– Мэлгон! – Тревожный возглас ворвался в его сновидение. – Гонец у ворот!

Король поднялся и зарычал от боли: даже по прошествии трех дней после охоты боль в мускулах давала о себе знать. Он закутал Рианнон в одеяла, затем поднялся с кровати и зашагал по холодному полу, чтобы отпереть дверь.

– Простите, что разбудил вас, милорд, – при виде обнаженной фигуры своего владыки часовой виновато поежился, – но там человек, который называет себя посланником короля Фердика. Мне не хотелось в столь позднее время впускать незнакомца, но он настаивает на немедленной личной встрече с вами.

– Разыщи Гаврана, – приказал Мэлгон. – Он должен узнать своего земляка. Если гонец ему знаком, пропусти его в крепость.

Воин поспешил исполнять повеление, а король отыскал на полу свои вещи и начал одеваться.

Рианнон высунула нос из теплых одеял:

– Что там такое?

– Гонец от Фердика.

– Что случилось?

Мэлгон пожал плечами, натянул сапоги и вышел из спальни.

Рианнон села на край кровати и задрожала, как только теплые покровы соскользнули с ее плеч. Теперь, окончательно проснувшись, она не могла избавиться от предчувствия, что случилась беда. Прохладный сырой ветер задувал в окно, и ставень зловеще хлопал по стене. Она сорвалась с места и подбежала к стулу, на котором висело ее платье.

Одевшись, королева вслед за мужем вышла из спальни. В темном крепостном дворе остановилась и поглядела на небо. В воздухе витал резкий запах влаги. Инстинкт подсказывал ей, что близится буря, и от этого смятение в душе лишь усилилось. Без серьезной причины Фердик не стал бы слать гонца. А поскольку тот требовал встречи с самим Мэлгоном, не довольствуясь разговором с Гавраном, то, очевидно, дело касалось лично обоих королей.

Рука Рианнон, толкнувшая дверь пиршественного зала, дрожала. В конце длинной комнаты, возле очага, собрались люди во главе с Мэлгоном. Бэйлин с Элвином обернулись к вошедшей, и их сочувственные взгляды обожгли королеву.

Король отделился от группы своих соратников и направился к жене. Он взял ее за руку и тихо заговорил:

– Рианнон, это вести от твоего отца. Он сообщает нам, что находится при смерти.

Не сводя глаз с Мэлгона и словно стряхивая неприятное сновидение, королева покачала головой:

– Отец никогда не болел. Он не может умирать.

Мгновение царила полная тишина, потом усталый, перепачканный дорожной грязью гонец обратился к ней:

– Мне очень жаль, принцесса Рианнон, но здесь нет никакой ошибки: знахари говорят, что Фердик не переживет и первых заморозков. Этим летом его ранили в ногу, должно быть, дурной сталью. Вскоре после той битвы он почувствовал недомогание, а теперь яд уже распространился по всему бедру.

Рианнон покачнулась. Мэлгон сделал движение, чтобы поддержать ее, но она отпрянула, бросила на него горестный взгляд и выбежала прочь из зала.

Через крепостной двор она проскочила обратно в спальню. Оказавшись снова в своих покоях, королева с трудом затворила тяжелую дверь и заперла ее на засов, а потом подошла к кровати и опустилась на разбросанные в беспорядке одеяла. Услыхав тяжелые шаги и удар в дверь, она прикрыла глаза.

– Рианнон? Рианнон, отопри.

Стремясь избавиться от внешних звуков, она прикрыла уши ладонями.

– Рианнон, пожалуйста! Клянусь, я вышибу сейчас эту дверь!

Грозный голос Мэлгона не знал никаких преград. Поначалу утешающий, он приобретал все более настойчивые и требовательные нотки. Наконец, расслышав в нем гневные интонации, Рианнон испугалась и решила повиноваться – торопливо пересекла опочивальню, отперла засов и метнулась обратно к кровати.

Оглянувшись, она увидела приближающегося мужа. Он с гневом в голосе заговорил:

– Всевышние боги! Рианнон, я понимаю, что это тяжелый удар, но совсем не причина, чтобы так себя вести. Ведь Фердику дела нет до твоего счастья. Он отдал тебя мне, как надоевшую безделушку. Я не хочу, чтобы ты убивалась, словно наступил конец света, лишь потому, что твой никудышный родитель на смертном одре.

Рианнон стало еще хуже. Напоминания о том, как мало она значила для своего отца, были совершенно лишними.

Мэлгон вздохнул и присел на кровать. Когда он снова заговорил, голос его звучал гораздо мягче:

– Прости меня. Моя ярость омерзительна. Фердик – твой единственный родственник, и совершенно справедливо, что ты беспокоишься о нем. Но... никогда больше не запирай передо мной двери, Рианнон. Это приводит меня... в бешенство.

Она почувствовала его прикосновение к своим волосам и подняла голову, избегая ласкающей ее руки.

– Пожалуйста, не трогай меня. От этого только тяжелее сознавать, что... мне придется оставить тебя.

Пальцы Мэлгона замерли.

– О чем ты говоришь?

– О союзе... Если Фердик умрет, ваше соглашение станет недействительным и ты... ты отошлешь меня обратно в Манау-Готодин. – Рианнон тяжко вздохнула и отвернулась.

Мэлгон обнял жену. Она пыталась сопротивляться, но все же он усадил ее к себе на колени и принялся укачивать, как маленькую.

– Ну-ну, Рианнон, – шептал он ей на ухо. – Я не стану... да просто не смогу отослать тебя... даже если преемник Фердика пойдет на меня войной. Теперь ты моя, и я ни за что не откажусь от тебя... никогда.

Она не могла поверить ласковому голосу мужа и попыталась оттолкнуть его.

– Но ведь теперь все кончено. Бриганты больше не будут сражаться за Гвинедд, и твоя женитьба станет бессмысленной.

Не отпуская ее, Мэлгон заговорил низким, торжественным голосом:

– Как кровные связи наших народов – да, возможно. В этом смысле наш брак уже не будет иметь прежнего значения. Но как союз мужчины и женщины для меня он не утратит смысла. Повторяю, Рианнон: ты моя, что бы ни случилось. Я не откажусь от тебя лишь потому, что твоему отцу вдруг вздумалось умереть на самой вершине своего могущества.

Королева поглядела в лицо мужа.

– Отчего ты так ненавидишь Фердика?

– Видишь ли... – Мэлгон призадумался, осторожно подбирая слова. – Я не могу простить плохого отношения к тебе.

– Так ты из-за меня? – недоверчиво спросила она.

– Наверное, его старые интриги тоже сыграли свою роль, хотя это я как-нибудь пережил бы. Но такое отношение к собственной дочери – это выше моего понимания. Он обязан был защищать тебя или же достойно покарать того, кто причинил тебе страдания...

Злобная тень скользнула по его лицу. С минуту озадаченная Рианнон наблюдала за ним, а потом расслабилась в его объятиях. Она с трудом верила в свое счастье. Несмотря ни на что, Мэлгон готов был оставить ее при себе в качестве законной жены. Более того, он ненавидел Фердика, своего союзника, не почему-либо, а из-за нее. Королева положила голову на широкую грудь мужа и почувствовала неописуемое облегчение. Миг сведения политических счетов, которого она так боялась, не наступил. Муж действительно желал ее – и даже больше, чем она могла предположить. Но блаженное умиротворение было нарушено самим Мэлгоном, когда он снял ее со своих колен.

– Я должен отдать распоряжения по поводу твоей поездки к отцу.

– Поездки к отцу?

– Ну да. Ты не слышала конца сообщения: Фердик, прежде чем умереть, желает видеть тебя.

– Меня?

Мэлгон кивнул.

– Подумай хорошенько... если ты не хочешь ехать, то мне все равно.

Пытаясь успокоиться, Рианнон глубоко вздохнула:

– Он умирает. Я не могу отказать ему. В конце концов, я ведь не испытываю к нему ненависти, подобно тебе. Мой отец сделал для меня все, что мог... Просто он одинаково равнодушен ко всем женщинам.

– Возможно. – Мэлгон поднялся. – Если ты не держишь на него зла, то я тоже попытаюсь простить его. – Он направился к двери. – Скоро вернусь, только отдам распоряжения, чтобы все приготовили. А тебе надо поспать. Я уверен, что Бэйлин будет готов уже на рассвете.

– А ты... Разве не едешь с нами?

Мэлгон покачал головой:

– Я не могу бросить Гвинедд без защиты, особенно теперь, едва отвоевав его. С тобой отправляются Гавран и его дружина, а Бэйлин с Элвином доставят тебя домой. С ними ты будешь в безопасности.

Король вышел, а Рианнон снова разделась и зарылась в меха и одеяла, чтобы поскорее согреться в остывшей кровати. Она уставилась и темный потолок. Мэлгон не собирается бросать ее, посмотри па то, что имеет для этого все основания. Трудно поверить, что ему действительно приятно иметь такую жену, но это правда.

Рианнон в задумчивости прикусила губу. Опасная вещь – все эти радужные надежды на будущее, но она ничего не могла с собой поделать.

Несмотря на поздний час, большинство дружинников Мэлгона не расходились и беседовали возле очага в большом зале. Там он и застал их, когда вернулся отдавать распоряжения.

– Ну что? – спросил Бэйлин, быстро глянув на короля. – Она едет?

Мэлгон страдальчески поморщился:

– Да. Как ни трудно это понять, Рианнон, кажется, очень переживает за Фердика.

– Но ведь он ее отец, – заметил Гарет.

– Ты прав. И, по-видимому, она еще не вполне осознала свое горе. Так или иначе, нам предстоит узнать, кто станет преемником Фердика на престоле. Я заметил, что здесь был Гавран. Он не предполагал, кто бы мог занять место его короля?

Бэйлин медленно покачал головой.

– Он лишь заметил, что сыновья Фердика еще настолько молоды, что о них рано и думать, а братья... Их несколько, хотя ни один не жил в лагере. Так что Гавран и сам теряется в догадках.

– Проклятие! – Мэлгон развернулся и принялся мерить шагами комнату. – Меньше всего я ожидал, что Фердик подведет меня таким дурацким образом!

Бэйлин вновь подал голос:

– Ты считаешь, что наш союз расторгнут?

– Не знаю. Все теперь зависит от наследника.

– А что будет с Рианнон? – тихо и осторожно спросил Рис.

Мэлгон обернулся к нему и холодно молвил:

– Если ты думаешь, что я отрекусь от своей жены только потому, что наш брак больше невыгоден, ты глубоко заблуждаешься. Смерть Фердика ничего здесь не изменит. Возможно, в свое время я женился на Рианнон только из-за ее приданого в виде бригантского войска, но зато теперь, когда она стала моей, я намерен оставить все как есть. Хватит уже укладывать ко мне в постель женщин по политическим соображениям.

– Господи Иисусе! – радостно воскликнул Бэйлин. – А ведь это хорошие новости! Я уж боялся, что после смерти Авроры ты никогда не заинтересуешься слабым полом.

Мэлгон загремел не хуже настоящего небесного грома:

– А ты, Бэйлин, если хочешь завтра выехать на рассвете, лучше бы отправлялся спать!

– Думаешь, мы поспеем вовремя? – спросил Элвин, наблюдая, как все остальные удаляются восвояси.

– Хочешь сказать, до того как Фердик испустит дух? – Мэлгон с сомнением покачал головой. – Ума не приложу. Он еще крепкий и довольно молодой – если и впрямь хочет повидать дочку, прежде чем уйти в мир иной, то еще недельку-другую продержится.

Путешествие в Манау-Готодин обратилось омерзительнейшей прогулкой по холодной осенней сырости, под дождями. Даже выросшая в северных краях Рианнон страдала от жестокого горного ветра и леденящих туманов, поднимавшихся из болотистых низин. Скорость продвижения еще более снижалась из-за отряда бригантских пехотинцев. В конце концов, опасаясь, как бы Фердик не умер прежде, чем они доберутся до Катрайта, Рианнон с сопровождавшими ее всадниками ускакала вперед.

В первые несколько ночей королева спала в одной палатке с Энид – рабыней-ирландкой, которая на время этого путешествия заменила не умевшую ездить верхом Таффи. Обе женщины каждое утро просыпались настолько замерзшими и измученными, что Элвин и Бэйлин в конце концов забыли о скромности и приличиях и вызвались ночевать в одной палатке со служанкой и женой короля. Согретые двумя мужскими телами, женщины наконец сумели как следует выспаться.

Чем ближе подъезжали они к Манау-Готодин, тем сильнее волновалась Рианнон, думая о предстоящем свидании с умирающим отцом. Казалось очень странным, что именно теперь он захотел видеть дочь, которую попросту не замечал в течение всей жизни. Она догадывалась, что Фердик хочет сказать ей о чем-то очень важном, и со страхом задавалась вопросом: что бы это могло быть? Но не боязливое любопытство, а лишь чувство ответственности перед умирающим отцом не позволяло ей остановиться и приказать поворачивать обратно.

Наконец всадники добрались до густых лесов Манау-Готодин. Эти поляны и ручьи, даже наполовину замерзшие, покрытые серебряным льдом и инеем, пробудили давние воспоминания. Вот здесь осенью были целые россыпи ягод – однажды они с Будой собирали в этом месте лесной урожай. А за холмом стояла священная рощица, где в ту страшную ночь ею овладел Алевенон. При мысли об этом она поежилась, но, к своему удивлению, не почувствовала прежней душевной боли, – то ли время, то ли терпеливая нежность Мэлгона залечила ее раны.

Уже поздним вечером кортеж добрался до долины, где обычно стоял зимним лагерем Фердик. В серых печальных сумерках никто не заметил приезжих, пока они почти вплотную не приблизились к низкому земляному валу, окружавшему ветхие постройки. Несколько дружинников короля вышли, чтобы приветствовать их и провести в лагерь. Бриганты кивнули Рианнон и обменялись вежливыми официальными приветствиями с Бэйлином и Элвином, однако тем и ограничились.

Сдержанные приветствия воинов ничего не сказали дочери Фердика о положении отца, но одного взгляда на Нарану было достаточно, чтобы понять, что король действительно при смерти. Глаза мачехи покраснели от слез, а массивная нижняя челюсть дрожала. Не говоря ни слова, она твердо взяла Рианнон за руку и проводила в хижину, где лежал Фердик.

После леденящего осеннего холода, здесь казалось душно – воняло гниющей прелой плотью. Фердик лежал у огня на подстилке из овечьих шкур, и когда Рианнон приблизилась, то отчетливо увидела в свете пламени лицо отца. Хотя она и готовилась к самому худшему, но все же тихонько охнула от неожиданности. Могло ли это жалкое существо быть тем человеком, который внушал ей, да и не только ей одной, благоговейный страх и трепет? Король бригантов мало походил на человека – скорее, на серую, хрипло дышащую тень.

– Отец?

Фордик обратил к ней глаза, и Рианнон почувствовала, что по щекам ее заструились слезы жалости. Он всегда был худощавым, но теперь обтянутые прозрачной кожей кости черепа выпирали наружу, а бирюзовые глаза горели лихорадочным предсмертным огнем. С этой зловещей маской на лице и с горящим взглядом Фердик напоминал рысь, загнанную в западню, но все еще отчаянно сопротивляющуюся, готовую из последних сил бороться с неумолимым врагом. Но едва ли это героическое сопротивление имело смысл, подумалось Рианнон, и сердце у нее защемило. Тот грозный соперник, что так долго бился с ним и теперь в ожидании добычи кружил возле смердящего ложа, – то была сама Смерть, и она в конце концов дождется своего часа.

– Рианнон... – Слабый голос отца прозвучал словно из другого мира. – Я рад, что ты приехала.

– Отец... я... позволь мне взглянуть на твою рану... позволь послать за кем-нибудь.

– Ну полно, – прошептал Фердик. – Уже слишком поздно. Когда лекарь добрался до нас, он сказал, что я умираю. Даже тебе с твоими познаниями должно быть ясно, что я совершенно безнадежен.

– Надо было... – Рианнон запнулась. Что, собственно, надо? Она устыдилась своих мыслей – слишком эгоистичными казались они у смертного одра. Ей от всего сердца хотелось, чтобы Фердик давным-давно пожелал видеть ее, еще тогда, когда она могла вместо этой бесполезной жалости подарить отцу свою любовь.

– Гонец сказал... ты хотел поговорить со мной?

Фердик окинул взглядом остальных присутствующих: Нарану, человека, одетого в простые одежды Посвященного, – несомненно, то был лекарь, – и пожилую женщину.

– Оставьте нас, – приказал он им, а когда они в нерешительности замешкались, король сверкнул глазами, как в прежние времена, и поднял вверх костлявую руку.

Нарана и нянька с доктором удалились. Рианнон посмотрела им вслед со знакомым с детства чувством страха, которое неизменно предшествовало любой аудиенции у отца. Что он скажет ей? Чего ему надо после стольких лет отчуждения?

– Сядь. – Фердик указал на шкуры подле своего ложа, и Рианнон поторопилась повиноваться.

Очень долго король хранил молчание. Наконец вздохнул и заговорил:

– Некогда я дал слово не рассказывать тебе... но теперь человека, которому я это обещал, нет в живых... а ты, у тебя еще многое впереди. Ты имеешь право знать правду.

– Какую правду?

– Тебе никогда не было интересно, Рианнон, кто твоя мать?

– Я думала, что мне все известно. Это была иностранная принцесса, ты сам всегда так говорил.

– О да, она была иностранной принцессой, именно так. Кимрской принцессой.

– Кимрской? Но ведь это племя Мэлгона!

Губы Фердика скривились, словно в насмешке.

– Ну, кто была та единственная женщина, что заботилась о тебе? Она еще следила, чтобы ты всегда была пристойно одета и носила хорошие украшения и чтобы тебя обучали, как настоящую принцессу, а когда узнала, что мой бард осквернил тебя, она едва не убила меня собственными руками? Ну конечно, то была Эсилт, твоя родная мать.

Рианнон захлестнул ужас... потом – отчаяние. Ведь если бы она могла выбирать себе родительницу, то неизменно представляла себе Эсилт, эту темноволосую красавицу, которая холила и любила ее. Но теперь, когда мать мертва, остается лишь скорбеть о ней. Вот только... только... Мэлгон!

Рианнон вдруг почудилось, что по ее жилам струится ледяная вода, хотя в хижине было дымно и жарко. Она обратила наполненные ужасом глаза на застывшее в задумчивости лицо Фердика. Отец готов был ответить на невысказанный вопрос дочери.

– Почему я позволил тебе выйти замуж за Мэлгона, твоего родного дядю? О конечно же, это была часть плана. Плана Эсилт.

Глаза кимрской королевы округлились:

– Плана Эсилт?

Фердик поднял слабую руку и тут же безвольно уронил ее.

– Ну не смотри с таким отчаянием, Рианнон. Не такое уж это близкое родство, и не такое уж непозволительное. Я знаю, что христиане против подобных браков, однако в кельтских племенах есть традиция соединять королевскую кровь с такой же королевской кровью. Ваше родство лишь немногим ближе, чем родство между кузенами, а ведь подобные свадьбы не редкость.

– Но Эсилт и Мэлгон – ведь он ее ненавидит!

– Именно так. – Глаза Фердика снова засверкали, а потрескавшиеся губы сложились в насмешливую улыбку. – Мне даже нравится эта черта вашего брака. Представляю, что почувствует Мэлгон, если когда-нибудь узнает правду. – Издевательская ухмылка покинула лицо умирающего. – На самом деле здесь имеются существенные выгоды. Хотя я не очень-то жалую твоего мужа, но он настоящий вождь, в скором времени – самый могущественный в Британии, а мне всегда хотелось иметь влияние на южные земли.

Рианнон была слишком ошеломлена, чтобы отвечать ему, и потому лишь слабый хриплый голос Фердика нарушал тишину.

– Кроме того, таков был выбор Эсилт. Думаю, ты оставалась ее последней надеждой на примирение с братом. Она хотела, чтобы ты его полюбила и осчастливила. – Поудобнее устроив на ложе свое изможденное тело, Фердик продолжил рассказ: – Однажды Эсилт явилась в Катрайт с младенцем на руках. По какой-то причине она не убила дитя, как хотела раньше, а вместо этого отправилась на север и втайне родила. Потом старая плутня послала за мной. – Он вновь улыбнулся страшным предсмертным оскалом. – Я был тогда совсем молод, а она весьма опытна в постели. Меня не пришлось долго убеждать и уговаривать, и я согласился принять ребенка и объявить своим. Кроме того, меня ждала и иная награда за мой поступок.

Рианнон набрала полную грудь смрада, заполнявшего хижину. Ей хотелось выбежать вон и не слышать более ни слова. И все же она решила, что обязана узнать всю правду до конца.

Фердик вперился в нее горячечным взором.

– За мое согласие Эсилт предавала своего любезного братца. Дело в том, что я не мог дождаться, когда Кунедда умрет и сам я стану королем, и мне хотелось поскорее убрать его с дороги, а для этого надо было во что бы то ни стало отвлечь Мэлгона, чтобы король кимров не мог прийти на помощь моему отцу. Эсилт блестяще исполнила свою роль. Они с Гивртейрном сговорились сбросить Дракона с престола. – Наш план уже почти удался. Если бы эта сука не предупредила своего мужа, он ни за что несумел бы вовремя привести свои войска на защиту королевства. Ну а если бы пал Гвинедд, то мне бы оставалось только уничтожить Кунедду и править в Манау-Готодин.

Рианнон в отчаянии затрясла рыжими прядями.

– Но как же она могла? Как Эсилт решилась на предательство? Ведь она так любила своего брата!

Фердик недоуменно пожал тощими плечами:

– Любовь, ненависть – для Эсилт это было почти одно и то же. Она ревновала брата и ненавидела его только за то, что он мужчина. Он обладал властью, на которую ей, как женщине, рассчитывать не приходилось. Лишь гораздо позднее она стала сожалеть о своей измене – поняла, что потеряла. – Голос Фердика оборвался, и Рианнон вновь захлестнуло отчаяние. Тысяча вопросов вертелась в ее голове.

– Но, отец, прошу тебя... – зашептала она, склонившись над пожелтевшим, похожим на скелет человеком, лежавшим подле нее.

Фердик резко оборвал ее;

– Отец? – Он отрицательно покачал головой. – Я не отец тебе. Хотя в свое время мог бы стать причиной твоего появления на свет – ведь я не раз переспал с Эсилт. Но однажды, поссорившись со мною, твоя матушка рассказала мне о той ночи, когда ты была зачата. В тот раз она взяла с собой в постель сразу двоих, но заметь: меня среди них не было.

Фердик устало вздохнул и продолжил:

– Никто не смог бы догадаться – ведь у тебя оказался подходящий цвет волос, и этого было достаточно. Вот если бы родился мальчик, то не знаю, согласился бы я признать его. Но дочь... – Он сделал безразличный жест своей исхудавшей рукой, – дочь – это почти что ничего. Во всяком случае, если она недурна собой и послушна, то какая разница.

– Но мой настоящий отец... Эсилт говорила, кто он?

– Один из тех молодцев, что ночевали в ее компании, был крепким воином, крупным и темноволосым. Второй – молоденький раб-ирландец. Она занималась им, пока тот, другой, смотрел на эту сцену. Мальчик впервые был с женщиной, и Эсилт потом вспоминала, что после они с темноволосым долго смеялись над ним, потому что он был весьма неуклюж.

– Хватит, – прошептала Рианнон. – Я не хочу больше ничего слушать.

Фердик кивнул:

– Я не могу винить тебя за то, что ты не желаешь знать остальное, но об этом легко догадаться. Поскольку тот ирландский раб не был настоящим мужчиной, то большего от него и не следовало ожидать. Своим маленьким ростом ты обязана именно ему.

Рианнон долго смотрела на огонь. Она уже подумала, что Фердик заснул, но, поглядев на него, обнаружила, что умирающий вполглаза следит за ней.

– Неудивительно, что ты так мало обо мне заботился, – с горечью проговорила женщина. – Я ведь не твоя, я для тебя – чужой ублюдок... порожденный рабом.

– Ах, Рианнон, не терзай ты себя этим. Ведь ты получила от того ирландца неплохое приданое: симпатичное личико и кроткий нрав, какой и подобает женщине. А что до моих к тебе чувств... если б ты и была моей дочерью, это ровным счетом ничего бы не изменило. Как и все мужчины, я ждал сыновей. – Он протянул костлявую руку, словно собираясь дотронуться до дрожащей Рианнон. – Если это так важно для тебя, то учти: Эсилт заботилась о тебе, как, наверное, никогда больше ни о ком не пеклась в этом мире. Ее мучило сознание того, что она никогда не сможет назвать тебя своей дочерью. Когда Эсилт поняла, что умирает, она прислала мне письмо, в котором умоляла только об одном: исполнить ее заветную мечту – выдать тебя замуж за Мэлгона. Она чувствовала, что ты ему понравишься.

Лицо Фердика исказилось от боли.

– И я уважил ее последнюю волю, но так и не смог уйти в могилу с этой страшной тайной на совести. – Глаза его чуть расширились, и их блеск, похожий на сияние драгоценных камней, понемногу начал затухать. – Я сказал тебе все. А теперь посиди рядом со мной, как положено дочери.

Ошеломленная почти до обморока, Рианнон машинально протянула руку и сжала костлявые горячие пальцы умирающего.