ТелевЕдение

Поступить или поступиться

ПИСАТЕЛЬ В ЯЩИКЕ

Юбилейное совпадение соединило на телеканале «Культура» три совершенно разноликих литературных явления ХХ века: поэта Николая Клюева, прозаика Юрия Олешу и мыслителя-литературоведа Михаила Бахтина. Но не только круглые даты связали их. В каждом из трёх фильмов, посвящённых этим исключительным по дарованию людям, просматривалась и общая тема: отношение между властью и творческой личностью через посредничество НКВД.

Для Николая Клюева оно закончилось трагически. Фильм о поэте из цикла Льва Аннинского «Серебро и чернь» не принадлежит к новинкам – ему уже исполнилось пять лет. Но за эти пять лет интерес к Николаю Клюеву вырос, насколько возможен такой рост в обществе, где поэзия перестала играть отведённую ей Небом роль, став из предмета всенародной любви всего лишь объектом культурного интереса. Но многочисленность последних публикаций подчёркивает возрастание значимости Николая Клюева. И его нетрадиционные пристрастия, и обидная есенинская бирка «ладожский дьячок», от чтения стихов которого вслух сдохла канарейка, – всё это отступило на задний план. Поэт всё более предстаёт как самоотверженный борец за вековые народные устои, как противник такого революционного перелома, который крушит не только прогнившие доски обветшалого корабля прошлого, но заодно и тех, кто строил этот корабль и плыл на нём.

Николай Клюев показан в фильме человеком, страстно приветствовавшим Октябрьскую революцию как антибуржуазную в наивной надежде, что с низложением капиталистов возродятся исконный крестьянский дух народа и попираемая старая вера.

Есть в Ленине керженский дух,

Игуменский окрик в декретах,

Как будто истоки разрух

Он ищет в Поморских Ответах.

Вместо ожидаемого Клюев получит низложение крестьянства и ставшее для него дьявольским слово «колхоз», а путь в светлое будущее потечёт по «беломорскому смерть-каналу». И тогда он осудил новую власть, как и прежнюю, а поскольку на допросах этого не скрывал, а даже с гордостью подчёркивал, судьба его была решена. Он выбрал её сам – судьбу «Аввакума ХХ века» – осознанно, расчётливо и безоглядно.

Юрий Олеша выбрал себе иную судьбу. Фильм о нём, повторяемый в течение года уже во второй раз, называется «Роман, которого не было». На замысел фильма, несомненно, повлияла работа Аркадия Беленкова «Юрий Олеша. Сдача и гибель советского интеллигента», две главы из которой по недосмотру цензуры появились в 1968 году в журнале «Байкал», после чего редколлегия журнала была разогнана, а номер конфискован. В своей работе, опубликованной теперь полностью, отсидевший положенный срок в лагере Аркадий Беленков прослеживает путь, который предпочёл для себя Юрий Олеша, начавший восхождение к литературным высотам с публикации в 1927 году в журнале «Красная новь» блестящего романа «Зависть», безоговорочно считающегося одним из лучших произведений советской литературы. При абсолютной несхожести Николая Клюева и Юрия Олеши их творчество в Советской России началось с одинаково восторженного приятия революции и одинакового разочарования в ней, когда двинулся по стране шквал террора.

В отличие от Клюева Олеша не пишет протестных произведений, а делает всё, чтобы уйти от конфликта с окружающей его действительностью. А если у художника нет конфликта с окружающей действительностью, считает А. Беленков, то, значит, художник ничтожен, потому что он или не видит пороков этой действительности, или замалчивает их. А это значит, что он или слеп, или лжив. Всевидящее око, ведшее наблюдение за Юрием Олешей и получавшее донесения на него от своих агентов, думает об Олеше лучше, чем он есть. Власть опасается, что писатель пишет роман, который, если достигнет такой же силы, как «Зависть», может представить опасность для строя. Но Олеша боится стать жертвой террора, нос которого на него смотрит повсюду, даже с лица Константина Федина. Об этом он пишет в своём дневнике, ставшем потом книгой «Ни дня без строчки».

НКВД, тайно забравшееся в письменный стол Юрия Олеши, облегчённо вздохнуло: никакого романа, слава богу, нет, а в дневниковых записях пиши, что хочешь, это ведь ты для самого себя сочиняешь, сам себе читаешь, так что смело дерзай в том же духе. И хотя многие, в том числе и Виктор Шкловский, считали «Ни дня без строчки» литературным достижением, но, с точки зрения Беленкова, это был ненаписанный роман, ушедший в строчки, разговоры на скамеечке, иногда интересные, иногда не очень, но к роману отношения не имеющие. А в это время Михаил Булгаков и Андрей Платонов писали свои великие романы.

Новинкой была на экране «Документальная история» Дмитрия Бака, посвящённая на этот раз Михаилу Бахтину. В фильме был прослежен путь человека, стремительно взлетевшего с кафедры провинциального университета в крупнейшие мыслители ХХ века, совершившего переворот в теории литературы, заложившего основы современной культурологии. Есть в фильме и детективная составляющая: почему некоторые произведения Бахтина были опубликованы под чужими именами и как рукопись его знаменитой книги о Достоевском оказалась на Западе. Но в данном случае, во временном экранном соседстве с фильмами о Клюеве и Олеше, высветилось в первую очередь другое – Бахтин совершил то, что не удалось поэту и прозаику: он победил Систему и физически, и морально. Уничтожившая Клюева физически, а Олешу морально, Система отступила перед Бахтиным, потому что он оказался выше неё. Он мог спокойно работать и в ссылке, и под постоянным надзором: то, что он делал – и разработка философского понимания культуры как диалога, и связь мифоритуальной традиции со смеховой культурой, – всё это было надсистемным. Это был его Поступок, вытекавший из другой его всемирно известной работы – «К философии поступка», посвящённой «архитектонике личности», которая, живя в реальном мире, должна нести ответственность за свои поступки.

Как-то так получается, что НКВД неизменно присутствует чуть ли не во всех телефильмах, посвящённых русским писателям ХХ века. Он как бы становится главным действующим лицом литературы. Даже возникает крамольная мысль: не служат ли взаимоотношения этого органа с писателями одним из важных критериев отбора сюжетов для телеэкрана? Счастливым исключением стал фильм «Талант двойного зрения» Андрея Арьева об одном из лучших русских поэтов – Георгии Ивáнове. В фильме даже не было речи о том, что Ивáнов огульно обвинялся товарищами по эмиграции во взаимоисключающем сотрудничестве с гестапо и ЧК. Только вскользь было сказано, что если бы поэт не эмигрировал, он сгнил бы на Колыме. Однако не всех поэтов Серебряного века, оставшихся в России, постигла такая участь. Но нищета была уделом многих. И не только в России. В последние годы она настигла Георгия Ивáнова во Франции.

Герберт КЕМОКЛИДЗЕ, ЯРОСЛАВЛЬ