БЕГЛЯНКА

Ослепительная белизна ее стройных и длинных ножек потрясала обращенные к ней взоры прохожих. Нежность и грациозность походки очаровывала всех, кто хоть чуточку разбирался в девичьей красоте. Гармоничность фигуры выразительно дополнялась несколько исхудалыми, узкими бедрами. Она не шла, а плыла. Маленькое личико почти не двигалось. Лишь глаза вдумчиво устремлялись вдаль, будто в небытие, запредельность, прозревая невидимое. Небольшие нос и рот подчеркивали их загадочность и таинственность. Божественная!

По улице разносилась мелодия: ”Ах, какая женщина, какая женщина, мне бы такую”.

– Боже мой, догнать бы ее, взять на руки, обнять что есть сил.

– Оставь! Будто не знаешь, что такие кусаются!

– Да ты посмотри! Это же само божество! Прости, но я все же пойду за ней.

– Перестань!

– Бегу. Видишь, уходит. Вечером позвоню.

– Но ведь она не твоя!

– Ну, так я узнаю, чья!

Она очень быстро обнаружила преследователя, решила тотчас же оторваться и резко завернула за угол. Тщетно. Уйти не удавалось, даже спасаясь бегством. Его очарованность оказалась быстрее ее нежных ног. Она добежала до недавно окрашенной в светло-голубое ограды, почти взлетела на нее, чуть помедлила, примериваясь, и, удержавшись, спрыгнула на другую сторону.

– Ах, какая досада!- воскликнул преследователь. Он безуспешно толкался в деревянную стену, и проклинал свою “везучесть”. Потеряв надежду хотя бы увидеть еще раз беглянку, понурившись, побрел вдоль ограды. Судьба, сжалившись над ним, сочуственно выбила в брусе неровную форточку.

Из мусорного бака в него пристально вглядывались уже знакомые глазки беглянки. Убедившись в своей безопасности, она самодовольно и неторопливо прибегала к извечному ”мяу, мяу”.

– Какая она все же породистая!- досадовал преследователь. Вот бы ее изловить и унести домой. Но ведь если сделать это насильно, то может и впрямь исцарапать. Или хотя бы котеночка ее достать. Говорят, кошки хорошо снимают давление, а у матери оно бывает порой такое высокое! Впрочем, и ее придется, наверно, уговаривать. И чего это я затеял?!

– Ачико, это ты?-спросила мать, услышав, как хлопнула входная дверь.

– Да, мама, я!

– Где ты, сынок, до сих пор? Сколько можно тебя ждать?!

– Никто не приходил, ма, или, может, звонил кто?

– Нет, родненький, нет, садись кушать, я уж тебя не дождалась.

Арчил сидел у окна и вдумчиво вглядывался с высоты шестого этажа в небольшой двор перед его крупнопанельным домом. Вокруг, рядом, напротив жались и высились современные жилые восьмиэтажки.

– Лучше ужасный конец, чем ужас без конца,- перебирал Арчил в уме всевозможные варианты продолжения своей трудовой деятельности.

Новый шеф послал запрос и добился согласия на перевод Арчила на его старую работу, а сам укатил в продолжительную командировку в один из европейских городов на международный симпозиум. На старой работе, получив эту информацию, подсуетились, захлопотали в надежде оставить Арчила у себя насовсем и стали всячески хлопотать по этому, хотя официально добро на его перевод было отдано.

И вот уже порядком давно Арчил пребывал без официальной работы, хотя посещал обе работы, порой даже в один день.

С последней работы Арчил не прихватывал с собой даже листочка, оставлял там все отчеты, расчеты, статьи, выходящие из его рук, а на прежней у него не было даже стола.

– Новая трудовая жизнь начнется с новых листочков,- думал он, смакуя момент, когда совсем распрощается с недалеким прошлым, почти еще настоящим. Хоть расставание виделось почти болезненным, потому что он любил свой коллектив и даже замечал ответную симпатию к себе.

– Не клеится здесь работа, и все! За окном новые времена, пожалуй, нужно примериться к ним и вписаться,- убеждал он себя, все идет своим чередом и в общем к лучшему.

Но и, конечно же, последнюю точку в решении поставила Кетино. Он не мог постичь тайны ее окончательного “нет” и терялся в догадках.

– Что это было?-недоумевал он,- И чего она вдруг отвернулась от меня?

Рано или поздно это должно было произойти. В один прекрасный момент равенство тождеств нарушилось, и он сделал шаг, увы, в неправильном направлении, перешел за черту, после коей начинался внутренний мир.

За красочностью ее внутреннего мира, открывшегося его взору, он даже не услышал и не заметил, как за ним захлопнулась дверь. Да, войти в этот мир было куда проще, чем выйти из его многочисленных лабиринтов, хотя в общем туда и не очень-то настоятельно приглашали и проникнуть удалось с немалым трудом и мытарствами.

Стоило ли, однако, забираться в красочный лабиринт, чтобы потом заблудиться в нем и погибнуть от изнеможения? Стоило ли ради него терять себя и приобщаться к неизвестному, загадочному, не прогнозируемому?

Ему крупно, как он считал, повезло, он попал на удачный круг и под конец вышел к той же черте, откуда и исходил, начинал свой путь. Cработала внутреняя система сигнализации и самозащиты, сама же изгнавшая инородное тело прямо через входную дверь. Конечно, кое-что в этой системе ему удалось уловить, разобраться, далеко не все ему одинаково пришлось по душе, но в целом, признался он себе, в нутре японской техники и внутреннем мире женщины копошиться – пусть даже разгуливать экскурсантом по самым привлекательным их достопримечательностям – занятие малопривлекательное, и небезопасное.

Ему приходилось сталкиваться с такими закрытытми внутренними системами японской техники, облитыми гипсовой оболочкой, что при нарушении целостности сей оболочки система рассыпалась на мелкие винтики и детали с невозможностью их повторного сбора.

– Вот молодцы японцы! Докумекали же хранить тайну своих конструкций,- восхищался Арчил.- Так во всяком случае гораздо честнее, чем поступать, как некое дикое растение, заманивающее насекомых в прелестную глубь своих чудных душистых цветов, а потом сжимающего лепестки и без труда умерщвляющего под ними несчастную, потерявшую чувство опасности жертву.

– Да, но как случилось, что меня система не проглотила, а выплюнула обратно, -недоумевал он,- а потом и совсем отвернулась от меня, отказалась. Зачем в таком случае она впускала меня в себя?

– Возможно, с твоей помощью она омылась, очистилась,- подсказывал ему свою версию внутренний голос,- быть может вместе с тобой отринула, выплюнула все ненужное, лишнее, нежелательное, что таилось в ней и от чего ей хотелось избавиться?

– Да, но почему именно я?- интересовался Арчил.

– Ты этого никогда не узнаешь,- отзывался внутренний голос,- просто она приглядывалась, искала и напоследок решила выбрать тебя.

– Выходит, что я ее избранник?!

– В некотором роде, но всего лишь для этого дела.

– Понятно,- вроде бы заключил Арчил.

– Пожалуй, нет,-продолжил свои умозаключения внутренний голос,- скорее всего она хотела предстать во всей своей красе, а потом, заметив, что нравится, тотчас же это усекла, система сработала и выплюнула меня. Не слопала, не оставила внутри себя, а именно выплюнула, чтоб не спугнуть следующего назревающего.

– Что же в этаком случае ее питает?- задумался было Арчил, но в мозгу тотчас прояснилось,- а,…, а,-протянул он, понятно!- Система питается энергией посетителей. Вот вам ширма. То-то я чувствую себя после этого уставшим и будто помятым.

Какой все же вздор ломать себе голову в попытках угадать замысел в поведении женщин. Порой они и сами не знают, а случается, забывают, почему в той или иной ситуации поступили именно так. А насчет будущего – не о чем и говорить. Здесь они руководствуются предположением Кафки и думают одно, говорят другое, а делают третье.

– Господи,- отряхнулся Арчил от набегающих мыслей.- Прямо голова разболелась!

Он все еще поглядывал в окно, наблюдая за тем, как мальчишки играют в футбол.

Высокие старые тополя мягко помахивали верхушками, едва шелестя зеленой листвою.

Недавно слетевшиеся в город стрижи кружили по небу большими кругами с наводящим на людей ужас криком, писком и воплем.

– Прямо истеричные летающие коровы,- заключил Арчил,- а не нежные ласточки. Шкуры летающие и продажные! Как у нас трудности, холод, зима, проблемы, так они и знать тебя не хотят и, не спрашивая никого, всякий год в назначенный час, срываются и улетают в теплые страны, не то, что преданные воробьи.

Мечутся, как угорелые, по небесному своду. Что ими движет? Неужели только то, что и людей по жизни- голод! Но не только, еще и жажда наживы? Будто на свете нет птиц, кроме них. К чему такая истеричность, ажиотаж, когда можно все тоже делать спокойно и без лишнего шума?

Под крышей верхнего, технического этажа восьмиэтажки напротив, между верхней и нижней панелями чердака темнел небольшой паз, ниша, в которую с жуткой скоростью влетал и вылетал все один и тот же полоумный стриж.

– Вот, безмозглый дурак,- негодовал Арчил,- головой об стенку ударится и поди потом, поминай, как звали!

После одного из неудачных вылетов из ниши птица замешкалась, скользнула вниз, чтоб разогнаться для взлета, попала ногой в проволочную петлю и, почуяв, что угодила в ловушку, подняла панический вопль, визг и писк на всю округу.

– Вот дура, мать твою,- не сдержался Арчил,- чего тебе там было надо, получше местечка не могла подыскать!

Птица трепыхалась бесперебойно, неустанно пищала, пыталась высвободить ногу, застрявшую в западне.

Со всех сторон слетелись пичуги. Первыми были воробьи. Они садились близ жертвы, на вертикальные провода, с этажей сбегающие на крышу, с любопытством посматривали на страдалицу, пытались хоть чем-то помочь, ничего не могли поделать, отлетали в сторону, потом подлетали снова, попрыгивали на месте, опять отлетали, и так по нескольку раз.

Из других птиц явились голуби, уселись на плоскую крышу дома, кое-какие даже на выступ межэтажного перекрытия. Подлетели также дрозды и другая мелочь, но, увы, оказывались в роли лишь наблюдателей и, в сущности, ничем жертве не помогли.

– Бедняжка, ей уже не выкрутиться,- вздыхала стоящая рядом с Арчилом мать, наблюдая за случившимся.

– Но как и чем ей все же можно помочь?- интересовался Арчил.

– Теперь уже ничем,- убежденно отзывалась ему мать.

– Еще нет,- упрямился Арчил.

Тщетные усилия и попытки Арчила и соседей с последнего этажа дома напротив оказались безрезультатными. К несчастью для бедняги, уже в бессилии висевшей головой вниз на пострадавшей ноге, ближайший оконный проем был заложен кирпичной кладкой еще задолго до случившегося, так что близко к жертве никак нельзя было подступиться. Испробовали метод, которым Арчил руководил из своего окна, направляя действия соседки из дома напротив, которая сперва шваброй, а потом неким причудливым орудием из связанных швабры, палки и проволоки пыталась то подцепить бедолагу проволокой, то подсадить ее, приподнять и тем временем высвободить ножку из плена. На это ушел весь оставшйся день и вечер, пока не смерклось, но попытки не принесли ни малейшего результата.

Птица чувствовала, что ей стараются пособить. Всякий раз, когда ее концом палки приподнимали вверх, она с оглушительным писком упиралась свободной ногой в край панели, подолгу удерживалась в такой позиции, а когда палку убирали, вновь повисала вниз головою.

– Жалко птичку, да еще и всю ночь от нее не будет покоя,- предполагал и сокрушался Арчил.

Последнюю попытку сделал он сам, обежав жильцов нижних этажей обоих домов. Одна из соседок заявила, что не пустит своего, что и говорить, ловкого и проворного мужа на крышу, потому что, хоть стрижа очень жаль, но муж ей дороже.

Стар и млад, в знак бессилия, разводили руками.

– Господи,-взмолился в душе Арчил,- не дай ей погибнуть, ведь и она твое создание.

В конце концов все смирились с неизбежным, и птицы, и люди, и разошлись по домам.

Всю ночь напролет несчастная жертва провисела на ножке вниз головой, не издав при этом ни звука.

И всю ночь Арчилу мешала спать нагноившаяся ранка на пальце левой ноги, пульсировала, ныла и нарывала.

– Не дай Бог, чтоб пришлось идти к хирургу,- с ужасом думал Арчил, – а потом еще на лазер для высушки гноя.

Такую процедуру он недавно прошел в новой коммерческой поликлинике и ощущения от миниоперации еще были свежи и живы. Помнилось, и во что это ему обошлось.

– Нет, только бы не сейчас! Сейчас это невозможно,- отмахивался Арчил,- сейчас нет ни физических сил, ни финансовых возможностей. Но положение могло усугубиться в любое время.

Наутро Арчил встал расстроенный и мрачный.

– Наверно, уже того,- подумал он о стриже.

Обходил комнату, в которой спала его мать и окна которой глядели на давешнюю удручающую картину.

– Знаешь,- обрадовала его мать,- а твоя ласточка еще жива!

Сердце Арчила екнуло от счастья. Он подбежал к окну и выглянул. Бедняжка вцепилась здоровой ножкой в край плиты перекрытия, сидела головкой вверх, как ни в чем не бывало, и засматривалась на вожделенное небо, где её сородичи радостно гомоня, с наслаждением носились под безоблачным ясным куполом.

Все внутри его взметнулось и перевернулось.

– Не будь я мужчиной…- бросился он из комнаты, ускоряя действия, предшествующие выходу из дома.

– Куда ты так рано?- с тревогой бросила ему вдогонку мать, – хоть бы позавтракал!

– Спасибо, ма,- хлопнул за собой дверью Арчил,- сбереги завтрак к обеду.

Прихрамывая, он вышел на трассу подловить маршрутное такси. Взглянул с улыбкой на небо.

– Согласен обменять здоровье своей на освобожденье ее ноги.

Уточнив про себя маршрут следования и место назначения, дождался нужного номера.

В одном из районных отделений пожарной охраны было немноголюдно. Пожарные, веселые, здоровые молодые ребята, разбрелись по территории ПО. Кто мыл единственную стоящую в гараже машину, ЗИЛ красного цвета, кто слонялся в диспетчерской, кто забивал козла.

Завидев постороннего человека, поинтересовались им, опережая встречными вопросами.

Арчил предпочел говорить с главарем “красной” бригады, определив его с виду сразу же, прежде, нежели он представился и сообщил, что начальника и его зама на месте нет.

– Они по утрам чуток задерживаются,- пояснил он собеседнику.

– Шалва, выручай, брат! Есть одно дело,- пояснил в свою очередь собеседник.

Шалва внимательно выслушал Арчила и, поразмыслив, пресек всякую надежду на выполнение просьбы.

– Арчил, пойми, после того, как объединили несколько районов, наш остался с одной машиной. Лестница у нее достает лишь до пятого этажа, а вода тебе не нужна! Нужны штурмовики со спецпоясом и хорошая, длинная, прочная веревка. Штурмовиков мы, пожалуй, найдем у себя, а вот веревки нет.

– Веревку я вам, во-первых, куплю,-пообещал Арчил,- а во-вторых, вон откуда ее временно можно снять. Со шлагбаума, у входа.

– Да ты что, сдурел? Такая тонкая! Там нужна специальная, прочная и толстенная.

– Может, подождать и переговорить с начальством?

– Какой смысл? Скажут тебе то же самое,- усомнился пожарный.

Арчил огорчился.

– Ну, вот что, дружище, не вешай носа, а поезжай в центральную объединенную пожарную станцию, попытай счастья там. Думаю, у них точно веревка найдется.

По дороге Арчил встретил знакомого, после приветствия и обычных вопросов тот полюбопытствовал:

– Куда ты собрался?

– Веревку ищу! За веревкой,- проинформировал его Арчил.

– Хм,- усмехнулся знакомый,- но зачем она тебе? Не скажи, что собрался вешаться.

– Да не для себя хочу, для других!

– Видать, попросили?

– Да. Для дела нужна.

– Ну, тогда понятно, давай, будь здоров.

В центральной объединенной районной подстанции разговор с диспетчером тоже получился нелегкий.

– Веревка в принципе есть, и ребят можно подыскать, но ты что, гражданин? Какое время возиться с ласточками? Вообрази, снял я бригаду на это дело, а тут вызов. Что тогда?

– Батоно Гурам, придумайте что-нибудь, иначе я не уйду отсюда,- уселся на подвернувшийся стул Арчил.

– Ну и сидите, сколько влезет.

Довольно скоро, убедившись в решительности и настойчивости посетителя, диспетчер внутренне отозвался-таки на его душевный порыв.

– Позовите ко мне Левана!- отдал он распоряжение. – Леван, такое, стало быть дело. Стрижа спасать надо. Поедешь?

– Поеду, Гурам Владимирович,- несколько нерешительно согласился пожарник.

– Да, а кстати, сколько ты за это дело заплатишь?- как бы походя бросил главный диспетчер.

Арчил выгреб из кармана все оставшиеся карманные деньги…

– Ты что, издеваешься или шутишь? За такие шиши лезть на последний этаж?

– Все, что есть,- уныло и чистосердечно признался Арчил.

Торги затянулись.

– А ты знаешь, что если ребята слетят с верхотуры, то мне грозит тюрьма.

– Гурам Владимирович, поедем пока с Леваном, посмотрим, там, на месте будет видно. Дело рискованное, но возможное и выполнимое.

Главный понял, что спорить с Арчилом нет никакого смысла. Он еще раз переглянулся с Леваном. Тот, помешкав, слабенько кивнул головой.

– Ну, ладно, езжайте пока, разберетесь на месте. И еще, Леван, смотри там! Если дело сверхсерьезное, из-за птички себя не губите. Прихватите еще кого-нибудь и легковую машину по-быстрому у ребят! Дорогу Арчил оплачивает. Ну, давайте.

– Вот пройдоха, а,- удивился Арчил,- добился-таки своего..

– Анзор, поди-ка сюда, дело есть,- подозвал Леван низкорослого парня,- стрижа спасать надо, за ногу несчастный висит на карнизе.

– Нет, я их никогда не буду спасать принципиально!-решительно отказался тот.- Они хищники, вон в прошлом году они у воробышков яйца в гнездах поели.

– Заза, выручай,- обратился Леван к другому, легкому стройному скороходу,- бензин за ними!

Заза, не долго думая, согласился, и вскоре трое пожврных неслись в легковой машине.

Несчастная жертва все барахталась, выбиваясь из последних убывающих сил.

Леван подстраховывал молодого легкотелого Зазу, обвязанного по спецпоясу толстой веревкой. Леван понемногу отпускал ее конец, а Заза медленно и осторожно подбирался к пленнице с крыши технического этажа. Уже было добрался, птица в испуге затрепыхалась с новою силой. Заза выпростал из кармана плоскогубцы-кусачки, подтянулся, подрезал торчащие концы проволоки.

Птица начала было падать вниз, но тотчас с завидной легкостью, выйдя из штопора, пулей взметнулась в небесный простор, издав радостный торжествующий клич, словно и веря, и не веря освобождению.

Спасатели уже собрались внизу, возле машины. Заза с заразительной радостью рассказывал подробности операции.

– Уж больно здоровеньким и везучим он оказался,- весело пояснял он,- только на левой ноге осталась-таки глубокая вмятина от проволоки и тщетных попыток высвобождения, ну, да ничего, теперь будет долго жить.

Леван радостно улыбался.

– Ну, что,- обращался к нему Арчил,- сколько мялся твой мини-шеф по поводу этой операции? А теперь что скажешь, положа руку на сердце? Надо было это делать или не надо?

– Конечно, Арчил, несомненно,- отвечал Леван с убежденностью.

– Вот, Леван, все что у меня есть, и спасибо вам, ребята, огромное. Заза, тебе, получай,- благодарил Арчил, раздавая последние деньги.

– Арчил, извини, что берем,- оправдывался Леван.- Сам знаешь, какое у нас нынче тяжелое положение. Зарплату скостили до минимума да и ту вовремя не выдают, месяцами задерживают и тянут. А вообще, если хочешь знать, летом почти совсем нет работы, на таких только вызовах и держимся. Вот недавно голубя с высокого дерева снимали.

Еще немного поговорили и наконец разошлись.

– Ну, вот, можно и успокоиться,- вздохнул Арчил и с надеждой глянул на небо.

Покосился на часы, – пожалуй, в поликлинику идти уже поздно, никого там уже не будет. А завтра… завтра будем посмотреть.

К следующему утру произошло почти чудо. Палец перестал нарывать. Нога пошла на поправку, и поход в поликлинику был отменен.

– Получился и впрямь обмен, нога на ногу,- усмехнулся Арчил.

Через пару дней, ночью, то ли во сне, то ли в промежутках между пробуждениями и засыпаниями Арчилу предстало видение, расплывчатый лик с ярко блестящими зенками, без устали смотрящими на него.

– Не бойся,- успокоил Арчила внутренний голос.

– Стриж?- удивился Арчил.

Глаза в знак согласия закрылись и вновь приоткрылись. Стриж благодарил Арчила за спасение.

– Это ерунда, не стоит благодарности, я обязан был так поступить,- смущался Арчил,- гораздо страшнее то, что я совершал в своем прошлом. Я охотился на птиц и во множестве убивал их, когда совсем не был голоден.

– Но ты в этом уже раскаивался и исповедовался священнику,- возражал стриж,- и эти грехи тебе уже отпущены.

– А теперь слушай меня, Арчил, у меня мало времени. Я новая твоя надежда, несбывшаяся мечта, свобода мысли, выход и разрешение. Я это знаю. И ты спасал не столько меня, сколько себя. Мне все лето быть здесь, и до того, как я со своими сородичами улечу в теплые страны, ты должен поверить мне свою сокровенную мечту, которую я унесу на своих крыльях с собой туда, где ей суждено осуществиться и сбыться. Обдумай все и откройся мне. Без этого я не улечу. Понятно?

– Понятно,- то ли во сне, то ли спросонья согласился Арчил.

– Скажу тебе еще и то, о чем мне не велено говорить и что может стоить мне жизни. Недалеко время, когда у вас в стране начнутся смутные времена. И все, о чем ты мечтал в этой жизни, желательно успеть до этих времен.

Арчил уже спал и не дослышал конца беседы с загадочным голосом.

Прошло больше месяца. Новый шеф сразу по возвращении из командировки взял отпуск и исчез, посчитавши, должно быть, что вопрос Арчила уже давно решен.

Арчил, во избежание разных подкусываний, взял на старой работе оставшиеся отпускные денечки и деньги и с небольшой дружной группой товарищей отправился в горы.

Вернувшись, заметил, что город нервничает и волнуется. Борьба за независимость, разные новые партии, набирающее силу национально-освободительное движение в его и соседних странах.

К началу сентября новый шеф с удивлением обнаружил, что задействованный перевод во Всемирный научно-исследовательский центр нужного ему сотрудника был приостановлен. Чтобы подтолкнуть и ускорить его, понадобилось не столь уж много усилий.

В один из ясных солнечных осенних деньков Арчил спозаранку отправился на новую работу. Он спешил на совещание.

Меж корпусами восьмиэтажек он заметил что-то смутное и черное, валявшееся на дороге. Подойдя, вгляделся и вскрикнул от ужаса. Острая жгучая боль кольнула его сердце.

– Боже мой, стриж!- ахнул он, наклонился, поднял на руки бездыханное тело птицы. Боль пробегала по сердцу и не оставляла его. Он горько заплакал – на левой ножке птицы ощущалась глубокая вмятина.

– Почему? Почему ты это сделал?- сквозь слезы шептал Арчил.- Ведь это был сон, всего навсего какой-то нелепый сон…

– Что же получается? Какой смысл был тебя спасать? Прости, прости, что я запоздал с ответом, да и, признаться, давно обо всем позабыл, не придавал сну никакого значения.

К гибели многих птиц на охоте добавилась смерть и этой.

– В жизни все и вся от меня убегало. Меня на каждом шагу предавали. Ну почему, почему и ты поступил, как они?

Он предал стрижа земле в укромном, легко запоминающемся месте.

На утреннее совещание Арчил опоздал. Более того, в этот день он вообще не пошел на работу, за что ему пришлось писать объяснение и уверения в том, что подобное более не повторится.

Через пару лет в стране заполыхали непрекращающиеся междоусобные войны: гражданская, межнациональные, голод, холод, многие другие невзгоды. Они продолжались долго, погубили многие жизни, искалечили многие судьбы, толкнули многих за пределы страны. Страна постепенно опустошалась, люди бежали, как крысы с тонущего корабля. Наиболее смелым, подобно музыкантам с могучего “Титаника”, удавалось бесстрашно смотреть смерти в глаза и, заведомо зная о своей обреченности, виртуозно играть на своем инструменте.

История напоминает, что с великого “Титаника” удалось спастись лишь тем, кто с него сошел, подобно тому, как во время потопа выжили только те, кто на Ноев ковчег взошел.

Яркие, но теряющие силу лучи раннего осеннего солнца ласкали спящую красавицу, побуждая время от времени к вынужденным мимическим движениям. Похоже, она упрашивала светило оставить ее в покое. Но лучи солнца этим утром отличались особой назойливостью и постепенно спящую красавицу превращали в пробуждающуюся.

Наконец, окончательно пробудившись, она приподнялась со своего ложа и принялась за утренние потягивания. Затем направилась в ванную комнату своей нежной и мягкой походкой. Проходя мимо большого трельяжного зеркала она вдруг приостановилась и посмотрела на себя со стороны. Она стояла перед зеркалом абсолютно нагая, в чем мать родила, и любовалась красотой своего тела. Долго вглядывалась в себя с разных ракурсов и соглашалась с собою в том, что действительно неотразима.

– Теперь я начинаю понимать мужиков,- думала она не без самоудовлетворения,- но они не знают одного – того, что я и убегаю от тех, кто тянется ко мне и собирается овладеть. Я задерживаюсь лишь перед тем, кто этого заслуживает своим терпением и трудом и долго меня добивается. И остаюсь с ним надолго, если не навсегда.

– И вправду отменная фигура, красивая грудь и хорошенькие ножки,- продолжала наслаждаться своей внешностью красавица.- Ну, ладно, с мужиками все ясно, но что же во мне находят женщины? Многие от меня без ума, хоть и не знают меня хорошо и полностью. Впрчем, если честно, я и сама себя толком не знаю. Порой мне даже кажется, что я это вовсе не я. Или не только я, но и некто еще другой. Одно знаю точно: не люблю любящих и жаждущих меня. И прихожу нежданно-негаданно к тем, кто вовсе не ждет и не желает меня.

Рабочий день мебельного магазина начинался спозаранку с бойких договоров о распродаже. Здесь шла торговля импортной мебелью, рекламировавшейся разными теле- и радиопрограммами, и, кроме неизменных посетителей, толкались и водители транспортных средств, желающие получить хоть какой-то заказ на перевозку купленной мебели.

– Вано, ну что ты там возишься! Освободи трельяж с зеркалом и выносите его на погрузку вон на тот светло-зеленый грузовичок,- послышался сухой голос одного из облаченных в спецодежду продавцов магазина.

– Михайлович, ты посмотри, какая тут красавица уставилась в зеркало! Я впервые в жизни вижу такую.

– Да отшвырни ты ее ногой в сторону, и выносите трельяж,- сердито отозвался Михайлович.

– Ничего себе отшвырни. А что, если это удача или исполненье желания?- запротестовал Вано.

– Кретин,- буркнул Михайлович и, подлетев, резким движеньем ноги отшвырнул красавицу в сторону. Та жалобно и протяжно простонала: “Мяу…”.

– Ну-ка берись и давай выноси его. Видишь, люди ждут!- негодовал Михайлович.

Ушибленная красавица оправлялась от причиненной ей человеком боли. Сейчас ее волновала, однако, не все еще ощущаемая физическая боль, но брошенное человеком новое слово.

– Удача,- повторила она,- удача! Интересно, какая она и что из себя представляет?- поспешила выбежать из магазина и, постанывая, направилась к обрыву, откуда открывалась панорама набережной городской реки. она любила эти места и отводила здесь душу, когда ее обижали люди.

– Удача,- продолжала она повторять.- Значит, меня так зовут… значит, это мое имя? Но что оно означает?

И в ответ послышалось звонкое щебетанье и она подняла голову. Высоко в небе увидела стаю перелетных птиц, нестрогим клином летевших вверх по теченью реки. Летели, как ей казалось, из ниоткуда в никуда.

– Не знаю, как насчет удачи,- посматривая на перелетных птиц,- но счастье это то, что пролетает мимо тебя, над головою.