Лишь однажды Митроша позвонил Анюте сам.

Произошло это месяца два назад. Анюта была дома, учила уроки. Вдруг зазвонил телефон, девочка подняла трубку… и сразу же раздался весёлый, заливистый лай!

Дурацкими телефонными шутками в наше время никого не удивишь. Анюта уже хотела было громко мяукнуть в ответ, но что-то остановило её. Голос «собаки» с каждой секундой казался всё более и более знакомым, неутомимость и старательность исполнителя просто поражали!

— Митрофанов, ты? — наконец спросила Анюта, впрочем, совершенно уверенная в своей правоте.

Откуда взялась такая уверенность, девочка и сама не сумела бы ответить: за пять лет в одном классе они вряд ли десятком слов перебросились. Нужды не было. Тем более звонить по телефону!

— Ты, Митроша?

Глупый лай испуганно оборвался, и в трубке раздались короткие гудки отбоя.

Анюта быстро отыскала в справочнике Митрошин номер и решительно начала крутить диск.

Митрофанов сразу снял трубку: понимал, что попался, и молчал. Анюта слышала, как мальчишка напряжённо дышит в мембрану.

И она скомандовала:

— Голос, Митроша!

Бедолага на другом конце провода тяжко вздохнул и вдруг негромко, виновато и жалобно заскулил. «Ну, чисто щенок, не отличишь», — подумала Анюта.

— Веселее, Митроша!

В голосе телефонной «собаки» появились уверенные, басовитые нотки, пару раз Митроша, словно бы между прочим, рыкнул.

Анюта не выдержала и рассмеялась.

И Митрофанов услышал в этом смехе и прощение себе, и даже какое-то одобрение.

Вот так было в первый раз.

А в школе ничего не изменилось. Митроша, как и прежде, сидел за одним столом с Катькой, лучшей Анютиной подругой. Тихий такой, незаметный. К Анюте за два месяца, прошедшие с того первого звонка, он, кажется, ни разу даже не повернулся.

Но появилась между ними тайна, невидимая для других ниточка, тоненькая и туго натянутая.

Нет-нет, да и набирала Анюта, когда была дома одна, Митрошин номер.

И верный Митроша всегда счастливо и охотно откликался.

Он не обижался на Аню и даже не пробовал что-то изменить в их отношениях.

Митрофанов никогда не был у девочки дома, они ни разу не ходили вместе в кино, не катались на лыжах…

Да ничего этого и не требовалось!

Была какая-то неповторимая прелесть в редких Анютиных звонках.

А вот Катя, Митрошина соседка по парте и Анютина лучшая подруга, бывала у Анюты едва ли не каждый день. И не имела бы Катя к телефонной тайне вообще никакого отношения, только однажды ни к селу, ни к городу ляпнула:

— Ну, ты, Анюта, вообще!… Прямо как мой Митроша!

— Твой?! — сразу же поджала губы Анюта. — Ты что, ему родственница? Тётка двоюродная?

— Митроша — мой хвостик! — махнула рукой Катя. — Он вообще только благодаря мне из класса в класс переползает. Точнее, за мной!

Это была совершеннейшая чепуха, и Катя прекрасно понимала, что говорит чепуху, но остановиться не могла.

— Он, если хочешь знать, для меня всё сделает! Одно моё слово! — уверенно закончила она.

— Вот как?! — прищурилась Анюта.

Неведомый злой бес толкнул её под руку.

Анюта схватила телефонную трубку и, думая лишь о том, как бы покрепче досадить зазнавшейся подружке, набрала знакомый номер.

— Ты чего? — успела удивиться Катя.

— Митроша, голос! — торжествующе скомандовала Анюта и сунула трубку Кате.

Катины глаза сначала округлились, а затем полезли на лоб.

Она прижала трубку к уху так, словно её неожиданно вызвали на переговоры с Марсом. Из трубки несся захлёбывающийся, счастливый визг щенка, которого приласкал нежно и беззаветно любимый хозяин. Голос Митроши Катя не могла не узнать.

— Ну, ты даёшь, Митрофан! — придя в себя, произнесла Катя.

Щенячий визг в телефонной трубке захлебнулся.

— Ты даёшь!… — повторила Катя.

И сразу же засобиралась домой. Анюта её не удерживала.

Едва за подругой закрылась дверь, Аня бросилась к телефону.

Митрофанов трубку снял сразу.

— Митроша! Митрошенька! Это я, Аня! Митроша, ты слышишь! — закричала девочка.

Трубка молчала.

Там, в Митрошиной квартире, стояла чужая, непривычная тишина. Анюта нажала пальцем на рычаг и заплакала…