Бойцы отряда скользили по песку с прирожденной легкостью ликорнийцев. Мэл с обнаженным мечом едва поспевал за ними. С тех пор как они ступили на поле битвы, песок под их ногами превратился в кровавое месиво, что сильно затрудняло их продвижение. Мэл опасался, что болотистая почва нарушит четкий ритм шагов, необходимый ползущим под землей Аспидам для ориентации. Но членов отряда это, казалось, нимало не беспокоило. Они, должно быть, все предусмотрели.

Несколько раз они чуть было не столкнулись с харонцами. Ликорнийцы пригнулись, не замедляя шага, а Мэл замаскировал лезвие меча в складках накидки. Они остались незамеченными.

Отряд прошел между двух высоких дюн и двинулся зигзагами. Мэл пытался наблюдать за окрестностями, одновременно не упуская из виду ликорнийцев, что удавалось ему с трудом. Последние запомнили маршрут совершенно точно и ориентировались в этом лишенном примет пространстве, как в родной деревне.

Вдруг на них ринулся харонец, выросший точно из-под земли. Мэл поскользнулся в грязи, что позволило ему избежать прямой атаки. Согнувшись, он покрепче ухватил меч и нанес отличный удар по пояснице харонца, который рухнул на землю со сломанным позвоночником.

В пределах видимости возникли другие. Мэл побежал, пытаясь догнать свой отряд. Два воина королевства мертвых перекрыли ему дорогу. Один из них был вооружен мечом, другой — алебардой. Юный фениксиец очертя голову бросился на них, нанеся одному из воинов удар в живот. Алебарда зацепила его плащ, и ему пришлось дернуть полу изо всех сил, чтобы освободиться. Его меч оцарапал руку харонца, рука начала обугливаться.

Мэл сделал кувырок, чтобы избежать следующего удара, и, зачерпнув горсть грязи, метнул ее в глаза противника. Затем он вновь припустился в прежнем направлении.

Отряд был неподалеку, Мэл почти догнал своих, прежде чем на него вновь напал воин с алебардой. Ее лезвие обрушилось на фениксийца, которому ничего не оставалось, как отразить удар мечом. Толчок был такой силы, что едва не вывихнул ему плечо, но Мэл выдержал, взревев от напряжения.

Воин свободной рукой схватил Мэла за волосы и резко потянул на себя. Юный фениксиец невольно выпустил меч из рук. Харонец принялся душить его своим стальным захватом.

Вдруг в воздухе просвистела стрела, угодившая в глаз противника. Желчь брызнула в лицо Мэла. Харонец медленно оседал в грязь. Высвободившись, Мэл увидел лучника аспидянина, стоявшего на вершине одной из дюн, тот указывал ему на ликорнийцев, устремившихся на запад в двадцати локтях от него. Фениксиец, не тратя времени на благодарности, пустился за ними следом.

Сильвиэль и Фатум устроились на городской стене. Обоих снедала тревога. Юный пегасиец размышлял о собратьях, избравших путь служения Хранителям в мирной полутьме Башни, о том, что жестокая судьба забросила их в мясорубку отчаянной войны. Муэдзин же не думал более ни о чем. Его опустошенное сознание сжалось от ужаса при виде беспощадного истребления его народа. До них доносились кошмарные звуки хаоса битвы.

— Фениксы наготове, — сказал Сильвиэль.

Зал Кланов превратился в настоящий очаг Хранителей. Пятеро фениксийцев стали пленниками этой пламенеющей берлоги.

— Мои собратья с трудом удерживают огненных птиц. Здесь удалось соблюсти далеко не все условия, необходимые для ритуала Возрождения. Испарения Харонии удерживают Фениксов на расстоянии. Но Желчь возбуждает их…

— А зал выдержит?

— Недолго, — сказал пегасиец, покачав головой. — Пламя уже перекинулось на соседние помещения. Скоро в огне окажется весь дворец.

— Дворец наших предков… — удрученно вздохнул Фатум.

— Только бы Аспиды вовремя добрались до узлов Темных Троп! — воскликнул Сильвиэль.

— Люди Асама слушают песок, — сказал муэдзин, пытаясь его успокоить. — Как только они сообщат, что узлы разрушены, ваши Фениксы смогут проникнуть в образовавшиеся проломы.

Сильвиэль умолчал о снедавших его сомнениях. Пятеро фениксийцев, призванных беречь урны со Священным Пеплом, и он сам пытались внушить Хранителям, что именно необходимо сделать. Но они не были уверены, что огненные птицы справятся с этим небывалым заданием.

— Смотрите, — вдруг сказал муэдзин, указывая на городские ворота. — Они идут…

— Кто?

— Шелковистые.

— Я заметил вашу реакцию, когда генерал на совете упомянул о них. Объясните мне. Вы ведь знаете, кто они, не так ли?

— Это смерть, воплощенная в теле женщины. Шелковистые принадлежат монашескому ордену, который существует лишь на Берегу Аспидов. Сестры-послушницы обучаются там необычному боевому искусству, основанному на подражании Аспидам.

— Я не понимаю.

— Они одеты в широкие рубашки и штаны, которые скрадывают их движения. Противник, пытаясь предвидеть удар, полагается на движения ткани. Но жесты Шелковистых сознательно создают иллюзию, на самом деле, то, что они делают, является полной противоположностью того, что можно предположить, глядя на маскирующие их одеяния.

— Очень ловко, — согласился Сильвиэль.

— Нужны десятки лет обучения, чтобы овладеть искусством сражения, чтобы суметь контролировать свое тело, создавая при этом не один, а два последовательных жеста: один для одежды, другой для удара. Только от сознания того, что эти женщины здесь, у меня кровь стынет в жилах. Шелковистые непобедимы. К счастью, они малочисленны, так как обучение этому искусству слишком сложно. К тому же им запрещено общаться с мужчинами и иметь детей.

— Они действительно устрашают. Но что они могут сделать против вооруженных воинов?..

— Вы еще не все видели…

Шелковистые были облачены в сияющую голубую униформу. Шелк их одеяний искрился при свете факелов.

Сохраняя на гладких лицах неподвижное выражение, они распустили свои зеленые волосы, длинными лентами окутавшие спину и грудь. Затем они подняли руки и встали в исходное положение для атаки. Рукава их одеяний взвились в воздух с металлическим звуком.

Быстрые, как вспышка молнии, они проскользнули в ряды сражавшихся и тут же атаковали наиболее сильных воинов. Харонцев позабавило, что в бой вступили женщины.

Это было их первой ошибкой. Прежде чем нанести хоть один удар, воины уже были изуродованы.

Ибо ткань, из которой были сделаны одежды Шелковистых, была острой как лезвие. Рукава, которыми они манипулировали со сверхъестественной скоростью и точностью, были способны распороть нагрудник, разрезать броню, даже разрубить шлем.

Одна из них подкосила сразу двоих харонцев, разрубив их икры складкой штанов. Еще одна аспидянка, взвившись вверх, опустилась на плечи настоящего колосса и, словно лаская, отрубила ему голову одним движением.

Они встречали незащищенной грудью мечи, преграждавшие им дорогу. Затем отклонялись в сторону, чтобы лезвие прошло сквозь складки их одежд, и разрубали меч резким движением руки.

Одно из звеньев харонцев, вооруженное булавами, ринулось на аспидянку, стоявшую в отдалении от остальных. Она приняла их медлительно-сладостными движениями, ее одеяние взметнулось в чувственном танце. Воины, обманутые ее жестами, вновь не смогли предугадать направление ее ударов.

Она раздробила череп харонца ударом кулака. Следующий напоролся на сломанный меч, который Шелковистая ногой приподняла с земли. Еще один упал, его горло было разорвано шелковым подолом.

Последний решил действовать умнее и стал приближаться к ней размеренными шагами, перекидывая булаву из одной руки в другую. Он искал ее слабое место. Аспидянка перехватила булаву и, словно бурав, вонзила ее ему в грудь.

Шелковистые убивали с бесконечным изяществом. Они оставляли за собой след крови, устланный трупами, на лицах которых застыло изумленное выражение.

Мэл теснил двух противников, которые атаковали его отряд: обезоружив первого, он прикончил его ударом наотмашь и сжег лицо второго, огрев его плашмя мечом.

Каждый следующий поединок усиливал его ненависть, а ненависть усиливала могущество его меча.

Когда отряд остановился в намеченной точке, Мэл огляделся, занеся над собой меч; его окровавленные губы были искривлены в ужасной гримасе. Ликорнийцы наблюдали за ним со страхом и грустью. Он исполнил веление своей суровой судьбы, судьбы мальчика, познавшего науку фениксийцев, чтобы сражаться и отомстить за свою семью.

Но его разум был слишком незрел, чтобы справиться с обступившим его ужасом. Надежда на победу уступала место безумию.

Ликорнийцы задержали дыхание, ожидая прибытия Аспида к границе Темной Тропы.

Окрестные земли пепельно-серого цвета были изрезаны черными шрамами. Это была периферическая Тропа, что гарантировало им относительную безопасность. Она служила поддержкой основным Черным Тропам. Ни один харонец не мог появиться оттуда.

Мэл атаковал несколько воинов, бродивших неподалеку. Точнейшим ударом он поверг первого харонца на землю и прижал лезвие меча к его выпученным глазам. Они тотчас вскипели и взорвались. Затем Мэл резко развернулся и ринулся на двух харонцев, вооруженных трезубцами. Он ранил того, что стоял ближе к нему, затем повернулся и разбил трезубец второго, прежде чем прикончить его, ударив плашмя.

Первый воспользовался этим и вонзил свой трезубец в бок Мэла. Тот вскричал от боли и обрушил меч на плечо своего противника. Харонец ослабил хватку, упав на одно колено, чтобы отразить удар фениксийца. Мэл хотел было нанести ему удар в голову, но, утратив равновесие, упал в грязь.

Харонец поднялся и двумя руками схватил трезубец, чтобы обрушить его на Мэла. Юный монах откатился в сторону и вонзил меч в ногу харонца.

Тот согнулся пополам. Мэл поднялся и со всего размаха отрубил голову врага.

Смех безумия вырвался из его горла. Его зрачки приобрели красноватый оттенок.

На поле битвы выстроились семь неподвижных отрядов. Ликорнийцы дрожали при мысли, что в толще песка у них под ногами струятся гигантские змеи. Это казалось им насилием над пустыней.

По окончании атаки армия аспидян сильно потеснила харонцев. Те бездействовали, ожидая подкрепления, обещанного королевством мертвых. Темные Тропы, покрывавшие пустыню, должны были вот-вот изрыгнуть новых воинов.

Внезапно темные вонючие рвы сжались. Тела харонцев в одно мгновение подернулись разложением.

Пустыня, дрогнув, огласилась криками радости.

Фениксы, прибывшие из зала Кланов, по приказанию фениксийских монахов сложили свои крылья. Они крутили великолепными головами из стороны в сторону, внимая волшебным движениям песков.

Аспиды покинули рога-кристаллы в черных звездах, куда они их вонзили яростным ударом головы. Разворачивая свои кольца в толщине ликорнийской пустыни, они посылали Фениксам эхо своих действий.

Волны потекли по телам потрясающих птиц, струясь по огненным перьям. Под действием этой мощной волны Фениксы увеличились вдвое, взорвав дворец Эль-Задина и уничтожив вместе с ним пятерых фениксийцев. Их обостренное зрение разорвало преграды реальности и устремилось в зияющие раны Темных Троп.

Сознание Фениксов покинуло их оболочку и проникло в вены Миропотока в поисках стены Пепла. По дороге оно предало огню смертоносные выделения Харонии, которые сгорели, словно газ, в который попала искра.

У врат королевства мертвых души пяти Фениксов растворились в голубоватой дымке.

От полчищ харонцев, захвативших Ликорнию, остались лишь горы зловонной плоти, а от кровавой резни — ужасное воспоминание, пронзившее историю Миропотока словно ониксовый кинжал, обагренный кровью.

Эль-Задин выстоял и был наречен городом-мучеником.

Союз Единорогов, Фениксов и Аспидов победил.

Сильвиэль после долгих поисков нашел тело Мэла. Необъятное поле битвы застилал черный туман. Солнце едва проникало сквозь него. Невероятная жара лишь ускоряла разложение трупов. Запах был невыносимым.

Со слезами на глазах Сильвиэль склонился над юным фениксийцем. Его меч больше не давал желтых отблесков. Его обломки валялись неподалеку. От ударов Мэла полегло двенадцать харонцев, и лишь смерть Феникса, который создал его меч, оставила его без оружия.

Генерал Зоран потерял в битве руку, но жизнь его была вне опасности, в его прищуренных глазах пульсировала радость окончательной победы.

Покинув изголовье его кровати, Фатум подошел к Коуму, возле которого уже сидел Сильвиэль.

— Итак… выжили лишь мы с тобой, — сказал Коум, узнав о смерти Мэла.

— И целая лига, которую нужно восстановить, — сказал юный пегасиец. — Мы можем использовать Священный Пепел, который оставили в мастерской, и вновь основать Алую Башню.

— А Януэль?

Сильвиэль тяжело вздохнул, проведя рукой по платиновым волосам.

— Я не знаю.

— Помолимся, — сказал Коум, протянув ему здоровую руку.

Сильвиэль протянул свою, и они вместе сотворили в воздухе знак Завета.

Ни одна искра…