Галина вошла в квартиру, скинула туфли и упала вниз лицом на диван.

 — Господи! За что! — плечи  затряслись от рыданий.

 — Не надо Галочка! — Андрей скинул куртку на пол, сел возле жены, погладил по спине. — Не надо! Ведь, живой Колька!

 — Живой! — подняла голову Галина. — Исхудал, бледный! Одни глазищи! Как у загнанного кролика. Бегают туда, сюда! Там бьют, наверное!

 — Никто  не бьет! — Андрей покачал головой. — С чего ты взяла. Следователь порядочный человек, он не допустит! Вадим говорил, ребят посадили к неплохим людям в камеру.

 — Что ты мелешь! — зло прошипела Галя. — Следователь у него порядочный человек! Да разве порядочный посадит  молодых ребят в тюрьму   к уголовникам?

 — У них нет в отделении условий, чтобы содержать подследственных.

 — К неплохим людям посадили в камеру! — передразнила   женщина, сощурив в гневе глаза,  распаляясь от злости. — Где это видано, чтобы неплохие люди в тюрьмах сидели! Неплохих туда не сажают! Ворье сплошное, да уголовщина!

 — Их нельзя в СИЗо держать! Они убийцы!

 — Колька убийца! —  женщина, схватила Андрея за плечо и сильно затрясла. — Он бедный мальчик! Мишка убил! Все так говорят! Колька не виноват. Володька начал ссору, водку принес, Мишка арматурой бил. Колька ни в чем не виноват. И Сережка Надькин тоже хорош! В драку полез, вот и получил! Я ее просила, на коленях стояла. Напиши отказ! Забери заявление! Прости ребят! Стерва, не согласилась! Была бы моя воля, своими! — она взмахнула руками перед лицом Андрея, — Вот этими, удушила! Будь она проклята! Гулянье устроили в кафе! Ее сдох, ему уже ничего не надо! А наши должны париться на нарах!?

 — Галя, успокойся! Не надо! Что ты говоришь!  У Нади горе, несравнимое с нашей бедой! Не озлобляйся! — он погладил жену по плечу. — Пойду поесть соберу! Разденься!

 — Не хочу есть! Все по полу разбросаю! — Галя бросила пальто на край дивана, легла, отвернулась к стене, закрыла глаза. 

 В прихожей зазвонил телефон. — Алло! — услышала Галина глосс Андрея, снявшего трубку. — Да, я сейчас приду!

 Андрей вошел в комнату.

 Галя подняла голову, остановила на муже взгляд, налившихся кровью от злости, глаз.

 — Куда? К Любке!? Уйдешь, домой не возвращайся!

 — Ты совсем озверела! — приблизился к дивану, Андрей. — У них с Наташкой беда. Отравилась! В больнице, промывание сделали.  Хотят в  психбольницу положить! Всех кладут после суицида.

 — Тебе, какое дело!  У тебя свой сын в беде! Пусть все передохнут, черт с ними!

 — Я  схожу, может помочь, чем надо. Старушка сбилась с ног!

 — Может быть, Наташка дочь твоя и Мишка тоже?

 — Галь, ну что ты несешь! — крикнул Андрей. — Я Сашке обещал заботиться!

 — Своей семьи у тебя нет! Детей тоже! Чужих жалеешь! — слезы хлынули из глаз женщины. — Не кричи на меня! Не смеешь кричать! Уходи! И не приходи! Ненавижу! — она сжала кулаки. — Прокляну! Чтоб ты сдох!

 Андрей поднял куртку с пола. На щеках задвигались нервные желваки.  Совсем умом тронулась, женщина.  Махнул рукой, и вышел из комнаты.

 — Ненавижу! Не появляйся больше мне на глаза! Не возвращайся домой! Оставайся у своей  гноявой, хилой, Любки! —  донесся до его ушей крик жены, пока, спускался по лестнице.

* * *

 Андрей быстро идет по улице. Глупая женщина! Повторяет  вслух. Нет повода для ревности. Отбила у Любки, и всю жизнь ревнует. Может быть, жизнь была бы иной, женись на Любаше. У нее сердце  больное.  Все из-за переживаний. Я первый в  черном списке. Он подошел к подъезду, поднялся по лестнице, нажал на кнопку звонка.

 — Входи, Андрюша! — распахнула дверь Варвара Михайловна. — У нас еще одно горе! —  старушка приложила руки к щекам,  покачала головой, словно маятник.

 Андрей снял куртку, прошел в комнату.

 — Здравствуй, Любаша!

 Люба повернула голову, подняла непослушное тело, свесила ноги с дивана.

 — Ой, плохо мне! Не знаю, что делать!? Детки мои видно сговорились, чтобы жизни меня лишить. Еле доковыляла до дома после свидания с Мишкой. Все сердце он мне разбил, а тут Наташка! — она вытерла ладонями, побежавшие по щекам, слезы. — Слава богу, спасли! Так теперь ее должны перевести в психическую палату. Как ни упрашивала доктора, говорит, порядок  для всех! — женщина подняла на Андрея, красные, воспаленные глаза.

 Как она сдала! Подумал мужчина. Галка моя красавица, в сравнении с нею. И держится, держится, хоть и вопит, как резаная.

 — Галина может помочь! Я поговорю с нею. Только злая она баба! Боюсь, не захочет! Ревностью  мучается. Кричала вслед, у меня до сих пор в ушах гудит от ее криков.

 Варвара Михайловна вошла в комнату с подносом. Поставила чашки, чайник.

 — Извини, пирожки разогрела, утром пекла. Мишку угостить. Вот, что осталось!

 — Спасибо! — Андрей повернулся к столу. — Галина курицу для Кольки варила. Пришли домой, поесть не успел.

 — Любань, садись и ты, перекуси! — оглянулась старушка на дочь.

 Люба поднялась с дивана, покачиваясь, подошла к столу, присела на край стула.

 — В рот ничего не лезет со вчерашнего дня. Все думала, как Мишку увижу, что ему скажу. Такое с товарищем сотворить! Нет за это прощенья! А ведь, сын! Жаль его! Всегда о других думала, как они преступников жалеют. И вот сама теперь оказалась в такой ситуации. — она взяла двумя ладонями чашку с горячим чаем. Отпила глоток, потом другой. — Еще Наташка! Как удумала такое! Что у них с Сережкой было? Уж и не знаю, что думать!

 — Да, натворили они дел! — Андрей съел пирожок, запил чаем. — Галка сама не своя. Плачет белугой. Я мужик, и то сердце сжимается. Как Кольке помочь, не знаю.

 — Суд пережить надо! Позор, перед всем народом!

 — Ничего не поделаешь!  Родители всегда переживают беды детей тяжелее, чем они сами. — Андрей вздохнул, достал платок, вытер вспотевший лоб.

 — Спасибо! Пойду я! А то Галка съест меня живьем. Постараюсь  уговорить. Только если не получится, не обижайтесь! — он встал, вышел в коридор. Варвара Михайловна вышла следом.

 — Андрюшенька, на тебя  вся надежда!

 — Может быть, Галина похлопочет, устроить девочку  в неврологическое отделение.

 Варвара Михайловна долго глядит вслед Андрею, спускающемуся по лестнице, и тяжело вздыхает.  Наконец, закрыв дверь, вернулась в комнату.

 — Зря ты, мама! — Люба пересела на диван, накинула на плечи плед. — Галка не станет хлопотать за Наташку. Может быть, Надю попросить?

 — Что ты? Я  не осмелюсь! — хлопнула в ладоши, старушка.

 — Наташка перед нею ни в чем не виновата!

 — Знаю! Только стыдно к ней обращаться. Давай погодим немного. Может Андрюша уговорит Галину.

 — Ладно, как хотите! — Люба легла, отвернулась лицом к стене. — До суда  дожить! Мишку поддержать! А там, будь, что будет! — донесся до старушки ее  тихий голос.

* * *

 Всю дорогу  от отделения милиции, до дома  Тамара молчит. Только изредка взглядывает на мужа, пристально смотрящего перед собой. Она редко решается заговорить с мужем, когда он за рулем.  Сегодня впервые увидела слезы в его глазах, при беседе с сыном. Ему тяжело. А кто виноват! Воспитание полностью лежало на мне. Я женщина. Мужской руки и участия Володька никогда не видел. У Вадика постоянно дела. Работа, ресторан, деловые встречи,  любовница. Откуда он взялся в нашем городе?  Чем  раньше занимался?  Приехал, задарил подарками. В душу,   к себе не пускал, да она и  не любопытничала. Каждый жил своей жизнью, не мешая друг другу.  Он пропадал с утра до вечера на работе, она заботилась о своей внешности. Готовилась к частым вечеринкам. Чтобы, не подвести мужа, всегда держала себя в порядке. Хотя, за последние три года, располнела. Узнала, что у него появилась молоденькая. Сладким заедала  печаль.

 Вадим,  не переставая, думает о сыне. Где моя вина! И есть ли она? Как могло с его сыном такое случиться? Ты виноват! Крутится у него в голове. Он вырос без твоего участия! Решил, деньги, которыми снабжал сына, компенсируют воспитание. Мать баловала.  Теперь  поздно казнить себя. Толик обещал, вытянуть Володьку. Пусть у него болит голова. Я более ничем помочь не могу.  Присутствие рядом  жены,  Вадима  раздражает.  Отвезти Тамару домой и уехать к Веронике.  Расслабиться, забыться! Оставить жену одну в такой день? Совесть робко пытается заговорить в  душе. Но не могу, же  весь вечер сидеть возле нее и уговаривать. Да потом, она вроде держит себя достойно. Не плачет, не кричит. Посидит одна. Для нее это лучше. Оправдывает себя  мужчина.

 — Я отвезу тебя домой, и съезжу на работу.

 Знаю  твою работу! Подумала Тамара. Но  провести  вечер с мужем, ей тоже тяжело. Им не о чем разговаривать. Даже в такой момент,  при общем горе, они далеки друг от друга.

 — Отвези меня к маме.

 Правильное решение! Обрадовался Вадим, и включил левый поворот. Пусть  посидят, посудачат!  А я рвану к Нике.  

 Он притормозил у тещиного дома.

 — До вечера,  дорогая!

 Женщина  хлопнула дверью, и, не оглядываясь, пошла к подъезду.

 Вадим развернул машину, нажал на газ. — Я имею право на отдых! — повторил он несколько раз вслух.