Чувства и мысли мои запутались окончательно. Выбор простой — принять мир в его переменчивом безумии или подохнуть. И с каждым новым словом наставника Линя все более укреплялся я в догадке, что второе наступит гораздо раньше, чем я успею понять смысл или бессмыслицу происходящих событий. Дело даже не в чинце и его невесть откуда взявшейся дочке — они-то как раз готовы были отдать свои жизни за меня или забрать множество других — по той же причине. Когда рушатся устои, хватит и одного маленького обломка, чтобы раздавить случайную жертву. Но кто я — жертва или неосторожный путник, заблудившийся в сумеречных лесах? После встречи с наставником и Чопарой я уже не знал, на какие вопросы у меня нет ответов.

Хорошо, что никто не заметил, как они били мне поклоны в темном коридоре близ трапезной. Господин Верт очень удивился бы, а его удивление непредсказуемо. Люди здесь, как недавно заметил один такой же, как я, лжегоплит, простые, суровые и быстрые на расправу.

Я увел Линя и Чопару к себе в комнату. Усадил их на кровать, хотя чинец все норовил бухнуться на пол, и попросил объяснить, что означают их странные действия.

В ответ наставник повел высокопарные речи о том, кто знает последнюю волю Великого Господина, о том, кто исполнен предназначением, о том, кто во имя этой самой воли и предназначения поведет их по истинному пути…

В последние дни от чехарды событий и обилия пива голова моя плохо соображала. Но тут я сразу понял, что это все обо мне. А когда он назвал имя Сепуха, события многомесячной давности снова заставили сердце биться сильнее. Вспомнились дни, проведенные в лагере под Гизой, страх, который я испытал, когда меня похитили люди Безумного, и тот непостижимый звук, подобный далекому пению или звону тысяч струн, что до сих пор иногда раздается во мне.

— Мне казалось, что все вы… э-э-э… умерли во имя своего господина! проговорил я, когда Линь замолчал. — Однако вы, достойный, живы и даже очень. На моих глазах из наставника Черной фаланги обратились в пособника Верта, а теперь, оказывается, вы еще и последователь Без… то есть вашего Господина. Ждут ли меня еще какие-либо чудесные превращения, достойный Линь?

— Никаких более превращений, посвященный Тар! — ответил наставник, низко кланяясь. — Что нам фаланга, что нам Верт!

— Одно твое слово, и мы вырежем всех без остатка! — вскричала его приемная дочь.

Меня чуть не скрутило от боли в животе. Эта вырежет!

Девица крепкая, решительная, в глазах черное пламя. Небольшая родинка над левой бровью не портила лица. Грива ее вьющихся густых черных волос мне напомнила кого-то, такого же горячего.

— Ответь мне, Чопара, нет ли у тебя брата? Не он ли рассказал тебе о моей… встрече с Сепухом и вашим Господином?

Густые брови девушки сдвинулись на переносице, она нахмурилась, размышляя над моими словами, а потом лицо ее посветлело и она с улыбкой сказала:

— Моя вина, что я сразу не узнала тебя, посвященный! Но здесь такие темные помещения, поэтому следует меня простить!

— Нет-нет, ты ни в чем не виновата, — поспешил я успокоить девушку. Только ответь, разве мы с тобой когда-либо встречались?

Глаза ее широко раскрылись, а улыбка стала еще ослепительнее.

— Неужели ты забыл меня, почтенный, или сердишься за то, что я расцарапала твою руку? В ту ночь, когда Великий Господин одарил тебя последним дыханием, я была рядом с тобой, а потом сопровождала посвященного Сепуха в Сарафанд, где он и обрел покой.

— Но тогда… Тогда ты была в мужском обличье! — еле сумел выговорить я. Клянусь, я бы ни за что не угадал в тебе девушки!

— Не понимаю твоих слов, — искренне огорчилась Чопара. — Ни мой родитель Сепух, ни второй отец, уважаемый Линь, не разрешили бы мне сменить одежду и притвориться мужчиной. Наверно, твое волнение при встрече с Господином ввело тебя в заблуждение.

В комнате было прохладно, но меня словно обдало жаром. Спина покрылась липким потом, а во рту пересохло. Теперь я точно вспомнил хриплый голос молодого Чопура, а ростом он был повыше меня, да и родинка над левой бровью… Нет, превращениям конца еще не видно!

Упав на скамью, я обхватил голову руками. Меня затрясло. С тех пор как исчезла моя семья, много странного довелось увидеть и услышать. Но исчезновение юноши и появление на его месте девушки ввергло меня в ужас. Раньше я мог утешаться тем, что меня преследует невезение, какая-то путаница с похожими людьми, но теперь все, что окружало бедного Таркоса, начало запутываться само в себе. Опустив руки, я задрал рукав и еще раз посмотрел на три белых рубца. Кто полоснул строгой рукавицей? Он или… она? Мир становится для меня тесен — одно неосторожное движение, и его не узнать!

— Если ты устал, мы не смеем более тебе докучать, — поднялся с места Линь.

Я слабо махнул рукой, и он поспешно уселся обратно.

— Зачем ты здесь? — спросил я. — Во время походов ты мог уйти или остаться в любом месте. Неужели Верт и его народ — последователи твоего Господина?

Щелочки глаз наставника почти сомкнулись.

— Многие из нас, идущие по пути, исчезли, сгинули за годы скитаний и гонений. Но уцелевшие найдут покой и благостное единообразие на новой земле. Есть немало владетельных лиц, недовольных мощью и управленцем Высокого Дома Троады. Порой честолюбие мелких правителей благоприятствует устремлениям посвященных. Случай привел меня в эти края много лет назад, зерна же, брошенные в скудную почву, взошли лишь недавно. И вот господин Верт алчет свободы и хочет быть единоличным правителем, брат госпожи в свою очередь тоже соблазнился властью. Не удивлюсь, если среди многих тысяч поселян найдется еще один или двое, которые задумаются над тем, не стоит ли им тоже попытать счастья, раз уж их правители…

— Все это очень тонко, — перебил я рассуждения Линя. — Но тебе-то что с их хлопот?

Он соединил ладони и учтиво склонил голову.

— Там, где хлопочут о власти, там раздоры и притеснения. Народы не обустроены, сильный довлеет над слабым. Тогда люди сами додумаются о жизни простой и приятной, без хитрого устройства каст и родов, чинов и званий, запретов и допущений. Возжелав простого, они придут со временем и к истинам Великого Господина. Грядет наше время, и среди безбрежного моря зла воссияет островок света. Если будет тебе угодно, я могу разъяснить истины…

— Не надо! — поспешно сказал я. — Потом когда-нибудь… Скажи, знает ли Верт, кто ты на самом деле?

Сам при этом подумал: «А кто же теперь я на самом деле?»

— Никто не знает, — ответил он. — Если прикажешь, то откроюсь, ибо твоими устами говорит сам Великий Господин.

Я не стал ему возражать насчет уст, только заметил, что лишние разговоры нам ни к чему. Потом отпустил их, попросив не выказывать рвения при посторонних. На каждое мое слово Чопара истово кивала, а наставник прижал руки к груди и спросил, не будет ли еще каких повелений.

И вот я лежал на кровати в одежде и смотрел в потолок. Мне казалось, что события последних месяцев напоминают злоключения мышонка, которого шаловливые дети поймали за хвост и опустили в короб с игрушками. Только мышонок освоится среди опасных и громоздких фигур, как его — раз! — за хвост и в другой короб, где вроде такие же игрушки, да не совсем такие. Одни исчезли, другие появились, кукла-мальчик превратилась в куклу-девочку. Мечется мышонок, уже не понимая, он ли это, или его тоже подменили во время игры? А в новом коробе у мышонка объявились сильные защитники, готовые отозваться на любой его писк.

Если госпожа Гретте на меня осерчает, подумал я, сам велю скормить ее медведям! Эта мысль неожиданно развеселила меня, и я заснул, кажется, улыбаясь.

Еще восемь дней пролетели как в тяжелом сне. Звездная машина только успевала мотаться туда и обратно, перемещая людей, оружие и припасы. Порой, когда выгрузка затягивалась, я выбирался наружу размять ноги или поваляться на траве, хоть и сухой, но все же более мягкой, чем холодный металл машинного помещения. На Диомеда страшно было смотреть: он похудел, под глазами появились темные мешки, руки тряслись, а голос сорвал в первые же дни. Уставал он больше всех. От помощников, сильных, но тупых ребят проку было мало, а присмотру требовалось много. Пользуясь каждым удобным случаем, я время от времени сам сбрасывал тяги и устанавливал рычаги, не дожидаясь команды. Диомед настолько выдыхался, что не замечал этого. Однажды, правда, схватился за второй рычаг левых камор, но тут же обнаружил, что он уже стоит в нужном положении и на стопоре. Механик потер лоб, задумался было, но тут сверху крикнули о готовности углов, и он метнулся к конусу, забыв обо всем.

Частые перемещения в одни и. те же места таят в себе известную опасность. Опытные механики знают, что после дюжины-другой ходок почти все углы и сочетания запоминаются. Возникает соблазн быстро установить их, не дожидаясь, подсказок сверху, и вот тут-то иногда ошибаются даже самые матерые, забыв о каком-нибудь паршивом рычажке!

Господин Верт прибыл во временный лагерь в первую же ходку. Я видел, что он работает вместе с людьми, укрепляющими внешние щиты, замечал также, как он помогал устанавливать на телеги метатели, снятые с дальнеходов, а однажды, когда я выбрался подышать терпким воздухом Ванхасса, обнаружил, что Верт гоняет по жухлой траве молодых ребят из поселян, которых велено было доставить сюда в первую очередь. Я не смог сдержать улыбки: воинов из этих юнцов делать придется долго — они держали пики и кривые сабли как грабли и косы, норовя выколоть друг другу глаз или подрезать сухожилие. Дай таким ручные метатели — потом только успевай головешки закапывать… Впрочем, и сам-то я до недавних пор в ратном деле был знаток неважный!

Лагерь поставили там, где располагался репер. Место удачное: с трех сторон холмы, а с четвертой изрезанная оврагами пустошь, которая, по рассказам тех, кто уже здесь не первый день, уходит далеко вниз, к заливу.

Пока я разглядывал лесистые вершины холмов, за которые цеплялись, словно обрывки серой ткани, клочья тумана, новобранцы, подбадриваемые руганью Верта, принялись карабкаться на гору из пустых ящиков и коробов, воинственно размахивая оружием. Началась потеха: двое упали сразу, о них споткнулись еще трое: парочка самых ловких взобрались почти до середины, но тут нога высокого киммерийца в желтом кафтане сорвалась и он полетел на головы тех, кто лез следом, умудрившись при этом задеть кого-то саблей. Вопли и стоны, однако, тут же смолкли, как только господин Верт пообещал отдать их под начало своей супруги. При этих словах увальни вскочили, словно им в задницу дятел клюнул, и полезли на гору не хуже бывалых гоплитов.

На мой смех господин Верт недовольно обернулся, потом изволил улыбнуться и подозвал меня.

— Что, Тар, вспоминаешь, как обучали под Гизой? — спросил он. — Нам бы сейчас десяток новобранцев оттуда! Видишь, с какими землеедами пойдем на дело?

Тут он нахмурился и мрачно добавил:

— А все же придется из них делать гоплитов! Ратники, что остались здесь, теперь либо изменники, либо покойники.

— Дозволено ли мне будет спросить, почему господин не использует соратников или бойцов? Два-три бойца мигом навели бы порядок!

Взгляд господина Верта сделался рассеянным. Поглядывая на новобранцев, прыгающих с ящика на ящик, он проговорил:

— Почему нет соратников, спрашиваешь… А откуда им быть?! Тех, что водились в моих киммерийскйх владениях, мы помалу извели. Глаза и руки Троады нам ни к чему. Говорят, менторы могут вроде бы управлять ими на любом расстоянии. Ну а здесь своих мы еще не вырастили. Считай, что повезло, а то сейчас изменники разорвали бы нас в кровавые ошметки! Вот наведем порядок будут и соратники, будут и бойцы!

Я представил себе, как эти нескладные парни лезут под огонь метателей и под стрелы опытных вояк, переметнувшихся к Плау, и мне стало не по себе. То ли дело, когда ты окружен надежной хитиновой броней, ноги твои быстры, клешни разят врага, а страх тебе неведом! Да-a, на Кхаанабоне тогда поработали славно. А здесь сразу и не поймешь, кто свой, кто чужой… Верт и его люди тоже ведь изменники, как ни посмотри! Рано или поздно узнают в Высоком Доме, вот тогда придется ему ответ держать. Мне-то все равно. Что так, что этак — дело мое пропащее!

Гора ящиков угрожающе накренилась, крики стали громче, потом все это сооружение с грохотом рассыпалось. Господин Верт покачал толовой и направился к своим воякам, пинком поднимая тех, кто не успел вскочить. Я же вернулся к машине и уселся на тюк. Разгрузка продолжалась, стало быть, Диомед еще не готовит машину к отбытию и надо пользоваться драгоценными мгновениями отдыха. Через ходку или две, когда мы доставим сюда медные бочки с огненным припасом, господин Верт поведет своих бравых воинов на мятежные поселения. Вот увидит таких карателей изменник Плау и тут же помрет со смеху…

Из распахнутых створок звездной машины тем временем выносили связки железных прутьев, а потом, сопя и кряхтя от натуги, по частям перенесли под навес небольшой паровой движок. Его начищенный котел тускло поблескивал в неярких лучах светила. Поднявшись с места, я подошел к навесу глянуть на колесный барабан. Если он не поврежден и здесь поблизости есть ручей или хоти бы большая лужа, то движок можно быстро собрать и запустить. Тогда не надо горбатиться с тяжелым грузом, достаточно подвесить тали на стояк из бревен. Я провел ладонью по стройным рядам заклепок и вздохнул. Может, открыться господину Верту? Если уж полузнайка Диомед в таком почете, то какие блага сулит мне верная служба!

— Пар и металл, вот истоки подлинного благоденствия, — раздался голос наставника за моей спиной. — И тогда у человека не возникнет нужда в насекомых. Я вздрогнул — его появление было бесшумным. Линь с интересом оглядел разобранный движок, уважительно потрогал блестящие лопатки барабана и даже попытался заглянуть в сопло, откуда во время работы бьет мощная струя пара.

— Одно другому не мешает, — ответил я. — Соратники неприхотливы, а с движками одна морока: чуть недоглядишь, взорвется и разнесет все в клочья.

— Великий Господин учил о раздельном сосуществовании людей и тех, кто был создан попечением его соплеменников, — значительно сказал наставник, понизив голос. — Он видел, как из века в век мы используем дарованное искусство не во благо, а во зло. Завет о сохранении дыхания превратился в пустой звук, а блюстители жизни стали искателями чинов.

— Ну, не так все, наверно, и плохо…

Но Линь перебил мое бормотание.

— Все гораздо хуже! — вскричал он. — Обрати на мир свой взор, посвященный, все вокруг пропитано лицемерием. Ты видишь, эти вчерашние мирные поселяне сейчас обучаются тому, как ловчее убивать своих соседей, а то и родственников! Да и мы с тобой тоже повинны во многих смертях, вспомни, достойный, о резне на Кхаанабоне.

— Там были звери!

— То нам неведомо. Возможно, создания, что прыгали по веткам, были когда-то людьми Я ахнул.

— Кто же произвел с ними такую метаморфозу?

Наставник Линь огляделся по сторонам и, не увидев никого поблизости, зашептал:

— Тайная история гласит, что заселение иных миров началось не пять веков назад, а гораздо раньше. Прошло более полутора тысяч лет, как начался исход людей с Земли. Многие поселения исчезли, погибли, не сумев выжить или приспособиться, а другие приспособились так хорошо, что и на людей перестали быть похожими. Реперные пирамиды таких миров были изъяты, а таблицы углов совмещения уничтожены.

— Почему?

— Высокий Дом Троады не может управлять теми, кто не понимает его приказов. Вот еще образец лицемерия!

— Постой, а как же мы попали на Кхаанабон, если его репер уничтожили, а про них давно забыли? Мы и найти-то этот мир не смогли бы!

— А мы его и не находили, — после короткого молчания ответил наставник Линь. — Это он нас нашел.

Мое недоумение стало безмерным. Я не понимал, что он имеет в виду. А потом вспомнил, что пещера, которую мы уничтожили черной жижей, была похожа на пирамиду звездной машины.

— Не знаю всех подробностей, — продолжал между тем чинец, — но говорили, будто растительность на Кхаанабоне оказалась стойкой к жизнетворной силе самых мелких, невидимых глазу сотрудников и якобы она сумела перехватить управление ими. И во времена незапамятные он поглотил людей и преобразовал в нечто иное.

— Кто — он? — вытаращил я глаза.

Наставник развел руками.

— Мне удалось лишь краем уха слышать странный разговор. Будто бы на Кхаанабоне все растения образуют некое существо, которое рвалось овладеть тайной перемещений. И почти достигло своей цели, да только мы ему помешали.

Вот оно что! Значит, все эти травинки да веточки составляли чудовище, которое норовило убить нас. Вот была бы потеха, если бы оно успело создать свою звездную машину! Я представил себе, как в мирах, заселенных людьми, возникают пирамиды, сплетенные из ветвей, прутьев, корневищ, как мгновенно их отростки вонзаются в возделанную почву, неудержимой волной распространяясь во все стороны, а люди превращаются в прыгучих лемуров или во что-то иное…

Я рассказал наставнику о картине, что возникла передо мной. Он тонко улыбнулся и сказал:

— Страх просвещенного мужа достойнее отваги неуча. Но ведь и люди-то не лучше!

— Что ты имеешь в виду?

— Жизнь человека коротка. Но все же лет сто двадцать или сто пятьдесят нам отпущено, болезни встречаются редко, чадородие приветствуется, поэтому купели никогда не бывают пустыми. Где же все эти люди? Я не силен в подсчетах, но однажды Сепух объяснил мне, что если бы не переселения — каждый день, каждый час, — то на Земле все стояли бы, тесно прижавшись друг к другу. Человеческая волна захлестывает миры один из другим, и все это во имя того, чтобы жить нам было удобно и привольно…

— Я не знал об этом!

— А как бы ты узнал? От кого? Аэды и рапсоды поют лишь дозволенное либо же разносят сплетни в пределах города или нескольких поселений. Искусство быстрого изготовления списков под запретом. Ну а тем, кто переселяется, уже нет дела до тех, кто остается.

— Скажи мне, почему Сепух и те, кто был с ним, попросту не вошли в группу переселенцев? Не было бы тогда нужды… ну, ты понимаешь!

— Мы свободны в своих решениях, — грустно ответил Линь. — Сепух выбрал одно, я другое, есть еще третьи, которых истины Великого Господина толкают на дела загадочные, непонятные. Однако мне пора!

Он кивнул и ушел. Его слова кое-что прояснили, но многое запутали окончательно. В те счастливые времена, когда я жил в Микенах, мужчины и женщины из незнатных родов или низших каст могли записаться на переселение, что многие, впрочем, и делали — это давало им немалые преимущества. Куда их отвозили, действительно мало кого интересовало. Снимались с места люди, не достигшие богатства или чинов, и, как правило, отбывали они всем семейством.

Мои раздумья прервали взволнованные голоса охраны. Я поймал за рукав пробегавшего мимо навеса Болка и спросил, что случилось.

— Разведчики вернулись, — крикнул он. — Взяли соглядатая!

И умчался к шатру Верта.

Я посмотрел ему вслед, потом заметил, что наставник Линь тоже идет к шатру. Подойти и мне, что ли? Не надо суетиться, стоит мне только спросить, и наставник Линь расскажет все, о чем там говорили. Приятно, однако, иметь власть, пусть даже тайную!

Но расспрашивать кого-либо не понадобилось. Вскоре запели тревожно рожки десятников, забегали воины, опытные и безусые, выстраиваясь перед шатром. Из шатра появился господин Верт в полном снаряжении гоплита. Его стальные поножи и наплечники ощетинились острыми лезвиями, широкий матерчатый пояс усеивают круглые бляшки, нашитые плотно одна к другой, а в руках он держит метатель. И тогда я понял, что опять настало время сражений.

Переход через холмы занял почти целый день. Мне показалось, что дни здесь не намного длиннее обычных. Это хорошо. Бывало, на одних мирах дни и ночи тянулись месяцами, а где-то они прыгали друг за другом, как зайцы во время случки. И то и другое вызывает отвращение.

К городищу мы вышли к сумеркам. Карательный отряд затаился на опушке, ожидая, когда подойдут телеги с корабельными метателями. Я уже знал, что огненного припаса хватает на два-три хороших выстрела, но приходилось спешить.

Разведчики, из-за которых началась суматоха, наткнулись в зарослях близ временного лагеря на трех затаившихся людей. Одного убили, второго схватили, а третий убежал, и это было скверно.

Соглядатая привели в шатер, и он сразу же все выложил господину Верту. Оказалось, вот уже два дня, как мятежники знают о нашем прибытии и сейчас быстро окапывают поселение рвом. Они уже послали гонцов к Плау и ждут его к завтрашнему утру, чтобы окружить лагерь и уничтожить звездную машину. На вопрос, как он посмел предать своего господина, наглый пленник заявил, что он-то как раз верен своему господину.

Вот тогда Верт и повелел трубить сбор. Тянуть было нельзя, он хотел взять с ходу городище и укрепиться в нем, пока не подошел Плау, а потом выковыривать поодиночке мятежников из своих гнезд. Ратников, которых можно было отправить в поход, было немногим более полусотни. Остальных пришлось оставить у машины на случай, если в лесах затаились люди Плау, ждущие удобного случая напасть на беззащитный лагерь.

Ввязываться в семейные дела господина Верта мне нужды не было, поэтому я собрался пересидеть поход в машинном помещении вместе с Диомедом, а еще лучше в замке за кружкой пива и в обнимку с молодыми служанками. Но когда последние воины уже втягивались в проход меж щитами ограждения, ко мне подошел Болк и велел идти за ним. Господин Верт оседлал бронзовый ствол метателя на одной из телег и покрикивал на впрягшихся воинов. Увидев меня, ловко соскочил вниз. Лезвия его наколенников промелькнули в опасной близости от моего лица.

— Тар, я видел тебя в деле! — гаркнул Верт. — На тебя могу положиться. Ты да этот несносный болтун! — С этими словами он дернул Болка за ухо. — Вы двое, больше никого! Я поведу одно звено, остальные за вами. Механик без тебя справится? — И не дожидаясь ответа: — Славно! Значит, вперед!

Я растерялся, но Болк оттащил меня в сторону, иначе быть мне под колесами телеги. Он свистнул, и тут же возникли два десятника, которым Болк что-то коротко приказал. Один из них, могучий северянин, поглядел на меня сверху, но ничего не сказал, а второй оказался владельцем лидийского корабля, на котором везли нас с Диомедом. Не могу сказать, что он обрадовался при виде меня, но по крайней мере он мог говорить со мной на коинаке.

Пока я шел к своему звену, в голове у меня вертелись горделивые мысли о везунчиках, которым удалось перескочить из гоплитов в наставники. Но когда я увидел два десятка вояк, среди которых треть составляли лидийские матросы, а остальные почти все из юнцов, которых гонял Верт, я вдруг сообразил, что давно не опорожнял кишечник. С этими храбрецами без головы останешься в два счета.

Не помню, что я орал, помню, как я орал. Я брызгал слюной во все стороны широким веером, топал ногами по земле и размахивал руками перед их носами. Дух наставника Чомбала витал надо мной, когда я вопил на них: «Вы будете у меня драться зубами и ногтями, но пощады не запросите и пощады не дадите! Шаг назад — смерть! Шаг вперед — слава!»

И еще много всяких глупых слов…

Вскоре я узнал, что мои слова поняли только десятник-лидиец и пара матросов с его корабля, но я так застращал всех остальных своим видом, что они незаметно для себя подтянули животы и замерли неподвижно. На мои крики сбежались десятники других звеньев, а во время привала Болк, криво улыбаясь, сказал, что сам господин Верт заслушался, как я изрыгаю на воинов брань и лесть попеременно.

Мне понравилось отдавать приказания, но когда я задумывался о неминуемых сражениях, холодный пот выступал на лбу — одно удачное дело на Кхаанабоне не превращало меня в полководца. Я хотел поговорить с наставником Линем, но Верт не отпускал его от себя, а Чопару я не видел с того времени, как мы покинули лагерь.

Листья на деревьях здесь похожи на разлохмаченные тряпки, а кусты усеяны круглыми мясистыми отростками, напоминающими кошачьи языки, только черного цвета. От ветра они противно шевелились, но таиться за ними и наблюдать было удобно.

Городище оказалось небольшим поселением, окруженным частоколом. Я насчитал десятка три бревенчатых дома с покатыми крышами. Широкий ров тянулся вдоль стены, а подъемный мост упирался в закрытые ворота. Мост был опущен.

Отсюда можно было разглядеть воина, сиротливо застывшего на помосте надвратной башенки. И более никого.

Странно, подумал я, почему мост не поднят и нет людей на стенах? Если. они ждут нападения, то могли бы наполнить ров водой, благо река неподалеку. Внезапный рывок к воротам, сбить засовы, один огневой удар по стенам для устрашения, и никто не остановит карателей господина Верта! Однако смущала меня какая-то мелкая несообразность, но я не мог сообразить какая. А потом мне стало не до этого, потому что я внезапно понял, что самое странное — как я вообще додумался до этих вещей.

Никогда в жизни не приходилось мне видеть подъемных мостов или наблюдать, как ведут осаду. Гоплитов учат лишь тому, как защищаться от врага, но не искусству давно забытых стратегов, чьи имена стерлись в памяти людской. Мир и покой царят на земле сотни и сотни лет. Вот и мои ратники неуверенно переглядываются друг с другом, им впервой биться насмерть с такими же, как они. Во времена Проклятого Морехода сражались люди друг с другом, но это ушло в предания, в сказки, которые порой с большого перепоя рассказывают друг другу аэды и рапсоды в узком кругу. Под лучами же далеких светил схватки идут между человеком и всякой тварью безмозглой, что стоит у него на пути. Откуда же во мне появилось знание, как строить схему битвы?

Незыблемость вселенского порядка на моих глазах продолжала разваливаться. Если дело так пойдет дальше, подумал я, содрогнувшись, однажды я проснусь другим человеком и в другой жизни, забыв о злоключениях Таркоса из Микен или Тара из Тайшебаини. Забыла же напрочь Чопара о том, что не так давно была мускулистым парнем, а не стройной девушкой, впрочем, такой же решительной. Я снова вздрогнул, представив себе, как возникаю в женском теле. Мне доводилось слышать истории о преступных метаморфозах, но люди сведущие не верили в них: такие преобразования не под силу десятку ученых, вместе взятых. Даже нукеров выращивают штучно, а чтоб вышедшему из купели человеку пол сменить, о таком злодействе не слышал! Все это лишь перепевы старых мифов о Панитаре и Драупите.

Скрип колес позади возвестил о том, что подтянулись телеги с метателями. Господин Верт, шумно раздвигая кусты, вышел, не таясь на опушку, и долго разглядывал городище в подзорную трубу. Болк и я подошли к нему.

— Я не вижу знамен изменника Плау, — сказал он. — Мы вовремя подоспели. Возьмем с ходу. Вперед, пока они не подняли мост!

— Не нравится мне этот мост, — негромко поделился я своими сомнениями с Болком. — Что-то здесь нечисто…

У Верта был чуткий слух. Он развернулся ко мне, угрожающе выставив лезвия наплечников, и уставил в меня палец.

— Тар прав. Послать сейчас же разведчиков. Пусть перережут канаты.

И ушел к телегам.

Немного погодя три разведчика выбрались из кустов и побежали вниз по склону, размахивая узкими клинками. Болк застонал, а я на миг закрыл глаза ладонью. Несмотря на сумерки, было еще светло, а уж желтые кафтаны на серой траве не увидит разве что слепой. Сейчас их заметит дозорный на башне и… все!

Поднимутся ворота, тревожный звук рожка или гонга кинет защитников к частоколу, и встретят нас острые стрелы лучников, свинцовые желуди катафрактариев и огненные струи метателей.

Но там, внизу, творилось что-то непонятное. Когда фигурки разведчиков приблизились к мосту, створки ворот широко распахнулись, оттуда вышли какие-то люди и замахали руками, вроде бы подзывая разведчиков. Ворота так и остались распахнутыми, когда разведчики вернулись и сообщили, что поселение клянется в верности господину Верту, и что ров с частоколом они соорудили, исключительно чтобы держать оборону от изменников.

— Понятно, — усмехнулся Верт. — Подоспел бы Плау раньше меня, звучали бы другие речи. Но тем лучше.

И он приказал отряду быстро сниматься отсюда, чтобы войти в поселение до темноты.

Никакого воинства на площадке за воротами мы не заметили. Лишь какой-то старик елозил у крыльца дома метлой по грунту, да еще дозорный на башне перегнулся через брус ограждения, разглядывая, как мы идем по мосту.

— По домам все попрятались, — сказал Болк. — Ничего, схватим изменника Плау, тогда учиним сыск.

Я не ответил ему. Ров оказался более широким и глубоким, чем казался издалека. Да и склоны его не похожи на свежевырытые. Такой ров вряд ли выкопаешь за несколько дней, доски, по которым мы шли, немного потемнели, а колья, вбитые на дне…

Догадка была смутной, но времени ждать, пока она подтвердится, не было.

— Все назад! — крикнул я. — Это ловушка!

Поздно.

Дозорный навалился на брус, тот просел, крутнулся словно рычаг, потянув за собой привязанную к нему веревку, затем под нашими ногами раздался противный хруст, и мост рассыпался на части.

Я полетел вниз, а крики за моей спиной означали, что со мной гибнет весь отряд.

Ловушка сработала, когда почти все каратели уже ступили на мост. Мне и Болку повезло. Мы шли впереди и были у самых ворот, а потому не рухнули с высоты трех человеческих ростов, а только лишь скатились вниз по склону рва.

Не знаю, сколько времени я пролежал, уткнувшись лицом в рыхлую землю. Стоны и крики раненых шли отовсюду, откуда-то сверху доносился зычный голос господина Верта, но только когда рядом со мной разразился проклятиями Болк, тогда понял я, что жив. И осторожно перевернулся на спину.

Сильно болело ушибленное колено, но в тот миг я не чувствовал боли картина, открывшаяся мне, была ужасной. Одна из телег обрушилась на воинов и тяжелая литая бронза метателя насмерть придавила нескольких воинов. Другие копошились среди обломков моста, пытаясь выбраться из под них и вытащить уцелевших.

Напоровшиеся на колья исходили криком и истекали кровью.

Болк помог мне встать на ноги, и я увидел, что вторая телега уцелела. Она стояла у самого края рва, а рядом с ней находился господин Верт, трясущий кулаками в сторону городища. Заметил я и наставника Линя, который возился у спусковых рычагов метателя, нацеленного на башню. Вдоль края растерянно суетились пять или шесть воинов, которые не успели взойти на мост и теперь пытались помочь выбраться упавшим.

Я ждал, что со стен городища на нас полетят стрелы, камни или, что верная смерть, прольется жидкий огонь ручных метателей. Но тишина и пустые стены, возвышавшиеся над нами, пугали еще больше.

Болк уперся плечом в опору и пытался, раскачав ее, опрокинуть на противоположный край. По осыпающейся земле подняться наверх было невозможно, а так, догадался я, можно вскарабкаться почти до самого верха, откуда уже помогут выбраться. Господин Верт крикнул ему, чтобы Болк поторапливался, пока они не начали выжигать это гнездо изменников. Я заковылял к Болку, а когда добрался до него, какие-то глухие удары насторожили меня. Звуки доносились издалека, как будто десяток дровосеков впивались топорами в огромные стволы.

А потом раздался шум и громкое журчание, словно прорвало большую запруду. Те, кто успел вылезти из-под кучи бревен и досок, замерли, переглядываясь.

Мысль о запруде оказалась скверной и, увы, верной. Мощный поток воды хлынул в ров. Тех, кто застрял под обломками, затопило сразу, остальные цеплялись за доски, ползли по откосу, но срывались и падали в мутную, пенящуюся воду. Я успел обхватить руками бревно, которое Болк тщетно пытался завалить на край, и устоял от напора воды. Киммериец тоже ухватился за него, и мы как два дурацких поплавка так и всплыли вместе, когда холодная вода заполнила ров почти до самого верха.

Течение успокоилось, я опустил бревно и поплыл к берегу. Два-три взмаха и я уже стою рядом с господином Вертом, мокрый, в водорослях, а зубы мои стучат не столько от холода, сколько от запоздалого страха. Болк выбрался следом за мной, и ни слова не говоря, кинулся, оставляя за собой лужи воды, к телеге. Он вскочил на нее и вцепился в медные полудуги растяжек мехов.

— Не спеши взводить, я еще не навел как следует! — предупредил его наставник Линь, который в это время подкручивал установочный винт жерла.

— Всех спалю! — рычал Болк, судорожными рывками взводя меха.

Защелкал язычок, тонко заскрипели упругие стальные пластины, скручиваясь в тугую спираль.

— Приказывай, господин, — сказал Болк, — сейчас мы покажем этим землеедам, как топить наших воинов!

Господин Верт молча смотрел на него, а я ждал, когда по его слову грозное жерло плюнет огнем, обрушив месть на головы изменников. В это время из воды на сушу выбрались еще несколько человек — и это было все, что осталось от большого отряда. Я удивился той горечи и ярости, которую испытал, увидев, что из всего моего звена выплыл только десятник-лидиец. Это было не мое дело и не мое сражение, но звеном-то распоряжался я и уже успел привыкнуть к мысли, что это мои люди, и я могу послать их на смерть. Их же погубили не в битве, а подло! Ничего, сейчас за все поквитаемся…

Ожидание затянулось. К моему удивлению, господин Верт как стоял недвижимо, так и застыл, уставившись глазами в сторону леса, словно высматривал, не идет ли кто к нему на подмогу. Я глянул туда же и заметил, что нас и впрямь прибавилось. В густых сумерках возникли откуда-то новые воины, окружившие нас полукругом.

Потом я обнаружил, что метатели в их руках направлены на нас. Вот ведь дерьмо какое!

Из-за спин воинов в черных кафтанах выступил вперед невысокий толстенький коротышка. Он приветственно сложил ладони и на хорошем парсакане сказал:

— А теперь, любезный Верт, соблагоизволь сложить оружие. Головорезы твои пусть протянут вперед руки и дадут себя связать.

Болк чуть не свалился с. телеги, увидев коротышку. С криком «Смерть изменнику Плау!» он ринулся на толстяка, выхватив клинок, но коротышка лишь расплылся в улыбке, жестом остановил двух ратников, выступивших вперед с метателями на изготовку, и пошел навстречу Болку.

— И ты здесь верный слуга! — приветливо сказал он Болку на ломаном коинаке и протянул вперед руку.

Болк лишь взмахнул клинком и рубанул ненавистного Плау. Что я успел разглядеть, так это свистнувшую полоску над головой присевшего толстяка, быстрое движение ладоней и поножи Болка, когда он кувыркнулся под ноги воинам изменника. В следующий миг на киммерийца насели сразу четверо, а остальные кинулись вязать нас. Никто даже не пробовал сопротивляться.

Нас уложили рядышком на краю рва. Приподняв голову, я увидел, как в воротах городища возникли поселяне и с веселыми криками принялись настилать на уцелевшие опоры щиты, сколоченные из обструганных досок. Пока они восстанавливали мост, Плау расхаживал вдоль края вместе с мрачным господином Вертом. О чем они говорили, мне не было слышно, да ко всему еще рядом шумно ворочался Болк, которому рот заткнули кляпом, чтобы он не изрыгал хулы на изменников.

Мост почти уже был готов. Плау и его люди окружили телегу с метателем. Любовно похлопав по бронзовому стволу, коротышка Плау поблагодарил мужа своей сестры за столь богатый дар. Верт ничего не ответил, лишь спросил негромко, как распорядится таким подарком удачливый брат его жены.

— Распоряжусь очень просто, — ответил, хохотнув, Плау. — Сначала вернусь в замок и заберу оттуда купели. Они нам очень нужны. Сломаю машину, чтобы даже в мыслях ни у кого не было отсюда убежать. Потом сделаю тебя вдовцом. Пока жива моя сестрица, покоя мне не будет. Я уверен, что именно она подзуживала тебя на карательный поход. Ты потом оценишь, какую великую услугу я тебе окажу, избавив от супруги! Зачем тебе эта тощая стерва, тут такие сочные поселянки есть, гуляй, пока стоит! Или вырастим тебе любую по вкусу, вот только переместим сюда купели.

В этот момент господин Плау мне показался вполне неплохим человеком. Нехорошо, конечно, если он обагрит руки кровью своей сестры, но госпожу Гретте я сам бы с большим весельем удавил, да простят блюстители жизни мои скверные мысли! Немного погодя я изменил свое мнение об изменнике Плау.

Этот толстый негодяй подошел к нам, распростертым на холодной земле, и что-то приказал своим людям. Нас стали поднимать на ноги и погнали к воротам. Шагая по прогибающимся доскам, я слышал, как Плау добродушно говорит Верту:

— А людишек твоих я всех поубиваю. Помучаю немного и убью.

Идущий впереди меня наставник Линь на миг застыл, потом двинулся дальше. Стало быть, и он понял, что. нас ждет.

Вот теперь уже точно пришел конец моим приключениям, думал я, со страхом глядя вниз. Словно животных, нас загнали в сколоченную из толстых жердей клетку, а потом с хохотом и криками радостные поселяне споро подняли ее на веревках и подвесили над площадью к бревну, что выпирало из сторожевой башни.

Нас было человек десять, но клетка оказалась небольшой, и мы стояли, тесно прижавшись друг к другу. Я находился с краю и мог видеть, где мы и что происходит вокруг нас. Но лучше бы я этого не видел!

Внизу, на площади, были уставлены столы, и все праздновали победу. Факелы освещали прыгающих в диком танце мужчин и женщин, кто ел, кто пил, кто уже валялся на земле. Под нами пристроился долговязый вояка. В одной руке он держал кружку, а в другой — длинную пику со светлыми лентами, привязанными к острию. Он подпрыгивал, стараясь достать пикой до нашей клетки, но ему немного не хватало, да и прыгал он вяло, боясь расплескать пиво, а поставить кружку на стол не догадывался или не хотел. Я видел, как двое подрались из-за куска какой-то еды и лупили друг друга деревянными тарелками. Тупые землееды сумели одолеть нас, вот ведь какая досада! Хорошо, что Болк зажат в середке и не видит, кто перехитрил господина Верта.

Веревка подозрительно скрипела, клетка раскачивалась. Наставник Линь был прижат спиной к решетке рядом со мной. Он осторожно двигал плечами, чтобы развернуться лицом наружу. Закряхтел лидиец, которому Линь уперся в живот локтем, хлипкие жердины под ногами угрожающе затрещали. Наконец он извернулся и встал лицом к башне.

Поселянам, буйствующим внизу, он уделил короткий взгляд, а потом увидел сидящих на верхней площадке башни. Там, под остроконечным верхом, устроенным в виде навеса, за столом пировали изменник Плау и трое его приспешников, а вместе с ними ел, пил и веселился как ни в чем не бывало господин Верт.

Я выругался сквозь зубы и, отвернув голову к тем, что стояли сзади, негромко рассказал Болку о том, что увидел. Болк ничего не ответил, но я расслышал его тяжелый вздох. Лидиец за моей спиной уныло и однообразно жаловался на потерю корабля, товаров, людей, кто-то шикнул на него и он, всхлипнув, замолчал.

Клетка висела недалеко от края ограждения башни. Длинной пикой можно легко дотянуться до Плау. Да и маленький нож в крепкой руке достал бы изменника метким броском. Но перед тем, как впихнуть в тесную клетку, всех нас тщательно обыскали. Я поймал себя на мысли, что прикидываю, как бы выломать половчее одну жердину да заострить ее конец… Глупая затея! Даже если клетка не развалится, нет места, чтобы размахнуться или просто руку поднять.

Закрыв глаза, я раскрыл свое сознание, пытаясь услышать, нет ли поблизости хоть какого соратника. Но слабый звук, похожий не на звон, а на шорох, пришел ко мне из такой невообразимой дали, что нельзя было представить не только расстояние, но и направление. И шорох этот почему-то казался очень древним, словно творение менторов давно уже истлело, а зов его все еще летит сквозь вековечную тьму. Я тряхнул головой и больно ударился о жердь.

Надеяться было не на кого. При большом везении кто-то из наших воинов мог выплыть в стороне от моста. Вдруг он благополучно доберется ночью до лагеря и приведет завтра днем десятка два карателей господина Верта! Но вряд ли изменник Плау будет с нами тянуть до утра. Видно было, как он время от времени посматривает в нашу сторону, и улыбка на его пухлом лице бросала меня в дрожь. Эх, два гоплита сейчас могли справиться с этой пьяной оравой!

Обидно! Неужели я вырвался из свирепых лап служителей Дома Лахезис, ушел невредимым от Безумного, выжил в бойне на Кхаанабоне и уцелел во время похищения Диомеда лишь для того, чтобы бесславно сгинуть в распре чванливых властителей? Пропади они пропадом! Великие замыслы, оно, конечно, хорошо, да только при этом маленькими людьми всегда подтирают задницу!

Шум внизу стих. Добрые поселяне лежали вповалку, перемежая могучий храп не менее звучным ветрогоном. Тот, что пытался ткнуть в нас пикой, тоже свалился у подножия башни, а пика была прислонена к бревенчатой стене. Если улечься на пол и опустить руку, то куском веревки можно попытаться зацепить пику за небольшой крюк чуть ниже острия. Но здесь не разлежишься, да и веревки стягивают наши руки за спинами.

Линь что-то уныло запел на чинском. Сидящие за столом повернулись в нашу сторону, а господин Плау запустил в клетку обглоданной костью, но промахнулся. Наставник закрыл глаза и продолжал петь.

— Вот сейчас я сброшу их вниз и послушаю, как они тогда запоют! — громко сказал Плау, поднимаясь с места.

Господин Верт ухватил его за руку:

— Зачем убивать их?

— Для удовольствия!

— Не надо. Я прикажу, он перестанет петь.

Коротышка медленно развернулся в его сторону и внимательно посмотрел на свою руку. Верт отпустил ее.

— Как это так — ты прикажешь?! — Голос Плау сделался таким пронзительным, что наставник смолк и раскрыл глаза. — Нельзя так говорить в присутствии моих слуг! Они хоть и не знают высокого языка, но тебя это не оправдывает. Мы по-новому распределим обязанности господина и слуги.

Вот сейчас Верт вспылит и скинет коротышку с башни, подумал я. Но ничего не случилось.

— Давай лучше выпьем! — вскричал господин Верт и потянулся к кубкам. — Все разговоры — завтра!

Плау медленно уселся на свое место и погрозил ему пальцем.

Я разочарованно вздохнул и опустил глаза. К моему удивлению, пика, что была прислонена к стене, исчезла. Наверно, спящий поселянин задел ее, и она упала.

Лидиец, переставший ныть, вдруг рассвирепел. Он помянул всех господ, вместе взятых и по отдельности, красочно описал, как все потомство их будет ковыряться в дерьме вонючих зиккуратов, а когда завернул насчет живородия их матерей и жен, кто-то из пленников робко попросил не святотатствовать. В ответ лидиец грязно выругался, обозвав говорящего самоделом из протухшей купели, но все же замолк, тяжело дыша, и принялся биться головой о жерди.

Клетка опять стала раскачиваться.

— Грохнемся сейчас вниз, руки-ноги переломаем! — сказал я лидийцу.

— Может, и нет, — отозвался вместо него наставник. — Стоим плотно, упадем ровно…

Чинец прав. Если при падении клетка развалится, то кому-то может и повезти. Ворота открыты, стражи никакой. Противный страх сменился злорадством как свалимся мы сейчас на воина, что пытался нас пикой достать, так из него кишки и вылетят. Вон он лежит, с кружкой в руке, а пика все же куда-то исчезла.

Почему эта клятая пика не идет из головы? Ответ я получил, как только поднял голову. Острие пропавшей пики пригвоздило одного из пирующих к скамье, а светлые ленты, свисающие с наконечника, лежали у него на груди и быстро темнели от крови. Древко торчало над столом, словно воин господина Плау обзавелся еще одной рукой и указывал на неведомую опасность. Вот вскочил другой воин, опрокинув скамью, третий успел вытащить клинок, лишь господа Верт и Плау застыли на местах. А на площадке башни металась черная тень, и блестящая сталь порхала в воздухе крыльями огромной стрекозы. Упал тот, что опрокинул скамью, отлетела голова второго, успевшего вытащить клинок, а коротышка Плау как сидел, так и остался сидеть, да только тело его уже было примотано крепкой веревкой к столбу, подпирающему остроконечную крышу. Потом фигура в черном облегающем одеянии возникла у ограждения.

— Неплохо, Чопара, весьма неплохо, — одобрительно сказал наставник Линь. Но ты могла проделать все это гораздо раньше!