армией, у армии свои функции. Во всем мире функции армии отличаются от функций полиции и жандармерии. Нельзя ей поручать решение проблем, волнующих народ. «Если речь идет о нашем доме, то мы все должны объединиться и не допустить раскола в своей среде». Фарманиан намекал на начавшуюся в тегеранских газетах кампанию против депутатов из Азербайджана. Газета «Бахтар», в частности, распространила сообщение, будто у некоего арестованного человека, прибывшего в Тегеран из Тебриза, в кармане найдены письма к Ипекчиану и Фарманиану.

Оскорбленный выступлением Фарманиана Сеид Зияеддин выступил с кратким заявлением. Затем по требованию депутатов выступил премьер-министр Хакими. Он сообщил, что в последнее время в отдельных населенных пунктах 3-го и 4-го останов произошли нежелательные события. Эти инциденты несовместимы с патриотизмом, который можно было бы ожидать от братьев-азербайджанцев. Правительство не позволит никому и нигде предъявлять свои требования к нему и Меджлису в ультимативной форме. Авантюристы пытаются запятнать честь страны. Они должны быть наказаны. Опираясь на парламент, правительство предпримет необходимые меры для восстановления безопасности страны. Братья-азербайджанцы всегда, порой ценой своей жизни, поддерживали честь своей страны. Он, Хакими, уверен, что в нынешней обстановке они вновь протянут ему руку — другу и брату.

Несмотря на все красивые декларации правительство Хакими видело единственное решение азербайджанского вопроса лишь в увеличении сил полиции, жандармерии и войск. С 17 по 23 ноября ежедневно заместитель министра внутренних дел Ферейдуни, начальник Генштаба Арфа и начальник Главного полицейского управления Заррани по прямой связи требовали от правительственных чиновников в Тебризе принимать жесткие меры в отношении «бунтовщиков» и оказывать им стойкое сопротивление. В Тегеране были арестованы несколько человек, симпатизирующих Демократической партии. Заместитель министра иностранных дел Хумаюн 20 ноября вел переговоры с советскими представителями, пытаясь получить разрешение на ввод в Тебриз иранских войск. Иранским послам в Москве, Лондоне и Вашингтоне были направлены соответствующие установки. Газета «Эттелаат», ссылаясь на Лондонское радио, сообщила 20 ноября о встрече иранского посла в Вашингтоне Гусейна Ала с госсекретарем Джеймсом Бирнсом. Во время беседы посол объяснил причины азербайджанских событий наличием в Иране иностранных войск, открытостью кавказских границ и отсутствием должного пограничного контроля. Он подчеркнул, что иранская сторона надеется на серьезные меры союзников, а также на то, что и Москва пожелает положить конец беспорядкам. Посол дал понять, что США могут оказать должное влияние на Москву. Иранский конфликт, таким образом, превратился в пробный камень для выяснения намерения сторон в выполнении международных обязательств. Однако во время переговоров Дж. Бирнс отметил, что «пока не получена информация от посольства США в Тегеране об иранских событиях, он не может принять какое-либо решение».

После начала азербайджанских событий аналогичная встреча состоялась между послом Ирана в Москве Меджидом Ахи и В. Молотовым, который заверил посла, что Советский Союз будет с уважением относиться к суверенным правам и независимости Ирана.

20 ноября иранский посол в Лондоне Сеид Гасан Тагизаде, в свою очередь, посетил министра иностранных дел Великобритании Эрнста Бевина. На пресс-конференции по поводу этой встречи Тагизаде заявил: «Мы не имеем возможности свободно дислоцировать войска в своей стране». 21 ноября агентство Рейтер сообщило, что Бевин выступил в палате общин английского парламента и сообщил о намерении начать постепенный вывод английских войск из Ирана. В то же время, отвечая на вопросы депутатов по поводу ситуации в Иранском Азербайджане, он отметил, что некая политическая группа на севере активизировалась с целью получить автономию, они выступают с оружием в руках. Однако присутствие советских войск в этом районе создает трудности для иранского правительства в борьбе с повстанцами. 24 ноября заместитель министра иностранных дел Хумаюн и 25 ноября министр внутренних дел Фахими посвятили свое выступление в Меджлисе азербайджанскому вопросу. Азербайджан постепенно выходил на первый план во внутренней политике Ирана.

В правительственных кругах связывали большие надежды с бывшим премьером М. Баятом, назначенным генерал-губернатором Азербайджана. Но он не торопился выезжать в Азербайджан, хотя советские органы не возражали против его приезда. Баят ждал, пока страсти улягутся, правительство определится, «горизонт над Азербайджаном прояснится».

Тем временем усиливались антиазербайджанские выступления в самом Тегеране. 21 ноября сторонники Сеида собрали священнослужителей, чтобы они прочли молитвы и предали анафеме азербайджанских мятежников. Но вмешался премьер-министр и пресек эту акцию. В тот же день сторонники Сеида Зияеддина раздали приглашения купцам участвовать в митинге в торговой палате. Митинг состоялся, однако купцы не позволили сторонникам Сеида выступить против Азербайджана. Глава крупной торговой фирмы Бозоркния заявил, что не нужно вмешивать деловых людей в политику. 22 ноября подобный митинг прошел на юридическом факультете Тегеранского университета. Здесь студенты потребовали от правительства принять серьезные меры против «бунтовщиков» и даже предложили свои услуги в качестве добровольцев. Подобные призывы практически ежедневно печатались в «Эттелаат» и других официальных газетах. «Иране Ма» отмечала, что митинг на юридическом факультете был организован сыном одного министра и имел целью усилить ненависть к азербайджанцам. Военный министр Риязи и начальник Генштаба Арфа принуждали премьер-министра применить репрессии против народников и демократов. Хакимульмульк уже склонялся к этому. Дошло до того, что у позволявших себе говорить по-азербайджански на улицах Тегерана проверялись документы. Через прессу все иностранцы были предупреждены о необходимости иметь при себе документы.

Официальная и просеидовская пресса в открытую угрожала Азербайджану. «Эттелаат» писала, что они (члены Демократической партии — Дж. Г.) прячутся под маской демократов, но «иранцы и весь мир узнали об их предательстве еще когда они выступали под другим именем», и далее: «Если правительство сочтет нужным помочь Азербайджану и объявит набор добровольцев, то все патриоты, молодежь, женщины и мужчины с оружием в руках пойдут на помощь нашим азербайджанским братьям».

Газеты «Садае Иран», «Бахтар», «Иране Ноу», «Кешвар», «Саргозашт», «Арзу», «Насиме Сабах», «Недае Адалат», «Кушеш», «Сетаре», «Кесра», «Михан» обвиняли Демократическую партию в стремлении отколоть Азербайджан от Ирана, а демократическое движение называли акцией группы предателей, не поддерживаемых народом. Эти издания обвиняли также советские учреждения во вмешательстве в дела Ирана. Однако информационная база газет строилась в основном на слухах. Например, газета «Саргозашт» 22 ноября писала, что «бандиты-демократы» захватили город Миане и 19 ноября на городской площади расстреляли 14 видных деятелей Ирана. Газета «Бахтар» обрушилась на правительство за сокрытие правдивой информации из Азербайджана и симпатии к Советскому Союзу. 21 ноября газета опубликовала телеграмму генерала Дарахшани из Тебриза, в которой сообщалось, что если до вечера не прибудет дополнительная помощь, он отказывается отвечать за порядок в Азербайджане. Газета «Иране Ноу» на своих страницах сравнивала СССР с царской Россией и фашистской Германией. С начала азербайджанских событий первая страница этой газеты регулярно выходила с траурной каймой. «…Пока в Азербайджане проливается кровь наших братьев и сестер, «Иране Ноу» будет носить траур», — объясняла газета.. «Насиме Сабах» еще до азербайджанских событий сообщила, что Пишевари тайно отправился в Баку и даже получил там директиву расстрелять 15 своих противников. В то же время «Насими Сабах» возмущалась иранским послом в Москве Ахи: «За последнее время Ахи окончательно подтвердил свою беспомощность. Поэтому его нужно срочно заменить». Вместе с тем во всех публикациях выражалось требование срочно направить в Москву иранскую делегацию и разрешить все спорные вопросы. 23 ноября «Сетаре» и другие газеты на первых полосах опубликовали текст Декларации по Ирану, принятой на Тегеранской конференции. Это было сделано с целью напомнить советским представителям в Тегеране некоторые ее положения. Пресса обвиняла советских представителей в Иране в неуважении к обещаниям Сталина и Молотова, пренебрежении к Уставу ООН. По мнению газет, советские солдаты и офицеры в бытность послом Смирнова вели себя несравнимо достойнее. Было растиражировано заявление Лондонского радио, что русские грузовики привозят азербайджанскому населению винтовки и пулеметы.

Дабы опровергнуть эти сообщения, в московской газете «Известия» 20 ноября 1945 года была опубликована статья, в которой говорилось, что, как известно, население Иранского Азербайджана до последнего времени было лишено школ, книг и прессы на родном языке. Выступающая с требованиями восстановить права народа Демократическая партия добилась заметных успехов. А Лондонское радио, распространяя клевету о «восстании сепаратистов» и «русских грузовиках», попросту пытается отвести общественное внимание от действий англичан в Палестине, Египте и Индонезии. Лондонское же радио извращает демократический, справедливый характер движения в Азербайджане. В последнюю декаду ноября в каждом номере «Правды» и «Известий» публиковалась информация о репрессиях, которым подвергаются азербайджанцы на севере Ирана.

Издающиеся в Тегеране «Неджате Иран», «Азадеган», «Дад», «Иране Ма», «Кейхан», «Дария», «Егдам» и другие газеты во всем обвиняли иранское правительство. «Неджате Иран» писала: «Многие нашли удобный повод ругать и обзывать вступивших в Азербайджанскую демократическую партию «бандитами». Министр без портфеля Хедаят заявил в Меджлисе, что все эти события — плод глупости. Но не уточнил, плод чьей глупости — Садра и его сторонников или же нынешних министров. Мы не думаем, что народом можно управлять с помощью пушек и ружей». Газета ставила в вину премьеру Хакими, что он не делает ни шага в сторону улучшения советско-иранских отношений. Обращаясь у Хакимульмульку «Неджате Иран» писала: «Вам известно, что еще во времена Садра посол Ирана в Москве заявлял правительству, что если оно будет продолжать прежнюю политику, его пребывание в Москве будет излишним».

20 ноября профессор Тегеранского университета Маликушуара Бахар выступил с большой статьей в «Иране Ма», где советовал Хакимульмульку приступить к немедленной демократизации страны, в первую очередь — отменить военное положение, снять запреты с газет, открыть клубы для политических партий, послать в Москву дипломатическую миссию, реформировать государственный аппарат. Что касается аербайджанского вопроса, то Бахар считал нежелательным силовое решение и советовал воспользоваться мирным путем. Газета «Кейхан» предупреждала Хакимульмулька, что реакция пытается использовать его так же, как использовала во времена Хиябани Мостофи-ол-Мамалека и Мушириддовла, имевших большой авторитет в народе: «Руками этих уважаемых людей подавили движение Хиябани в Азербайджане и Кичик хана в Гиляне. Как только движение улеглось, их сменили. Теперь реакция хочет так же поступить с Хакимульмульком».

И в Меджлисе, и в прессе росло недовольство правительством Хакимульмулька. Политические круги были заняты поисками нового премьера. Частенько назывались имена Ахмеда Кавама, Али Мансура, генерала Амира Ахмеди. М. Мусаддиг прямо заявил в Меджлисе, что Хакими и его правительство, да и правительственные круги в целом, не способны разрешить внутренние проблемы страны. Они могут только рассчитывать на то, что Бевин и Бирнс, усиливая давление на СССР, сумеют остановить демократическое движение в Иране. Мусаддиг предлагал заменить правительство более сильным по составу, а в парламенте добиться аннулирования закона об отсрочке выборов. Другая группа депутатов считала необходимым отменить закон, запрещающий правительству предоставлять концессии иностранным государствам.

27 ноября заседание парламента не состоялось. Правительство объявило, что ничего нового сказать депутатам не может и попросило отсрочку для осуществления ряда мероприятий. Депутат Фархуди через президиум парламента сделал депутатский запрос: почему именно советское командование не допускает иранские войска на север страны. И сам же напоминал, что действия советского командования противоречат четвертому пункту трехстороннего договора.

В тот же день премьер-министр Хакимульмульк пригласил для беседы исполняющего обязанности советского посла в Тегеране Ахада Якубова. Премьер настаивал, чтобы иранские войска были допущены на север страны, обещая целиком подчинить свою политику интересам Советского Союза. Получив отрицательный ответ, Хакимульмульк заявил, что вынужден в ближайшие дни уйти в отставку. Нота США от 24 ноября и нота Великобритании от 25 ноября, выражающие обеспокоенность положением в Иране, не имели особого результата. В ответных нотах от 29 и 30 ноября США и Англии советская сторона дала характеристику действительного положения в Иранском Азербайджане и развернувшемуся там национально-демократическому движению. В обеих нотах Советский Союз счел нецелесообразным переброску иранских войск в Северный Иран.

Между тем нарком иностранных дел СССР В. Молотов писал послу США в СССР У.А. Гарриману: «Уважаемый г-н посол. В связи с Вашим письмом от 24 ноября, в котором было изложено сообщение правительства Соединенных Штатов по иранскому вопросу, я имею сообщить Вам следующее:

Сделанное в этом сообщении заявление о вооруженном восстании в Северном Иране, по имеющимся у советского правительства сведениям, не соответствует действительности. События, имевшие место в последние дни в Северном Иране, не только не являются вооруженным восстанием, но и не направлены против шахиншахского правительства Ирана. Теперь, когда опубликована декларация Народного собрания Северного Ирана, видно, что здесь дело идет о пожеланиях относительно обеспечения демократических прав азербайджанского населения Северного Ирана, стремящегося к национальной автономии в пределах иранского государства и имеющего свой особый язык, отличный от персидского языка. Из содержания указанной декларации Народного собрания, состоявшегося в Тавризе 20–21 ноября, видно также, что это Народное собрание обратилось с выражением своих пожеланий к шаху, Меджлису и правительству Ирана, опираясь при этом на иранскую Конституцию. Имевшиеся же в связи с последними событиями нежелательные инциденты в отдельных пунктах Северного Ирана вызваны были реакционными элементами, противящимися предоставлению национальных прав населению Северного Ирана, хотя в этих пожеланиях местного населения нет чего-либо необычного для демократического государства.

28 ноября, на второй день выборов в Милли Меджлис, в Тебриз на самолете «Дуглас» прибыл вновь назначенный генерал-губернатор Муртаза Баят в сопровождении пяти чиновников. Народный комиссар госбезопасности Азербайджанской ССР С. Емельянов писал Багирову: «Среди этих пяти человек имеется одно наше доверенное лицо, с которым обусловлена встреча 29 ноября».

Представитель органов госбезопасности советского Азербайджана в Иране А. Атакишиев сообщал из Тебриза, что Баят хочет начать переговоры с руководителями Демократической партии, выяснить их намерения и возможность достижения с ними компромисса. О результатах переговоров Баят собирался доложить лично шаху и правительству. Новый генерал-губернатор возмущался действиями правительств Саида и Садра — виновников обострения взаимоотношений с СССР, обвинял премьер-министра Хакимульмулька в том, что он ввел в свой кабинет противников СССР — Хажира, Фахими и других. По утверждению Баята, шах и авторитетные правительственные круги, в том числе и сам Баят, полагают, что создавшуюся напряженную обстановку в Иране можно изменить только коренным улучшением взаимоотношений с СССР.

1 декабря Баят посетил Генконсульство СССР и встретился с генеральным консулом Красных. Он заявил, что имеет полномочия от правительства вступить в переговоры непосредственно с руководством Демократической партии Азербайджана и на месте разрешить вопросы, поднятые демократами, — самостоятельно или путем личных переговоров с правительством, так как и оно намерено пойти на значительные уступки.

Затем новый мэр Тебриза Ровшани позвонил Пишевари и пригласил его в резиденцию генерал-губернатора. Однако Пишевари счел унизительным для партийного лидера отправляться на поклон к губернатору. Поэтому Баят просил консула посодействовать этой встрече. Красных эту просьбу в соответствующей дипломатической форме отклонил. Несмотря на это, уходя, губернатор заметил, что он использует все свои полномочия для установления порядка в Азербайджане и улучшения отношений Ирана с Советским Союзом.

2 декабря начальник финансового управления в Тебризе Довлетшахи, длительное время заменявший губернатора, явился в ЦК Демократической партии и от имени Баята осведомился, где Пишевари будет удобно встретиться с ним и какие вопросы он желает обсудить. Пишевари предложил встретиться в доме известного в Тебризе аристократа Сираджа Амир Закауддовле, не входящего ни в одну партию и пользующегося большим авторитетом у населения. Спустя некоторое время Баят через Рафии сообщил, что согласен с этим предложением.

3 декабря переговоры начались при участии Пишевари и Рафии, с одной стороны, и Баята с Довлетшахи — с другой. Об этом Багиров писал Сталину, Молотову, Берия и Маленкову: «Ввиду некоторого интереса беседы Баята с Пишевари передаем полученную из Тебриза телеграфную справку без особых изменений: «Беседа проходила около двух часов. После взаимного приветствия и разговора на общие темы Баят обратился к Пишевари с просьбой рассказать о требованиях демократов Азербайджана к иранскому правительству. Пишевари подробно разъяснил Баяту основные требования азербайджанского народа, выраженные в Декларации и решениях учредительного съезда представителей народа, опубликованных в печати». Баят сообщил, что он уполномочен решать все вопросы, а в случае затруднений вопрос можно обратиться и в Тегеран. Когда Пишевари выдвинул требования политического, культурного и экономического плана, связанные с автономией Азербайджана, Баят ответил, что в принципе он согласен с требованиями народа, но желал бы, чтобы демократы при решении подобных вопросов придерживались более мирных путей и не углубляя противоречий. Баят отметил, что решение проблемы тюркского языка и образования энджуменов не представляет затруднений. Эти вопросы он сам легко решит, но вопрос автономии ему не ясен и явно противоречит Конституции».

Пишевари дал понять, что народ Азербайджана твердо стоит на своем требовании автономии и не пойдет на уступки. Если правительство будет по-прежнему угрожать силой, народ до последнего будет отстаивать свои права. Он сказал дословно следующее: «Мы хотим, чтобы вопрос автономии решился мирным путем, и если вы думаете иначе, то нет другого выхода, как только перебить весь азербайджанский народ. Лично я не вижу другого выхода для вас». В связи с этим Пишевари сообщил о новом происшествии в Тебризе в ночь со 2 на 3 декабря, когда солдаты иранской армии из пулеметов расстреляли группу граждан, идущих в мечеть исполнять священный ритуал в месяц Мухаррам.

Баят пытался уверить Пишевари, что подобные приказы идут не из центра, и всеми силами старался придать встрече дружественный характер. Во время беседы Баят и Довлетшахи как бы в шутку затронули вопрос о возможном присоединении к Азербайджанской ССР. Пишевари в приличествующей форме отвел эти намеки.

Советские представители в Тебризе считали, что Баят «мирным» и «дружественным» расположением пытается усыпить бдительность лидеров демократов, ослабить движение и, главное, выиграть время. Прощаясь с Пишевари, губернатор выразил надежду на повторную встречу и официальные переговоры. Советские консультанты посоветовали Пишевари согласиться на новую встречу, но твердо стоять на требованиях Демократической партии и Народного конгресса.

Выборы в Тебризе закончились 3 декабря, в других районах чуть позже. С.Дж. Пишевари набрал 23 500 голосов, М. Бирия — 23 333; их соратники Гиями, Падеган, доктор Джавид, Рафии, Шабустари, Илхами, Никчу, Ипекчиан, Машинчи, Азими, собрав большинство голосов, также были избраны в азербайджанский Милли Меджлис. Хотя время, отведенное на это голосование, было в четыре раза меньше предоставленного в 1943 году при выборах в иранский Меджлис, проголосовали в 2,5 раза больше избирателей. Впервые на избирательные пункты явились женщины. Только в Тебризе голосовали 3172 женщины. И в провинции голосование отличалось активностью избирателей. В Ардебиле Гасан Джовдет набрал 15 825 голосов, Мамед Джалили — 13 375 голосов, Гаджи Таги Вагабзаде — 12660 голосов, Меджидхан Хосрови — 12 597 голосов. От Астары — председатель Демократической партии Замани, от Намина — преподаватель Гудси, от Биласувара — землевладелец Нусрат бек Шахин, от Мешкина — доктор Рафизаде, от Герми — Нунакерани были избраны депутатами. Во вновь сформированном азербайджанском парламенте были представлены посланцы всех регионов Азербайджана. Избранными оказались 95 депутатов из 100 предусмотренных. Выборы прошли очень демократично, особенно в сравнении с выборами в иранский Меджлис. Преседатель Демократической партии Пишевари в своем обращении к членам партии подчеркнул: «Национальный парламент — наша совесть, и мы не допустим, чтобы ее запятнали. Пусть будет избран не член Демократической партии, это не имеет значения, лишь бы он был избран честно, на демократических началах. Не связывайте ни в коей мере руки народу! Будьте уверены, что путь ваш правилен и цель ваша священна! Пусть народ убедится в том, что вы честно служите ему, что вы настоящие слуги народа».

Оставалось получить разрешение из Москвы на открытие первой сессии азербайджанского Милли Меджлиса. С этой целью Багиров направил 2 декабря кремлевской «четверке» (Сталин, Молотов, Берия, Маленков) проект повестки сессии. Бакинская «тройка» и лидеры демократов предлагали открыть сессию 10 декабря. Обсуждению подлежали следующие вопросы:

1. Выборы председателя и его заместителей.

2. Утверждение состава кабинета министров.

3. Образование постоянных комиссий при Меджлисе.

4. Обсуждение и утверждение правительственной программы.

ЦК АДП и Национальное собрание предполагали поручить Пишевари формирование правительства. Кабинет должен был состоять из 10 министров. Систему губернаторства решили заменить соответствующими министерствами. Демократы считали, что если в Азербайджан не будут введены иранские войска, то они и сами справятся с имеющимися там полицией и жандармерией. Наконец из Москвы пришел ответ: «Баку, товарищу Багирову… В ответ на вашу телефонограмму № 339 от 2 декабря сообщаю, что с предложениями Национального собрания и Центрального комитета Демократической партии можно согласиться. Молотов. 5.XII.45. Время 02.55».

Однако открытие сессии пришлось отложить на два дня — до исторической даты 21 Азера.

 

ГЛАВА VII

ОБРАЗОВАНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА

Осенью 1945 года национально-освободительное движение в Южном Азербайджане вступило в новую фазу. В те тяжелые дни С.Дж. Пишевари провозглашал: «Мы должны добиться справедливости собственной силой… Народ не боится жертв в борьбе за свои права. Народ, не готовый приносить жертвы, не достоин свободной жизни».

С осени 1945 года в Азербайджане установилось двоевластие. Контролирующая ситуацию Азербайджанская демократическая партия не была представлена в официальных органах власти, в то время как официальная власть не обладала здесь реальной силой. Тегеран не решался ввести дополнительные контингенты иранской армии в Азербайджан. Посол США в Тегеране Уоллес Мюррей после встречи с начальником Генерального штаба иранской армии генералом Арфа в секретном донесении от 8 декабря на имя госсекретаря писал: «Я сожалею о подобных действиях Ирана. Это свидетельствует о том, что они соглашаются с запретом Советского Союза нападать на Тебриз. Вчера в беседе с полковником Бейкером Арфа высказал весьма пессимистические мысли по поводу сложившейся ситуации. Он заявил, что Тегеран уже находится на северной границе Ирана и с помощью русских руками «демократов» будет прерван поток продуктов в столицу. Арфа также заявил, что для отражения внезапного наступления «демократов» на Тегеран Генеральный штаб 24 часа в сутки находится в состоянии боевой готовности».

Не имея возможности военным путем решить проблему, центральное правительство возлагало большие надежды на дипломатические маневры и переговоры, которые вел в Тебризе Муртазагулу Баят (Сахам ас-Султан), только что назначенный на должность вали (генерал-губернатор). Первый тур этих переговоров завершился 3 декабря, но безрезультатно. После консультаций с Тегераном Баят стал добиваться новых переговоров с Пишевари. Прекрасно сознавая безнадежность ситуации, он рассчитывал тянуть время в ожидании действенных шагов Тегерана.

В 10 часов утра 8 декабря в доме тебризского аристократа Сираджа Зекауддовле состоялась вторая официальная встреча между М. Баятом и Хасаном Довлетшахи, с одной стороны, и С.Дж. Пишевари, Гаджи Мирза Али Шабустари, Мухаммедом Бирия — с другой. В течение полутора часов Баят старался выяснить суть предложенного демократами документа, в котором содержались требования о предоставлении Азербайджану автономии, о правах и обязанностях местного Меджлиса, о принципах взаимоотношений азербайджанского и иранского Меджлисов. Как и на первой встрече, Баят вновь пытался перевести беседу в плоскость обсуждения вопросов, связанных с созданием провинциальных энджуменов, решением языковой проблемы, получением образования на родном языке. Он заявил, что не представляет себе работу иранского Меджлиса параллельно с азербайджанским Милли Меджлисом, тем более что это противоречит и иранской Конституции. Пишевари понял, что Баят, обещая большие уступки в создании энджуменов, а также в других менее значимых вопросах, пытается уйти от обсуждения темы предоставления Азербайджану автономии. Поэтому он решительно заявил, что требования азербайджанского народа достаточно ясно изложены в опубликованном заявлении, и они должны быть полностью выполнены шахом и Меджлисом. Независимо от их решения уже избранный азербайджанский Меджлис на днях начнет свою работу. Бирия и Шабустари также поддержали категоричное заявление Пишевари об автономии. Баят раздраженно их перебил: «Вы не сможете существовать автономно». Позднее С.Дж. Пишевари, вспоминая об этих переговорах, писал: «Господин Баят, признавая наше право и отмечая правильность наших взглядов и принципов, не мог говорить об этом открыто. Он хотел словоблудием выхолостить нашу идею национальной автономии. Его слова в разладе с его совестью. Ограниченный в возможностях, он напоминал связанного по рукам и ногам человека, судорожно дергающшегося на месте, ведущего длительные споры из-за пустяков, пытаясь убить время».

Делегатам центрального правительства, отстаивающим тезис о том, что автономия Азербайджана противоречит Конституции Ирана, Пишевари напомнил, что за последние 25 лет изменены многие статьи этой Конституции. Например, Реза шах отменил статью, подтверждающую право династии Каджаров на престол, и включил взамен статью о собственном престолонаследии. Или же, по Конституции, шахиней Ирана может быть только персиянка, однако нынешняя шахиня родом из Египта.

В конце беседы Баят попросил переслать ему Декларацию и другие документы, принятые Национальным конгрессом. Весьма возможно, что он отправится в Тегеран и эти документы помогут ему при переговорах с шахом. Генерал-губернатор выразил пожелание еще раз встретиться с Пишевари. Сообщая о ходе этих переговоров председателю Совета народных комиссаров СССР И.Сталину, секретарь Центрального комитета Коммунистической партии Азербайджанак Мир Джафар Багиров писал: «Вторая встреча с Баятом еще раз подтвердила, что он, действуя по заданию иранского правительства, путем бесконечных переговоров старается затянуть разрешение основного и главного вопроса — автономии Азербайджана, видимо, имея в виду перенесение вопроса об Азербайджане на разрешение иностранных правительств. Учитывая это, нами даны указания:

1. Заседание первой сессии Меджлиса больше не откладывать и провести его 12 декабря.

2. Как Меджлису, так и утвержденному Меджлисом правительству Азербайджана немедленно приступить к проведению в жизнь принятых всенародным собранием Азербайджана и первой сессией Меджлиса решений.

3. От дальнейших встреч с Баятом, до окончания работы 1-й сессии Меджлиса, воздержаться».

По окончании встречи с Сахам ас-Султаном, вечером того же дня, бакинская «тройка» (Гасан Гасанов, Мирза Ибрагимов, Агаселим Атакишиев) и тебризская «тройка» (Пишевари, Шабустари, Бирия) обсудили организационные вопросы открытия азербайджанского Национального Меджлиса, выборов его руководящего состава, утверждения состава правительства.

Тем временем азербайджанский кризис уже превратился в объект обсуждения в политических кругах великих держав и в средствах массовой информации. Комментатор американского радио Стил 7 декабря пригласил бывшего редактора Иранского телеграфного агентства Резу Шахшахани выступить по радио с обзором азербайджанских событий. Шахшахани положительно оценил как национально-демократическое движение в целом, так и документы, принятые Народным конгрессом, подчеркнув правоту позиции азербайджанского народа. По его мнению, истерию вокруг этих вопросов раздувают враждебно настроенные к СССР люди, такие как посол Ирана в США Гусейн Ала.

Почувствовав серьезность ситуации, Великобритания через своего посла в Москве 8 декабря предложила народному комиссару иностранных дел СССР Вячеславу Михайловичу Молотову обсудить вопрос эвакуации советских и английских войск из Ирана. В своем послании британский посол ссылался на соглашение, достигнутое между Молотовым и министром иностранных дел Британии Эрнестом Бевином в Лондоне, а также на письмо, направленное Молотовым Бевину еще 20 сентября. Действия азербайджанских партизан, разоружающих в городах полицию и жандармерию, потеря армией боеспособности вызывали в аккредитованных в Иране дипломатических миссиях серьезный, а точнее, тревожный интерес. Срочно прибывший в Тебриз пресс-секретарь американского посольства Кайлер Янг 9 декабря встретился с председателем ЦК АДП Пишевари. В процессе беседы Янг интересовался проблемой азербайджанской автономии, партизанским движением, структурой Демократической партии, ее классовым и национальным составом, документами Народного конгресса, отношением Демократической партии к вооруженным повстанцам, источниками их вооружения и т. п. Особенно много вопросов было об участии советских эмиссаров в организации национального движения. М.Дж. Багиров в донесении на имя кремлевских руководителей отмечал, что Пишевари дал обоснованные ответы на все вопросы. В частности, на замечание американца о том, что Декларация противоречит Конституции Ирана, он ответил, что Конституция есть выражение законных требований и прав народа, а у азербайджанского народа имеются исторические права и справедливые требования, такие же, какие были в свое время у американского народа, добившегося своих законных демократических прав. Американскому народу на его пути к демократии не помешала действующая тогда конституция. Азербайджанский народ рассчитывает на сочувствие демократических народов мира и надеется также на поддержку американского народа, который должен лучше понять народ Азербайджана и поддержать его справедливые желания. Под конец беседы американец неожиданно заявил, что он разделяет мнение Пишевари и согласен с его доводами, однако просит Пишевари дать ему слово, что эти его слова не появятся в газете «Азербайджан» до тех пор, пока Янг не вернется в Тегеран для доклада своему послу.

Накануне исторической встречи министров иностранных дел стран-союзниц в Москве посол Ирана в Вашингтоне Г. Ала, получив соответствующие инструкции из Тегерана, просил государственного секретаря Дж. Бирнса о том, чтобы на Московской встрече союзники подняли тему Ирана, особенно вопрос о немедленном выводе иностранных войск и предоставлении стране полной свободы самоуправления. Он писал: «Это позволит нам восстановить порядок в стране и пресечь действия иммигрантов (имеются в виду иммигранты из СССР — Дж. Г.) и неизвестных лиц, убивающих государственных чиновников и разрушающих государственные учреждения в Азербайджане. Если состояние паралича будет продолжаться и мы будем и впредь встречать препоны на своем пути, то силы безопасности в Иранском Азербайджане и в северных областях будут резко ослаблены и попадут под влияние масс и деструктивных сил».

Вопрос досрочного вывода иностранных войск из Ирана был поднят также в ноте США Советскому Союзу от 29 ноября. Москва не приняла предложение США «вывести все войска союзников из Ирана до 1 января». Государственный департамент огласил ответную советскую ноту от 8 декабря. По мнению советского руководства, в досрочном выводе иностранных войск из Ирана нет особой необходимости. Что же касается обеспокоенности США кризисом в Южном Азербайджане, то в советской ноте отмечалось: «После опубликования Декларации Всенародного Меджлиса Северного Ирана стало очевидным, что обеспечение демократических прав азербайджанского населения, проживающего на севере Ирана, завоевание ими автономии в составе иранского государства (в сфере самоуправления и употребления национального языка) является проблемой национального волеизъявления азербайджанского народа».

Пресс-секретарь американского посольства Янг спустя пять дней вернулся из Тебриза в Тегеран. В тот же день посол Мюррей направил собирающемуся в Москву госсекретарю Джеймсу Бирнсу отчет Янга о проведенных им в Тебризе переговорах с официальной делегацией Ирана, лидерами демократов, зарубежными консулами, духовными и гражданскими лидерами. В телеграмме посла говорилось: «Сегодня ожидается захват Тебриза «демократами». Вали Азербайджана Баят и командующий иранскими войсками в Тебризе генерал Алекпер Дарахшани заявили Янгу, что они не в силах защитить город и ограничатся обороной дома вали и военных казарм. В Тебризе будет проведено первое заседание «Азербайджанского Меджлиса» и на собрании будет избран кабинет из 10 министров. Собрания демократов в Тебризе охраняются людьми, одетыми в форму советских солдат. Янг лично видел, как иранские военные части, желающие покинуть Тебриз, не были пропущены через дорожный пост, контролируемый русскими. Кроме того, он ознакомился с официальным военным рапортом, только что полученным из Ардебиля. В рапорте говорится, что расположенные там советские войска перекрыли путь и вернули обратно армейскую машину, спешащую на помощь подвергнувшемуся нападению жандармскому участку. Советское командование запретило иранскому командованию передислоцировать свои войска. Все населенные пункты Азербайджана, за исключением Резайи, де-факто контролируются демократами. Иранские государственные чиновники заявили Янгу, что они уже ничего не контролируют. Государственные чиновники утверждают, что последние действия «демократов» оказались гораздо более активными, чем ожидалось».

Прибывшие в Тегеран в связи с азербайджанским кризисом английские журналисты в сопровождении пресс-секретаря посольства были приняты 10 декабря премьер-министром Ибрагимом Хакими. На их вопрос о путях выхода из создавшейся ситуации премьер ответил: «Война уже давно окончена. Нет никакой необходимости для пребывания войск союзников в Иране. Если три великие державы выведут свои войска из Ирана, то правительство получит необходимую свободу действий, проведет в стране реформы и обеспечит спокойствие. Тогда Иранское правительство докажет Советскому Союзу и всему миру, что оно готово строить дружеские отношения с СССР». Британские журналисты также поинтересовались, не желает ли премьер обратиться с просьбой о направлении в Иран специальной комиссии для изучения положения на месте. Премьер ответил, что надеется на разрешение конфликта путем переговоров с Советским Союзом. В то же время он отметил, что приветствует любые проявления внимания к этой проблеме со стороны Организации Объединенных Наций.

10 декабря, в самый пик напряженности событий, А. Якубов в обстановке секретности встретился с Кавамом ас-Салтане, который поведал, что один близкий к английскому посольству человек, ссылаясь на источник в самом посольстве, передал ему, что там считают, будто с приходом к власти Кавама позиции Британии в Иране ослабнут. Тот же человек посоветовал ему постараться встретиться с английским послом, чтобы смягчить отношение к своей персоне. Одновременно Кавам сообщил, что 9 декабря премьер-министр пригласил его, Мотамон ол-Мулька, Али Мансура, Мосташар од-Довла и Бахар ол-Мулька для всестороннего обсуждения азербайджанского вопроса. Во время этого совещания Кавам заявил Хакими, что считает ошибочной отправку войск в Азербайджан. А затем отметил, что после прихода к власти намерен распустить парламент, который не способен стабилизировать ситуацию в стране. К тому же Кавам подчеркнул, что шансы его растут с каждым днем.

10 декабря с А. Якубовым встретился сотрудник МИД Ирана Гамид Сайях, который заявил, что честные политические деятели Ирана считают приход Кавама к власти необходимостью, однако английский посол Буллард решительно против его кандидатуры и через близких к нему людей агитирует против Кавама.

В тот же день А. Якубов встретился с американским послом в Тегеране У. Мюрреем. Посол сообщил, что число остающихся в Иране американских солдат не превышает 2500 человек и до конца декабря все они покинут страну, за исключением группы младших офицеров во главе с генералом Ридлем. Кроме того, Мюррей сообщил, что бывший сотрудник посольства господин Майнор несколько дней назад изъявил желание посетить Тебриз. По словам посла, Майнор должен был по результатам этой поездки подготовить доклад для государственного департамента.

К 11 декабря уже вся территория Азербайджана находилась под контролем АДП. Федаины заняли Марагу, Сараб, Бостанабад, Маранд и Софиян. Тебриз был окружен, всякая связь с расквартированными там войсками была прервана. Завершились последние подготовительные мероприятия к открытию сессии Милли Меджлиса и формированию Национального правительства. Проект внутреннего устава Национального Меджлиса, подготовленный ЦК ДПА и Национальным комитетом, был передан М.Дж. Багировым И. Сталину, В. Молотову, Л. Берия и Г. Маленкову. Устав, состоявший из 39 статей, был одобрен в Баку и в Москве без серьезных замечаний. Предложение Пишевари и Шабустари об образовании парламентских комиссий по бюджету и народному законотворчеству, в дополнение к ранее согласованным комиссиям парламента, не получило одобрения в Баку. М.Дж. Багиров дал указание не создавать никаких комиссий, кроме ранее согласованных. В то же время он рекомендовал не допускать беспорядков в Тебризе во время заседаний Меджлиса.

По ходу выполнения секретного постановления ЦК ВКП(б) от 6 июля 1945 года «О мероприятиях по организации сепаратистского движения в Южном Азербайджане и других областях на севере Ирана» член бакинской «тройки» в Тебризе Мирза Ибрагимов, народный комиссар внутренних дел Мир Теймур Якубов, комиссар государственной безопасности Степан Емельянов представили М.Дж. Багирову свои предложения по дальнейшему развитию событий. В документе было записано: «Направляем проект предложений о главной задаче второго этапа национально-освободительного движения в Иранском Азербайджане, подготовленный по вашему поручению». Программа действий, выработанная по ходу обсуждений между ответработниками из Советского Азербайджана и лидерами АДП, включала открытие 12 декабря первой сессии азербайджанского Милли Меджлиса и формирование кабинета правительства автономного Азербайджана. В период с 15 по 20 декабря предусматривалось добиться подчинения реакционных чиновников новому азербайджанскому правительству и этим завершить первый этап национально-освободительного движения. В проекте подчеркивалось, что лидеры ЦК АДП и руководители Национального комитета озабочены дальнейшим ходом автономистского движения и тем, какую форму оно может принять. Результаты анализа первого этапа национально-освободительного движения показывают, что даже в случае, если шах и Иранское правительство официально признают автономию Азербайджана, вывод советских войск за пределы Северного Ирана может в корне изменить ситуацию. По мнению лидеров АДП, любое правительство в Иране, воспользовавшись выводом советских войск, может силой оружия ликвидировать автономию Азербайджана.

Руководители Советского Азербайджана были согласны с таким мнением демократов. Они объясняли позицию официального Ирана тем, что правительственные круги, общественно-политические силы этой страны заражены великодержавным фарсидским шовинизмом. В документе, направленном М.Дж. Багирову, говорилось: «По их (руководителей демократов — Дж. Г.) твердому убеждению, единственной гарантией защиты национальных прав азербайджанцев, живущих в Иранском Азербайджане, может быть создание самостоятельного народно-демократического государства типа Монгольской Народной Республики». Таким образом, развитие самих событий и твердолобая позиция реакционного тегеранского правительства по отношению к требованиям азербайджанского народа само собой неизбежно приведут к созданию самостоятельного народно-демократического правительства в Иранском Азербайджане. «С целью ликвидации исторической несправедливости и удовлетворения вековой мечты и чаяний азербайджанского народа мы считаем правильными предложения Национального комитета и ЦК Азербайджанской Демократической партии по главной задаче второго этапа национальной освободительной борьбы в Иранском Азербайджане — созданию государственности типа Монгольской Народной Республики».

Спустя примерно месяц в документе, озаглавленном «Требования азербайджанского народа» и подписанном лидерами Национального правительства во главе с С.Дж. Пишевари, идея независимости получила дальнейшее развитие: «Мы должны, полностью отделившись от Ирана, организовать свое независимое государство на демократических основах, т. е. создать Азербайджанскую Национально-демократическую Республику. Наша страна должна именоваться Азербайджанской национально-демократической республикой». Следующим же этапом национального движения, как неоднократно подчеркивалось в ходе обсуждений лидеров Демократической партии и руководства Советского Азербайджана, должно стать объединение всего Азербайджана. Тайно и явно боровшийся против образования АДП и независимости Азербайджана и снабжавший советское руководство секретными материалами один из лидеров партии «Туде» А. Ованесян позднее говорил: «Зародившееся в Азербайджане движение было результатом личных планов М.Дж. Багирова и С.Дж. Пишевари и разворачивалось под их диктовку. Я был полностью против этого движения. Багиров хотел объединить пятимиллионный Южный Азербайджан с трехмиллионным Северным и самолично здесь править».

Примерно такой ход событий предполагали и политические и военные круги Ирана. Начальник Генерального штаба генерал Гасан Арфа в опубликованных позднее за рубежом мемуарах пишет: «Начался процесс отделения этого региона от Ирана и присоединения к его Советскому Азербайджану».

Наконец, после серьезной подготовки и согласований с советским политическим руководством, 12 декабря 1945 года (21 Азера 1324 года) в 9 часов утра в тебризском кинотеатре «Дидабан» открылась первая сессия азербайджанского Милли Меджлиса. Это событие в судьбе всего азербайджанского народа — день «21 Азера» — стало достоянием истории. В сообщении Азербайджанского телеграфного агентства из Тебриза отмечалось: «Памятные даты есть в биографии каждого человека, их много в истории каждого народа и государства. Для пяти миллионов азербайджанцев, живущих в Северном Иране, навсегда будет памятен день 21 Азера (12 декабря)».

В первой сессии участвовали 76 из 95 депутатов, избранных в разных частях Азербайджана. Присутствовали работники советского Генконсульства, французский дипломатический представитель, он же руководитель французской католической миссии, а также чиновники генерал-губернаторства. Заседание открыл старейший депутат, крупный помещик Низамуддовла Рафии. После избрания временного президиума был постатейно обсужден внутренний устав Меджлиса. Наиболее оживленному обсуждению подверглась статья 35 устава, предусматривающая формирование кабинета министров из 10 министров во главе с премьер-министром. Ряд депутатов, в том числе депутаты из Миане и Маранда, требовали создать и министерство иностранных дел. Председательствующий С.Дж. Пишевари объяснил, что Азербайджан добился своей автономии, но остается в составе иранского государства, а потому в министерстве иностранных дел нет необходимости. Большинством голосов Меджлис не счел нужным создание министерства иностранных дел.

Путем голосования устав был утвержден единогласно. Затем тайным голосованием Меджлис избрал постоянный президиум в составе: Мирза Али Шабустари (председатель Милли Меджлиса), Садыг Падеган, Н. Рафии и Гасан Джевдет — заместители председателя, Миррагим Вилаи и Мухаммед Азими — секретари Меджлиса, Алиаскер Дибаиан, Садыг Дилмагани и Мурадалихан Баят Маку — члены президиума.

М.А. Шабустари, в соответствии со статьей 33 устава Меджлиса, предложил поручить формирование правительства Азербайджана лидеру Демократической партии С.Дж. Пишевари, получившему большинство голосов во время выборов.

Во время заседания явились два представителя от жандармерии города Тебриза с ответом на ультиматум о разоружении, предъявленный жандармскому управлению партизанами. Они объявили, что жандармерия приняла условия ультиматума. Парламент поручил двум депутатам — Гуламу Яхья Данешиану и Вилаи официально оформить сдачу жандармским управлением оружия. На этом утреннее заседание завершилось. Собравшиеся у кинотеатра «Дидабан» жители Тебриза встретили депутатов аплодисментами.

Основным вопросом вечернего заседания 12 декабря было формирование Азербайджанского национального правительства. По представлению С.Дж. Пишевари кабинет министров был утвержден в следующем составе: Сеид Джафар Пишевари — премьер-министр, Саламулла Джавид — министр внутренних дел, Гуламрза Илхами — министр финансов, Рза Расули — министр экономики и торговли, Джафар Кавиан — министр ополчения, Гасан Оренги — министр здравоохранения, Мирза Раби Кябири — министр почт и телеграфа, Юсиф Азими — министр юстиции, Джавид Мехташ — министр сельского хозяйства, Мухаммед Бирия — министр просвещения. Позднее Гасан Джевдет заменил Рзу Расули. На этом же заседании Зейналабдин Гиями был утвержден председателем Верховного суда, а Фирудин Ибрагими — прокурором Азербайджана. Окончив формирование кабинета, С.Дж. Пишевари представил программу правительства.

С.Дж. Пишевари так сформулировал задачи нового правительства: «Азербайджанское национальное правительство, будучи создано для счастья и благополучия народа, призывает всех быть деятельными, справедливыми, беречь мир и порядок, сохраняя между собой братские отношения… От каждого требуется служение народу и стране, отдача сил на благо будущего Азербайджана. А государство постарается создать ему приемлемые условия». Функционирующим в Тебризе дипломатическим правительствам было объявлено, что они могут продолжать свою деятельность в соответствии с общепринятыми международными нормами. «Национальное государство не пожалеет усилий для охраны спокойствия и имущества граждан зарубежных демократических государств».

На следующее утро мэр Тебриза Ровшани известил советского генерального консула А. Красных, что М. Баят дал указание армии, полиции и жандармерии не оказывать сопротивления и подчиниться демократическому правительству, считая кровопролитие бессмысленным. Ровшани также сообщил, что Баят настаивает на необходимости считаться с национальным правительством, так как это выбор народа, и он полагает, что Баят готов сотрудничать с азербайджанским правительством как представитель центрального правительства. Вечером того же дня Баят встретился с американским консулом и обсудил с ним сложившееся положение. 13 декабря было получено сообщение, что Баят срочно готовится к выезду в Тегеран и обратился к Красных за содействием в предоставлении ему самолета через «Интурист». Генконсул Красных отдал такое распоряжение. Мэр Ровшани от имени Баята просил также во избежание отдельных эксцессов, грабежей и беспорядков в городе не отказывать в помощи Красной Армии. Красных дал положительный ответ. По этому поводу М.Дж. Багиров писал Сталину: «Считаем ответ Красных неудачным и дали нашим военным товарищам вновь указание не вмешиваться в происходящие дела, тем более что порядок в городе обеспечен самими демократами».

После образования Национального правительства пребывание вали М. Баята в Тебризе стало бессмысленным. Поэтому было принято решение направить к нему официальную делегацию с требованием покинуть пределы Азербайджана. Баят, не имея никакой поддержки, не счел возможным сопротивляться и заявил о своем согласии.

13 декабря, после шестнадцатидневного пребывания в Азербайджане, М. Баят вместе с шестью журналистами из тегеранских газет покинул Тебриз. На аэродроме его провожали Пишевари и секретарь советского консульства. С.Дж. Пишевари потом вспоминал: «Чтобы подчеркнуть разумную непредвзятость наших отношений, мы проводили его до аэродрома. Там я лично заявил ему, что при условии принятия Тегераном наших условий мы готовы в любой момент начать переговоры с тегеранским правительством».

После отъезда Баята руководители Национального правительства переехали в его резиденцию. В ночь на 12 декабря по дороге в Марагу, недалеко от Тебриза, партизанами был задержан следовавший на автомобиле английский консул в Тебризе Уолл. Очевидно, под предлогом поездки в Марагу он хотел разведать ситуацию вокруг Тебриза. На предложение вернуться в Тебриз Уолл ответил отказом и настаивал на встрече с предводителем партизанского отряда. Всю дорогу до местечка Уску Уолл через своего переводчика выпытывал, откуда у партизан оружие, много ли партизан. «Тегеран не дает автономию Азербайджану… У вас нет денег, вы не сможете существовать», — внушал он им. Командующий партизанским отрядом немедленно пропустил Уолла, и он ночью прорвался в Курдистан.

В ночь с 12 на 13 декабря завершился процесс разоружения жандармов. После вечернего заседания Меджлиса начались переговоры между представителями Национального правительства и командиром Тебризской дивизии генералом Дарахшани. Дарахшани согласился подчиниться азербайджанскому правительству. Он дал приказ войскам даже в случае проникновения федаинов в военный городок не открывать огонь. Для окончательного решения проблемы он попросил срок до 9.00 13 декабря. Однако к установленному сроку он не явился в правительственную резиденцию. К 12.00 его вызвал к себе лично Пишевари. На требование Пишевари принять предложение правительства о подчинении дивизии и сдаче оружия генерал попросил дать ему возможность подумать полтора часа. Пишевари согласился. По истечении срока Дарахшани вновь не явился, а по телефону просил дать ему еще сутки на обдумывание. На этот раз Пишевари категорически отказал. После окончания переговоров с Пишевари Дарахшани обратился с письмом к командиру советского корпуса генерал-лейтенанту Глинскому, в котором известил его, что город окружен большим числом вооруженных людей и в случае атаки с их стороны дивизия будет обороняться.

На вечернем заседании Милли Меджлиса Пишевари доложил о действиях Дарахшани и охарактеризовал их как шаг к кровопролитию. Срочно были подготовлены листовки, разъясняющие населению провокационное поведение иранского генерала. Депутаты дали слово быть верными правительству и делу Азербайджанской автономии. Они дали клятву на Коране, что будут беспрекословно выполнять решения Меджлиса и с честью служить своему народу. К командованию советской 4-й армии обратились с просьбой выделить для успешного разоружения дивизии в помощь командирам партизанских отрядов четырех хороших инструкторов и переводчиков. Однако командующий Бакинским военным округом генерал армии Иван Масленников запретил делать это. В его приказе отмечалось: «Никаких инструкторов не выделять. Глинскому совершенно в происходящие события не вмешиваться, заниматься руководством боевой подготовки корпуса в соответствии с моими личными указаниями. Атакишиев располагает всеми другими возможностями, и ни в коем случае без моего разрешения ни одного солдата и ни одного офицера ему не давать». Заместитель комиссара государственной безопасности Азербайджанской ССР генерал А. Атакишиев получил распоряжение не переходить к активным действиям против дивизии Дарахшани, но блокировать гарнизон, лишив его воды и продовольствия. Как считали советники, в результате солдаты сами сложат оружие. Одновременно Национальному правительству было рекомендовано привлечь к процессу разоружения гарнизона влиятельных людей и использовать все мирные средства.

Дарахшани не смог договориться с Тегераном. В телеграфном сообщении на имя премьера Хакими он сообщил, что если к 9 часам вечера 13 декабря гарнизон не сдастся, то демократы при поддержке советских войск атакуют иранские военные части. Хакими был вынужден поручить военному министру генералу Риязи подготовить вместе с начальником Генштаба Арфа приказ о сдаче дивизии. После долгих обсуждений премьер-министр сам подписал бесславный для Тегерана приказ и направил его Дарахшани. Но он опоздал, за два часа до отправки приказа Дарахшани сдался.

В 8 часов вечера 13 декабря Дарахшани по телефону попросил Пишевари принять его. Он был принят в присутствии Шабустари, Джавида, Бирии и других. Дарахшани заявил о своем согласии вместе с Тебризским гарнизоном подчиниться, однако он отказался отдать соответствующий приказ командирам бригад в Резайе и Ардебиле, ссылаясь на подчинение этих бригад непосредственно Тегерану. Дарахшани также передал желание группы офицеров уехать в Тегеран и просил дать им гарантии безопасности. Такие гарантии были даны.

Пишевари и Дарахшани подписали документ о подчинении иранской дивизии в Азербайджане Национальному правительству и ее разоружении. В нем отмечалось: «Войска Тебризского гарнизона полностью подчиняются Национальному правительству Азербайджана; немедленно слагают свое оружие, отправляя его в склад под охрану партизан; без разрешения Национального правительства войска не выходят из своих казарм; офицерам, не желающим продолжать службу в Тебризе, будет разрешен выезд в Тегеран; офицерам и солдатам, остающимся служить, оружие будет возвращено после принятия присяги». Членам нового правительства Илхами и Джавиду было поручено отправиться в казармы, переговорить с офицерами и принять у них оружие. После подписания документа Дарахшани заявил, что он не хочет возвращаться в гарнизон и просил Пишевари разрешить ему переночевать в помещении, занимаемом Национальным правительством. Ему была предоставлена возможность переночевать в доме у председателя азербайджанского Меджлиса М.А. Шабустари.

Пришло распоряжение от М.Дж. Багирова, чтобы солдат дивизии не вооружать пока не будет произведено полное разоружение иранских гарнизонов, особенно бригады в городах Ардебиле и Резайе. Солдат и офицеров дивизии, желающих разойтись по домам, не задерживать, чем облегчить положение с продовольственным снабжением и материальным обеспечением.

Утром 14 декабря партизанские отряды организованно вошли в Тебриз. Премьер-министр С.Дж. Пишевари объявил, что все учреждения и предприятия целиком находятся в руках Национального правительства. В связи с наступлением религиозных траурных дней месяца Мухаррам Милли Меджлис приостановил работу на одну неделю.

На этом осуществленная под военной, политической, дипломатической опекой и при активном участии СССР первая стадия национально-освободительного движения в Южном Азербайджане — процесс завоевания власти — завершилась. По мнению С.Дж. Пишевари, в результате стремительного развития событий «с ликвидацией двоевластия в Азербайджане и передачей полномочий в руки народного Национального правительства не только в Азербайджане, но и во всем Иране началась новая эпоха».

 

ГЛАВА VIII

ИРАНСКИЙ АЗЕРБАЙДЖАН И МОСКОВСКАЯ ВСТРЕЧА МИНИСТРОВ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ

В день открытия первой сессии азербайджанского Милли Меджлиса и образования Национального правительства премьер-министр Хакими выступил в иранском парламенте. Он заявил, что собирается поехать в Москву вместе с министром иностранных дел, чтобы прояснить множащиеся проблемы. Страна находилась во власти волнений. Не было дня, чтобы азербайджанский вопрос не обсуждался в иранском Меджлисе. Разворачивалась кампания клеветы, направленная против азербайджанских депутатов. Трибуна Меджлиса превратилась в блиндаж «защитников Отечества». Ораторы требовали от правительства решительных действий. Происходящее в Азербайджане классифицировалось как «вмешательство извне». СССР обвиняли во вмешательстве во внутренние дела Ирана. Председатель Меджлиса Сеид Мухаммед Садиг Табатабаи, доктор Мехти Абдо, доктор Ахмед Этибар, Сеид Мехти Фаррох, Насир Ардалан, Гусейн Фархуди и другие требовали от северного соседа предоставить Ирану свободу действий. Ряд депутатов считали азербайджанские события логическим продолжением царящей в стране анархии. Для изучения ситуации в Азербайджане была создана специальная комиссия из представителей разных фракций Меджлиса. Были и такие, кто предлагал послать войска на север и даже, в случае необходимости, «воевать с русскими». Мухаммед Мусаддиг видел выход из положения в немедленном проведении реформ. Представители «Туде» объясняли ситуацию в Азербайджане бестолковой политикой правительства. Тудеист Рза Радманеш заявил, что политика правительства даже самых аполитичных граждан настраивает против него. Он опроверг публикации газет, близких к Сеиду Зияеддину, где говорилось о желании СССР присоединить Южный Азербайджан к Советскому Азербайджану. Радманеш предупреждал, что не только Азербайджан, но и весь Иран нуждается в серьезных реформах. А депутат Мюзаффарзаде все проблемы объяснял бестолковой деятельностью сторонников Сеида Зияеддина. Ссылаясь на исторический опыт и сравнивая деятельность Пишевари и Сеида Зияеддина, он говорил: «Когда в 1919 году Сеид Зияеддин подписывал неравноправный договор с англичанами, Пишевари боролся против этого договора». Положительная характеристика Пишевари, данная в выступлении Мюзаффарзаде, стала причиной шумно выраженного недовольства части депутатов парламента.

14 декабря на повестке дня закрытого заседания иранского Меджлиса была ситуация в Азербайджане. Только что вернувшийся из Тебриза М. Баят сообщил, что когда он был командирован в Тебриз, там уже шли выборы в Милли Меджлис и в течение нескольких дней ему встретиться с руководством Демократической партии не удавалось. Наконец, когда эта встреча состоялась, лидеры АДП заявили, что их многочисленные обращения к центральному правительству остались безрезультатными и теперь они вправе самостоятельно принимать решения. В то же время они уверяли, что у них нет никаких сепаратистских намерений. Азербайджанское правительство обязуется перечислять 25 % собранных налогов в пользу государственной казны, а 75 % будет идти на нужды Азербайджана. Затем Баят обстоятельно рассказал об открытии Милли Меджлиса и образовании Национального правительства. Он обратил внимание собрания, что в правительстве Пишевари нет министров иностранных дел и обороны, а также сообщил, что сам он был приглашен на сессию, но отклонил приглашение. Он также остановился на встрече с членами правительства доктором Джавидом и Илхами и на том, как достойно Пишевари провожал его. Говоря о Тебризском гарнизоне, Баят отметил, что соединение не обладает достаточной силой, чтобы оказывать сопротивление и контролировать ситуацию в Азербайджане. Столкновение гарнизона с демократами может привести к кровопролитию. Депутаты от Азербайджана — Мехти Адл, Фарман Фарманиан, Фатали Ипекчиан и другие в своих выступлениях предлагали решить проблему путем переговоров.

В тот же день редактор газеты «Фарман» Шахенде взял интервью у командира дивизии в Азербайджане генерала Дарахшани. На вопрос редактора, кто отдал приказ о сдаче гарнизона, Дарахшани или центральное правительство, генерал ответил, что это произошло по его приказу. «Я направил рапорт с отчетом о положении в Азербайджане и о новом правительстве и попросил разрешения сдаться. Я считал кровопролитие трегедией для азербайджанского народа. Если бы дивизия оказала сопротивление, то пролилось бы много крови», — прямо сказал он. Дарахшани рассказал об участии всех слоев населения в азербайджанском демократическом движении и что ни он, ни его офицеры не подверглись в Тебризе преследованиям, с солдатами и офицерами после сдачи обращались достаточно вежливо.

Азербайджанкая тема была на первых полосах всех иранских изданий. Выходящая в Тегеране газета «Дария» посвятила азербайджанским событиям специальный номер. В этом выпуске описывались окружение демократами Тебриза, беседа Баята с советским генконсулом, разоружение полиции и жандармов вооруженными отрядами, захват государственных зданий и в то же время сообщалось, что между правительственными войсками и отрядами демократов вооруженные столкновения не наблюдаются. 17 декабря газета «Иране Ма» также выпустила специальный номер. Он был подготовлен на основе материалов выходящей в Тебризе газеты «Азербайджан». Из этого выпуска население Тегерана впервые узнало о составе Национального правительства и статьях протокола, подписанного 14 декабря Пишевари и генералом Дарахшани. По информации тегеранской «Эттелаат», 125 офицеров и 40 сержантов капитулировавшей Тебризской дивизии в середине декабря прибыли в Тегеран. Защищающая политику премьера Хакими газета называла азербайджанский кризис не иначе как «бунт», а движущие силы именовались мятежными. «Эттелаат» старалась внушить своим читателям, что целью Демократической партии является отделение Азербайджана от Ирана.

Невзирая не злопыхательские выступления проправительственных изданий, ряд тегеранских газет начал публиковать подробные материалы об истинной ситуации в Азербайджане, деятельности Национального правительства, лидерах АДП и др. «Дад» в номере от 19 декабря поместила биографию главы Национального правительства Сеид Джафара Пишевари и его портрет. Одним словом, политико-информационная окраска событий в Тебризе и вокруг него в иранской прессе была весьма пестрой и неоднозначной — от косвенной солидарности с национальным движением до откровенной злобы и агрессивности. Вместе с тем глубокую озабоченность и даже тревогу проявляли официальные круги страны. О многом говорит хотя бы тот факт, что с момента создания Национального правительства только в декабре дважды премьер Хакими, один раз министр внутренних дел Халил Фахими, три раза министр финансов Абдул Гусейн Хаджир, дважды военный министр генерал Риязи выступали с отчетами по Азербайджану в иранском Меджлисе. Особо показательна речь премьер-министра 18 декабря. Он отметил, что некоторое время назад в Азербайджане небольшая группа людей начала различные провокационные выступления, их заявления противоречили Основному Закону страны, поэтому правительство не могло оставить это без внимания. Власти сначала пытались мирным путем отговорить этих людей от прямых акций, полагая, что как иранцы они не могут не считаться с высшими интересами страны и не поставят под угрозу ее безопасность. К сожалению, эта группа не отказалась от своих зловредных идей и, даже когда правительство послало в Тебриз нового генерал-губернатора, продолжала проводить в жизнь свои планы, направленные во вред целостности страны. А недавно они представили ряд лиц в качестве министров и захватили государственные учреждения. Премьер-министр заявил, что он не хотел бы, чтобы пролилась хоть капля крови его соотечественников, но тем не менее нельзя допустить, чтобы небольшая группа людей, подняв мятеж, «подчинила себе наших азербайджанских братьев».

Хакими считал все происшедшее следствием пребывания в Иране иностранных войск и выразил надежду, что эти войска вскоре покинут Иран. Он пытался уверить собрание, что случившееся не имеет к азербайджанцам никакого отношения. «Я являюсь одним из сыновей Азербайджана и воспитывался в этом крае. Всю свою жизнь я имел контакт и общение с различными слоями и представителями населения этой провинции и прекрасно знаю патриотические чувства и любовь к Ирану каждого из своих азербайджанских братьев и сестер…». В конце своего выступления премьер заявил, что через шахского посла в Москве передал советскому руководству свое пожелание посетить Советский Союз.

Стремление Хакими отправиться в Россию совпало с созывом совещания трех министров иностранных дел союзных держав в Москве. В официальных нотах, направленных 13 и 14 декабря всем трем государствам, было заявлено, что единственный и срочный вопрос, по которому ожидается благоприятное решение, это срочная и полная эвакуация со всей территории Ирана всех войск. Если помимо этого вопроса будет рассматриваться относительно Ирана какой-либо другой вопрос, то, принимая во внимание независимость и суверенитет Ирана, а также во исполнение 6-й статьи Тройственного договора и Тегеранской декларации руководителей трех держав, должно быть запрошено мнение и согласие иранского правительства.

Московское совещание министров иностранных дел стало важным рубежом в эскалации иранского кризиса. Иранское правительство настаивало на включении своей проблемы в повестку дня совещания и даже официально предлагало направить в Москву делегацию в составе премьер-министра и министра иностранных дел. Планируя повестку дня совещания, Наркоминдел СССР не включил в нее иранский вопрос, хотя и предполагалось, что он может быть предложен другими участниками встречи. В связи с этим ответственным сотрудникам было дано поручение к 1 декабря представить свои соображения и материалы. Анализ этих документов показывает, что рекомендации советников Молотова были крайне жесткими. В меморандуме наркому от 13 декабря предлагалось снять поступившее 7 декабря от Бирнса как инициатора московского совещания предложение о рассмотрении иранского вопроса, если не будет принято встречное предложение СССР о выводе английских войск из Греции и американских — из Китая. А вероятное предложение Бевина и Бирнса о направлении особой комиссии союзников в Иран — отвергнуть под предлогом «вмешательства во внутренние дела» страны. Эта же мысль проводилась в составленных 13–15 декабря проектах решения совещания по Ирану.

13 декабря, еще до прибытия в Москву министров иностранных дел, заведующий ближневосточным отделом НКИД СССР М. Силин подготовил обширную справку об азербайджанских событиях и о выводе союзных войск из Ирана. В справке указывалось, что английская и американская стороны постараются включить вопрос о выводе войск в повестку дня Московского совещания, и связано это с происходящим в Иранском Азербайджане. Правительство Ирана 26 ноября обратилось к Англии, США и СССР с просьбой создать условия для свободного передвижения по стране иранских войск, с тем чтобы они могли восстановить порядок в Азербайджане, а Хакими 11 декабря дал интервью английской прессе, где снова поднял вопрос о выводе союзных войск. По мнению М. Силина, Э. Бевин и Дж. Бирнс, настаивая на выводе войск, собираются аргументировать это стремлением тегеранского правительства разобраться с азербайджанскими событиями. М. Силин отмечал, что они будут требовать не только вывода войск из Ирана, но и ввода иранских войск в Азербайджан и поднимут вопрос о создании международной комиссии по изучению положения в регионе. Поэтому кремлевский дипломат предлагал вынести этот вопрос за рамки повестки дня, а если союзники не согласятся, то добиться, в свою очередь, включения в повестку вопроса о выводе англо-американских войск из Китая и Греции. М. Силин считал, что не следует брать на себя каких-либо обязательств по выводу войск. В письмах Гарриману от 29 ноября и Керри от 30 ноября уже отмечалось, что ввод иранских войск в Азербайджан вызовет нежелательный рост напряженности и вынудит СССР ввести туда дополнительные войска. Что же касается азербайджанских событий, то М. Силин предлагал «рекомендовать иранскому правительству внимательнее отнестись к национальным нуждам населения Иранского Азербайджана и разрешить этот вопрос мирным путем, без кровопролития, на основе принципов демократии».

За несколько дней до приезда в Москву министров иностранных дел США и Великобритании, 10 декабря английский посол А. Керр повторно обратился к В. Молотову по поводу вывода иностранных войск из Ирана. В ответном письме от 13 декабря В. Молотов писал: «Ваше письмо относительно предложения Британского Правительства обсудить план отвода советских и британских войск из Ирана получено мною 10 декабря. По существу предложения я придерживаюсь прежнего мнения, изложенного в моем письме от 20 сентября с.г., что этот вопрос можно будет обсудить в конце установленного срока, то есть, например, в феврале месяце, если это окажется необходимым. В настоящее же время я не вижу необходимости в обсуждении этого вопроса».

В управлении ближневосточными и африканскими делами госдепартамента США также активно готовились к обсуждению иранского кризиса в Москве. По мнению его руководителя Гендерсона, именно США предстояло «взять на себя лидерство в дискуссии по Ирану», поскольку в отличие от Англии и СССР Соединенные Штаты трудно было заподозрить в «эгоистических интересах», подобная аргументация явно расходилась с реальностью. В меморандуме от 11 декабря Гендерсон рекомендовал Бирнсу дать понять Молотову и Бевину, что для США ситуация в Иране важна не как региональная проблема, а как «испытание способности постоянных членов Совета Безопасности сотрудничать друг с другом на основе уважения суверенитета малых государств — членов Объединенных Наций».

К концу 1945 — началу 1946 годов в госдепартаменте на уровне аналитических разработок была сформулирована новая геополитическая концепция американской политики на Ближнем и Среднем Востоке. Интересы Англии и СССР рассматривалась ее авторами по классической схеме «баланса сил»: после разгрома Германии и Японии исчезли два главных препятствия на пути «русской экспансии» на Запад и на Восток. С этой точки зрения события в Иране и Турции толковались как попытка СССР сломать последний барьер и устремиться на юг, к Индии и другим колониальным владениям Англии, которые она уже не в состоянии защитить. За этими теоретическими выкладками экспертов, главным из которых являлся Гендерсон, стояла задача мобилизовать администрацию на более решительные действия, пока «Советский Союз не пошел еще дальше в Иране и Турции».

14 декабря госсекретарь США Дж. Бирнс приехал в Москву. Спустя сутки сюда прибыла английская делегация во главе с министром иностранных дел Э. Бевином. 16 декабря совещание министров иностранных дел союзников начало свою работу. В день его открытия газета «Известия» опубликовала обширную информацию под заглавием «Образование Национального правительства Иранского Азербайджана». В тот же вечер Московское радио передало большой репортаж об установлении народной власти в Южном Азербайджане, а 17 декабря ТАСС сделал достоянием гласности для широких международных кругов «Манифест Национального правительства Иранского Азербайджана».

Главы иностранных ведомств США и Британии еще в период подготовки к московской встрече получили обширную информацию о событиях в Южном Азербайджане. Посол США в Иране Уоллес Мюррей за один день 13 декабря направил госсекретарю четыре донесения. В первом из них, описывая политику министерства иностранных дел Ирана в отношении Азербайджана, посол писал: «Опираясь на поддержку Америки и Британии, иранское правительство собирается продолжать свою политику в Азербайджане. Мы же отметили, что для нас очень важно, чтобы после обсуждения вопроса в Москве политическая точка зрения Ирана не изменилась». В следующем донесении Мюррей сообщил, что иранское правительство считает действия азербайджанских демократов противозаконными. Отмечая, что азербайджанские события мешают осуществлению запланированных Хакими реформ, посол напомнил, что премьер отдает предпочтение переговорам. По его мнению, переговоры следует продолжать, хотя они пока безуспешны. Через иранского посла в Москве советскому правительству было предложено начать переговоры на уровне министров иностранных дел. Наконец, в последнем донесении, отправленном вечером 13 декабря, американский посол докладывал о своей встрече с Хакими: «Сегодня премьер сообщил мне, что на его предложение приехать в Москву и участвовать в переговорах советская сторона никак не отреагировала. Теперь, если он не получит специального приглашения для участия в Московской конференции, то откажется от идеи поездки. Премьер заявил, что даже если такое приглашение поступит, то он подумывает послать туда посла Меджида Ахи».

Посол Великобритании Уильям Р. Буллард также 13 декабря направил в Форин офис срочные донесения, схожие по содержанию с посланиями Мюррея. Все отчеты, отправленные в Вашингтон и Лондон, свидетельствуют о том, что не только иранское правительство, но и западные посольства под влиянием разворачивающихся в Азербайджане событий находились в состоянии растерянности и не видели выхода из создавшейся ситуации. В этом смысле очень показательна телеграмма, посланная 15 декабря Мюрреем в Вашингтон и Дж. Бирнсу в Москву. Он с тревогой писал: «Демократы» захватили контроль над всеми дорогами, деревнями и городами (включая Тебриз и Ардебиль). Они провели выборы, создали «Парламент» и назначили «Кабинет министров». Иранскому правительству не хватило сил ни подавить восстание, ни вести с ними переговоры, ни договориться с СССР дипломатическим путем. В пользу восставших говорит тот факт, что народ действительно недоволен центральным правительством. Даже сторонники правительства признают, что представители центрального правительства в провинции на фоне коррупции и взяточничества, не заботятся о простых людях и защищают крупных земельных собственников. Если в скором времени это движение не будет взято под контроль, то такие же беспорядки произойдут и в других районах страны. Если вопрос не будет решен, мы можем ожидать вхождение северных областей в состав СССР». Ознакомившись с докладами своих тегеранского и московского послов, обеспокоенный Дж. Бирнс сообщил в Белый дом, что Советы хотят держать Южный Азербайджан под своим контролем. Газета «Нью-Йорк Таймс» уже поведала американской общественности, что Иран потерял столицу Азербайджана Тебриз. Раздосадованный действиями СССР, президент Г. Трумэн свое написанное, но не отправленное Бирнсу письмо завершает угрожающей фразой: «Я устал нянчиться с Советами».

Иранское правительство, однако, не теряло надежды, что на Московском совещании министров иностранных дел ситуация разрешится в его пользу. В своей ноте от 15 декабря, направленной США, Великобритании и СССР, иранцы настоятельно просили союзников срочно вывести войска со своей территории. В ноте подчеркивалось, что пребывание иностранных войск на территории Ирана не позволяет его силам безопасности свободно действовать и обеспечивать порядок. Из дипломатической переписки видно, что, пользуясь сложностью момента, США постепенно берут инициативу в свои руки, укрепляя Иран во мнении, что азербайджанская проблема порождена политикой Советского Союза. В конце декабря, в разгар событий, Роберт Россоу, только что назначенный консулом США в Тебризе, писал: «Генеральный консул Советов в Тебризе, носящий голубые петлички Красных, был вдохновителем восстания. Он контролировал городскую комендатуру, которая более подчинялась политическому, чем военному руководству, и организовывал ее работу. Большинство восставших были эмигрантами из Северного Азербайджана, несколько месяцев назад прошедших специальную подготовку и называвшихся демократами…».

Попытка приписать растущее национальное движение только козням коммунистов способствовала консолидации великих держав Запада. Несмотря на то, что получающее помощь от Советского Союза Азербайджанское Национальное правительство объявило частную собственность неприкосновенной и тем самым в какой-то мере пыталось дистанцироваться от коммунистической идеологии, никто на Западе этому не верил. Выпячивание угрозы коммунизма в Южном Азербайджане использовалось американцами как способ удержать Иран под своим влиянием. Через пять дней после образования Азербайджанского Национального правительства близкий к правительственным кругам журнал «Тайм» на обложке номера от 17 декабря поместил портрет шаха Мохаммеда Реза. Под портретом было написано: «Шах Ирана. Его влиятельные друзья желают его нефти». В журнале публиковалась большая статья об Иране и его молодом правителе. Подчеркивалось, что Сеид Джафар Пишевари прибыл из Баку явно неспроста, а разворачивающиеся тебризские события представляют собой угрозу правлению шаха. Здесь же была изображена карта с политической подоплекой. На ней Южный Азербайджан охвачен серпом, рукоятка которого упирается в Баку. Этот же журнал в своем последнем декабрьском номере объявил «Человеком года» политика, желающего «спасти» Иран от этого серпа. Это был президентствующий всего несколько месяцев Г. Трумэн. Его портрет на обложке журнала был наложен на изображение взрыва атомной бомбы. В эти кризисные декабрьские дни руководитель отдела Среднего Востока госдепартамента Гарольд Мейнор, анализируя ситуацию, приходит к выводу: «Единственная надежда Ирана — Соединенные Штаты».

По ходу Московского совещания заместитель госсекретаря Дин Ачесон писал американскому послу в СССР А. Гарриману: «Иранский посол, позвонив в государственный департамент, взволнованно и возмущенно сообщил, что его правительство, не желающее, чтобы и другие территории, оказавшиеся под советской оккупацией, разделили судьбу Азербайджана, надеется только на помощь США, а также добавил, что Иран погибнет, если потеряет и остальные подконтрольные СССР районы». Действительно, вскоре посол в Тегеране Мюррей сообщил, что советский консул в Тебризе Красных и несколько его сотрудников, соответствующим образом проинструктированные, направлены в Мешхед, чтобы и в Хорасане организовать демократическое движение по типу азербайджанского. Далее Ачесон довел до сведения Гарримана обеспокоенность иранского посла судьбой всего мира: «Он говорит не только об Иране, но и о безопасности всего мира, потому что Азербайджан — это первое звено той цепи событий, которые могут охватить Турцию и другие страны Ближнего Востока. Он добавил, что если не будут приняты действенные меры, то ООН потеряет статус гаранта мира и справедливости во всем мире. Повторятся события, случившиеся в Маньчжурии, Эфиопии, Мюнхене. Азербайджан станет очагом третьей мировой войны». Несомненно, что эта телеграмма А. Гарриману на самом деле предназначалась для сведения Дж. Бирнса в Москве.

Как нарочно 20 декабря в газете «Известия» появилась статья «О наших законных требованиях к Турции», подписанная двумя грузинскими учеными. В статье академики С. Джанашиа и Н. Бердзенишвили напоминали, что 13 октября 1921 года советские республики Закавказья уступили Турции часть своей территории: южный сектор бывшего Батумского округа, Артвинский, Ардаганский, Олтинский, Карский и Кагызманский округа и Сурмалинский уезд бывшей Эриванской губернии. К тому же академики утверждали, что смогли бы обосновать претензии по поводу Пархальского, Тортомского, Испирского районов юго-западной Месхетии и поспорить насчет Лазистана.

Борьба азербайджанцев за автономию вынесла на повестку дня судьбу и других народов Кавказа, проживающих в Иране, в частности грузин, армян. Руководство Грузии и Армении попыталось воспользоваться моментом и обратить в свою выгоду процесс, развернувшийся в Южном Азербайджане. Например, народный комиссар иностранных дел Грузинской ССР Г. Кикнадзе писал В. Молотову, что на территории Ирана находится не малочисленное грузинское население, угнанное с родины в XVI–XVII веках во время неоднократных персидских набегов на Грузию. Только Шах Аббас I во время своих двух походов в 1614-16 гг. увел из Грузии более 100 тыс. грузин. Потомки этих грузин до сих пор живут в Иране. Большинство из них сосредоточены в отдельных поселениях. В одном лишь районе Фарейдане (Исфаган) проживает до 20 тыс. грузин, которые до сих пор не ассимилировались с иранским населением и еще сохранили свой родной язык и национальные особенности. Грузинское население Фарейдана почти полностью неграмотно. Во всей местности имеется только одна начальная школа с небольшим числом учащихся. Во всем районе нет ни одного лечебно-санитарного учреждения. Фарейданские грузины, оторванные в языковом отношении от иранцев и полностью утратившие всякие взаимоотношения с грузинским народом, ведут замкнутый образ жизни и находятся на весьма низком уровне социального и культурного развития. Эти грузины подвергаются жестоким притеснениям со стороны местной иранской администрации. В силу описанных тяжелых условий жизни грузинское население Фарейдана обречено в настоящее время на вымирание, если ему не будет оказана помощь извне.

Правительство Грузинской ССР сразу же выразило готовность оказать братскую помощь грузинам, проживающим в Иране, и считало необходимым послать в Иран комплексную экспедицию, состоящую из известных врачей, педагогов, историков, языковедов и других ученых для детального изучения на месте положения грузин в Иране. Эта экспедиция позволила бы также одновременно завязать непосредственные культурные связи Грузинской ССР с Ираном. Командированные смогли бы также сделать доклады для иранской прогрессивной общественности и рассказать о достижениях Грузии за годы советской власти. Отчет экспедиции дал бы возможность наметить в дальнейшем мероприятия по оказанию помощи проживающим в Иране грузинам на месте либо поставить вопрос об их переселении в Грузию, стремление к чему, по сведениям, у них довольно сильное. Кроме того, для систематического получения информации о грузинском населении Ирана и работе среди него Кикнадзе предлагал назначить в консульстве в Исфагане специального сотрудника НКИД Грузинской ССР, который мог бы занимать должность вице-консула или первого секретаря этого консульства, поскольку Исфаган является местом наибольшего сосредоточения грузинского населения в Иране.

Кстати, этот второй вопрос решился довольно быстро, и для работы среди фарейданских грузин в консульство был направлен сотрудник НКИД Грузии. А в октябре 1946 года В. Деканозов дал добро и на организацию радиотрансляции на грузинском языке для фарейданцев.

Таким образом, требования армян к Турции по поводу ее восточных провинций дополнились и требованиями грузин к Турции и Ирану. Обнародование этих претензий в правительственной газете свидетельствовало о крайней остроте проблемы.

В день открытия Московского совещания посол в Иране Мюррей сообщил Бирнсу: «Русское посольство в Тегеране не разрешило руководителю отдела Среднего Востока госдепартамента Г. Мейнору и заместителю военного атташе американского посольства капитану Гагарину посетить Тебриз в период с 14 по 24 декабря. Госсекретарь должен сообщить об этом Молотову. Если мы оставим эти действия без внимания, то Советы будут продолжать чинить препятствия работе нашего посольства».

В первый день работы Московского совещания В.Молотов не позволил вынести на обсуждение иранский вопрос. Договорились обсудить эту проблему неофициально. 18 декабря британский министр иностранных дел Э. Бевин предложил Молотову обменяться мнениями по азербайджанским событиям. Он заявил, что британская общественность с интересом следит за политическими процессами в Иране, на что Молотов ответил, что Советский Союз не вмешивается в ход национально-освободительного движения в Азербайджане, и даже подчеркнул, что это целиком внутреннее дело Ирана. Что же касается вывода иностранных войск из Ирана, то это уже обсуждалось в Потсдаме и Лондоне и договоренность была достигнута. Нет причин снова возвращаться к этой теме.

19 декабря председатель Совнаркома И. Сталин принял Дж. Бирнса и Э. Бевина. По ходу переговоров в ряду других проблем был затронут и Южный Азербайджан. Сталин подтвердил все сказанное Молотовым, но добавил, что иранское правительство занимает неприязненную позицию по отношению к СССР. Это грозит организацией подрывных акций на нефтяных промыслах Баку. Поэтому Советский Союз продолжает держать свои войска в Иране. Сталин говорил, что СССР не имеет территориальных претензий к Ирану и, как только будет обеспечена безопасность бакинских нефтяных промыслов, советские войска покинут Иран.

Госсекретарю США, поинтересовавшемуся, в какой мере Иран может представлять угрозу для Баку, посол Мюррей сообщил: «Заявления Советов, что «Иран создает угрозу бакинским нефтяным промыслам», абсолютно беспочвенны, и очень трудно понять, почему Советы придают этому столь большое значение».

На четвертый день Московского совещания Иран направил протест в Москву, Лондон и Вашингтон, угрожая вынести азербайджанский вопрос на обсуждение ООН. После встречи со Сталиным Дж. Бирнс окончательно уверился, что проблема приобретает все более трудноразрешимые черты и настала необходимость представить ее ООН. 20 декабря Бирнс через Гарримана переслал Мюррею свои рекомендации иранскому правительству. Они заключались в следующем: «Прошу неофициально и секретно довести до сведения премьер-министра: вы рекомендуете, чтобы иранское правительство в скорейшем времени пошло на уступки и опередило требования, сформулированные азербайджанцами. Особенно считаю правильным введение преподавания на тюркском языке наравне с фарсидским и создание областных энджуменов в соответствии с Конституцией Ирана. Чтобы предотвратить обособление Азербайджана, такие шаги надо сделать непременно. Объясните премьер-министру, что вы не предлагаете ему соглашаться с созданием автономного правительства в Азербайджане. Подчеркните, что ваши предложения направлены на то, чтобы в глазах ООН и мировой общественности Иран выглядел справедливым, а иранское правительство нельзя было бы заподозрить в том, что оно пытается отнять у населения его конституционные права».

Однако, даже являясь азербайджанцем по происхождению, Хакими вопреки всему пытался убедить американцев, что азербайджанский народ никогда не считал азербайджанский язык своим национальным языком и этот язык был насильно навязан ему во время монгольского нашествия. Он упорно утверждал, что азербайджанцы не участвуют в беспорядках, что два года назад в Азербайджане никто не знал лидера демократов, всю жизнь прожившего в Баку, и поэтому он и его соратники не могут представлять народ и говорить от его имени. Тем не менее премьер высказался за принятие предложений госсекретаря США. Вместе с тем он заявил американским дипломатам, что его правительство ни при каких условиях не признает парламент и правительство Азербайджана, так как они не имеют юридических оснований и созданы иностранцами, незаконно перебравшимися в Иран с Кавказа. Хакими подчеркнул, что его правительство намерено силой оружия подавить восстание в Азербайджане, как только советские войска выйдут оттуда. Докладывая о ходе переговоров с иранским руководством, Мюррей писал: «Я повторно поторопил и шаха и премьера, чтобы они решили азербайджанскую проблему, пока не пролилась кровь. Я посоветовал создать из азербайджанцев, представленных в правительстве, комиссию и проинструктировать их для ведения переговоров с повстанцами».

Несмотря на все усилия У.Мюррея советское посольство упорно задерживало выдачу пропуска на посещение Тебриза спецпредставителю Вашингтона Майнору. 22 декабря американский посол встретился с А. Якубовым и заявил, что Майнор уже 14 декабря должен был быть в Тебризе, но из-за проволочек советских органов он все еще в Тегеране. Он добавил, что Московское совещание СМИД уже началось и Майнора в любую минуту могут вызвать в Москву, а потому он обязательно должен побывать в Тебризе. А. Якубов попытался заверить посла, что это связано с его болезнью, что он несколько дней не выходил на работу, и клятвенно обещал в тот же день разобраться в этом деле.

23 декабря И. Сталин вновь принял Дж. Бирнса, а на следующий день и Э. Бевина. В тот же день был дан прием в честь пока еще союзников. На всех встречах и приемах в Кремле присутствовал посол Великобритании в Иране Р. Буллард. Дж. Бирнс во время второй встречи со Сталиным выразил обеспокоенность возможностью вынесения азербайджанского вопроса на январское заседание ООН и надежду на осуществление ряда мероприятий для предотвращения этого. В то же время госсекретарь напомнил о помощи Ирана Советскому Союзу в годы Великой Отечественной войны, а потому не согласился с мнением, что Иран враждебно настроен по отношению к СССР. И. Сталин ответил, что его страна не боится обсуждения этого вопроса в ООН, и если это случится, то пусть никто не беспокоится: «Мы не сделаем ничего плохого, отчего вам было бы стыдно». Сталин выразил удовлетворение выполнением Тегеранской декларации, но заметил, что доверия и чистосердечия заслуживало прошлое иранское правительство, а нынешнее заняло враждебную к СССР позицию и побуждает население на антисоветские акции. По мнению Сталина, иранское правительство должно выполнять свои обязательства и отказаться от недружественной политики.

24 декабря И. Сталин принял министра иностранных дел Великобритании Э. Бевина, который, после предварительных консультаций с Бирнсом, представил Сталину проект создания совместной комиссии из представителей Великобритании, США, СССР для решения азербайджанского вопроса. Британия предлагала рекомендовать правительству Ирана перестроить работу областных энджуменов и обеспечить изучение языков национальных меньшинств — тюркского, курдского и арабского. По проекту Э. Бевина, учитывая разброд мнений между центральным правительством и провинциями, иранскому правительству рекомендовалось, в соответствии с Конституцией, разрешить открытие провинциальных энджуменов. По мнению Э. Бевина, совместная комиссия должна проследить за ходом выборов в областные энджумены, одновременно разрабатывая вопрос отвода войск, и выдать практические рекомендации по осуществлению этой акции. Британские политические круги пытались с помощью этого плана фактически завоеванную Азербайджаном автономию руками СССР передать под контроль иранского правительства. Поначалу Сталин вроде бы согласился с возможностью осуществления этого предложения. Британский проект был передан для изучения в Народный комиссариат иностранных дел.

На закрытом заседании московского совещания глава английской делегации, как бы отвечая на свое обещание Сталину высказать предложения о совместных действиях трех держав, представил проект «По вопросу о компетенции трехсторонней комиссии по Ирану». Бирнс, не желавший, чтобы иранский вопрос свелся к внутриполитической проблеме, внес 20 декабря в первоначальный проект Булларда принципиальную поправку, касавшуюся вывода иностранных войск с территории Ирана. Вокруг нее и разгорелась дискуссия. Советская делегация предлагала заменить формулировку «комиссия должна заняться вопросом облегчения скорейшего вывода союзных войск» на «ускорение, насколько это возможно, вывода союзных войск». Однако такая неопределенность не устраивала ни Бевина, ни Бирнса. На прямой вопрос Бевина Молотову: «Вы не согласны на то, чтобы установить срок вывода войск 2 марта» — нарком так же прямо ответил: «Мы на это не согласны».

26 декабря Бевин неожиданно предложил принять все замечания СССР и подготовить соглашение о создании комиссии. Такая активность и покладистость Бевина должна была свидетельствовать о стремлении лейбористского правительства учитывать общественное мнение в своей стране, внимательно отслеживающее события в Иране. Декларация иранского посла в Лондоне Сеид Гасана Тагизаде, обнародованная им после начала Московского совещания, оказала определенное воздействие на британские политические и общественные круги. В декларации говорилось: «Последние сообщения, полученные из Ирана, носят настолько важный характер, что каждый иранский подданный, как вообще и весь народ, вынужден через своих представителей довести до сведения всего мира свое отношение, выразив возмущение волнениями и сепаратистскими стремлениями в Иране… В Тройственном договоре и в Тегеранской декларации великие державы обязались уважать территориальную целостность и суверенные права иранского шахиншахского государства… Примером нарушения обязательств Тройственного договора являются всевозможные вмешательства одного из союзников во внутренние дела Ирана. Вмешательства достигли такого предела, что приводят к отделению одной из важных провинций Ирана — Азербайджана… Это является открытым попиранием целостности Ирана и его суверенных прав… Твердо веря в то, что Великобритания всегда будет строго уважать свои обязательства, иранцы возлагали и все еще возлагают большую надежду на то, что министры трех союзных держав в Москве достигнут согласованности в деле обеспечения уважения к целостности и суверенным правам Ирана и что их великий сосед и союзник — Советский Союз устранит все сомнения и подозрения путем пересечения вмешательства своих войск и представителей во внутренние дела Ирана». Однако, несмотря на подобные декларации и серьезные демарши британского министра иностранных дел Э. Бевина, в последний момент наркоминдел В. Молотов отказался продолжать обсуждения азербайджанского кризиса. И хотя Бевин неоднократно пытался вернуться к нему, Молотов неизменно ссылался на отсутствие этой проблемы в повестке дня совещания. В то же время он сообщил Э. Бевину, что комиссия не может быть создана без соглашения с Ираном, к тому же Советский Союз сегодня вообще не намерен обсуждать столь серьезный вопрос с иранским правительством, питающим в настоящее время неприязнь к СССР.

Московские переговоры и особенно иранская проблема в конце 1945 года крайне интересовали Г. Трумэна. Госсекретарь Бирнс и посол Гарриман систематически докладывали президенту информацию по Азербайджану. Тем не менее Московское совещание министров иностранных дел, длившееся с 16 по 26 декабря, не приняло никаких документов по Южному Азербайджану. 27 декабря госсекретарь США Дж. Бирнс, за ним Э. Бевин и посол Англии в Иране Р. Буллард покинули Москву. Оставшись недовольным результатами конференции Бевин 28 декабря писал Молотову: «Я был весьма разочарован тем, что после дружественного обмена мнениями между мной и генералиссимусом мы не смогли достичь окончательного соглашения в отношении рассмотрения иранского вопроса, и я уверен, что мое правительство будет разочаровано в равной степени… Я считаю, что было бы неправильным не информировать иранское правительство, и поэтому я даю сэру Р. Булларду указание ознакомить иранское правительство с ходом наших переговоров в Москве, а также о предложениях, которые должны были быть представлены иранскому правительству». Он также добавил, что поставит в известность и Дж. Бирнса о содержании этого письма, чтобы и американцы могли дать соответствующее указание своему представителю в Тегеране.

После Московского совещания иранское правительство начало выяснять, есть ли изменения во внешней политике США, а следовательно, есть ли возможность инициировать азербайджанский вопрос в ООН. Для уточнения ситуации посол Ирана в Вашингтоне обратился к директору управления Ближнего Востока и Африки государственного департамента Джорджу Аллену. Посла интересовало, «произошли ли какие-либо изменения в отношении США к Ирану в результате проведенных госсекретарем Бирнсом переговоров в Москве». Определяющий ближневосточную политику США Аллен напомнил, что отношение США к Ирану основано на декларации Объединенных Наций, об этом заявлено в ноте Соединенных Штатов Советскому Союзу и для изменения этой политики нет серьезных оснований. Гусейн Ала выразил удовлетворение неизменностью позиции США и осведомился, заявит ли США открыто о поддержке Ирана в случае вынесения им азербайджанского вопроса на обсуждение Генеральной Ассамблеи ООН. Аллен ответил, что США уже два года поддерживают суверенитет Ирана. Это открыто проявилось во время нефтяного спора в 1944 году, а также в нынешнем азербайджанской ситуации.

Отсутствие каких-либо решений по Ирану на Московском совещании министров иностранных дел привело иранские правящие круги в шоковое состояние. Многие газеты стали доказывать срочную необходимость выдвижения вопроса на очередную сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Московское совещание продемонстрировало крах политики премьер- министра Хакимульмулька, считавшего, что под давлением США и Великобритании СССР выведет из Ирана свои войска. Видя, что массированная атака прессы на Хакими увеличивает шансы Ахмеда Кавама прийти к власти, сторонники Сеида Зии развернули активную пропагандистскую кампанию против него. Однако к концу декабря все газеты в своих материалах делали вывод, что преодолеть кризис в стране, провести настоящие реформы, коренным образом изменить уровень взаимоотношений с Советским Союзом в лучшую сторону может только один государственный деятель — Кавам эс-Салтане.

Газета «Рааде Эмруз» 23 декабря опубликовала интервью Ахмеда Кавама корреспонденту английской газеты «Дейли Телеграф». Кавам обусловил кризисное состояние Ирана ошибками, допущенными предыдущими правительствами, и отметил, что если обстановка завтра еще более обострится, то причиной этому будет неверная политика нынешнего правительства. По его мнению, если в стране не будут проведены демократические реформы, если тегеранское правительство не примет экстренных мер, хаос распространится с севера на юг, запад и восток страны. Первое и главное условие преодоления кризиса он видит в защите независимости и национальных интересов Ирана. На вопрос корреспондента «Дейли телеграф»: «Как вы думаете, не являются ли азербайджанские события результатом деятельности советского правительства?» — Кавам ответил: «Ошибочная политика центрального правительства и невнимание к законным требованиям населения провинции породили недовольство во всей стране. Будь народ доволен, не было бы и почвы для волнений». Поэтому главную причину событий на севере надо искать в недовольстве народа. И если советские представители морально поддерживают это движение, то это означает, что они считают, что оно разворачивается в русле общей стратегии союзников, поддерживающих демократию во всем мире. Сотрудник «Дейли телеграф», уводя Кавама в глубь проблемы, спросил: «Как вы думаете, раздача оружия и запрещение войскам двигаться на север могут быть расценены как моральная поддержка?» На что Кавам напомнил, что он не является ответственным лицом и не ознакомлен ни с одним официальным рапортом, однако все же заявил: «Я не знаю, насколько эти слухи верны, однако несомненно, что к уже с 1320 года хранящемуся тайно у населения, в том числе и азербайджанцев, оружию прибавилось и новое». Комментируя возможность отправки войск на север, Кавам дал несколько неожиданный для политических кругов Ирана ответ: «Если бы я был у власти, я бы до того, как послать войска, собрал делегацию из патриотов и свободолюбивых людей и отправил бы их решить этот вопрос миром». Что касается внешней политики, то Кавам подчеркнул, что является сторонником сбалансированной нейтральной политики и что нынешнее обострение отношений с Советским Союзом является результатом неверных действий правительства и нарушения баланса в международной политике.

Азербайджанский кризис способствовал приходу к власти Кавама эс-Салтане. В конце декабря 1945 года кресло премьера уже явственно отражалось в стеклах его очков. Невостребованность в период правления Реза шаха создала ему имидж демократа и вольнодумца. Перефразируя С.Дж. Пишевари, можно сказать, что изживший себя на должности премьера Хакими в последнее время исполнял роль мостика, и достаточно было бы лишь небольшой рокировки, чтобы на его месте оказался Кавам эс-Салтане или любой другой реакционер. 30 декабря 1945 года на открытом заседании Меджлиса депутат Техранчи подал председателю парламента заявление, в котором, ссылаясь на бездеятельность правительства Хакими перед лицом нынешних событий в Азербайджане и общего кризиса в стране, потребовал, чтобы Кабинет министров подал в отставку.

На фоне подобных демаршей для многих казалось привлекательным обещание Ахмеда Кавама решить азербайджанскую проблему мирным путем. Однако между Пишевари и Советами изначально были разногласия по поводу кандидатуры Кавама. Пишевари писал: «Мы всегда знали Кавама эс-Салтане как человека реакционных взглядов… Мы не можем забыть его реакционной роли в прошлом. Он коварно погубил одного из лучших сынов Азербайджана — полковника Мухаммед Таги хана Песияна, отрубив ему голову и даже выбросив труп из могилы, он организовал окружение Саттархана в парке Атабека и способствовал его гибели, и, наконец, кровавые события 17 азера 1323 года вкупе с его принадлежностью к крупным землевладельцам всегда выдавали в нем ставленника реакционных кругов».

Таким образом, во второй половине декабря 1945 года в Тегеране разгоралась борьба за власть, а министры иностранных дел на совещании в Москве не приняли никаких документов по Азербайджану. Тем временем события в южном регионе Ирана развивались гораздо стремительнее, чем это ожидали в Тегеране, Лондоне и Вашингтоне.

 

ГЛАВА IX

НАЦИОНАЛЬНОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО: МЕЖДУ АВТОНОМИЕЙ И НЕЗАВИСИМОСТЬЮ

В течение десяти дней после учреждения национального правительства в Южном Азербайджане был завершен процесс подчинения ему армии, жандармерии, полиции и чиновников. В соответствии с программой, принятой Милли Меджлисом, были сделаны первые шаги по формированию государственного аппарата, частей регулярной народной армии, перестройке всех устоев общества. Начало реформ во всех областях жизнедеятельности страны стимулировало активность народных масс. Национальное движение получило поддержку, прежде всего Северного — Советского Азербайджана.

Член лейбористской фракции британского парламента Филипп Прайс, посетивший Северный и Южный Азербайджан в это время, писал: «В этой провинции (Южном Азербайджане — Дж. Г.) население по языку, религии и истории ничем не отличается от населения, живущего в Советской Республике Азербайджан… Советский Азербайджан со времен Октябрьской революции достиг гигантского прогресса в культуре и экономике. Я недавно побывал там и теперь имею возможность сравнить современное состояние мусульман с тем, что я видел 33 года назад…». Ф. Прайс объективно сознавал, что Северный Азербайджан стал центром притяжения для южных азербайджанцев. По его наблюдениям, крестьяне Южного Азербайджана видели, что по ту сторону границы уже нет крупных феодалов-землевладельцев, орошение полей ведется в широких масштабах, землю обрабатывают тракторами. В то же время южане обрабатывают свои крохотные наделы мотыгами и сохой, отдавая при этом 50 процентов и без того небогатого урожая феодалам, проживающим в роскошных дворцах Тегерана. Вместе с тем британский парламентарий отмечал, что русские в северо-западном Иране нарушают договорные обязательства. Однако английский общественный деятель понимал, что нелогично упрекать русских в нарушении договора с чисто юридической точки зрения, не выдвигая серьезных предположений какой-либо альтернативы иранскому политическому режиму. «Создается опасная ситуация: Россия защищает в Иранском Азербайджане реформистский режим, а мы и американцы тем временем защищаем самые реакционные силы в стране». По его мнению, ситуация приобрела такой характер оттого, что тегеранское правительство не спешило начать сколь-нибудь действенных реформ. Ни Англия, ни США не должны быть освобождены от ответственности за судьбу Ирана. «Мы сменили предыдущего шаха за его германофильство. Часть ответственности за внутреннее состояние Ирана лежит на нас. Мы могли бы спасти положение, если бы не поддерживали правительства, не способные к реформам. При таком ходе событий русская точка зрения обязательно победит», — констатирует британец.

В своей обширной публикации в газете «Манчестер Гардиан» Ф. Прайс, анализируя события в Южном Азербайджане в связи с созданием Национального правительства, допустил тем не менее и возможность осуществления русскими двойственной политики. Не делая выводов, он рассуждает: «Исходя из нынешнего развития событий можно лишь предположить, насколько далеко собираются продвинуться русские. Их политика в Иране, возможно, всего лишь игра, заключающаяся в легком потаптывании хвоста британского льва и в легком подергивании перьев американского орла в предвидении получения определенных уступок в других областях международной политики».

Всем было ясно, и об этом говорил исторический опыт, что национальные революции ХХ века и процесс возникновения новых государств могли завершиться успехом лишь в том случае, если они опирались на откровенную или скрытую поддержку великих держав. Великобритания и США действовали в этих случаях исходя прежде всего из своих имперских интересов. Таков же был лейтмотив поддержки национального движения в Южном Азербайджане со стороны Советского Союза. Однако активное участие Северного Азербайджана в этом процессе привносило в него специфические особенности. В отличие от тегеранского правительства азербайджанские депутаты не рассматривали помощь Баку как иностранное вмешательство.

Первые шаги Национального правительства, осуществленные в середине декабря, особенно разоружение Тебризского гарнизона мирным путем, воодушевило все слои населения, подняло авторитет нового руководства и партии демократов. Большой заслугой национальных органов власти стало пресечение разгула криминальных элементов — воров, грабителей, мародеров, пытавшихся воспользоваться нестабильностью обстановки. Мирное развитие событий очень устраивало тебризских купцов и промышленников. Даже председатель тебризской Торговой палаты А. Садагиани объявил, что передумал уезжать из Азербайджана и решил защищать новое правительство.

В своем докладе И. Сталину М.Дж. Багиров писал: «Секретарь американского консульства в Тебризе Мейва Априк в беседе заявил, что американские круги не против демократического движения в Азербайджане, но они якобы точно осведомлены об открытом вмешательстве в это дело русских».

Не дожидаясь ответа из Москвы, М.Дж. Багиров через комиссара внутренних дел М. Якубова и комиссара по безопасности С. Емельянова передал ответственным за Южный Азербайджан А. Атакишиеву, М. Ибрагимову, Г. Гасанову и генералу Руссову инструкцию по соблюдению строгой конспирации. В документе указывалось: «Через военные и гражданские организации из Иранского Азербайджана «Старшему» (М.Дж. Багирову — Дж. Г.) поступила информация, что наши сотрудники, помогая местным товарищам, действуют слишком открыто. Товарищ «Старший» считает необходимым предупредить вас и ваших сотрудников, чтобы они не забывали, что находятся на чужой территории и должны соблюдать строгую конспирацию. Следует учесть, что за действиями каждого советского работника следят не только иранцы, но и англичане, американцы, турки и другие. Слишком открытое участие товарищей в делах Иранского Азербайджана, их советы и рекомендации Демократической партии, партизанским отрядам крайне нежелательны, а по многим моментам даже вредны. Товарищ «Старший» поручил нашим сотрудникам в работе с местными товарищами соблюдать осторожность и скрытность».

К середине декабря процесс разоружения армии и жандармерии в Иранском Азербайджане подходил к концу. В Хое партизаны, разоружив жандармерию, захватили 200 винтовок, 2 автомата, 20 тыс. патронов и штаб батальона жандармерии. В Ахаре жандармы и солдаты, покинув свои позиции, скрылись в направлении Тебриза, однако 50 человек из них, раздумав, вернулись назад и добровольно сдали оружие демократам. А начальник полиции Ахара Ахмеди выразил желание сотрудничать с азербайджанским правительством. В Ахаре партизаны захватили 147 винтовок, 2 пулемета, 9 пистолетов, 4500 патронов. Завершился прием оружия ардебильской бригады, в Миандоабе подразделение иранской армии добровольно сдалось партизанам. В Мешкиншехре ситуация была сложнее: здесь партизаны захватили и расстреляли известных своей жестокостью реакционеров — начальника жандармерии Ардебили, главу уезда Арбачизаде и некоторых других государственных чиновников.

В отличие от других районов разоружение армии и жандармерии в Резайе растянулось на несколько дней. Командир иранской бригады полковник Зенгина и начальник жандармерии Нуринбахш поначалу заявили советскому консулу, что они готовы отдать команду гарнизону сложить оружие. Однако 15 декабря бригада заняла для обороны позиции на окраине города, вывела танки и открыла стрельбу по партизанам. В самом городе демократы подверглись преследованиям, пять членов партии были расстреляны. Было решено не брать Резайе штурмом, а прислать сюда из Тебриза влиятельных людей для мирных переговоров, отключить связь гарнизона с Тегераном и другими городами и для сохранения ситуации под контролем направить сюда дополнительные силы. 19 декабря было завершено разоружение бригады и в Резайе. Таким образом, все основные города и населенные пункты Южного Азербайджана перешли под контроль Национального правительства.

В связи с победой демократов в Азербайджане американский консул в Тебризе писал госсекретарю: «С установлением контроля демократов над Резайе бои в Азербайджане завершились». А в докладе М.Дж. Багирова Сталину констатируется, что во всех городах Азербайджана, в том числе и в Резайе, наводится порядок, что особенно поднимает авторитет правительства в глазах населения.

18 декабря премьер-министр Пишевари выступил на собрании офицеров Третьей иранской пехотной дивизии с разъяснением характера происходящих событий, целей и задач национального правительства и призвал офицеров к сотрудничеству с новым правительством. Часть офицеров-азербайджанцев тут же заявила о желании работать под руководством своего Национального правительства.

В ознаменование достигнутой победы Национальное правительство провело в Тебризе парад партизанских отрядов, в котором участвовало до двух тысяч партизан. 19 декабря в здании Тебризского городского театра было проведено собрание Азербайджанской народной армии. Выступивший на собрании заместитель визиря народной армии Гулам Яхья призвал партизан сохранять порядок в Тебризе и в областях Азербайджана, с честью служить азербайджанской автономии. Выступление Гулама Яхьи неоднократно прерывалось аплодисментами, звучали здравицы в честь Пишевари. Были получены и опубликованы в газете «Азербайджан» поздравительные телеграммы из Тебриза, Салмаса, Мараги, Азершехра, Ахара и других мест. Митинг в Ардебиле собрал более тысячи человек.

За короткий промежуток времени было разоружено 5983 солдат и офицеров, отобрано 4 пушки, 1000 снарядов, 205 пулеметов, 3577 винтовок, 22 пистолета, 6 танков, 2 миномета, 300 мин, 470