Эта покорная тварь – женщина

Гитин Валерий Григорьевич

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЗВЕРИНАЯ ЖЕСТОКОСТЬ

 

 

I

ФУРИЯ

Фурия — имя жестокой богини-мстительницы в древнеримской мифологии.

Это имя стало нарицательным для обозначения представительниц слабого пола, своим характером и поведением вызывающих вполне конкретные ассоциации с мифической богиней зла.

Феноменальную жестокость воплощенных фурий иногда — по аналогии с мужской жестокостью — называют «звериной», хотя данный эпитет в этом варианте своего применения представляется еще менее точным и вообще справедливым.

Если жестокость мужчин во многом носит природный, животный характер, то женская жестокость гораздо более очеловечена и формируется не столько подсознательной сферой «ОНО», сколько разумной сферой человеческого «Я». Это в гораздо меньшей степени спонтанная вспышка слепой, необузданной ярости дикаря, чем осознанный и выпестованный разумом бунт мстительного раба (обстоятельств, традиций, собственной плоти — но все равно раба).

Эта особенность, как отмечает целый ряд исследователей, характерна и для женских особей животного мира.

Герой одного из рассказов Джека Лондона выдвигает любопытную гипотезу относительно того, почему в корриде участвуют именно быки, а не коровы. Дело в том, замечает он, что, бросаясь на красный плащ матадора, быки закрывают глаза, а коровы — нет, что делает их действия гораздо более осознанными и представляющими гораздо большую опасность для матадора.

А если к подобному свойству добавить осознанную жестокость неуравновешенного, капризного и затуманенного бушующей чувственностью характера определенной части женщин?

Они явно помечены каким-то адским перстом.

АРГУМЕНТЫ:
ЛАРИСА ВАСИЛЬЕВА. Кремлевские жены

«В восемнадцатом году в Одессе зверствовала «красная» женщина-палач. Вера Гребенюкова («Дора»). С.П.Мельгунов рассказывает: «Она буквально терзала свои жертвы: вырывала волосы, отрубала конечности, отрезала уши, выворачивала скулы… в течение двух с половиной месяцев ее службы в одесской чрезвычайке ею одной было расстреляно 700 с лишним человек, то есть почти треть расстрелянных в ЧК всеми остальными палачами».

Да уж! Если женщина берется за мужское дело, она всем докажет, что может исполнить его лучше мужчины, иначе ее спишут как глупую бабу. С. С. Маслов описывал женщину-палача , которую видел сам: «Она регулярно появлялась в Центральной тюремной больнице в Москве (1919 г.) с папироской в зубах, с хлыстом в руках и револьвером без кобуры за поясом. В палаты, из которых заключенные брались на расстрел, она всегда являлась сама. Когда больные, пораженные ужасом, медленно собирали вещи, прощались с товарищами или принимались плакать каким-то страшным воем, она грубо кричала на них, а иногда, как собак, била хлыстом. Это была молоденькая женщина… лет двадцати-двадцати двух».

А вот сообщения о революционной деятельности Ревекки Пластилиной-Майзель-Кедровой , которая «расстреляла собственноручно 87 офицеров, 33 обывателя, потопила баржу с 500 беженцами и солдатами армии Миллера».

Может быть, это единичные случаи?

Еще одесская героиня пятидесяти двух расстрелов: «Главным палачом была женщина — латышка со звероподобным лицом ; заключенные звали ее «мопсом». Носила эта женщина-садистка короткие брюки и за поясом обязательно два нагана…»

«В Рыбинске был свой зверь в облике женщины — некая « Зина ». Есть такая в Екатеринославе, Севастополе.

Не многовато ли убитых для единичных случаев?

«В Киеве, в январе 1922 года была арестована следовательница-чекистка, венгерка Ремовер . Она обвинялась в самовольном расстреле 80 арестованных, преимущественно молодых людей. Ремовер была признана душевнобольной на почве половой психопатии. Следствие установило, что Ремовер расстреливала не только подозреваемых, но и свидетелей, вызванных в ЧК и имевших несчастье возбудить се больную чувственность*.

Интересно, много ли таких, как Ремовер, было арестовано?

Чем эти ужасы лучше кошмаров тридцать седьмого?

« Комиссарша Нестеренко заставляла красноармейцев насиловать в своем присутствии беззащитных женщин, девушек, подчас малолетних…»

Известно, что женщины-палачи в гораздо большей степени, чем мужчины, беспощадны и изобретательны в пытках.

КСТАТИ:
ОТУЭЛЛ БИНС. Три точки

«Я вынужден напомнить вам, что вы не знаете Марокко. Должно быть, вы слышали о солдатах, которые для того, чтобы не попасть в плен, пускали себе пулю в лоб, слышали о тех, которые не успевали проделать это и затем подвергались пыткам, о которых даже говорить страшно? Но вам едва ли известен тот факт, что пытают обычно женщины…»

В истории Венгрии есть такой печально знаменитый персонаж как принцесса Эльжбет Батори (1560–1614). В числе ее владений был замок в окрестностях Чжета, куда эта дама часто наезжала, чтобы отдохнуть от столичной суеты и развлечься. А развлечения ее состояли в зверских (простите, братья меньшие, но так принято говорить) пытках девушек из ближних деревень, разумеется, с летальным исходом. Таким образом кровожадная принцесса умертвила ни много ни мало — 650 человек!

А такой зловещий персонаж русской истории, как Дарья Салтыкова (1730–1801), по прозвищу «Салтычиха», замучившая в своем подмосковном имении 138 крепостных…

Как выяснилось на следствии, она собственноручно била их кнутом, поленом, скалкой, обваривала кипятком, жгла раскаленными щипцами, выставляла голыми на мороз или сажала в развороченный муравейник.

Потрясенная данными следствия Екатерина II приговорила эту фурию к пожизненному заключению в подземной тюрьме Ивановского монастыря.

А две фурии-террористки последней четверти XIX века, впоследствии вошедшие в историю КПСС как народные героини…

ФАКТЫ:
ВОЛЬДЕМАР БАЛЯЗИН. Сокровенные истории дома Романовых

«24 января 1878 года, в собственном кабинете на Адмиралтейском проспекте Петербурга выстрелом из револьвера в упор был тяжело ранен петербургский градоначальник генерал-адъютант Ф.Ф.Трепов. В него стреляла двадцативосьмилетняя дворянка, учительница, в прошлом политическая ссыльная Вера Засулич.

Ей не было и двадцати лет, когда она вошла в террористическую, заговорщическую группу С. Г. Нечаева — выдающегося честолюбца, интригана и мистификатора, создавшего в 1869 году тайную организацию «Народная расправа». Нечаевцы — главным образом студенты Петровской сельскохозяйственной академии — по его приказу убили своего товарища И. И. Иванова, обвинив его в предательстве, хотя улики против Иванова были совершенно недостаточны. Сделано это было для того, чтобы «сцементировать организацию кровью».

Сам Нечаев проповедовал, что ради совершения революции следует идти на самые крайние меры. А в написанном им программном сочинении «Катехизис революции» он требовал от членов организации подавлять в себе любое из человеческих чувств, мешающее революции. Он требовал порвать с окружающим революционера миром, стать яростным и беспощадным его врагом, порвать с его законами и приличиями, нравственностью и гуманизмом, не останавливаться перед убийствами, шантажом, провокациями, обманом и запугиваниями, беспрекословно выполняя приказы, исходящие из глубоко законспирированного центра. После убийства Иванова Нечаев бежал за границу, но через три года был арестован в Швейцарии и передан России. Его приговорили к 20 годам каторги, и, когда он сидел в Алексеевском равелине Петропавловской крепости, его бывшая единомышленница Засулич совершила покушение на Трепова. На суде она объяснила свой поступок тем, что мстила за заключенного студента-революционера Боголюбова, которого Трепов приказал высечь розгами за нарушение режима ».

Суд присяжных оправдал террористку, и она отбыла за границу.

Вторую фурию звали Софья Перовская.

Она была организатором и непосредственным участником одного из шести покушений на императора Александра II, а к остальным также имела отношение как член террористической организации «Народная воля».

…19 ноября 1879 года к Москве приближался императорский поезд, включавший в себя два состава. По сведениям народовольцев, в первом составе ехали чины свиты, большая часть конвоя и слуг, во втором — император, его семья и часть придворных. Составы шли с интервалом в полчаса. Террористы решили, пропустив первый, взорвать состав, в котором ехал Александр II.

Так они и сделали. Когда второй состав вошел в зону поражения, нежные пальчики Софьи Перовской провернули ручку магнето, на дальнем конце провода вспыхнула электрическая искра — и огромной мощности мина взорвалась, превратив состав в груду обломков и истерзанных человеческих тел.

По чистой случайности на этом участке пути личный состав императора двигался не вторым, а первым, и поэтому остался невредимым.

За этим последовал еще ряд покушений целеустремленных народовольцев, и в итоге император Александр II пал от их рук.

Эта череда покушений унесла жизни огромного количества людей. Например, в феврале 1880 года во время террористической акции Степана Халтурина в Зимнем дворце погибло 19 и ранено 45 солдат императорской гвардии.

Суд, состоявшийся уже при Александре III, вынес смертный приговор главарям террористов, и 3 апреля 1580 года пятеро из них были повешены, в том числе и Софья Перовская.

А октябрьский переворот 1917 года, который миллионам людей с преступным складом мышления сказал свое «можно», предоставил фуриям самое широкое поле деятельности.

Затем появились «фурии в законе», надевшие мундиры НКВД, затем — их немецкие сестры в мундирах гестапо. А в начале шестидесятых — кубинские фурии, сладострастно пытавшие противников режима Кастро, в конце шестидесятых — хрупкие вьетнамские фурии, вырезавшие внутренности у пленных американцев…

Кто они? Выродки, экзотическое исключение из правил, или наоборот, само правило, а все эти пушкинские, тургеневские, бальзаковские, флоберовские, мопассановские, толстовские — аномалия?

И да, и нет.

Изначально они такие же, как и все остальные, только, скорее всего, проявившиеся в период созревания нарушения половой функции вызвали в них эту страшную мутацию, превращающую подспудные предрасположенности в черты характера.

Ницше отмечал ущербность половой функции у женщин, занимающихся наукой, видимо, имея в виду ее недостаточность. У женщин-фурий, как правило, наблюдается обратное — болезненный переизбыток этой функции, близкий к нимфомании. Примертому — царица Тамара хладнокровно убивавшая не удовлетворивших ее партнеров, или женщины-палачи, о которых упоминает Лариса Васильева, такие как чекистка Ремовер или комиссарша Нестеренко.

Фурия — это, прежде всего, сексуально взбесившийся «синий чулок».

Возьмем хотя бы террористку Веру Засулич, которую Ленин характеризовал как «кристально чистого человека».

АРГУМЕНТЫ:
НАДЕЖДА КРУПСКАЯ. Воспоминания о Ленине

«Даже хозяйственность Вера Ивановна проявляла, заботливо покупала провизию в те дни, когда была ее очередь варить обед в коммуне (в Лондоне Вера Ивановна, Мартов и Алексеев жили коммуной) — (выделено ред.). Впрочем, мало кто догадывался о семейственных и хозяйственных склонностях Веры Ивановны. Жила она по-нигилистячему: одевалась небрежно, курила без конца, в комнате ее царил невероятный беспорядок, убирать свою комнату она никому не разрешала. Кормилась довольно фантастически. Помню, как она раз жарила себе мясо на керосинке, отстригала от него кусочки ножницами и ела. «Когда я жила в Англии, — рассказывала она, — выдумали меня английские дамы разговорами занимать: «Вы сколько времени мясо жарите?» — «Как придется, — отвечаю, — если есть хочется, минут десять жарю, а не хочется есть — часа три». Ну, они и отстали». Когда Вера Ивановна писала, она запиралась в своей комнате и питалась одним крепким черным кофе».

Вот такие они в быту.

Бушующая в них злоба против всего мира, против всех мужчин и женщин, которые кажутся им вызывающе удовлетворенными и благополучными, выливается в поступки, поражающие подчас своей сугубо женской непоследовательностью, алогичностью и истерией.

Женщины менее чувственны, чем мужчины, в своей установке на агрессию, но в прямых мотивах агрессии и в ее конкретных проявлениях женская чувственность проступает настолько ярко, что подчас заводит в тупик опытных криминалистов.

Это напоминает непредсказуемое поведение женщин-водите- лей, очень часто создающих на дорогах опаснейшие аварийные ситуации.

Поэтому говорят, что мотивы преступлений бывают выраженными, слабо выраженными и… женскими. По крайней мере, с сильным налетом женственности.

АРГУМЕНТЫ:
В.А.ВНУКОВ. Женшины-убийцы. (Материалы Московского губернского суда. 1927)

«Первая группа состоит из трех женщин-убийц.

Две из них — участницы бандитской шайки, в 1926 г. оперировавшей в одной из пригородных дачных местностей Москвы.

Эта шайка сделала своей профессией ограбление, изнасилование и убийство дачников. Наши две участницы являлись женами вожаков этой шайки и «работали» наравне с мужчинами.

Одна из них, хитрая эротичная дебилка атлетоидного телосложения, страшно ревновала своего мужа к его жертвам, которых он насиловал. Любопытно отметить, что в связи с этой ревностью она обнаружила довольно необычную сексуальную инверсию: жена обычно добивала жертву своего мужа, а затем гвоздем либо выкалывала глаза уже мертвой изнасилованной женщине, либо раздирала ей висок. На почве своей неугасимой ревности эта дебилка и развалила всю бандитскую организацию. Интересно отметить еще, что во время допросов она рассказывала о похождениях шайки так же равнодушно и отрешенно, как о жизни какой-то абстрактной первобытной орды.

У второй участницы этой же шайки мы можем отметить резко выраженный астенический тип телосложения с некоторыми чертами инфантилизма; с психической стороны — склонность к истерическим реакциям, конфабуляциям (так называемым истерическим выдумкам). Будучи в заключении, эта участница бандитской шайки перенесла приступ депрессивного состояния в связи с тем, что ее сотоварищи обвинили ее в предательстве. В этом приступе депрессии она, будучи беременной, все время говорила, что была изнасилована в МУРе одним из его агентов. Основой ее депрессивного состояния, таким образом, явилась, по ее словам, беременность и обвинение соучастников в предательстве. Приступ депрессии спустя полтора месяца сошел на нет, и судебное дело смогло получить свое завершение.

Наконец, третья женщина — глава и вдохновительница криминального акта втроем. Происходя из мещанского сословия полугородской местности, проведя всю жизнь в одном из глухих «медвежьих уголков» Пермской губернии, она, уже будучи вдовой, устраивается в качестве сиделки в госпитале в Перми (дело происходило в период 1922—23 гг). По расформировании госпиталя она в городе никакой работы не находит, уезжает в деревню, где и оседает на разоренном войной хозяйстве своего покойного мужа. У нее двое детей, ей 49 лет. Три года назад начался климактерический период.

Это приземистая атлетическая женщина с изрядным запасом так называемой «народной хитрости», себе на уме, с мужским упорством, злопамятная и озлобленная на свою бедность, вдовство, соблазненная городской жизнью со сравнительно легко добываемым там куском хлеба.

А тут рядом с ней живет портниха, обшивающая всю округу, не нуждающаяся, одинокая…

И созревает план ограбления и (в случае необходимости) убийства этой портнихи, являющей собой живой контраст с преступницей. Последняя подбирает себе двух соучастниц, идет к портнихе, набрасывает на нее аркан и душит, пока сообщницы держат жертву за ноги. Любопытно то, что при дележе награбленного ей, в числе прочих вещей, достаются серьги, которые потом не были обнаружены в ходе самого тщательного обыска. Будучи в заключении, она держится заискивающе, несколько прилипчива, медоточива, лицемерна и лжива. Все время упрямо отрицает ту главенствующую роль, какую она играла при ограблении, то и дело осеняя себя крестным знамением».

Как видим, во всех трех случаях женская чувственность играла немаловажную роль в преступном поведении этих фурий.

Любые, даже самые унифицированные человеческие стремления, преломляясь в сознании женщины, приобретают совершенно специфическую окраску, источником которой прежде всего служит женская чувственность.

Именно гипертрофированная чувственность является родной сестрой жестокости, в особенности если она имеет либо природные аномалии, либо лишена возможности нормального функционирования вследствие тех или иных обстоятельств.

Вот почему жестокость фурий никогда не бывает столь последовательна и продуктивна, как жестокость мужчин.

-----------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«В преступлении есть что-то жестокое, торжественное, похожее на карательную власть, на религиозное чувство, и это, конечно, пугает меня и в то же время внушает мне — не знаю, как бы это выразить, — чувство удивления. Нет, не удивления, потому что удивление это — нравственное чувство, но умственное восхищение, и то, что я чувствую, имеет влияние только на мое тело, которое оно возбуждает… это точно какой-то толчок, ощущаемый во всем моем физическом существе, в одно и то же время болезненный и восхитительный, болезненное изнасилование моего пола, доводящее до обморока… Без сомнения, это странно, это удивительно, это, может быть, ужасно — и я не могу объяснить настоящую причину этих странных и сильных ощущений — но у меня всякое преступление — в особенности убийство — имеет какое-то тайное отношение к любви… Ну, да, прекрасное преступление захватывает меня, как красивый самец…»

ОКТАВ МИРБО. Дневник горничной

------------------------------------------

Вот в этом чувственном отношении к преступлению и следует искать внутренние пружины женской жестокости.

Отыскивая скрытые пружины тех или иных явлений, французы обычно говорят: «Шерше ля фам» («Ищите женщину»).

Да, именно ее нужно искать как первопричину мужских преступлений, именно ее нужно искать, имея дело с каким-либо загадочным и — на первый взгляд — безмотивным преступлением.

Безмотивных преступлений не бывает, просто далеко не все они вписываются в стандартные мужские понятия зависти, мести или корысти.

Не претендуя на произнесение нового слова в криминологии, я бы отнес мотивы женских преступлений к двум основным группам или категориям, которые мы рассмотрим на конкретных примерах в следующих главах.

 

II

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ЛЮБВИ

Как прекрасна влюбленная женщина, и как, в то же время, опасна она для тех, кто имел несчастье вольно или невольно стать препятствием на ее пути к своему добровольному рабству!

…Во времена царствования Людовика XIV жила на окраине Парижа ничем с виду не примечательная женщина, известная в своем квартале как повитуха и как специалистка по искусственному и тайному прерыванию нежелательных беременностей. Звали эту женщину мадам де Войсин.

Все знали, что она принимает роды, далеко не все знали, что она тайно принимает нашаливших на стороне и «подзалетевших» замужних дам, и очень ограниченный круг лиц был посвящен в секрет основного занятия мадам де Войсин — она была предсказательницей.

Ее предсказания отличались ошеломляющей точностью, хотя она всегда оговаривала свое смиренное нежелание вмешиваться вдела Всевышнего.

Эти предсказания имели весьма узкую направленность: они касались исключительно мужей клиенток мадам де Войсин, а если точнее — продолжительности их жизней.

Вовсе не нужно было быть Кассандрой, чтобы понять, что привело в домик на окраине роскошно одетую двадцатидвухлетнюю красавицу с чувственным ртом и лукавыми глазами, которая просила предсказательницу ответить на один-единственный вопрос: сколько еще времени намерен топтать эту грешную землю ее шестидесятилетний супруг?

Мадам де Войсин в подобных случаях прищуривала свои глубоко посаженные глазки и отвечала вопросом на вопрос: «А сколько требуется?»

И они договаривались.

Мадам де Войсин, конечно же, рисковала, но суммы, получаемые ею от нетерпеливых молодых жен пожилых вельмож и преуспевающих торговцев, были настолько внушительными, что изгоняли всяческие страхи.

Кроме того, эти молодые дамы становились соучастницами готовящихся преступлений, а следовательно, также были заинтересованы в неразглашении их общих тайн.

Мадам де Войсин в совершенстве знала технологию приготовления различных ядов, и поэтому планируемая смерть человека, страдающего, например, астмой, ни у кого не вызывала сомнений как смерть вследствие астматического приступа. С соответствующими внешними симптомами умирали больные желудком, печенью или сердцем…

Клиентура мадам де Войсин все расширялась и охватывала уже высшие придворные круги. Клиентками отравительницы-прорицательницы была и герцогиня де Буиллон, и мадам де Монтеспан, и графиня де Суассон…

Спрос на «порошок успеха» все возрастал, и мадам де Войсин буквально с ног сбилась в поисках нужного исходного сырья.

А в это время в Париж приезжают два ловких авантюриста- алхимика, итальянец Эксили и немец Глассер. Оставив бесплодные попытки превращения меди в золото, они смекнули, что в столице Франции можно гораздо скорее и вернее разбогатеть, изготавливая яды на заказ, тем более что — выражаясь современным языком — рынок там в ту пору был далеко не насыщен. И вот Эксили, Глассер и мадам де Войсин создают нечто вроде концерна заказной смерти.

Вскоре концерн достиг подлинного процветания, но над ним уже начинают сгущаться тучи. Азартный итальянец Эксили, когда подвернулся подходящий случай, решил заработать один, без участия компаньонов, но попался с поличным и был заключен в Бастилию. А за несколько дней до этого маркиза де Бринвильер, супруга командира одного из полков королевской гвардии, была застигнута вместе с гвардейским капитаном де Сан-Круа в виде и позе, не оставляющими сомнений в нарушении ею супружеского долга. Обманутый муж не нашел ничего лучшего, чем пожаловаться тестю на поведение его дочери. Тесть, граф де’Олро, один из приближенных Людовика XIV, без труда добывает королевский ордер на арест капитана де Сан-Круа, и любовник его дочери оказывается надежно упрятанным за толстыми стенами Бастилии.

Судьбе было угодно распорядиться таким образом, что капитан оказывается в одной камере с отравителем Эксили. Сокамерники, естественно, рассказали друг другу о своих злоключениях.

В это время маркиза де Бринвильер, изнемогавшая от любовного томления и кипевшая жаждой мести, ухитряется передать письмо своему любовнику. Тот в ответном письме указывает адрес мадам де Войсин…

Через некоторое время скоропостижно умирает отец маркизы, граф де Олро, двое его сыновей и младшая дочь. Маркиз де Бринвильер каким-то чудом остается в живых.

Происшедшее никак нельзя было отнести к разряду случайных, и начинается расследование. Мадам де Войсин арестована. Ее допрашивают в страшной Горячей палате, которая славилась способностью развязывать самые упрямые языки. Там мадам де Войсин встречается с маркизой де Бринвильер. Ее дело рассмотрели довольно быстро, и в апреле 1679 года она была сожжена на костре. Правда, в знак уважения к высокому титулу, ей предварительно отрубили голову, а потом уже отправили тело на костер.

А следствие продолжалось. Пришлось давать показания и двум племянницам кардинала Мазарини, и герцогине де Буиллон, и графине де Суассон, и многим другим высокопоставленным и любвеобильным дамам. Круг клиенток мадам де Войсин оказался настолько широк и настолько затрагивал высшие придворные сферы, что Людовик XIV постарался замять этот громкий скандал.

В результате на костер пошли только мадам де Войсин и двое ее слуг (разумеется, без предварительного обезглавливания).

КСТАТИ:
СТЕНДАЛЬ

«Любовь! В каких только безумствах не заставляешь ты нас обретать радость».

Следующая история чисто женского преступления на почве любви произошла в середине XIX века в шотландском городе Глазго.

Тогда, в 1855 году, девятнадцатилетняя дочь местного архитектора, мисс Маделейн Смит была своего рода украшением средних слоев городского общества и объектом повышенного внимания потенциальных женихов, которых она не воспринимает всерьез, так как рассчитывает на некоего принца, который воплотит ее честолюбивые мечты.

Но случилось так, что в Глазго приезжает молодой француз Пьер Эмиль Л’Анжелер, его представляют мисс Маделейн, и она безоглядно влюбляется в него, вмиг забыв о своих притязаниях на богатство и славу. В этом плане тут было не на что рассчитывать, потому что Л’Анжелер был беден и жил лишь на мизерное жалованье клерка торгового дома. Но это обстоятельство не помешало Маделейн потерять голову от красавчика-француза.

Вначале их роман носил сугубо эпистолярный характер, но по- своему бурный. Они писали друг другу по нескольку писем вдень, как, впрочем, было принято в ту целомудренно-викторианскую эпоху.

На этой стадии роман держался в секрете, и о нем знали лишь двое посторонних: романтически настроенная старая дева, — знакомая Л’Анжелера, — мисс Перри и одна из служанок Маделейн.

Весной 1856 года эпистолярная стадия естественно переходит в сексуальную, что, однако, не повлияло на интенсивность переписки, которая теперь отражает не только платонические, но и вполне телесные впечатления от общения друг с другом. В письмах они называют себя мужем и женой, что по факту половой близости и по законам Шотландии можно было воспринимать как реальность. Обсуждалась и возможность тайного бегства, но ввиду того, что жалованье «мужа» составляло лишь 10 шиллингов в неделю, а «жена» полностью зависела от родителей, эта возможность едва ли могла быть реализована.

В то время семья Смитов занимала угловой дом на Блитсвудской площади. Окна спальни Маделейн располагались немного ниже уровня тротуара со стороны боковой улицы, и одна из оконных ниш служила любовникам почтовым ящиком в те дни, когда у них не было возможности видеться непосредственно в спальне.

А над квартирой Смитов жил некий преуспевающий торговец, который уже давно оказывал знаки внимания своей очаровательной соседке. Звали этого джентльмена Вильямом Миннохом. Маделейн вначале упорно не замечала его ухаживаний, а потом, спустя некоторое время после начала своей связи с молодым французом, вдруг сменила гнев на милость.

Эта девушка, видимо, обладала достаточно холодным рассудком и не смешивала такие понятия как «цель» и «средство», поэтому сексуальные радости с Л’Анжелером не могли перевесить безрадостной перспективы стать женой мелкого клерка.

И она вместо мелкого клерка выбирает крупного торговца.

28 января 1857 года Маделейн в присутствии своих родителей дает согласие стать супругой мистера Вильяма Минноха.

Вот здесь, по сути, и берет свое начало та часть этой истории, над загадкой которой безуспешно ломали головы психологи и юристы второй половины XIX столетия, истории, сделавшей мисс Маделейн Смит на долгие годы объектом всеобщего внимания, а судебный процесс над ней — особым прецедентом британского судопроизводства.

Начало этой истории кажется нам сейчас, в конце XX века, совершенно банальным, однако тогда, в 1856 году, в викторианской Англии, девушки из благополучных семей не расставались с невинностью до брака, а если это и происходило, то в силу совершенно особых обстоятельств, таких, например, как безумная, испепеляющая любовь.

Но если предположить подобное в варианте мисс Маделейн, тогда для нее не должно было иметь никакого значения такое прозаическое соображение как материальный статус Л’Анжелера. Она ведь с самого начала их знакомства знала, что он беден, что у него нет никаких перспектив поправить свое материальное положение, а следовательно, как девушка прагматичная, она не могла планировать супружескую жизнь с этим человеком.

Тогда что же остается? Нерассуждающая страсть? Но ее поведение говорит об обратном. Просто похоть? Но ее можно было удовлетворить (если уж не было истинной любви к Л’Анжел еру) хотя бы с тем же Вильямом Миннохом, который на правах жениха, наверное, не отказался бы «снять пробу». Здесь, правда, тоже могли возникнуть этические сложности, но все-таки меньшие, чем при неоспоримых доказательствах «порочности» новобрачной.

Но вернемся к этой нашумевшей истории.

Итак, 28 января Маделейн становится официальной невестой мистера Минноха, не поставив об этом в известность своего «мужа». Смутные слухи об ухаживаниях торговца долетали до ушей Л’Анжелера, но он не придавал им особого значения.

Но вот 30 января он получает записку от Маделейн, в которой та просит как можно скорее вернуть все ее письма к нему.

Л’Анжелер сопоставляет эту просьбу со слухами о торговце и приходит к вполне естественному выводу. В ответной записке он обвиняет свою «жену» в вероломстве и заявляет, что если и придется кому-либо отдать ее письма, то только ее отцу.

Представив возможную реакцию своего благонравного отца, Маделейн приходит в ужас. Ее вторая записка уже не содержит в себе никаких требований, а лишь просьбу увидеться для переговоров.

Л’Анжелер отвечает отказом.

Третья записка Маделейн изобилует эпитетами типа: «мерзавец», «негодяй» и «шантажист».

Эти обвинения были совершенно беспочвенны. Как выяснилось в ходе следствия, получив эту записку, Л’Анжелер сказал своему приятелю Т. Кеннеди: «Мне не нужны ни деньги, ни месть. Мне нужна она; и поэтому я никогда не отдам эти письма», — и добавил, немного помолчав: «Том, она принесет мне смерть!»

Переписка продолжается. В письмах Маделейн Л’Анжелер вновь становится ее «любовью», «ласковым, милым и единственным».

12 февраля Л’Анжелер сообщает мисс Перри о том, что через неделю, девятнадцатого, у них с Маделейн назначено любовное свидание.

Хроника дальнейших событий развивалась следующим образом:

19 февраля. Вечером Л’Анжелер уходит, взяв с собой ключ и предупредив домовладелицу о том, что вернется очень поздно.

20 февраля. Утром домовладелица обнаруживает своего квартиранта корчившимся на полу от невыносимых болей в желудке.

В своем дневнике, который суд почему-то не счел нужным зачитывать, Л’Анжелер написал: «Четв., 19. Виделся с Мими, но очень недолго — недомогание, сильные боли в желудке».

Далее там записано: «Воскр., 22. Виделся с Мими в гостиной. Пообещала французскую Библию. Очень заболел».

23 февраля. В четыре утра Л’Анжелер позвонил домовладелице, которая, войдя, застала его в обмороке.

Из письма Маделейн: «Ты выглядел плохо в воскресенье вечером. Думаю — оттого, что ты плохо питаешься. При следующей встрече я заставлю тебя съесть целую буханку хлеба».

Из показаний мисс Перри: «Он сказал мне: «Не знаю, почему мне было так плохо после ее кофе и какао». А еще он сказал: «Если случится так, что она меня отравит, я прощу ее».

Подобное же Л’Анжелер говорил своему приятелю Д. Тауэрсу.

Из материалов следствия:

«21 февраля мисс Маделейн Смит приобрела у аптекаря Мардоха одну унцию мышьяка с целью, как она объяснила, послать садовнику в загородный дом».

5 марта. Л’Анжелер пишет письмо Маделейн, в котором настаивает на том, чтобы она рассказала ему всю правду о ее взаимоотношениях с Миннохом.

Из материалов следствия: «5 марта мисс Маделейн Смит приобрела у аптекаря Кюри унцию мышьяка, «чтобы травить крыс на Блитсвудской площади».

6 марта. Мисс Маделейн со своей семьей уезжает в городок.

Мост Аллана, где они собираются провести 10 дней. Их сопровождает жених мисс Маделейн, мистер Миннох.

19 марта. Не дождавшись возвращения Маделейн, Л’Анжелер выезжает в Мост Аллана, но не застает ее там.

Вернувшись в Глазго за день до этого, Маделейн покупает у аптекаря Кюри еще одну унцию мышьяка. Как она сказала при этом, «первая была очень эффективной».

22 марта. Л’Анжелер возвращается в Глазго. В тот же день он получает записку, наскоро ест, переодевается и уходит, предупредив домовладелицу, что вернется поздно.

23 марта. 2 часа 30 минут утра.

Разбуженная резким звонком, домовладелица спешит к своему квартиранту и застает его скорчившимся на полу его комнаты.

Вызванный врач ставит довольно обнадеживающий диагноз, на что пациент отвечает: «Мне намного хуже, чем считает доктор!». Далее он просит срочно позвать мисс Перри, но когда она явилась, он был уже мертв.

В кармане его сюртука было обнаружено письмо:

«Почему мой любимый не пришел ко мне? О, любимый, ты болен? Приходи ко мне, милый! Я ждала и ждала тебя, но ты так и не пришел. Завтра вечером я снова буду ждать в то же время. Приходи же, мой милый, любимый, мое сердце, моя любовь! Приходи и прижми меня к своей груди! Поцелуй меня с прежней любовью! Адье, обнимаю крепко, верь, что я всегда буду твоей, мой дорогой! Я восхищаюсь тобой!

Мими».

В конце стояла пометка: «Глазго, 21 марта».

Все остальные письма Маделейн также были обнаружены.

Маделейн сбежала в Роу, но ее вернул в Глазго мистер Миннох.

Вскрытие указало на явные признаки отравления, и мисс Маделейн Смит была арестована.

Из показаний Маделейн Смит:

«Мы не виделись с Л’Анжелером уже три недели… Да, я назначала встречу 21 марта, но он не пришел… Я хотела рассказать ему о помолвке с мистером Миннохом… Мышьяк я использовала для косметики…»

Следствие продолжалось более трех месяцев, а в июле 1857 года в Эдинбурге состоялся судебный процесс, который сам стал знаменитым и сделал знаменитой мисс Маделейн Смит.

Он продолжался девять дней и освещался на первых полосах не только крупнейших европейских, но и американских газет, причем вовсе не по причине уникальности преступления…

ИЗ ГАЗЕТНЫХ ОТЧЕТОВ:

«В теле было обнаружено не менее 88 гран мышьяка, и зашита пыталась использовать этот факт, чтобы доказать, что подобная огромная доза говорит скорее о самоубийстве, чем об убийстве. Необоснованность этого утверждения демонстрируется двумя аналогичными английскими делами, когда в теле нашли соответственно 150 и 154 гран мышьяка. Что касается обвинения в первых двух попытках убийства, оно затруднилось запретом на использование дневника Л’Анжелера. Для обвинения же в убийстве не хватало доказательства встречи сторон вечером в субботу. Было свидетельство, что Л’Анжелер один или два раза в отвлеченной манере говорил о самоубийстве, но неизвестно, был ли у него мышьяк».

«Против показаний обвиняемой о причинах покупки мышьяка выступила ее старая школьная подруга: ее мышьяк был смешан с сажей и индиго и его вряд ли можно было использовать в косметических целях. С другой стороны, врачи не обнаружили в теле следов красителя, но на это не обратили внимания. Относительно мотивов убийства говорилось, что обвиняемой ничего не дала бы смерть Л’Анжелера, раз письма все равно оставались у него. Но эти письма были без адреса и подписи, кроме «Мими», которая не давала ключа к имени автора. Но главным, конечно, было его молчание, которое гарантировала смерть».

«…Затем выступил лорд прокурор Монкрейф. Его мастерское выступление, сильное, сдержанное, тогда было незаслуженно затенено великолепной эмоциональной речью Джона Инглиса со стороны защиты, которая считается лучшей за всю историю шотландского суда. Первый обращался к разуму, второй — к сердцу, но каждый был уверен в своей правоте. Обвинение лорда судьи-клерка Хоуна было скорее информационным. Присяжные вынесли решение «невиновна» по первому обвинению и «не доказано» — по двум другим».

Маделейн Смит стала знаменитостью. Вокруг ее имени и судебного процесса в течение, по крайней мере, полувека не утихали ожесточенные дискуссии юристов, психологов, журналистов и литераторов. Из обычной уголовной истории с размытым концом эта история вошла в ранг самых противоречивых и загадочных, какие происходили в богатом событиями XIX веке. Ее резонансность подтверждают такие факты, как издание в 1921 году в Нью-Йорке нашумевшего романа Беллок Лаундес, посвященного Маделейн Смит, создание фильма по этому роману и театральная постановка «Обесчещенная леди», также посвященная этой популярной героине.

В 1922 году в Англии вышел в свет сборник эссе «Путь Гленгарри» известного литератора Вильяма Роугхеда, который специально занимался исследованием характера Маделейн Смит.

Некоторые наблюдения и выводы В. Роугхеда интересны не только тем, что проливают свет на загадку популярности мисс Смит, но и тем, что позволяют сделать определенные выводы относительно женского характера в целом.

Вот фрагменты этого исследования:

«Особое внимание обращают на себя письма Маделейн Смит, которые я, должен признаться, вначале не оценил по заслугам.

Письма Маделейн больно читать как морально, так и физически. Она писала большими угловатыми буквами, — думаю, это был итальянский стиль — принятыми тогда молодыми людьми из высшего общества. Ее обычной нормой было шесть-восемь страниц, причем половину текста она «черкала» по проклятой моде того времени, и в результате ее рукопись напоминала китайскую головоломку. А когда мы вспомним, что Л’Анжелер получил и внимательно прочел не менее 198 подобных криптографических посланий, о которых эксперт на процессе сказал, что ему приходилось пользоваться увеличительным стеклом, чтобы вникнуть в их зашифрованный смысл, то уже в этом случае версия самоубийства, предложенная адвокатами, уже не представляется такой уж невероятной.

Чтобы продемонстрировать разносторонность Маделейн в эпистолярном жанре, приведу здесь письмо, которое она написала своему жениху за несколько дней до написания последнего письма Л’Анжелеру, которое вскоре фигурировало на суде. Различия в стиле не столько поражают, сколько заставляют задуматься. Отправленное 16-го марта из Стирлинга, оно адресовано «Вильяму Минноху, эсквайру. Сан-Винсент Стрит 124, Глазго» и выглядит так:

«Мой дорогой Вильям!

Несправедливо, что мне приходится теперь писать эту записку после того, как ты был так добр ко мне. Мне всегда грустно, когда я расстаюсь с друзьями. Но разлука с тем, кого я люблю, как я люблю тебя, делает меня по-настоящему печальной. Меня утешает лишь то, что вскоре мы встретимся. Завтра мы вернемся домой. Но я хотела бы, чтобы ты был здесь сегодня. Мы бы долго ходили. Нашу прогулку в Дамблейн я всегда буду вспоминать с удовольствием. Именно тогда был назначен день, когда мы начнем новую жизнь — жизнь долгую и полную счастья для нас обоих. Целью моей жизни будет доставлять тебе удовольствие и изучать тебя. Дорогой Вильям, я должна заканчивать, так как мама собирается в Стирлинг. Я уже иду без того удовольствия, что в прошлый раз. Надеюсь, ты нормально добрался до города и твои сестры в порядке. Прими мою теплую любовь и верь, что я буду всегда твоей.

С симпатией

Маделейн.

Понедельник, Вилла «Проспект».

Когда «дорогой Вильям» читал эти строки, она уже написала его сопернику, как выяснилось на процессе, и у него должны были появиться сомнения относительно их обоюдного счастья, обещанного его невестой. Но свадьба состоялась, как было запланировано. После женитьбы он вел себя с демонстративной преданностью. Когда разразился гром, и она в панике бежала в Роу, он сразу последовал за ней и нашел ее на борту геленсбурского корабля в Брумилоу, вернул ее в родительский дом, а во время разоблачений на суде галантно стоял рядом с ней. Но это скорее говорило о его великодушии. В последних ее письмах, которые у нас есть, написанных смотрительнице Эдинбургской тюрьмы через четыре дня после ее освобождения (позже я процитирую его полностью) она упоминает человека, который, несмотря на весь причиненный ему вред, отнесся к ней по-джентльменски: «О моем друге я ничего не знаю. Я его не видела. Я слышала, он болен, но меня это не волнует».

Эти знаменитые письма изданы мисс Теннисон Джессе в виде книги приложений к материалам процесса. Маделейн уничтожила хранившуюся у нее часть переписки, и из писем Л’Анжелера остались лишь некоторые копии, которые он сохранил. Но хитрый юноша сохранил каждую строку, которую она ему написала. Ее письма были опубликованы в 1557 году и стали доступны каждому любопытному читателю — это было американское издание, без купюр, сенсационное далеко не в юридическом плане. Наивные в сексуальных вопросах, их можно назвать неделикатными, но считать их порнографией абсурдно. Всему виной их нетрадиционная прямота, а в эпоху королевы Виктории не было принято называть вещи своими именами. «Подобная прямолинейность, — замечает мисс Теннисон Джессе, — со стороны молодой женщины просто шокировала. Для того времени это шокировало бы и в том случае, если бы они были женаты. Заниматься любовью считалось таинством провидения, необходимым для джентльмена, и которое хорошая жена воспринимала как обязанность. Это не языческий праздник, каким он был для Маделейн».

Если фразы Маделейн иногда были несветскими, то ответы ее возлюбленного, насколько мы можем знать, были абсолютно ханжескими — это удивительно для его возраста и происхождения. Например, так называемое совращение произошло в саду в Ровалейне одним июньским вечером 1556 года. Когда они расстались, Маделейн написала ему длинное письмо с удивительной датой: «Среда, 5 часов утра», в котором она упоминает этот эпизод с таким излиянием: «Скажи мне, милый, ты сердишься на меня за то, что я позволила тебе это сделать, я очень плохо поступила? Думаю, нам нужно было подождать, пока мы поженимся. Я всегда буду помнить тот вечер…» На это Л’Анжелер отвечает, также очень пространно: «Я не сержусь на тебя, что ты мне позволила, Мими, но мне грустно, что так произошло. У тебя не хватило твердости. Нам в самом деле следовало подождать до свадьбы, Мими. Это было очень плохо. Я с сожалением вспоминаю тот вечер». Упрек «Мими» за ее моральную слабость — довольно характерный штрих.

Хотя резкая критика лордом судьей-клерком тона этих писем могла устроить самую суровую девственницу, все же постановка обвинения перед присяжными была куда более сложной задачей. Но лорд мог быть милосердным, как свидетельствует другое дело, на котором он председательствовал — процесс над доктором Смитом из Сент-Фергуса в 1854 году за убийство друга, молодого фермера, чью жизнь он вначале застраховал и собирался извлечь прибыль после убийства — около 2000 фунтов. Вопреки чертовски убедительным доказательствам, судья подвел присяжных к оправдательному приговору на основе «недоказанности»; и присяжные покорно подчинились. Существует неизменная традиция, что судья-клерк является не только хорошим юристом, но и тонким знатоком женских прелестей, а у этой Маделейн была такая красивая ножка, заметно проступавшая через модный тогда кринолин… Но подобная практика была недоступна для доктора из Сен-Фергуса.

Признательность не относилась к сильным сторонам Маделейн; лорда судью-клерка, которому она в основном была обязана своим оправданием, она потом описывала как «скучного старика». Она демонстрировала невообразимую выдержку на суде в то время, когда всех лихорадило от волнения. Записано, что после обращения лор- да-прокурора к суду ее спросили, что она по этому поводу думает. «Когда я услышу председателя адвокатской камеры, я вам скажу, — невозмутимо отозвалась она, — я не собираюсь высказывать своего мнения, пока не услышу обе стороны!»

***

«Думаю, не вызывает сомнений, что изъятие судом из рассмотрения (два голоса против одного) дневника Л’Анжелера было определяющим фактором на процессе. Если бы присяжным было позволено увидеть оставленные рукой покойного отметки о двух встречах с Маделейн, предшествующих первым двум его приступам. дело наверняка обернулось бы против нее. Последняя запись в дневнике была датирована субботой, 14 марта. А обвинитель считал, что свою последнюю смертельную дозу он получил от нее в субботу, 21 числа. Теоретически можно быть уверенным, что в тот вечер они встречались. Он поспешно вернулся из Аллан-Бридж после ее срочного приглашения. Известно, что он вышел из дома, и его видели поблизости от ее дома. Но юридически их встреча не была доказана. Аналогично, относительно двух его первых приступов также не было доказательств их встреч. Именно дневник мог восстановить недостающее звено.

Бессмысленно предполагать, что Л’Анжелер сфабриковал эти записи, чтобы бросить подозрение на Маделейн. Миссис Теннисон Джессе верно подмечает, что он смог лишь прошептать своей квартирной хозяйке во время последнего приступа о подозрении, что все случилось из-за его «суженой» — и игра была окончена. Но он ничего не сказал о причине своего состояния. Потом, что касается версии о самоубийстве: кто может принять раздельно три дозы — 19 и 22 февраля и 21 марта — для того, чтобы покончить с собой? К тому же, зачем выбирать такой мучительный яд как мышьяк? А его последние слова: «Если бы только немного поспать, все будет в порядке» — вряд ли говорят о желании свести счеты с жизнью.

Слишком мало внимания было уделено тому факту, что она в один из дней второй недели февраля пыталась достать маленький пузырек синильной кислоты. Это совпадает с первыми признаками опасности для Л’Анжелера. Любопытно, что ее постигла такая же неудача, что и мисс Лиззи Борден, когда она пыталась приобрести то же смертоносное вещество, и в результате ей пришлось использовать более грубый инструмент — топор. «Она сказала, что ей это нужно для рук» — сказал мальчишка-посыльный. В своем объяснении она не сослалась на рекомендацию своей школьной подруги, как это было с мышьяком. Но применение синильной кислоты в косметических целях — это что-то настолько новое и поразительное, что действительно требует пояснений. Ссылки Маделейн на косметику были до- вольно-таки странными…

Печально, что у нас нет изображения ее прелестей, которые она предполагала приукрасить. Вырезанные по дереву портреты, опубликованные в газетах того времени, крайне непривлекательны и изображают особу женского пола с лошадиным лицом, отталкивающего вида, Судя по переписке, она фотографировалась, но, к сожалению, о фотографиях ничего не известно. В письме к Л’Анжелеру в ноябре 1856 года она говорит: «Эмиль, я знаю, что от моего портрета ты не получишь удовольствия, я там такая злая, но, любимый, когда он делался, мне пришлось просидеть у этого ужасного человека с 12 часов до 4-х — до самого закрытия. Я ничего не ела еще с вечера и была в ярости». Да, просидеть столько времени с голодным желудком было суровым испытанием! Фотография в то время выполнялась на стекле в виде дагерротипа. У большинства из нас есть зловещие, похожие на призраков изображения наших предков в золоченых оловянных рамках, которые обычно хранятся в отделанных бархатом кожаных футлярах. Что представлял из себя портрет Маделейн, становится ясно из ее следующего письма, с которым она отослала портрет своему возлюбленному: «Я положила портрет в старую книгу, чтобы не чувствовалось, что он стеклянный». В других письмах она пишет: «Надеюсь, вскоре ты получишь оригинал, который тебе понравится больше, чем портрет на стекле»; «Скажи, что Мэри (Перри) говорит о моем портрете? Он совершенно уродлив». Наконец, в феврале 1857 года, когда она пытается разорвать путы, которыми была связана, она пишет: «Я буду очень обязана тебе, если ты принесешь мне мои письма и портрет в четверг вечером, в 7 часов. Будь рядом с воротами и К.Г. (Кристина Гаррисон — служанка, посвященная в интригу) возьмет у тебя сверток». Но на эту встречу Л’Анжелеру прийти не удалось, и «портрет» был найден полицией среди его вещей 31 марта и включен в список вещественных доказательств обвинения. Что с ним случилось потом, я не могу сказать. Возможно, по просьбе родственников, портрет им вернули.

Мое сожаление из-за утери «портрета» разделяет Генри Джеймс, который несмотря на свой утонченный и привередливый вкус, был в восторге от хороших убийств. Я лишь подарил ему копию официального отчета о судебном процессе, составленную Форбсом Ирвином (Эдинбург, 1857). Принимая мой подарок, он довольно интересно прокомментировал дело, что наверняка будет приветствоваться поклонниками Маделейн. Вот его письмо:

«Карлайл, дом 21

Чейн Уолк, Южный Уэльс

16 июня 1914

Мой дорогой Роугхед,

Ты предложил мне драгоценную вещь, я очень тронут. Но я также беспокоюсь о влиянии на твои успехи, твое будущее и тех, кто от тебя зависит, которые могут оказать такие проявления щедрости. Этот отчет очень редкий и ценный, и, принимая его, я чувствую себя так, будто забираю хлеб у неизвестных поколений. Я с благодарностью склоняю голову, но лишь при условии, что он вернется во владение дарителя после моей кончины.

Произошла странная и удачная вещь: твое письмо и пакет застали меня сегодня днем в приступе подагры (первом за 3–4 года и не очень сильном, так как я сразу прибегнул к лекарствам). Поэтому я полулежал с поднятыми глазами большую часть дня, не отрывая глаз от изумительной Маделейн. Твой том я прочел сразу и с огромным интересом. Он представляет дело в совершенстве, в нем ничего не дополнить, ни изъять. Она не страдала от своей красоты, а жила среди нас так долго, послужив героиней для произведений искусства, обогатившего человечество. С каким бы благодушием она не смотрела на это сквозь годы, но я узнал (хотя прошло уже 20 лет с того времени), что она стала замужней и уважаемой женщиной и довольно долго жила в Австралии, в Онслоу Гардене, будучи ближайшей соседкой моего старого друга Лиона Плейферса. Они не были знакомы и он не встречался с ней (хотя она и была там), но сам факт заставлял, меня мучиться, поскольку я чувствовал себя глубоким стариком, вспоминая судебный процесс над ней. Сообщения о суде появлялись тогда каждый день в «Таймс», я тогда жил с родителями в Болонье и помню, с каким волнением они обсуждали дело, помню странный приговор «не доказано», отпечатанный на газетной странице… Четырнадцатилетним мальчиком я стоял с газетой у окна над Рю Нуве Шассе и читал приговор. Правда, тогда я не знал об этом деле, прекрасном и совершенном, как ты говоришь.

Письменный отчет о процессе великолепен, замечательна и зашита. Она и в самом деле была зловещей молодой особой, и обстоятельства дела это подчеркивают. Интересно взглянуть на ее лицо во время столь ярко засвидетельствованных и ужасных страданий ее жертвы. Поразительно, что свидетельств того, через что он прошел в свою последнюю ночь было для нее недостаточно. А жаль, что тогда еще не было фотографии: я бы много дал за то, чтобы увидеть ее лицо в этот момент!

Одним словом, ты не можешь даже представить, насколько я тебе признателен. Я предвижу, что в будущем меня крайне заинтересует литературный плагиат. Будем ли мы достаточно благодарны за прекрасные просветы в общей мрачной перспективе? Кладу свой телескоп на твое плечо и остаюсь

С признательностью,

твой Генри Джеймс».

Кстати, «плагиатором» был ловкий писака, известный под именем Антик Смит, бесчестную карьеру которого я тогда описывал. Но Генри Джеймс нашел его довольно бесцветным и неинтересным.

Другой мой собрат по перу также поделился воспоминаниями о Маделейн. Эндрю Ланг рассказал мне, что учился в одной школе с ее братом, и когда однажды они увидели на газетном стенде сообщение «Девушка из Глазго арестована за убийство», Ланг в шутку заметил, повернувшись к приятелям: «Наверное, это сестра Джима Смита» — и оказался прав!

Как-то раз я решил, что мне достался приз. Моя знакомая леди средних лет сказала мне, что у ее почтенной мамаши есть акварельный портрет Маделейн Смит, написанный с натуры и подаренный ей художником. Леди не знала цены подобным вещам и нуждалась в моем совете. Была назначена встреча. Я дождался везучую престарелую даму с неподвижным лицом и озорным взглядом. На мой вопрос она ответила, что была бы рада отдать мне рисунок, но к сожалению его у нее уже нет: когда она прибирала всякий «хлам»! то отправила его в огонь. Когда я пришел в себя, я сразу ушел, высказав свои опасения за будущее человека, совершившего подобное преступление, оставив за собой непочтительное кудахтанье злобной старухи.

От другой свидетельницы той туманной эпохи, которая в еще девическом возрасте видела Маделейн на «вечеринках» в Глазго, я узнал, что она всегда была королевой бала, исключительно красивой, темноволосой и живой, пленительной для мужчин. Но все эго в манере, которую на языке того времени называли «бесстыдной». По общему мнению, ее поведение было просто вызывающим».

***

«Я уже долго подбираюсь к вырезкам из прессы, но, как вы заметите, я называю эти отрывочные факты «сплетнями». Самая ранняя вырезка — из «Глазго Геральд» от 3 апреля 1657 года. Она озаглавлена: «Печальное событие — обвинение в отравлении» и стала первым призывом против Маделейн Смит. «В течение последних нескольких дней из уст в уста передается печальная история, уже ставшая предметом всеобщей озабоченности. Поскольку вопрос относился к слухам, мы не считали для себя возможным упоминать его публично. Но сейчас молодая леди заключена в тюрьму и обвиняется в самом серьезном преступлении и имена участвующих сторон у всех на устах, поэтому не обсудить это дело мы не можем. В то же время мы очень надеемся, что тучи, закрывшие одну из самых респектабельных семей, очень скоро полностью развеются». Статья даёт довольно полное и дотошное описание фактов, а затем заключает: «Хотя мы верим, что она будет чиста и невиновна, семья сильно пострадает от того, что на одного из ее членов упало столь ужасное подозрение. Можем добавить, что мисс Смит, которую, как мы понимаем, довольно долго допрашивал шериф в прошлый вторник, сохраняет абсолютное спокойствие». «Глазго мейл» также добавляет: «Заключенная демонстрирует абсолютное спокойствие, хотя и содержится под стражей».

Из «Таймс» мы узнаем, что «заключенная является внучкой покойного мистера Дэвида Гамильтона, знаменитого архитектора биржи Глазго и дворца Гамильтонов». Я где-то читал, хотя уже не помню где, что она была близка к герцогскому дому Гамильтонов.

«Морнинг Эдвегайзер» пишет: «Всплыло множество слухов о мисс Смит и молодом французе Л'Анжелере, в отравлении которого ее обвиняют. Конечно, этим историям нельзя доверять, но утверждают, что улики на суде будут настолько поразительными, что представляется разумным проводить заседание суда за закрытыми дверями». Безымянный корреспондент, беседовавший с мисс Смит в день смерти Л’Анжелера, проинформировал журнал, что «молодая леди в тот день была так же весела и очаровательна, как обычно».

«Суд назначен на 30-е число этого месяца (июня)», — сообщает «Мейл». «Может быть не следует забегать вперед, но нам приходится заметить, что считаем долгом присяжных вынести вердикт «не доказано». Невозможно доказать, что именно мисс Смит совершила отравление. Прошел, по крайней мере, час после того, как Л’Анжелер расстался с ней и появился дома. Обвинение может основываться лишь на косвенных уликах, которые слишком часто приводят к ошибочным выводам». Интересно отметить, что в статье с позволения обвинителя допускается, что возлюбленные встречались в последнюю ночь. В статье намечается защита по линии косметики и предполагается, что по пути домой Л’Анжелер мог встретиться с человеком, который «отнесся к нему бесконечно хуже, чем его возлюбленная…» В заключение делается заявление, что большинство сограждан мисс Смит считают ее полностью невиновной. В адрес судьи и присяжных высказывается предостережение: «помните максиму нашего бессмертного драматурга» с предположением о пощаде. Как видно, лорд судья-клерк воспринял редакционный намек!

После суда внимание публики переключилось на мать Л’Анжелера в Джерси, у которой, как говорили, он был единственным кормильцем. «Геральд» опубликовала открытое ее письмо, в котором мать молила Всемогущего благословить великодушных пожертвователей. Собранная сумма составила 89 фунтов 9 шиллингов и 3 пенни. «Сентинел» сообщает, что «некоторые уважаемые граждане Глазго провели сбор средств для защиты мисс Смит. Как мы понимаем, для этой цели была собрана сумма не менее 5000 фунтов». Так подкрепляла свое мнение общественность Глазго.

«Курьер» утверждает, что после оправдания она незаметно покинула Эдинбург и поездом выехала в Глазго. «Мисс Смит вышла на станции Степпе вблизи Глазго и сразу отправилась в Ровалейн Хаус, куда прибыла сразу после 10 часов. Мы с сожалением узнали, что миссис Смит (мать) находится в критическом состоянии из-за беды, постигшей ее дочь».

Пожалуй, лишь перо Достоевского могло бы описать душераздирающую сцену раскаяния Магдалины (простите, Маделейн), вернувшейся в лоно семьи. Это было в самом деле трагическое возвращение. Она ниспровергла великую богиню. Респектабельность, этого идола каждого викторианского дома! Она оскорбила культ и осквернила алтарь. Мы с нашими свободами и менее возвышенными стандартами вряд ли сможем до конца осознать катастрофические последствия ее святотатства. Но поскольку мы не обладаем пером великого русского мастера боли и скорби, мы можем привести слова самой героини. Через четыре дня после своего освобождения Маделейн пишет письмо настоятельнице Эдинбургской тюрьмы. Оно, как верно подмечает мисс Теннисон Джессе, «поражает куда больше, чем любое из ее посланий Л’Анжелеру». Вот оно:

«Дорогая мисс Эйткен!

Вы будете рады услышать, что со мной все в порядке — в самом деле, в полном порядке, и я не совсем упала духом. Я оставила Эдинбург и поехала в Слейтфорд, а дома в Ровалейне была уже вечером. Но, увы, мама оказалась нездорова. Надеюсь, вскоре с ней все будет хорошо. У остальных все в порядке.

На Западе ко мне не такое доброе отношение, как в Эдинбурге. Я даже решила, что мне на несколько месяцев придется покинуть Шотландию, но мама так нездорова, что мы пока ничего не загадываем.

Если Вы встретите мистера К. Комбе (старшину присяжных), то скажите ему, что «обвинение» осталось совершенно недовольно вердиктом. Я была в восторге от одобрительных возгласов судей. Я по крайней мере не беспокоилась, когда присяжные ушли решать, отправить меня домой или задержать. Думаю, мне пришло несколько сотен писем от джентльменов. Некоторые предлагали утешение, другие — свои сердца и крышу. О моем друге я ничего не знаю. Я не видела его. Я слышала, он болел, но меня это особо не волнует.

Надеюсь, Вы напишите мне записку. Поблагодарите от меня мисс Белл и Агнес за их доброту и внимание ко мне. Я хотела бы, чтобы Вы мне выслали мою Библию и часы на Сен-Винсент стрит, 124, Глазго, Дж. Смиту.

Сельская местность выглядит очень мило. Когда я буду знать свои планы, то сообщу Вам, куда меня пошлют. С любовью к Вам и мистеру Смиту, верьте мне всегда.

Искренне Ваша,

Маделейн Смит.

Понедельник, 13-е июля,

Ровалейн, Гарелох».

Комментировать это бессовестное послание — значит раскрашивать лилию. Его факсимиле можно увидеть в материалах суда, изданных мистером Дунканом Смитом.

Но еще более отталкивающим можно назвать ее письмо тюремному священнику, впервые опубликованное с оригинала в «Скотсмене» в 1933 году, 15 июня.

«Дорогой мистер Роуз!

После той доброты, что Вы ко мне проявили, мне следует сообщить вам, что я благополучно вернулась домой. Я в полном порядке и в хорошем расположении духа. С мамой Совсем плохо, но я уверена в ее скором выздоровлении.

Боюсь, здесь сильно настроены против меня, и я думала покинуть Шотландию на несколько недель, но плохое состояние мамы не позволяет в настоящее время строить какие-то планы.

Я была далеко не в восторге от «вердикта», но я была очарована ободряющими возгласами со стороны суда. Я уехала из Эдинбурга как можно более скрытно. Я надеюсь, что это печальное событие в конце концов сделает доброе дело: похоже, моим семейным кругом уже овладевает другое чувство. Они смотрят на все как на посланное Богом наказание за прошлые ошибки и преступления, и если это приведет семью к ногам Христа, то я не буду жаловаться на боль, которую мне причинило это печальное событие.

Возможно, я доживу до того дня, когда моя семья будет считать Божьим благословением тот день, когда меня заключили в тюрьму. Это могло быть подарком Господа. Я никогда не забуду Вашу доброту ко мне.

Примите мою глубокую, теплую и сердечную благодарность, с самыми добрыми пожеланиями, поверьте мне.

Искренне Ваша,

Маделейн Смит.

15 июля 1857-го года

Ровалейн, Гарелох».

Комментарии здесь также излишни: письмо говорит само за себя. Но хотелось бы знать, какие «прошлые ошибки и преступления» совершили другие члены семьи, заслуживающие Божьего наказания?»

***

«Заключая наши исследования газет, мы находим репортаж в «Дейли экспресс», дающий краткий, но четкий портрет заключенной на скамье подсудимых. Под заголовком «Внешность Маделейн Смит» здесь использованы методы современной журналистики: «Невысокого роста, хрупкая, с тонкими формами, с упругостью юности и воспитанная в духе здоровья. Она одета в манере, демонстрирующей, как самая утонченная элегантность может сочетаться со скромностью квакерши. Для каждого очевидно, что Маделейн Смит — художница в манере одеваться… Но с ее платьем и фигурой восхищение заканчивается. Выражение ее лица поразительно, но не приятно. Выступающие брови, длинный выдающийся нос и скошенный подбородок придают ее острым чертам хищнический оттенок. И хотя у нее большие сверкающие глаза, но никакое чувство не исходит из-под этих длинных опущенных ресниц… У нее низкие и узкие брови, а голова, окруженная густыми коричневыми локонами, немного выступает кверху, где френологи видят выступ, отвечающий за твердость характера, и расширена сзади настолько, что можно точно заключить о слабости ума и моральной ограниченности, проявившихся в ее любовных посланиях». Но здесь, я думаю, наш репортер крепок задним умом. И как он смог рассмотреть ее «выступы» под «маленькой соломенной шляпкой модной формы, украшенной белой лентой?» «Ее рот, — продолжает он, — довольно велик, верхняя губа сильно выступает над нижней и при волнении губы расходятся, обнаруживая ее эмоции, так что было не раз отмечено, что она крепко сжимает губы пальцами, чтобы не выказывать своих чувств. Ее внешность демонстрирует невиданное раньше единство интеллектуальной слабости с сильными пристрастиями и неограниченной твердостью характера». Нашему репортеру описание дается куда лучше выводов: обвинение в «интеллектуальной слабости» крайне необоснованно — у Маделейн были мозги мужчины, причем умного мужчины. «Ее взгляд не боится встретиться с чужим взглядом и всегда отводится последним, убеждая нас в справедливости заявления, которое она сделала в тюрьме: «Я не пролью слезы».

Если этот непривлекательный портрет соответствует действительности, нам остается лишь повторить слова доктора Фауста о бессмертной Елене:

«И это лицо запустило тысячи кораблей, Предавших огню высочайшие башни Илиума?»

Неприязненное описание репортера тем не менее подтверждается его собратом по перу, который в статье «Свидетель» приводит свои впечатления о суде. «Помимо печальных ассоциаций, и тогда, и сейчас существует множество причин для опасений — увы! Мрачные манеры подсудимой неразрывно связаны с ее внешностью, определенно красивой фигурой леди со средним для женщины ростом и развитием. Некоторые называют ее «тонкой, маленькой девушкой» — это ошибка. О ее лице говорили как о «милом» и «красивом», его описывали и другими лестными словами, но оно не соответствует женской красоте в нашем вкусе. Очень вытянутое лицо с очень мелкими чертами, выдающийся вперед нос, который нельзя отнести ни к одному из трех классических вариантов этого органического выступа. Большие темно-серые глаза с чистым блеском (с физиологической точки зрения), но в них есть что-то неприятное и отталкивающее. Некрасивые губы, рот и подбородок. Мы находим ее похожей на лису, непривлекательной, хитрой и в общем несимпатичной…»

По правде сказать, никто из нас не может похвастаться своим видом на скамье подсудимых. В этой ситуации все выглядят далеко не лучшим образом. Я часто замечал, что рядовые люди с обыкновенным лицом в такой обстановке приобретают зловещий оттенок. Окажись за этими перилами сама Клеопатра или Мария Стюарт, не будет недостатка в тех, кто найдет изъяны в их красоте. Любопытно, что признанные портреты шотландской королевы демонстрируют такое же удлиненное лицо, выдающийся «органический выступ» (спасибо тебе, «свидетель», что научил меня этому выражению) и косые глаза — похоже, все это относится и к нашей Маделейн. Безусловно, очарование каждой лежит в сочетании различных штрихов: неуловимой улыбки, быстрого взгляда, богатых тонов тонкого контральто — вот что может быть секретом их очарования. Но бесполезно вдаваться в рассуждения, я лучше продолжу со своими газетными вырезками… Стало уже классическим часто цитируемое описание поведения подсудимой, которое дала «Эйшир Экспресс» (его я выделил): «Среди возбужденной толпы, сидя под сотнями пристальных взглядов, лишь Маделейн Смит сохраняет спокойствие, оставаясь хладнокровным персонажем. С первого момента до последнего она сохранила неустрашимое и дерзкое отношение, поразившее всех наблюдателей. Она прошла из кэба в комнату суда (точнее, в камеру за скамьей подсудимых) с видом красавицы, появляющейся на балу. Непринужденно, с открытым выражением лица она поднимается по ступенькам, ведущим к скамье подсудимых. Та же вечная улыбка, вернее ухмылка, потому что ей чего-то недостает для улыбки; та же пышущая здоровьем внешность, та же уверенная легкость…»

Еще запомнилось то, что день ото дня, когда суд объявлял перерыв на ленч, подсудимая отказывалась покинуть свое место для личных нужд, отказывалась от еды и питья и отвергла даже предложенные ей сэндвичи. Сразу после ухода лордов официальная тишина нарушалась и языки зрителей развязывались. Голоса поднимались от плотно составленных кресел, сливаясь в едином гуле. Обсуждались улики и вспоминались аналогичные случаи, ставшие предметом всеобщего внимания. Менее воздержанная, чем обвиняемая, толпа с усилившимся от волнения аппетитом доставала продукты из сумок и коробок и освежалась, насколько позволяла июльская жара и душный зал суда, из припрятанных бутылок и фляжек. А среди всего этого столпотворения неподвижно сидела Маделейн Смит, спокойно, без тени волнения, будто она сидит в гостиной у своей мамы на Блитсвудской площади и вокруг никого нет! Что бы мы о ней не думали, но ее смелости нужно аплодировать».

Из репортажа «Заметки на суде» я извлек краткие наброски некоторых основных моментов. «Среди свидетелей общим фаворитом была «уважаемая» Мэри Перри, несмотря на ее неблагоразумную опеку над молодыми возлюбленными. Когда ее увидели, никто не мог поверить рассказам о ней, ходившим по Глазго. Публика ожидала увидеть прелестное создание, вторую струну от смычка снисходительного Л’Анжелера. Представьте всеобщее удивление, когда на свидетельском месте появилась маленькая старая дева в скромной черной шляпке и коричневом платье, с интеллектуальным выражением лица и парой очков, придающих ее лицу какую-то старомодную привлекательность. У молодого человека из Джерси она наверняка вызывала более чем платонические симпатии. Наверное, это был тот самый часто встречающийся случай, когда старая дева, завязывая дружбу, переходит границу чистой дружбы и незаметно входит в область чего-то более теплого и дорогого».

***

«И сейчас, и тогда, и в те дни, и в эти судьба Маделейн Смит занимала всезнающую и неусыпную Прессу. Она переезжала в Америку, Австралию, Новую Зеландию. Она жила в Лондоне и обосновывалась в Стаффордшире. Она заключала разные браки, с детьми и без детей; она вообще не выходила замуж. В конце концов, она часто умирала и так же часто воскресала. Среди столь противоречивых утверждений трудно отыскать правду.

Наиболее раннее из достоверных описаний ее последующих приключений принадлежит, похоже, мистеру А. Л. Хамфри в «Ноутс энд Кьюрнс» (14 октября 1911 года). Правда, оно начинается с обычного ложного сообщения о ее смерти, на этот раз в Мельбурне в 1893 году, со ссылкой на траурную заметку в «Сен-Джеймс Газет» от 20-го ноября. Согласно мистеру Хамфри, в год суда она вышла замуж за хирурга по имени Тудор Гора и уехала с ним в Мельбурн. Через четыре года их брак был расторгнут — неизвестно, естественным или законным порядком. Маделейн вернулась на родину, а в 1861 году вновь вышла замуж. Ее второй муж мистер Джордж Вардл, художник, жил тогда на Блумфилд террас, 5 в Пимлико, а адрес невесты был — Слоун Стрит, 72, Хелси. Брачная церемония проходила в соборе Сен-Пол в Найтсбридже 4-го июля 1861 года, священником был преподобный Роберт Лидделл, а свидетелями Г. Говерлок и Джеймс Смит, ее брат. О правдивости этих фактов не может быть, говоря знакомыми словами дона Алхамбра дель Болеро, «ни вероятной, ни возможной тени сомнения» — я своими глазами видел выписку из свидетельства о браке. Я так понимаю, что впоследствии мистера Вардла перепутали с художниками Вильямом Моррисом и Вильямом де Морганом.

Из статьи в «Скотсмене» от 4 января 1926 года следует, что в это время Маделейн была еще жива, и в возрасте 90 лет находилась в Соединенных Штатах Америки. Ее муж, мистер Вардл, был весьма достойным человеком, не только талантливым, но добившимся высокого положения в обществе и накопившим приличное состояние. «В очень скором времени она завоевала место в литературных и социалистических кругах Лондона тех дней, будучи хорошо известна некоторым людям с мировой репутацией, помнившим трагический секрет ее жизни».

Последнее слово было произнесено в «Таймс» от 18 апреля 1928 года. Там с уверенностью заявлялось, что Маделейн умерла в Америке на предыдущей неделе в зрелом возрасте 92-х лет. «Ее муж, мистер Вардл, был одним из первых членов социал-демократического клуба в Лондоне, и ее знало большинство членов клуба. Но когда они переехали в Америку, ее стали узнавать лишь в последний год. Некоторые деятели кино предложили снять драматический фильм на основе ее истории, а главная роль в нем отводилась Маделейн Смит, но она отказалась. На нее было оказано давление, ей стали угрожать, что если она откажется от предложения, то будут предприняты определенные шаги, чтобы выслать ее обратно в Британию как нежелательную иностранку. Однако после огласки возобладали более гуманные чувства и Маделейн разрешили остаться. Она умерла на прошедшей неделе».

Итак, долгая трагедия завершилась фарсом. Несмотря на свой почтенный возраст, Маделейн не убереглась от реализма Голливуда. Больно представить себе древнюю старуху (она родилась в 1836 году, за год до прихода к власти королевы Виктории), которую заставили играть удивительную девушку, будившую воображение трех прошедших поколений. Конечно, тем, кто ответственен за эту гротескную выходку, в равной степени не хватало ни чувства меры, ни чувства юмора. Но это время не знало ни того, ни другого…»

Я уделил столько внимания персоне Маделейн Смит отнюдь не из-за кажущейся уникальности ее действий или этого странного судебного процесса, который не делает чести правосудию. Нет, не этим был вызван мой интерес, да и, как мне кажется, интерес современников этой женщины. Здесь все дело не в уникальности, а в собирательности этого образа. В нем, как в капле воды, отразились и сконцентрировались все характерные черты женщин-фурий.

Она фантастически типична, она вполне может быть эталоном, по которому можно безошибочно определять принадлежность той или иной женщины к разряду фурий. Вот в чем, на мой взгляд, заключается логика популярности этой дамы.

КСТАТИ:
АРТУР КОНАН ДОЙЛ

«Преступление — вещь повседневная. Логика — редкая. Именно на логике, а не на преступлении и следовало бы сосредоточиться».

Исходя из этого, можно во всех последующих образах фурий отчетливо прослеживать черты Маделейн Смит.

Эпизод, описанный в своих мемуарах Гороном, шефом парижской криминальной полиции в 80-х годах прошлого века…

-----------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Мне припоминается крайне трагический эпизод, в котором женщина, несмотря на весь ужас совершенного ею преступления, выказала несомненное присутствие духа и мужество, достойные лучшего применения.

Приняв твердое решение избавиться во что бы то ни стало от своего мужа, она постепенно отравляла его медленным ядом и была схвачена с поличным благодаря лишь случайно вскрытому письму.

Одна из почтовых чиновниц, со свойственным женщинам любопытством, частенько занималась распечатыванием проходившей через ее руки корреспонденции. Прочитав однажды письмо, в котором любовник госпожи N уведомлял ее о присылке яда. чиновница поспешила передать письмо одному из друзей обманутого мужа. В тот же вечер госпожа была арестована и тотчас созналась во всем.

Процесс этот наделал много шума в Париже. Развязка этой драмы была ужасна.

После ареста госпожи N ее любовник, который оказался не только сообщником, но и подлинным виновником этого преступления, покончил с собой в Испании, когда его пришли арестовывать местные власти.

Сама же отравительница приняла яд на следующий день после оглашения приговора, по которому она была осуждена на 20 лет каторжных работ.

Будучи в тюрьме, госпожа N вела свои записки. Эта исповедь преступницы, в которой звучал крайне искренний тон, представляет собой в высшей степени интересный документ, свидетельствующий о борьбе, которую эта несчастная женщина должна была вынести между чувством любви к детям и пламенной страстью к своему любовнику. Благодаря какому-то странному психологическому процессу, эта интеллигентная, литературно образованная особа (о последнем свидетельствуют ее записки) решилась убить своего мужа, чтобы только не расставаться с детьми!

В ее записках я нашел, между прочим, следующую фразу: «Меня нисколько не смущают преступления против закона, но я глубоко возмущаюсь при мысли о преступлении против человеческой природы».

Эта женщина любила своего мужа и обожала своих детей. Казалось, все должно было обещать ей счастливую семейную жизнь; но вот на жизненном пути появляется человек, который одним взглядом перевернул все ее существование: она жила этой страстью, слушала только его и по первому его слову решилась пойти на преступление…

Когда все было кончено, когда ее осудили и муж отказался простить ее на суде, она вернулась в тюрьму и написала следующие строки: «Жизнь окончена. Простая логика говорит мне, что пора умереть, и как можно скорее…» И она исполнила свое намерение с каким-то свирепым мужеством. Еще во время следствия она сказала своему защитнику: «Я покончу с собой. Надо избавить моих детей от такой матери». В носовом платке у нее был зашит стрихнин, который она приняла, оторвав угол платка и проглотив его вместе с ядом. Скрывая от окружающих ужасные страдания, она попросила стакан воды, не будучи в силах проглотить всего яда. Последние ее слова были: «Я умираю, я счастлива. Прощайте».

ГОРОН. Любовь в Париже. Записки начальника полиции

--------------------------------------------

Страсть и холодно продуманное преступление, логика и экзальтация, предусмотрительность и в то же время абсолютное нежелание учесть возможные последствия… И при этом легкая и жестокая игра жизнью ни в чем не повинного человека…

В следующем эпизоде, который произошел в 1925 году, также присутствуют муж, жена и… мышьяк. Мотив, правда, весьма экзотичен, но тем более интересен для характеристики женщины- фурии.

ФАКТЫ:

(Из материалов Московского губернского суда. 1926 г.)

Екатерина Т. 21 год. Из крестьян.

В Москве живет один год.

Обвиняется в убийстве мужа посредством отравления мышьяком. До трех лет от роду Екатерина Т. жила у бабки, до 11 лет — у родителей, с 11 до 20 лет — у матери отчима.

Семья была зажиточной. Отец не пил, не кутил, любил трудиться и, в не меньшей степени, лечиться от различных нервных болезней. Мать — истеричка, страдала припадками.

В раннем детстве у Екатерины наблюдались частые головокружения и ночное недержание мочи.

Росла она живой, шаловливой, физически выносливой.

Со взрослыми держала себя отчужденно и застенчиво. Училась плохо. Ее в школе называли «дубоватой». В куклы играла до 18 лет.

В юности вела себя очень скромно и замкнуто. Осуждала тех, кто «сам себя упускает».

На двадцатом году жизни уехала в Москву учиться портняжному делу.

Через месяц после приезда в столицу вышла замуж за рабочего, имевшего до нее три неудачных супружества.

С мужем жила хорошо, только сексуальные отношения не доставляли ей никакого удовольствия.

Вскоре забеременела. Беременность переносила тяжело. Муж гиперсексуален, постоянно требовал половой близости. Екатерина начала уходить из дому. Часто посещала каток, где любовалась катающимися парами.

Через некоторое время муж заболел гриппом. При этом возросли его половые притязания. Он начал настойчиво предлагать сексуальные сношения в извращенной форме, которую Екатерина описывать отказывается. Приставания мужа вызывали у нее стойкое отторжение.

Она вдруг вспомнила разговор с мужем о том, что в доме завелись крысы, и нужно купить в аптеке мышьяк, чтобы их травить. До этого Екатерина не подозревала о существовании этого яда.

Этот разговор вспомнился после очередного сексуального акта с мужем.

Екатерина купила в аптеке мышьяк и, смешав его с микстурой, дала выпить больному.

На следующий день он скончался в больнице.

Вскрытие показало отравление мышьяком.

Екатерина долго не признавалась в содеянном, затем, на одном из допросов подробно обо всем рассказала.

Сожаления о своем поступке не проявляет.

Психически нормальна.

КСТАТИ:
ЗИГМУНД ФРЕЙД. Три очерка по теории сексуальности

«Наблюдается некоторая доля сексуального вытеснения, выходящая за пределы нормы, повышение сопротивлений по отношению к сексуальному влечению, известных нам как стыд, отвращение, мораль и как бы инстинктивное бегство от интеллектуальных занятий сексуальной проблемой, имеющее в ярко выраженных случаях следствием полное незнакомство с сексуальным вплоть до достижения половой зрелости».

Как видим, в женском варианте эта особенность может привести и к трагическим последствиям.

Героиня следующего эпизода была в середине XX века не менее известна, чем во второй половине XIX века Маделейн Смит.

Звали ее Мари Беснар.

Арестована она была 21 июля 1949 года, затем началось следствие, которое завершилось судебным процессом 20 февраля 1952 года. Но дело оказалось настолько запутанным, что рассматривалось на повторном процессе 15 марта 1954 года, а завершающий судебный процесс состоялся лишь 17 ноября 1961 года.

В день ареста Мари Беснар было 53 года. По описаниям, она «ниже среднего роста, с рано постаревшим лицом, покрытым несколько провинциальной косметикой, с бегающими глазами, спрятанными за круглыми стеклами очков, с тонкими губами…»

Она была землевладелицей и крупным рантье в провинциальном городе Лудене.

Поводом к ее аресту послужило то, что жена начальника местной почты сообщила одному из своих знакомых, будто скончавшийся в октябре 1947 года муж Мари, Леон Беснар, сообщил перед смертью ей, мадам Пинту, что его отравила жена.

Слова мадам Пинту вскоре были переданы начальнику уголовной полиции города Пуатье, и на основании их было заведено уголовное дело, которое оказалось таким долгим, запутанным и знаменитым.

Вначале следствие осложнилось тем, что мадам Пинту — его отправная точка — отказалась от своих показаний. Но нашлось немало людей, высказавших вполне аргументированные подозрения относительно насильственного характера смерти мужа Мари Беснар.

В частности, упоминался двадцатилетний немецкий военнопленный по фамилии Диц, которого не без некоторых оснований считали любовником Мари. Вспоминали, как покойный Леон Беснар как-то сказал, что он в своем доме не хозяин, а слуга своего батрака. Кроме того, до появления этого молодого немца жители Луде- на были буквально завалены потоком писем похабно-эротического содержания, а затем, когда немец поселился в усадьбе Беснаров, этот поток анонимных писем мгновенно иссяк.

Последующая экспертиза сличила часть этих писем с образцами почерка Мари Беснар и однозначно признала ее авторство, которое само по себе свидетельствовало о сексуальной истерии. Поэтому версия о связи Мари с военнопленным и мотиве устранения старого мужа была вполне оправданной, тем более что после смерти Леона Беснара его вдова и немец предприняли ряд длительных путешествий, а когда Диц в мае 1948 года уехал в Германию, Мари постоянно поддерживала с ним связь и в конце концов добилась того, что он в начале 1949 года вернулся в Луден.

Дело Мари Беснар вели следственный судья Пьер Роже, которому тогда едва исполнилось двадцать пять лет, и инспекторы Сюрте (полиции безопасности): Ноке, Шомье и Норман. Эти молодые люди развили достаточно бурную деятельность, которая демонстрирует весь набор явных признаков типичного преступления любви, с его непременным треугольником.

Инспектору Ноке удалось убедить мадам Пинту раскрыть свой замолчавший на время рот. Между прочим, причина ее молчания также работала на обвинение: мадам Пинту, оказывается, отказалась от своих первоначальных показаний потому, что была запугана неким Локсиданом, парижским частным детективом, нанятым для этой цели никем иным как Мари Беснар.

Гарантировав безопасность мадам Пинту, инспектор Ноке услышал из ее уст следующее:

«Когда Мари вышла, чтобы проводить врачей, которых она вызвала к больному, он мне сказал: «Ох, что это они мне дали?» Я спросила: «Кто — они? Немец?» Леон покачал головой. «Нет, — сказал он, — Мари… Мы собирались есть суп. Я увидел на дне своей тарелки какую-то жидкость… Мари налила туда же суп… Я съел, и у меня туг же началась рвота».

Было решено извлечь из могилы труп Леона Беснара и провести его исследование на предмет наличия в нем яда. Экспертиза показала, что в теле покойного было не менее 39 миллиграммов мышьяка на килограмм веса тела, что доказывало факт отравления.

Теперь уже были все основания для ареста Мари Беснар и ее молодого протеже, что и было сделано 21 июля 1949 года.

Немец категорически отрицал любовную связь со своей хозяйкой, но когда его отпустили под расписку, он тут же исчез в неизвестном направлении, что опять-таки свидетельствовало в пользу обвинения.

Разумеется, Дица можно было бы разыскать и избавить отложной скромности, что вкупе с остальными результатами расследования завершилось бы ничем не примечательным процессом и отправкой Мари Беснар если не на гильотину, то, по крайней мере, за решетку на довольно длительный срок, и не суждено было бы этому делу войти в историю криминалистики и судопроизводства.

Но дело Мари Беснар ожидала совершенно иная судьба.

Детективный азарт следственного судьи Роже и его помощников завел их в дебри побочных линий этого дела, которых оказалось неожиданно много:

1. В январе 1949 года умерла мать Мари, восьмидесятилетняя старуха, проживавшая в доме Беснаров. Инспектор Ноке выяснил, что покойная постоянно ругалась с дочерью по поводу ее связи с молодым немцем и была категорически против его возвращения в их дом из Германии. Следовательно, решил Ноке, у Мари были все основания избавиться от этого препятствия на пути ее бешеной страсти.

Тело старухи эксгумировали и подвергли токсикологическому анализу. Результат — смертельная доза мышьяка.

2. Эксгумирован первый муж Мари, умерший в 1927 году.

Обнаружено целых 60 миллиграммов мышьяка на килограмм веса тела, то есть почти вдвое больше смертельной дозы.

3. Двоюродная бабушка Леона Беснара, написавшая завещание в пользу Мари и сестры Леона — Люси Беснар. Умерла 22 августа 1938 года. При анализе останков обнаружено 35 миллиграммов мышьяка на килограмм тела.

4. Родная бабушка Леона Беснара, которую они с Мари посетили в канун ее кончины. Труп был эксгумирован. Мышьяка там оказалось меньше смертельной дозы, но все-таки…

5. Отец Мари Беснар, умерший 15 мая 1940 года, вследствие чего Мари унаследовала его усадьбу.

Результаты экспертизы — 30 миллиграммов мышьяка.

6. Свекор Мари Беснар — Марселей Беснар, умерший 19 ноября 1940 года, в результате чего Беснары унаследовали 227 734 франка.

38 миллиграммов мышьяка.

7. Свекровь Мари, умершая 16 января 1941 года от воспаления легких.

60 миллиграммов мышьяка в теле.

8. Люси, сестра Леона Беснара. Повесилась 27 марта 1941 года в возрасте сорока пяти лет. На килограмм веса тела — 30 миллиграммов мышьяка. Была совладелицей усадьбы-

9. Сосед Беснаров, шестидесятипятилетний кондитер Туссен Ривэ, скончался 14 июля 1939 года с диагнозом «чахотка». Его жена — Бланш Ривэ — обратилась к Беснарам за помощью в управлении ее небольшим состоянием. В итоге она переехала к Беснарам, и в обмен на весьма скромную пожизненную ренту передала им в собственность свой дом. Пожизненность ренты, в особенности предоставляемой одним частным лицом другому, редко способствует долголетию последнего.

27 декабря 1941 года Бланш Ривэ умирает от туберкулеза.

В останках и Туссена, и Бланш Ривэ обнаружено по 18 миллиграммов мышьяка на килограмм веса тела.

10. Две пожилые кузины Леона — Полина и Виржиния Лаллерон — проживали в доме Беснаров. Имели значительную наличность.

Полина умерла 1 июля 1941 года, а Виржиния — через восемь дней. В теле Полины экспертиза нашла 48, а в теле Виржинии — от 24 до 30 миллиграммов мышьяка на килограмм веса.

Это было уже похлеще банальной коллизии с устранением мужа ради беспрепятственного секса с молодым любовником.

Расследование длилось около двух лет.

Мари Беснар держалась с поражающим хладнокровием, была заносчива и груба со следователями.

Попутно она обвинялась в незаконном получении ренты путем подделки документов.

Дело Мари Беснар приняло такой размах, что оказалось в центре внимания не только мировой прессы, но и представителей различных направлений и школ судебной медицины, химии, радиологии и даже ядерной физики, не говоря уже о том, что в ходе этого дела скрещивали копья ведущие юристы Европы.

В итоге после трех разбирательств — в 1952-м, в 1954-м и в 1961-м годах суд за недостаточностью улик снял с Мари Беснар обвинение в отравлении двенадцати человек.

Так закончилась эта нашумевшая история.

КСТАТИ:
ФРИДРИХ НИЦШЕ

«Душа, чувствующая себя любимой, но не любящая, обнажает свои подонки: все низменное в ней — всплывает».

Недаром же говорят, что женская любовь — как уголь: когда горит — греет, когда остывает — пачкает.

-------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Женщина вошла в бар. Гвидо Трент понял, что она — та, которую он ждет. И не только потому, что знал, как она будет одета.

Кое-какие детали он выяснил во время телефонного разговора с нею, а, кроме того, он ее, хотя и издалека, один раз видел. Вместе со своим партнером он, проезжая на неприметной машине мимо виллы Дэвей, сфотографировал Бэтти Дэвей. По роду своей деятельности — профессиональный убийца — он вынужден был действовать крайне осторожно и с максимальным вниманием.

Внешний вид Трента никак не вязался с его профессией киллера. Он был среднего роста, стройный, хорошо одетый, с мягкими и даже благодушными чертами слегка наивного лица.

Трент подошел к столику, за который присела эта женщина, и негромко спросил:

— Бэтги-Джейн?

Женщина утвердительно кивнула головой.

— Я тот, с кем вы намеревались встретиться.

Не ожидая приглашения, Трент уселся рядом с ней. Он широко улыбнулся, но глаза его при этом оставались холодными.

— Я была очень осторожна. За мной никто не следил.

— Хорошо.

Трент подозвал официантку, заказал виски с содовой и начал разговор:

— Итак, мадам, вы желаете избавиться от своего мужа. Причины меня не интересуют. Это ваши проблемы. Моя цена — десять тысяч долларов. Обычно я беру половину вперед, убедившись в наличии и второй половины. Я бы хотел сейчас получить доказательство вашей кредитоспособности. Это мое непременное условие.

— С деньгами нет никаких проблем, — ответила женщина и потянулась за сумочкой, которая лежала на свободном стуле. — У меня все с собой.

— Не сейчас, чуть позже. Пять тысяч, кредитная карточка, остальное — моя забота.

Трент поднял бокал, не без удовольствия наблюдая за Бэтти Дэвей. Она, скорей всего, не ожидала, что все пройдет так быстро и просто. Это представлялось ей по-другому, конечно же… Но сейчас дамочка забеспокоится…

— Но… могу ли я получить гарантию того, что действительно… освобожусь… от мужа? — спросила она.

— Нет. Точно так же, как и у меня нет гарантии получить остальную часть денег после удачного исхода дела. Все же, я надеюсь на ваше благоразумие…

Это было произнесено тихим, спокойным голосом, но с предупреждающей интонацией.

Бетти-Джейн на мгновение заколебалась — не отказаться ли ей вообще от своего плана? Но и мысль о дальнейшей жизни с мужем была невыносима. «В худшем случае, — подумала она, — я заплачу пять тысяч за свою наивность».

— Вы получите остальные пять тысяч сразу после похорон моего мужа. Но, как вы понимаете, на меня не должна упасть ни малейшая тень. Может быть, мне уехать из города на какое-то время?

— Нет, — ответил Трент. — Это было бы ошибкой. Ведите себя так, как будто между нами вообще не было никаких разговоров. Занимайтесь тем, чем вы привыкли заниматься ежедневно. Не делайте ничего необычного. Не проявляйте в присутствии посторонних заинтересованности в денежных делах своего мужа, не интересуйтесь его банковскими счетами. Не нужно на него заключать страховой договор. Воздержитесь от покупки дорогих вещей. Избегайте крупных ссор — они позже могут быть не так истолкованы. Когда ваш муж… уйдет, вы должны будете стать вдвойне осторожнее, даже при самом благополучном исходе дела. Не ведите себя высокомерно с полицейскими — их задача заниматься раскрытием преступлений. И не все они так глупы, как о них многие привыкли думать. Кстати, ваш муж застрахован?

Женщина утвердительно кивнула.

— Это означает, что страховое агентство, со своей стороны, организует расследование… И вообще, чем меньше вы будете с кем-либо контактировать, тем лучше. Я выберу такой способ ликвидации, который ни при каких обстоятельствах не смогут связать с вами. Как, где и когда это все произойдет — я еще не знаю. Да вас это и не должно интересовать. Так лучше для вашей и моей безопасности. И еще один, простите, интимный вопрос: существует ли в вашей жизни какой-нибудь мужчина, кроме мистера Дэвея?

Бэтти-Джейн, опустив глаза, ответила более резко, чем хотела:

— Нет!

Трент знал, что женщина лжет, но ничего не возразил ей.

— Я спрашиваю только потому, что с вашей стороны было бы весьма разумно в последующие две недели отказаться от любых встреч с ним, а лучше — месяц. Потом уже никто не свяжет ваши встречи с… этим прискорбным событием. Еще раз предупреждаю: будьте предельно осторожны и как можно менее женственны…»

ГЕНРИ ХАРТ. Как стать вдовой

-------------------------------------------------

Мотивы женских преступлений любви довольно синтетичны. Они представляют собой, как правило, смесь из любви, ненависти, корысти, мести, ревности и их оригинальных разновидностей, но их главным, исходным пунктом всегда является самая примитивная похоть, как бы она ни камуфлировалась под возвышенные порывы страдающей души. Поэтому преступления любви являются компетенцией не столько криминологов, сколько сексологов. Не в сердце, не в голове, а в зудящей от желания промежности следует искать корни этих преступлений…

Нет ничего безжалостнее неудовлетворенной, а вдобавок еще и отвергнутой женщины. Она становится летящим к цели смертоносным снарядом, Дамокловым мечом, который непременно опустится на избранную им голову.

АРГУМЕНТЫ:
БЫТИЕ. Глава 39 (7-20)

«И обратила взоры на Иосифа жена господина его, и сказала: спи со мною.

Но он отказался, и сказал жене господина своего: вот, господин мой не знает при мне ничего в доме, и все, что имеет, отдал в мои руки; Нет больше меня в доме сем; и он не запретил мне ничего, кроме тебя, потому что ты жена ему; как же сделаю я сие великое зло и согрешу пред Богом?

Когда так она ежедневно говорила Иосифу, а он не слушался ее. чтобы спать с нею и быть с нею.

Случилось в один день, что он вошел в дом делать дело свое, а никого из домашних тут в доме не было.

Она схватила его за одежду его и сказала: ложись со мною. Но он, оставив одежду свою в руках ее, побежал, и выбежал вон.

Она же, увидев, что он оставил одежду свою в руках ее и выбежал вон, Кликнула домашних своих, и сказала им так: посмотрите, он привел к нам Еврея ругаться над нами. Он пришел ко мне, чтобы лечь со мной; но я закричала громким голосом.

И он, услышав, что я подняла вопль и закричала, оставил у меня одежду свою, и побежал, и выбежал вон.

И оставила одежду его у себя до прихода господина его в дом свой. И пересказала ему те же слова, говоря: раб Еврей, которого ты привел к нам, приходил ко мне ругаться надо мною.

Но, когда я подняла вопль и закричала, он оставил у меня одежду свою и убежал вон.

Когда господин его услышал слова жены своей, которые она сказала ему, говоря: «так поступил со мною раб твой», то воспылал гневом;

И взял Иосифа господин его, и отдал его в темницу, где заключены узники царя. И был он там в темнице».

Сколько известных и неизвестных миру трагедий порождено сексуальной неудовлетворенностью женщин, с наивностью низших существ полагающих, что тот, второй, желанный мужчина, проявивший азарт запретного обладания, будет его демонстрировать вечно, а раз так, то эта сияющая цель оправдает любые средства…

Но проходит очень недолгое время, и «тот, второй», так же, как и первый, адаптируется к ее грудям или коленям и будет вести себя в принципе так же, как и первый, зачастую сделав ее покорной тварью, просящей ласки, как милостыни…

---------------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«— Нет, позвольте, сударыня, — произнес Сергей, трепеща всем телом и делая шаг к Екатерине Львовне. — Знаю я, вижу и очень даже чувствую и понимаю, что и вам не лете моего на свете; вот только теперь, — произнес он одним придыханием, — теперь все это состоит в эту минуту в ваших руках и в вашей власти.

— Ты чего? чего? Чего ты пришел ко мне? Я за окно брошусь, — говорила Екатерина Львовна, чувствуя себя под несносною властью неописуемого страха, и схватилась рукой за подоконницу.

Жизнь ты моя несравненная! на что тебе бросаться? — развязно прошептал Сергей и, оторвав молодую хозяйку от окна, крепко ее обнял.

— Ох! ох! пусти, — тихо стонала Катерина Львовна, слабея под горячими поцелуями Сергея, а сама мимовольно прижималась к его могучей фигуре.

Сергей поднял хозяйку, как ребенка, на руки и унес ее в темный угол».

(Связь Катерины Львовны с молодым приказчиком первым открыл ее свекор, после чего был ею отравлен. Но вот из длительной поездки возвращается муж…)

«Зиновий Борисыч даже растерялся. Он глядел то на стоящего у притолоки Сергея, то на жену, спокойно присевшую со скрещенными руками на краю постели, и ничего не понимал, к чему это близится.

— Ты что это, змея, делаешь? — насилу собрался он выговорить, не поднимаясь с кресла.

— Расспрашивай, о чем так знаешь-то хорошо, — отвечала дерзко Катерина Львовна. — Ты меня бойлом задумал пужать, — продолжала она, значительно моргнув глазами, — так не бывать же тому никогда; а что я, может, и допрежь твоих этих обещаниев знала, что над тобой сделать, так то и сделаю.

— Что это? вон? — крикнул Зиновий Борисыч на Сергея.

— Как же! — передразнила Катерина Львовна.

Она проворно замкнула дверь, сунула ключ в карман и опять привалилась на постели в своей распашонке.

— Ну ка, Сережечка, поди-ка, поди, голубчик, — поманила она к себе приказчика.

Сергей тряхнул кудрями и смело присел около хозяйки.

— Господи! Боже мой! Да что ж это такое? Что ж вы это, варвары?! — вскрикнул, весь побагровев и поднимаясь с кресла, Зиновий Борисыч.

— Что? Иль не любо? Глянь-ко, глянь, мой ясмен сокол, каково прекрасно!

Катерина Львовна засмеялась и страстно поцеловала Сергея при муже.

В это же мгновение на щеке ее запылала оглушительная пощечина, и Зиновий Борисыч кинулся к открытому окошку.

— А… а, так-то!., ну, приятель дорогой, благодарствуй. Я этого только и дожидалась! — вскрикнула Катерина Львовна. — Ну теперь видно уж… будь же по-моему, а не по-твоему…

Одним движением она отбросила от себя Сергея, быстро кинулась на мужа и, прежде чем Зиновий Борисыч успел доскочить до окна, схватила его сзади своими тонкими пальцами за горло и, как сырой конопляный сноп, бросила его на пол.

Тяжело громыхнувшись и стукнувшись со всего размаху затылком об пол, Зиновий Борисыч совсем обезумел. Он никак не ожидал такой скорой развязки. Первое насилие, употребленное против него женою, показало ему, что она решилась на все, лишь бы только от него избавиться, и что теперешнее его положение до крайности опасно. Зиновий Борисыч сообразил все это мигом в момент своего падения и не вскрикнул, зная, что голос его не достигнет ни до чьего уха, а только еще ускорит дело. Он молча повел глазами и остановил их с выражением злобы, упрека и страдания на жене, тонкие пальцы которой крепко сжимали его горло.

Зиновий Борисыч не защищался; руки его, с крепко стиснутыми кулаками, лежали вытянутыми и судорожно подергивались. Одна из них была вовсе свободна, другую Катерина Львовна придавила к полу коленом.

— Подержи его, — шепнула она равнодушно Сергею, сама поворачиваясь к мужу.

Сергей сел на хозяина, придавил обе его руки коленами и хотел перехватить под руками Катерины Львовны за горло, но в это мгновение сам отчаянно вскрикнул. При виде своего обидчика кровавая месть приподняла в Зиновии Борисыче все последние его силы: он страшно рванулся, выдернул из-под Сергеевых колен свои придавленные руки и, вцепившись ими в черные кудри Сергея, как зверь закусил зубами его горло. Но это было ненадолго: Зиновий Борисыч тотчас же тяжело застонал и уронил голову.

Катерина Львовна, бледная, почти не дыша вовсе, стояла над мужем и любовником; в ее правой руке был тяжелый литой подсвечник, который она держала за верхний конец, тяжелою частью книзу. По виску и щеке Зиновия Борисыча тоненьким шнурочком бежала алая кровь…»

НИКОЛАЙ ЛЕСКОВ. Леди Макбет Мценского уезда

-------------------------------------------------

А потом приказчик довел Катерину Львовну до самоубийства.

И Катериной Львовной, и всеми ее товарками по преступлениям любви всех времен и всех народов руководило одно лишь желание, туманящее разум красной волной похоти и крови.

Есть еще одна категория преступлений любви, известная давно и во всем мире, однако в большинстве стран не подлежащая уголовному наказанию за отсутствием соответствующей статьи в их законах.

Речь идет об изнасилованиях мужчин женщинами.

Подобный акт только несведущим кажется забавным курьезом, на самом же деле ему сопутствуют и особая жестокость, и реальная угроза здоровью и жизни мужчины, который в этом плане, хотя бы в силу своих физиологических особенностей, гораздо уязвимее женщины.

ФАКТЫ:
(Из книги Г. Малахова «Проблемы женщин, секреты мужчин»).

* 27-летняя шотландская экс-королева красоты Джойс Мак-Кини вместе со своей подругой была осуждена на три месяца тюремного заключения за похищение и изнасилование пастора мормонов Кирка Андерсона.

* В одном из отелей Нюрнберга 29-летний мужчина был изнасилован двумя девушками. Они приковали его руки к спинке кровати, перевязали суровой ниткой половой член у основания и забавлялись со своей жертвой до ее полного изнеможения.

(Подобные «операции» с мужским членом могут привести к отеку и гангренозному воспалению).

* В 1968 году в одной из женских колоний был найден под грудой тряпья мужчина в совершенно невменяемом состоянии. Оказалось, что он, будучи в нетрезвом состоянии, каким-то образом оказался на территории женской колонии, затем был оглушен и связан. Две недели им остервенело пользовался весь барак (видимо, не прибегая к перевязыванию члена, так как в этом случае он бы умер через день-два).

* 19-летний студент Роберт Чемберз задушил свою бывшую подружку, 18-летнюю Дженнифер Лецайн , в Центральном парке Нью-Йорка. За это ему грозило пожизненное тюремное заключение. На суде он, однако, заявил, что действовал в пределах необходимой самообороны.

Они с Дженнифер возвращались с вечеринки через парк…

«Мы уже встречались, — сказал Роберт, — но на вечеринке увиделись случайно. Ей захотелось возобновить наши отношения и заняться сексом прямо в парке. Она резко толкнула меня на скамейку и расстегнула молнию на моих брюках. Когда она держала мою «птичку» в руках, я попытался оттолкнуть ее. Тогда она просто обезумела. Выкрутила мне мошонку так, что я чуть с ума не сошел от боли. Я схватил ее за горло и сжал, пытаясь освободиться от нее. Так все и произошло, а она была уже мертвой».

Роберту присудили пять лет условно за неумышленное убийство.

* Письмо : «Мне двадцать лет. В начале лета возвращался поздно вечером домой. Прошел мимо лавочки, на которой сидела группа девушек. Они курили, ругались матом и были сильно пьяны… Одна из них, высокая, зашла следом за мной в подъезд и попросила денег. Я спросил, почему я должен давать ей деньги. Зашли еще две девушки. И они попросили денег. Я покачал головой и тут же получил сильный удар в нос, потом — тут же удары в ухо и между ног. Я упал на колени. Они достали из карманов все деньги, сорвали золотую цепочку. Им было лет по 16–17.

Высокая подняла меня за волосы. «А может, девки, дать ему полизать?» — они захохотали. От боли я не соображал, что делаю. Они сорвали с меня одежду, пиная под зад острой туфлей. Двое девушек вышли, забрав мою одежду. А высокая увела меня на чердак, где, схватив за волосы, заставила лизать свои гениталии. Через какое- то время туда поднялись другие девчонки. Они пили водку, хохотали, били меня и заставляли делать то же, что и высокая. Вдруг тупая боль сзади заставила обернуться: две из них пытались вставить мне в зад горлышко от бутылки: «Не дергайся, милашка, щас мы тебе целку сломаем». Они навалились на меня, кто-то схватил за мошонку. Ужасная боль, потом все помню смутно, валялся на полу, а они по очереди писали на меня».

КСТАТИ:
АЛЕКСАНДР ПУШКИН

FB2Library.Elements.Poem.PoemItem

Не все существа с определенными половыми признаками — женщины. И не со всеми из них нужно обращаться как с женщинами. Студент Роберт Чемберз из Нью-Йорка вовремя осознал эту истину.

Для полноты впечатлений — еще одно письмо, которое приводит Малахов в своей книге:

«Мы ехали поездом Москва-Пекин, мотались в Китай за шмотками. Со мной в купе были две девушки. Одной, как я позже узнал, 19 лет, и звали ее Альбиной, вторая на год старше, ее сестра, Лариса. Дорога предстояла долгая.

Девушки были очень красивые, я поначалу смущался, но когда познакомились и разговорились, мое оцепенение прошло. Пригласил их в кино. По видику шла такая порнуха, что даже мне стало неловко. Я посмотрел на Альбину и Ларису. Им понравилось и даже очень. Далеко за полночь мы вернулись в купе. Я предложил выпить. Девушки охотно откликнулись. Возбужденные фильмом, мы много пили, но не пьянели. Первой сдалась Лариса: залезла на верхнюю полку и сразу заснула. Альбина попросила у меня сигарету. Я предложил выйти в тамбур, но она отказалась, сказала, что хотела бы отдохнуть. Мы стали раздеваться. Альбина попросила расстегнуть ей лифчик. Я сделал это. Она резко обернулась и поцеловала меня. Я ничего не соображал. Она опустилась на колени, стянула с меня плавки. От ее ласк у меня закружилась голова. Я повалился на пол и стал ее целовать, снял с нее трусики. Она застонала, и Лариса начала ворочаться. Я застыл и спросил: «Если она проснется, что подумает?» — «Ничего, — сказала Альбина, — она не проснется». Мы продолжали до утра, но как все закончилось, уже не помню.

Утром я пошел умываться. Когда вернулся в купе, на столе уже был завтрак. Лариса взяла полотенце и пошла умываться. Альбина сказала, что лучшего мужчины у нее еще не было. Вечером она легла спать первая. Я тоже собрался было лечь, но меня одернула вторая. Лариса. И началось: немыслимые позы, минеты… Но длилось это недолго. Через час я уже был в постели. И вдруг почувствовал удар по голове. Очнулся на полу, связанный. Эти девки перетянули мне чем-то мошонку и снова принялись за меня. Чего они только не вытворяли! У меня уже не было сил. Я уговаривал их развязать меня, но не тут-то было. Со словами «ты очень сексуальный» они по очереди садились… Потом взяли с меня слово, что я им ничего не сделаю, и развязали».

Комментарии, думается, здесь едва ли требуются.

А в плане информации можно лишь добавить, что, как правило, подобные преступления совершают либо обезумевшие от неудовлетворенной похоти нимфоманки, либо отвергнутые любовницы-реваншистки, либо ярые феминистки с целью доказать превосходство незаслуженно (как им кажется) отторгнутого на второй план жизненных подмостков женского пола.

Нечасто, но встречаются случаи изнасилований мужчин лесбиянками, желающими забеременеть от случайного мужчины.

Раб всегда мечтает о мести, но и месть у раба — рабская.

Чувственность — ненадежный кормчий.

АРГУМЕНТЫ:
МАРКИЗ ДЕ САД. Философия в будуаре

«Хорошенько изучите их. Вы убедитесь, что именно избыток чувствительности привел их к этому. Вы увидите, что крайняя живость воображения, обостренный ум превратили их в жестоких мерзавок. Все они очаровательны. Нет ни одной женщины подобного темперамента, которая не способна была бы вскружить голову, когда она берется за дело. К сожалению, строгость, или, скорее, абсурдность наших нравов предоставляет мало пищи их жестоким инстинктам. Женщины вынуждены притворяться, прятаться, вуалировать свои наклонности показной благотворительностью, которую в глубине души презирают. Они могут дать волю своим наклонностям только находясь в самом укромном уголке, принимая самые хитроумные меры предосторожности, прибегая к помощи самых надежных подруг.

Поскольку таких женщин очень много, они в большинстве своем несчастны. Хотите их познать? Возвестите о каком-нибудь жестоком зрелище: о дуэли, о пожаре, о сражении, о бое гладиаторов — и вы увидите, как они моментально сбегутся. Но подобные случаи предоставляются не столь часто, чтобы насытить их ярость. Женщины вынуждены сдерживаться и страдать.

Взглянем мельком на жестоких женщин.

Зэнгуа, королева Анголы , самая кровожадная из самок, убивала своих любовников после того, как они насладятся ею. Часто она заставляла воинов сражаться у нее на глазах и становилась добычей победителя. Чтобы усладить свою жестокость, она приказывала истолочь в известковом растворе всех женщин, забеременевших раньше тридцати лет.

Зоя, жена китайского императора , получала самое большое удовольствие, наблюдая казни преступников. Когда их не было, она заставляла убивать рабов, а сама в это время совокуплялась с мужем, соразмеряя толчки своего оргазма с конвульсиями несчастных жертв. Именно она, изощряясь в изобретении пыток, придумала знаменитую бронзовую колонну, полую внутри. Ее раскаляли, поместив туда пациента.

Теодора, жена императора Юстиниана , забавлялась, глядя на то, как делают мужчин евнухами, а Мессалина дрочила себя в то время, когда перед ней изнуряли мужчин мастурбацией.

Жительницы Флориды увеличивали член своих мужей, сажая на головку крошечных насекомых. При этом мужья испытывали ужасные боли. Для этой операции женщины привязывали их и собирались группами вокруг каждого, дабы поскорее достичь цели. Как только они замечали испанцев, они сами начинали держать своих супругов, а варвары-европейцы их убивали.

Отравительницы мадам де Войсин и маркиза де Бринвильер отправляли людей на тот свет исключительно из жажды убийства. Словом, история дает тысячи примеров женской жестокости. Мне бы хотелось, чтобы женщины приучились к активной флагелляции, поскольку испытывают вполне естественное желание сечь любовника. Тем же средством пользуются для удовлетворения кровожадности и жестокости мужчины. Я знаю, что некоторые женщины к этому прибегают, но в привычку это еще не вошло в той мере, как мне хотелось бы. Общество выиграно бы, дав подобный выход женскому варварству. Ведь если они не смогут проявлять свою агрессивность этим способом, они проявят ее иначе, распространят яд в обществе, приведут в отчаяние и супругов, и свои семьи…»

КСТАТИ:
КАБИР, индийский мудрец XIV века

«Муха попала в сладкую патоку, и ее крылья завязли в ней. Она тщетно отталкивается лапками, мотает головой, не может вырваться из липкой среды — она пленница лакомства, о друг!»

Любовная страсть и является тем самым лакомством, пленницами которого становятся женщины-преступницы.

АРГУМЕНТЫ:
Ч.ЛОМБРОЗО, Г. ФЕРРЕРО Женщина преступница и проститутка

«Самой сильной страстью, чаще всего доводящей женщин до преступления, является любовная страсть. Преступницы по страсти любят сильнее, чем нормальные, в сущности холодные в эротическом отношении женщины. Со страстностью Элоизы и с наслаждением приносят они себя в жертву любимому мужчине, игнорируя нередко общественное мнение, обычаи и даже законы. Vinci пожертвовала для своего любовника своими длинными волосами, единственным, что в ней было красивого. Jamais, несмотря на то, что должна была содержать себя и двух детей, посылала еще деньги и подарки своему возлюбленному. Dumaire содержала своего любовника Picard’a в то время, как он был студентом, и никогда не требовала от него, чтобы он на ней женился, довольствуясь лишь тем, чтобы он ее не покидал и продолжал связь с ней. Spinetti, которая когда-то была богатой, решилась для исправления своего нравственно испорченного мужа пойти служить и сделалась служанкой. Noblin была так предана своему любовнику, что не могла расстаться с ним, несмотря даже на то, что была в сущности честной натурой, а последний преступником; в угоду ему она абортировала три раза и совершила даже преступление, противное ее природной доброте.

Страстная любовь этих женщин объясняет нам, почему почти все они, несмотря на свою душевную чистоту, имеют в своей жизни такие любовные связи, которые, с точки зрения общественного мнения, считаются незаконными. Девичество и замужество суть общественные установления, которые, как и все обычаи и нравы, рассчитаны на средний тип нормальной женщины, т. е. на ее холодность и сдержанность в эротическом отношении; страстная же любовь нарушает эти установления, как показывает пример Элоизы, не желавшей выйти замуж за Adelard’a, чтобы не повредить ему, и гордившейся тем, что она была его любовницей. Причина очень многих детоубийств кроется в неразумной, неопытной любви, желающей стать выше известных общественных предрассудков. Таков был случай, касающийся одной молодой девушки, убившей своего ребенка, прижитого ею от одного иностранца, которого она встретила на каком-то курорте, страстно влюбилась в него и отдалась ему. В этом отношении преступница по страсти сильно отличается от врожденной преступницы, которая отдается мужчинам только вследствие своей лени, страсти к удовольствиям или же грубой чувственности. Но благодаря какой-то фатальной склонности порядочных женщин к дурным мужчинам, они обыкновенно влюбляются в легкомысленных, непостоянных и даже испорченных субъектов, которые не только бросают их после непродолжительного наслаждения ими, но усугубляют еще их страдания презрением и клеветой. В подобных случаях преобладающим мотивом преступления у таких женщин является не только горе покинутой любовницы. В случаях Camicia, Raffo, Harry и Ardoano причиной преступления было вероломство и измена со стороны любовников после клятвенных обещаний вечно любить…

К числу мотивов преступлений по страсти относится также странным образом связанная с чувствами, порождаемыми семейной жизнью, страсть к красивым нарядам, столь характерная для преступных женщин.

Du Tilly созналась, что больше всего возмущало ее то, что муж отдавал ее платья своей любовнице. Reymond была вне себя, узнав, какую массу нарядов и драгоценных вещей дарил своей любовнице ее муж, бывший по отношению к ней очень скупым. Т… говорила на суде, что она разыскала любовницу своего мужа, проститутку, не имея никакого намерения оскорбить ее; но когда она увидела на ней свою собственную, подаренную ей к свадьбе, шаль, она не могла сдержать своего гнева и бросилась бить ее.

В других случаях возбуждение женщин вызывается оскорблением дорогих для них или даже почти священных в их глазах предметов.

Так, например, Laurent пришла в сильнейший гнев, застав… своего мужа с горничной на своей собственной кровати.

…У женщин взрыв страсти часто не так силен, как у мужчин, и сама страсть развивается у них постепенно, часто в течение месяцев и даже целых годов, сменяясь периодами снисходительности и даже дружбы к намеченной жертве. У них обыкновенно замечается более холодная и обдуманная, чем у мужчин, предумышленность преступления, и самое исполнение его отличается большею ловкостью и той характерной сложностью, которая невозможна там, где преступлением руководит одна лишь страсть. Характерно далее для женщин и то, что за преступлением у них редко следует искреннее раскаяние, и что они, напротив, очень часто находят удовлетворение в совершенной мести; еще реже среди них наблюдаются в таких случаях самоубийства.

Laurent, поймав своего мужа и горничную (на месте преступления), прогнала последнюю, но воспоминание об этом позоре так мучило ее постоянно, что спустя 6 месяцев, она разыскала эту девушку и убила ее. Ни один преступник по страсти не чувствовал бы потребности мстить спустя так много времени после обстоятельства, послужившего поводом к мести.

В приведенных примерах дело сводится не к тем взрывам страсти, которые омрачают ум даже порядочного человека, превращая его в убийцу, но к упорному, медленно развивающемуся чувству, приводящему в брожение дурные наклонности и дающему достаточно времени для того, чтобы обдумать и подготовить преступление. Нам скажут, быть может, что здесь дело идет о безусловно честных женщинах, — и в сущности, преступницы эти мало или даже вовсе не отличаются от нормальных женщин, — но это кажущееся противоречие исчезает, когда мы примем во внимание то, что уже прежде было нами сказано о нравственном чувстве нормальной женщины. Мы доказали, что чувство это почти совершенно неразвито у нее и что ей свойственны некоторые преступные наклонности, как мстительность, ревность, зависть и злость, которые, впрочем, при обыкновенных условиях нейтрализуются се сравнительно малой чувствительностью, равно как и ничтожной интенсивностью ее страстей. Если нормальная во всем остальном женщина возбудима более обыкновенного и у нее есть повод к преступлению самый серьезный, то преступные наклонности ее, физиологически дремлющие, пробуждаются: она становится в таком случае преступницей, но не вследствие силы своих страстей, которые у нее обыкновенно посредственно-слабы, но благодаря своей пробудившейся преступности. Таким образом, даже совершенно нормальная женщина может сделаться преступницей, не будучи в то же время преступницей по страсти, так как страсти ее никогда не достигают значительной интенсивности. Но они составляют тем не менее неотъемлемую часть всякого преступления, так как пробуждение в женщине ее скрытой преступности обуславливается только оскорблением самых дорогих для нее чувств.

Преступления, которые мы называем преступлениями по страсти эгоистического характера , совершаются не благодаря внезапному порыву страсти, но под влиянием постепенного действия ко злу направленных импульсов.

Преступницы этой категории суть обыкновенные, честные, добрые и любящие натуры, и преступления их являются почти исключительно плодом постепенно нарастающего чувства ревности, порождаемой разного рода несчастьями, болезнями и пр. С одной стороны, они не вполне преступницы по страсти, но с другой — у них недостает не только более или менее серьезного мотива к преступлению, но часто даже и повода к нему со стороны жертвы, — и подобное отношение преступного субъекта к своей жертве является весьма характерным для врожденного преступника.

Примером может послужить следующий случай, имевший место в Бельгии. Один молодой человек любил и был любим одной бедной девушкой, богатая кузина которой также влюбилась в него. Молодой человек, хоть и был честен, но не чувствуя в себе достаточно мужества к жизненной борьбе за свое существование, поддался искушению богатства и обручился с богатой девушкой, отказавшись от бедной. Однако незадолго до свадьбы невеста его опасно заболела, и ее начала беспрестанно мучить ревность и мысль о том, что смерть ее, которая сделает ее бедную кузину богатой наследницей ее, доставит жениху двойное счастье обладания богатством и любимой женщиной. Ревность толкнула ее на мысль скомпрометировать и погубить его. Для этого она проглотила дорогой бриллиант из своего кольца и обвинила молодого человека в том, что он украл его. Отец поверил словам своей умирающей дочери и, ища после смерти ее это кольцо среди других драгоценностей, нашел его, к удивлению своему, без бриллианта. Экс-жених был арестован и, наверное, был бы осужден, если бы, по счастью, молва не обвинила его в том, что он отравил свою невесту с целью сделать наследницей любимую им девушку. Было произведено вскрытие умершей, и бриллиант был найден у нее в желудке.

Другой случай. Некая Derw…, счастливая, очень любящая жена, женщина безупречного поведения, заболела вдруг на высоте своего счастья чахоткой и в течение нескольких месяцев очутилась на краю могилы. Ее любовь к мужу превратилась в бесконечную бурную ревность. Она постоянно требовала клятв от него в том, что после ее смерти он не будет знать никакой другой женщины, просила его умереть вместе с ней и однажды, после того как несчастный муж в сотый раз клялся ей ни на ком не жениться после ее смерти, она схватила висевшее на стене ружье и застрелила его.

Perrin была прикована неизлечимой болезнью к своей кровати в течение пяти лет. В течение этого времени она страшно мучила мужа своей ревностью. Ежедневно она упрекала его в недостойном поведении, говорила, что он изменяет ей, и наконец, чтобы положить конец всему этому, однажды подозвала его к своей постели и тяжело ранила выстрелом из револьвера, который постоянно держала под подушкой. Потом она сама призналась, что обдумывала свое преступление в течение долгого времени.

Во всех этих случаях мотивом преступления является благородная страсть, любовь, но ближайший, однако, толчок к нему дается, с одной стороны, пробудившимися дурными инстинктами, находящимися у нормальной женщины в скрытом состоянии, и, с другой — ревностью, доходящей до чудовищных размеров, благодаря которой женщины страдают при виде чужого счастья так же, как бы под влиянием собственного несчастья. Мысль о том, что они лишены счастья, ожесточает их и возбуждает в них желание, чтобы и другие не могли воспользоваться им. Конечно, здесь поводы к преступлению большею частью серьезного характера, и каждая из этих преступниц при нормальных условиях, если бы судьба не обрушилась так жестоко на нее, наверное, осталась бы честной женщиной. Подобные преступления очень резко свидетельствуют о той аналогии, которая существует между детьми и женщинами: можно сказать, что это преступления взрослых детей, наделенных более сильными страстями и более высокой интеллигентностью».

Это исследование виднейших психиатров и криминологов, написанное в конце прошлого века, в советское время находилось под строжайшим запретом, потому что в корне противоречило социалистической концепции, утверждающей, что преступления порождены исключительно социальными условиями, а все теории естественного происхождения преступности объявлялись античеловеческими.

Чезаре Ломброзо (1836–1909), будучи основоположником антропологической концепции причин преступности, настаивал на ее природных корнях: «Преступник — это атавистическое существо, которое воспроизводит в своей личности яростные инстинкты первобытного человечества и низших животных».

Ломброзо разработал таблицу признаков прирожденного преступника — таких черт физического облика, по которым можно с большой степенью уверенности говорить о преступной предрасположенности индивида.

Естественно, что теория Ломброзо была непереносима для представителей высших эшелонов большевистской власти, где подавляющее большинство могло бы служить живой иллюстрацией к этой теории.

Возвращаясь непосредственно к нашей теме, можно сказать, что преступления женской любви — это действительно преступления больших капризных детей, которые непременно хотят иметь полюбившуюся игрушку, не соизмеряя свои желания ни с подлинной ценностью этой игрушки, ни с той — подчас трагической и кровавой — ценой, которую нужно заплатить за обладание ею. Ну, а возникающие препятствия они сметают с дороги о пять-таки с непосредственностью избалованных и жестоких детей.

А детство, как известно, отражает все стадии эволюции человечества.

КСТАТИ:
ЧАРЛЗ ДАРВИН

«В человеческом обществе некоторые из наихудших предрасположенностей, которые внезапно, без всякой видимой причины проявляются в составе членов семьи, возможно, представляет собой возврат к первобытному состоянию, от которого мы отделены не столь многими поколениями. Эта точка зрения как будто бы находит подтверждение в общераспространенной поговорке о черной овце».

Чем менее развита личность, тем более она подвластна первобытным влечениям, основу которых составляет любовная страсть. Как и всякая страсть, она обладает способностью к трансформации, подчас в свою противоположность.

От любви до ненависти — один шаг.

 

III

ПРЕСТУПЛЕНИЯ НЕНАВИСТИ

Что делает кровавой мысль женщины?

Зависть, ревность, мстительность, корысть — этот стандартный набор побудительных мотивов (кроме тех, которые характерны для преступлений любви) в женском аспекте имеет свою специфическую окраску.

К примеру, зависть мужчины избирает своими объектами чужое богатство, чужой успех, чужой талант, то есть личностные качества, по крайней мере, гораздо чаще, чем сугубо природные. Если Сальери завидовал таланту Моцарта, то было бы нелепо предположить, что он может терзаться завистью, предположим, к прямизне его ног.

У женщины же зависть к прямизне ног другой женщины или к форме ее груди — явление вполне естественное. То же можно сказать и о зависти к общественному положению или богатству. Это, — в отличие от мужской, — не зависть добытчика, охотника к своему более удачливому собрату; в конце концов, удача — дама ветреная: сегодня она улыбается одному, а завтра другому… Нет, женская зависть — это зависть невостребованного товара к востребованному, и здесь уже ни удача, ни личные усилия не изменят существующего положения, потому что никогда кривые ноги не станут прямыми, а мощная челюсть с лошадиными зубами никогда не придаст ее обладательнице пикантной надменности Клаудии Шиффер.

Главное достояние женщины — ее внешность.

…Свет мой, зеркальце, скажи, Да всю правду расскажи: Я ль на свете всех милее, Всех румяней и белее…

Внешность в первую очередь является источником женских забот, женского счастья, или женской ущербности, питающей ее ненависть. Да, иная кикимора может возместить свою внешнюю убогость деньгами родителей и купить себе вполне престижного мужа, но если в ней есть хоть капля здравого смысла, она всегда будет мучиться мыслью о том, что ее муж при исполнении так называемых супружеских обязанностей, совершает героическое усилие в борьбе со своей природой и, конечно же, не упустит случая перебить на стороне вкус этого гнилого яблочка.

КСТАТИ:

ДАМА: Как вам не стыдно? Вы омерзительно пьяны, вы утратили человеческий облик!

ПЬЯНЫЙ: Я, мадам, завтра протрезвею, а вот у вас ноги кривые.

У мужчин подобное встречается крайне редко и носит название «злобность горбуна».

Женщина должна быть востребована, и главное условие этого — ее привлекательность. Отсутствие же ее легко делает кровавыми ее мысли.

Ущербность порождает комплекс неполноценности, а следовательно — муки ревности, которая считается криминологами одним из основных мотивов преступных деяний.

У женщины пробуждается ненависть к счастливой сопернице, к изменившему ей мужчине и вообще ко всем, на ком, как ей кажется, лежит печать счастья и благополучия.

Даже в простых и легко объяснимых корыстных побуждениях многих женщин прослеживается, наряду со стремлением отобрать чужие ценности — завистливая и ревнивая ненависть к их обладателям. И здесь тоже присутствует элемент бунта физической неполноценности как предполагаемой изначальной причины бедности похитительницы, толкнувшей ее на преступление.

Женские преступления ненависти, как и преступления любви, имеют одну и ту же корневую основу — чувственность, возведенную в принцип мировосприятия.

КСТАТИ:
МУСЛИН АД-ДИН СААДИ. XII век

«У одного человека была некрасивая дочь. Он выдал ее замуж за слепца, потому что никто другой на ней все равно не женился бы. Впоследствии один врач предложил вернуть слепому зрение, но отец не согласился на это, опасаясь, что, прозрев, этот человек разведется с его дочерью».

Ущербность всегда излучает волны ненависти, а женская ущербность, которая — в отличие от мужской никогда не бывает мнимой, так как основана на реальном отражении в зеркале — это взрывное устройство невероятной силы…

1882 год. Париж. Это зловещее дело, вошедшее в историю криминалистики, началось с того, что сорокадвухлетняя старая дева Элоди Менетре случайно потеряна свою комнатную собачку по кличке Риголо.

Она уже несколько дней бродила по улицам своего квартала в поисках пропавшего любимца. Проходя по бульвару Гаусманн, мадемуазель Менетре обратила внимание на вывеску скромного обувного магазина и вспомнила, что собиралась купить себе пару новых башмаков. Она вошла в магазин. За прилавком стояла увядшая женщина со страдальческой улыбкой на тонких, иссушенных губах, как выяснилось, владелица магазина.

Когда мадемуазель Менетре примеряла башмаки, она случайно бросила взгляд на окно и увидела проходящую по тротуару даму с собачкой, весьма напоминавшей ее пропавшего Риголо. Наскоро переобувшись, она выбежала на улицу, но дамы с собачкой уже нигде не было видно.

Вернувшись в магазин, Элоди Менетре выбрала себе башмаки, заплатила за них и, конечно же, поделилась с хозяйкой постигшей ее бедой. Хозяйка в ответ качала головой и сочувственно восклицала: «Бедная собачка!» Так они познакомились.

Это были две противоположности, как по внешности, так и по образу жизни.

Элоди Менетре — высокая статная женщина, еще совсем недавно пользующаяся шумным успехом у мужчин. У нее в свое время было определенное, но не поддающееся учету количество довольно щедрых любовников, что позволило ей к своим сорока двум годам скопить довольно значительное состояние.

Ефразия Мерсиер — тощая, желчная шестидесятилетняя неудачница, озлобившаяся на весь мир за исключением членов своей многочисленной семьи, в которой она видела и свое наказание, и свое искупление.

Отец Ефразии, умирая, оставил весьма значительное наследство, но оно не дало благополучия его детям. Их было пятеро. Из них трое — сумасшедшие. Они страдали религиозной манией. Видимо, в какой-то мере этой ненормальности был подвержен и покойный глава семейства, судя по тому, какие имена он дал своим чадам: Ефразия, Захария, Камилл, Хонорина и Сидония — живые, но не совсем удачные иллюстрации к Ветхому завету. Трое последних стали явными жертвами мании. Они писали весьма странные письма епископу департамента и даже Папе римскому, в которых заявляли о своем личном общении с Богом. Камилл все время страдал от мысли, что однажды ночью его мозги засосет в паровой двигатель.

Ефразия и ее брат Захария были вполне нормальными.

Но можно ли считать нормой абсолютную невостребованность в роли женщины даже для случайной связи? Можно ли считать нормой ни на миг не оставляющие человека муки зависти ко всем окружающим, которые кажутся более счастливыми и удачливыми? А клокочущую ненависть, которую постоянно приходится прятать под лицемерно-приветливой улыбкой (или страдальческой, смотря по обстоятельствам)…

Таких людей несложно распознать, и самое неразумное, что можно сделать, общаясь с ними, — это оказывать им какие бы то ни было благодеяния, потому что они ненавидят своих благодетелей в той же мере, в какой и своих врагов. Первых даже еще более яростно.

КСТАТИ:
ФРАНСУА ДЕ ЛАРОШФУКО

«Зло, которое мы причиняем, навлекает на нас меньше ненависти и преследований, чем наши достоинства».

Бывшая куртизанка Элоди Менетре, со всей наивностью и чувствительностью, присущей определенной части женщин этой категории, познакомившись поближе с хозяйкой обувного магазина, искренне прониклась ее серой несчастливостью и устыдилась, сравнив потерю любимой собачки с подлинными человеческими бедствиями, о которых так трогательно рассказывала ее новая приятельница. Она казалась такой доброй, набожной, невезучей и беззащитной среди этого жестокого мира…

А Элоди недавно приобрела небольшую усадьбу в Виллемомбле, вблизи Парижа. Что если предложить этому одуванчику место компаньонки и домоправительницы?

И она предлагает, и уговаривает, и, чтобы у Ефразии не возникла мысль о том, что ей оказывают снисходительное благодеяние, просит навести должный порядок в этом пустом, необжитом доме и скрасить тоскливое одиночество его хозяйки.

Ефразия, поломавшись для виду, принимает приглашение.

А что ей еще оставалось делать?

У нее попросту не было выбора.

Каждое ее начинание неизменно приводило к краху. В результате ее деятельности отцовское наследство полностью исчезло, растаяло, как дым еще в 1848 г.

Тогда и начались ее мытарства. В поисках средств к жизни для себя и двух своих сестер, Хонорины и Сидонии. она добиралась до самой Вены. Там к ним присоединился Захария. Они жили случайными заработками, путешествуя по Центральной Европе и Южной Франции. В 1878 году они нашли прибежище в доме польской графини, занимавшейся благотворительностью. Но даже благодеяния не защитили ее от вспыльчивости и нервозности Ефразии и праздных капризов ее полоумных родственников. Она была вынуждена выгнать их из своего дома. Именно тогда Ефразия занялась торговлей обувью в Париже, пока ее брат и сестры влачили жалкое существование в квартире по соседству.

В 1882 году, когда она познакомилась с Элоди Менетре, Ефразии Мерсиер было шестьдесят лет. Почти сорок лет вели бродячую жизнь она и ее странные компаньоны. После четырех лет безуспешного бизнеса обувной магазин оказался на грани банкротства. Очередной провал грозил новым бесплодным бродяжничеством. А что если бывшая шлюха послана Богом? А Виллемомбль окажется последней пристанью их сумбурного плавания по житейскому морю?

Через месяц после ее прибытия в Виллемомбль мадемуазель Менетре начала тяготиться своей компаньонкой. Время от времени ее мучили мигрени. В обувном магазине Ефразия Мерсиер вызывала сочувствие своим положением. Но в этом новом доме старая карга с бледным, морщинистым лицом и крючковатым носом, казалось, пытается скорее взволновать, чем успокоить свою хозяйку. Она стала пугать ее привидениями, домовыми и прочей нечистью. Рассказывала, что одиноких женщин могут задушить в постелях жестокие убийцы, чтобы завладеть их золотом. Бедную женщину так встревожило странное поведение ее компаньонки, что она обратилась к соседке, мадемуазель Грие. «Эта дама меня пугает, — призналась она, — я ее уволила, но она упрямо отказывается уходить, говоря, что ей нужны еда и кров». Женщины, терзаясь дурными предчувствиями, составили список драгоценностей мадемуазель Менетре и других ценных вещей, с которого мадемуазель Грие сняла копию. Это произошло 16 апреля 1883 года. А 25-го другая соседка зашла к ней и обнаружила двери закрытыми. В дом ее не пустили. Элоди Менетре больше никогда не видели…

«Мадемуазель Менетре умерла для мира, — отвечала на расспросы Ефразия Мерсиер. — Она ушла в монастырь, и я поклялась не раскрывать места ее уединения». Дом в Виллемомбле был наглухо закрыт. Сестра исчезнувшей женщины вскоре написала письмо комиссару полиции Монреуля, сообщая о своих. смутных подозрениях. Хотя он и вызвал оперативно Ефразию Мерсиер к себе и потребовал объяснений, но вполне удовлетворился тем, что та предъявила ему письмо от Элоди, которое, по ее словам, она только что получила. Письмо было датировано довольно неопределенно: «Среда, вечер». В довершение Ефразия Мерсиер показала документ, который с удовольствием назвала «дарственной сделкой». Там говорилось: «Я покидаю Францию… Все оставляю мадемуазель Мерсиер… Передаю ей свои дела».

Этот странный документ был довольно бессвязным, напоминавшим скорее бред или крик истерзанной души, чем официальное распоряжение. Не вызывало сомнений лишь то, что он был написан почерком мадемуазель Менетре и годился для всех практических целей. По мнению комиссара полиции Монреуля, в дальнейшем расследовании не было необходимости.

В то же время в поведении Ефразии Мерсиер сквозила та уверенность, которая едва ли характерна для преступницы, находящейся на грани разоблачения. Наоборот, она была спокойна и деловита.

А вскоре после таинственного исчезновения мадемуазель Менетре в доме обосновалось все семейство идиотов, которые стали жить там так же безмятежно, как если бы находились под крышей отчего дома.

В августе того же года Ефразия Мерсиер отправилась в Люксембург. Там она представилась местному нотариусу как Элоди Менетре и заявила, что собирается поселиться в Люксембурге, но поскольку ее недвижимость находится во Франции, в Виллемомбле, то она хотела бы выслать доверенность на управление ее собственностью своей подруге мадемуазель Ефразии Мерсиер.

Либо эта женщина обладала незаурядным даром убеждения, либо нотариус по логике мышления ненамного опередил комиссара полиции Монреуля, но он с готовностью согласился оформить такую доверенность. Но возникло одно формальное затруднение: требовался хоть какой-нибудь документ, удостоверяющий личность доверительницы, а его, естественно, не было. Тогда Ефразия, нимало не смутившись, выходит на улицу и возвращается с двумя «свидетелями» — музыкантом и парикмахером, которые (она им заплатила по пять франков) с готовностью заявили, что чуть ли не с детства знают эту женщину, Элоди Менетре. Нотариус со спокойной совестью оформляет доверенность, и Ефразия возвращается в Виллемомбль, наделенная совершенно официальными полномочиями на управление домом и делами Элоди Менетре.

И это еще не все. Она, зная от Элоди, что двое ее бывших любовников аккуратно высылали ей ежеквартальное содержание, разыскивает их и напоминает, что срок платежа уже истекает!

Эти господа, не удосужившись поинтересоваться, куда же исчезла их бывшая возлюбленная, беспрекословно выплатили требуемые деньги.

Так прошло два года.

Семейство Ефразии Мерсиер благоденствовало в Виллемомбле, и, возможно, эта история никогда бы не завершилась громким и знаменитым судебным процессом, если бы расчетливая и хладнокровная Ефразия Мерсиер не стала жертвой такого атавистического животного чувства как любовь к родственникам. Между прочим, это чувство, не имеющее никакого отношения к личностным ккчествам и достоинствам, является традиционной причиной многих и многих трагедий. Отчасти поэтому история человечества, как отмечал Фрейд, является скорее историей развития животных…

Короче говоря, Ефразия Мерсиер расширяет круг своих домочадцев за счет поселения в Виллемомбле Адели Мерсиер — дочери Захарии, брата Ефразии, и рыжеволосого парня, Шатенефа, незаконнорожденного сына ее сумасшедшей сестры Хонорины. Он жил в Брюсселе, дезертировав из французской армии. Любящая тетка Ефразия тайком переправляет его, переодетого женщиной, в Виллемомбль.

Здесь у него начинается бурный роман с кузиной Аделью. Ефразия, возмущенная до глубины души их еженощными криками и стонами, категорически требует прекращения оргий любви, но молодые люди, еще и обремененные такой наследственностью, отказываются выполнить требование тетки и в одну из ночей тайно покидают ее гостеприимный дом. Они уезжают в Брюссель, где вступают в законный брак. Но проходит некоторое время, и нужда заставляет их вернуться в Виллемомбль и просить прощения у тети Ефразии.

Та милостиво соглашается их простить, тем самым становясь, подобно Элоди Менетре, на скользкий и опасный путь благодетельницы, который, как доказывает история, никогда не кончается добром.

Так было и в этом случае.

Шатенеф, став законным обладателем тела кузины, несколько утратил интерес к нему и стал более внимательно приглядываться к окружающей среде.

Он сразу же обратил внимание на одно странное обстоятельство…

В саду была клумба георгин, которая наряду с этими благородными цветами поросла бурьяном, однако Ефразия категорически запретила садовнику прикасаться к ней. Кроме того, из сада были изгнаны собаки, потому что Ефразия приходила в страшную ярость, когда они копались в цветочных клумбах.

Это наводило на размышления. И не только это.

Однажды ночью его психически здоровая тетка Ефразия открыла окно своей спальни и довольно отчетливо прокричала во мглу: «Именем Бога, изыди. Вельзевул, Люцифер и Сатана! Прочь! Прочь, фантомы моего сада! Элоди Менетре, покойся с миром во имя Бога! Аминь!»

Утром Шатенеф, поразмыслив и сопоставив очевидное, предъявил своей благодетельнице ультиматум: либо она даст ему определенную сумму, либо тайна сада перестанет быть таковой. Ефразия с негодованием отвергла ультиматум.

Тогда племянничек уезжает снова в Брюссель, отправив два письма в Париж: одно — шефу криминальной полиции, другое — дяде Элоди Менетре, в которых сообщает, что исчезнувшая хозяйка дома в Виллемомбле никуда в действительности не исчезала, и в настоящее время находится под клумбой георгин в саду.

Полиция, как всегда бывает, когда ей преподносят фактически раскрытое дело, проявила максимум оперативности. Ефразию Мерсиер приехал арестовывать сам шеф полиции мсье Горон.

Началось следствие. Из клумбы георгин извлекли обугленные кости и зубы, на одном из которых была надета золотая коронка. Эксперты заявили, что кости принадлежат женщине, возраст которой соответствует возрасту Элоди Менетре. Ее дантист признал в золотой коронке именно ту, которую он изготавливал для Элоди. По луковицам георгин определили, что их пересаживали весной 1883 года, когда исчезла мадемуазель Менетре.

В ее спальне перед камином на полу были обнаружены какие- то жирные потеки. Взяли на анализ нагар в дымоходе камина. Он соответствовал по своему составу нагару дымовых труб в ресторанах, когда там жарят мясо.

Были проверены все монастыри Франции, Бельгии, Италии и Испании. Естественно, там не была обнаружена Элоди Менетре.

Местный архитектор припомнил один эпизод, которому он в свое время не придал значения. Два года назад, когда он посетил дом, чтобы, по заказу Ефразии, наметить там кое-какие строительные изменения, за ним буквально по пятам ходили трое сумасшедших. Раздосадованный этим навязчивым эскортом, он спросил Ефразию, почему она не вызовет комиссара полиции, чтобы он упрятал их туда, где им надлежит быть. Ему ответила сумасшедшая Хонорина: «О, комиссар! Если он пожалует в этот дом, Ефразии больше не видеть белого света!»

После ареста Ефразии ее родственников отправили в дом для лунатиков, а она сама, после трех психиатрических экспертиз, признавших ее вполне способной отвечать за свои поступки, предстала перед судом.

Первое заседание состоялось 6-го апреля 1836 года в Париже. Переполненный зал. толпы газетчиков, толпы парижан перед зданием суда.

Отчеты о четырех заседаниях Верховного Суда были напечатаны отдельной брошюрой, которая сразу же стала бестселлером.

ФАКТЫ:

(Из описания суда над Е. Мерсиер, сделанного Г. Б. Ирвингом)

Председательствующий : Обвиняемая, что руководило вашими действиями?

Ефразия Мерсиер : Бог. По его приказу я купила этот дом в Виллемомбле.

Председательствующий : Но ведь платила за него мадемуазель Менетре?

Ефразия Мерсиер : Да, пятнадцать тысяч франков, которые я ей одолжила.

Председательствующий : Но ведь вы, по сути, были ее служанкой.

Ефразия Мерсиер : Мы договорились, чтобы это так выглядело. Я скрывала денежные вопросы от своей семьи, которую всю жизнь содержала. Я старела, и часть своих сбережений хотела отдать Богу.

Председательствующий : Вы поселились в Виллемомбле 30-го марта 1883 года?

Ефразия Мерсиер : Да, в субботу. Мадемуазель Менетре хотела, чтобы я поселилась в воскресенье, но я ей сказала, что это несчастливый день.

Председательствующий указал, что предъявленная подсудимой расписка на 15000 франков действительно подписана мадемуазель Менетре и отмечена 1878 годом. Но, к сожалению, водяной знак на бумаге был датирован четырьмя годами позже, 1882 годом. По-видимому, подсудимая воспользовалась чистым листом бумаги с подписью покойной. Судья напомнил о страшных историях, которыми она запугивала свою хозяйку и назвал имя пожилого джентльмена, которому Элоди Менетре доверила свой ужас. «Семидесятипятилетний старикашка! — воскликнула заключенная. — Он хотел сожрать ее и говорил, что чувствует себя моложе двадцатипятилетнего мужчины!» Отвечая Председательствующему, она дала свою версию исчезновения мадемуазель Менетре: «Она готовилась покинуть мир. Она любила молодого человека, за которого не могла выйти замуж. Она поклонялась ему как поклоняются ангелам. Кроме того, она боялась жить в доме. В окрестностях бродили злодеи. Однажды она бросилась в ноги священнику, потом всю ночь жгла письма и на следующий день уехала».

Председательствующий : Это ваша версия. Но вы знаете, что утверждает обвинение? Что Элоди Менетре никогда не покидала дом в Виллемомбле, похоронена здесь, и вы убили ее.

Ефразия Мерсиер : Невозможно! Я за всю жизнь не обидела ни кошки, ни кролика! Убить несчастную леди, которую я так горячо любила!

Председательствующий : Где она?

Е.М .: Я не знаю.

П .: Вы давали множество описаний ее местопребывания. Вы говорили, что она в Париже, потом в Бельгии, в Люксембурге, в Макленбурге…

Е.М .: Она часто меняла монастыри. Она мне писала…

П .: Где ее письма?

Е.М .: По ее собственному приказу я отсылала их обратно. Она умерла для мира сего и боялась, что ее обнаружат.

П .: Полиция опросила все монастыри во Франции и соседних странах, но тщетно.

Е.М .: Да, мне говорили.

П .: Вы ее видели?

Е М .: Часто!

П .: Где?

Е.М.: Однажды ночью, буквально на минуту, под часами Таре де Норд.

П .: Вы знаете монастырь, в котором могли бы потерпеть такое нарушение режима?

Расспросив подсудимую о письме, которое якобы приходило от Элоди Менетре, но в действительности было вымыслом подсудимой, он перешел к ее поездке в Люксембург и мошенническим полномочиям поверенной, а затем остановился на времени, когда на сцену появился Шатенеф. В 1885 году, после двух лет жизни в Виллемомбле, Ефразия Мерсиер впала в свое обычное состояние беспокойства о деньгах и послала за своей племянницей Адель Мерсиер в Северную Францию. Она собралась фиктивно переписать дом на нее, чтобы избежать ответственности. Но теперь арестованная утверждала, что в действительности сделала это, чтобы помочь браку своей племянницы с кузеном Шатенефом.

П .: Вы обожали своего племянника Шатенефа?

Е.М.: Да, к своему несчастью. Все равно духи говорили мне, что этот ребенок принесет разрушение.

П.: Он был дезертиром. Вы привезли его в Виллемомбль из Брюсселя, переодетого женщиной?

Е.М.: Не я, а его кузина Адель. После возвращения я заметила, что она выглядит очень уставшей. Но я вскоре поняла причину этой усталости, когда выяснилось, что они с Шатенефом занимают одну комнату в Виллемомбле…

П.: Что случилось потом? Вы слишком много говорили? Вы выдали себя или доверились Шатенефу? Во всяком случае, он раскрыл ваш секрет.

Е.М.: Какой секрет?

П.: Смерть мадемуазель Менетре.

Е.М.: Мадемуазель Менетре жива.

П .: У Шатенефа появилась твердая уверенность, что вы ее убили.

Е.М.: Он сговорился с моими врагами.

П.: Нет, было не так. Он потребовал у вас денег, а когда вы отказали, он сообщил в прокуратуру.

Е.М.: (испуганно) …О, да… да, он хотел уехать в Америку и просил у меня помощи. Я сказала: «Дитя мое, у меня нет денег; но когда будут…» Но он не стал ждать. Сатана Навлек на него жадность…

П.: Важно, что к своему письму прокурору Шатенеф приложил план сада в Виллемомбле и отмстил клумбу, под которой, как он сказал, находятся останки мадемуазель Менетре. Их действительно там нашли.

Е.М.: Что там нашли? Кости, которые можно вместить в носовой платок?.. Сад — это старое кладбище.

П.: Ничего подобного. В саду не нашли ни одного скелета кроме этого, который представлен здесь как вещественное доказательство. После того, как Председательствующий перечислил различные обстоятельства, говорящие о ее вине, допрос подошел к концу… Председательствующий: Когда на следующий день после исчезновения мадемуазель Менетре в Виллемомбль приехала ваша сестра Хонорина, вы были взволнованы. Вы сказали: «Только что я выполнила огромную работу, и ангелы помогали мне».

Е.М .: Я убирала сад и дом. Бог всегда давал мне силы, когда было нужно. Три последних дня я умирала, ничего не могла есть, а сегодня я уже четыре часа говорю, съев всего пару яиц! Я невиновна. Поступайте так. как вам велит совесть…

П.: Это дело предано широчайшей огласке. Если мадемуазель Менетре ещё жива, то она, добродетели которой вы превозносите, с которой вы часто виделись и постоянно переписывались, она, ваша добрая подруга, по крайней мере связалась бы с вашими судьями, когда вы попали в беду, раз она так бережет свое уединение! Посмотрите на этот скелет (показывает на кости на столе) и присягните, что это не останки несчастной Элоди Менегре!

Е.М.: Присягаю перед Богом! Я никого не убивала, и когда придет время предстать перед Величайшим из Судей, я отправлюсь прямо на Небеса!

Особый интерес на процессе вызвали показания двоих родственников обвиняемой, ее племянника Шатенефа и его жены и кузины Адель.

«Я — дочь Захарии Мерсиера. — заявила последняя. — Мой отец живет в Северном департаменте… Моя тетка Ефразия уговорила меня приехать в Виллемомбль. Она показала мне бумаги мадемуазель Менетре, сказала, что была ее наследницей, и что леди никогда не вернется заявить о своих правах. В Виллемомбле мне сказали, что Ефразия нашла клад. Тетка показала мне свое завещание, по которому все имущество переходило ко мне при условии, что я буду заботиться о безумных членах семьи. «Когда я умру, — добавила Ефразия, — похорони меня в саду — в земле можно спать так же. как и в гробу».

Председательствующий : Ваша тетка Ефразия не говорила вам, что ранее сад в Виллемомбле был кладбищем?

Адель : Нет. Но моя тетка Хонорина однажды сказала мне: «В саду лежат трупы. Мы должны позвать священника и освятить их». Шатенеф тоже много знал. Однажды в моем присутствии он жестко посмотрел на мою тетку Ефразию и произнес: «Здесь произойдут ужасные вещи. Мертвые заговорят».

Е.М.: (вне себя) Ты сошла с ума, Адель! Как ты можешь говорить такое этим джентльменам?

Генеральный прокурор: Вам показывала ваша тетка волосы, принадлежавшие мадемуазель Менетре?

Адель : Да, длинную светлую косу.

Е.М.: Это искусственная коса! Несчастное дитя, как ты можешь такое говорить? Обо мне. которая была так добра к тебе! Ты обманула суд! Тебя накажет Дева Мария!

Свидетельница ушла, сопровождаемая угрозами и руганью своей неистовой тетки.

Шатенеф предстал перед судом на третий день. Сплав честолюбия, лицемерия и злобы, этот человек производил неблагоприятное впечатление, хотя злобная натура делала его свидетельство более правдоподобным: «Я должен предупредить вас, господа, — сказал Председательствующий, — что этот человек — доносчик». «Да, — отозвалась его тетушка, — и он мой племянник, человек, писавший мне как любимой тетушке».

Шатенеф : (не глядя на подсудимую) Мне двадцать семь лет. Меня воспитал отец. Еще в детстве я имел счеты с моей тетей Ефразией. Она ставила меня на колени и говорила, что я должен увидеть Деву Марию. Но я был очень непослушным, не видел Деву и вместо этого получал шлепки. Моя мать Хонорина так же предавалась мистике, как и тетя. В 1878 году меня призвали в армию, где я сильно отличился (он стал дезертиром). Потом я уехал в Соединенные Штаты. Там я получал письма от тети Ефразии. Она писала, что стала богатой, и упросила меня приехать к ней…

Е.М.: Это правда. Божьей милостью я восстановила потерянные деньги!

Шатенеф: Моя тетка тайком привезла меня во Францию. Она говорила: «Ты должен вернуться, или я умру».

Е.М.: Ты лжешь! Ты подлый мерзавец! Бог тебя покарает! Председательствующий: Вернемся к фактам. Вскоре после своего приезда в Виллемомбле вы поняли, что мадемуазель Менетре убита? Шатенеф: Да! Я написал на стене ее комнаты: «Здесь убита мадемуазель Менетре».

П.: Как вы раскрыли этот секрет?

Ш.: Когда тетя продемонстрировала мне свои полномочия поверенной в делах, это показалось мне очень подозрительным. Я спросил, что случилось с мадемуазель Менетре, но она мне не ответила. Кроме того, она постоянно смотрела в сторону клумбы георгин. Мои религиозные угрызения совести {«О! о!» — закричали слушатели) помогли мне понять, как она получила свое состояние…

П.: Значит, вы раскрыли это преступление методом дедукции?

Ш.: О! Я сыграл ту же игру в духов, что они! Я сказал, что меня посетили видения и что придет день, когда мертвые заговорят. Мне хотелось дать им понять, что я догадался об убийстве…

Е.М.: (в ярости) Продолжай, говори! Расскажи свои выдумки! Ты попусту тратишь время, и эти джентльмены — тоже! Я тебе полностью доверяла, я думала, что человек, бывший капуцином, должен быть честным!

Ш.: Во всяком случае, я смог указать клумбу, где закопаны кости! Е. М.: Кости в саду закопали мои враги. Бог предупреждал меня об этом!

П.: Почему вы донесли на свою тетю?

Ш.: Ради спасения ее души. Я не хотел, чтобы она вечно горела в аду. Я не хотел, чтобы врата рая навсегда закрылись перед ней из-за нечестно полученного наследства. (Громкий смех в зале). К тому же я действовал в интересах общества. Моя тетя могла еще кого-нибудь убить в подобных обстоятельствах, по крайней мере, я так считал… В конце концов я уехал из Виллемомбля и написал М. Куэну, начальнику Следственного Департамента.

Е.М.: Злодей, это ты мой убийца! М. Куэн внезапно умер, потому что хотел повредить мне!

Этот защитник общества и поборник спасения души своей тетушки поспешил со свидетельского места прочь из Франции — его могли в любой момент арестовать как дезертира. Перед его уходом адвокат подсудимой напомнил бескорыстному юноше, что он пытался продать в кулуарах суда дешевый буклет «Тайна Виллемомбля» Альфонса Шатенефа. Его жена также не смогла избежать проклятий своей энергичной тетки. После дачи показаний, когда она уже сходила со свидетельского места, Ефразия обратилась к ней: «Ты не должна лгать! Слышишь, я запрещаю это! Ты потаскушка! Бог приказал мне поститься за тебя три дня и три ночи, чтобы изгнать из тебя дьявола, ты, маленькая Иуда!»

Единственный человек, которому обвиняемая адресовала добрые слова, это комиссар полиции Монреуля, который с такой готовностью поверил в ее сомнительные объяснения исчезновения мадемуазель Менетре. Она его названа «хорошим комиссаром» и наградила добрым взглядом.

В ходе четырехдневного процесса все факты, уже знакомые читателю, были подтверждены уликами, которые обвиняемая не могла отмести, несмотря на все свои обращения к Богу и дьяволу.

10-го апреля после полуторачасового совещания присяжные признали Ефразию Мерсиер виновной в убийстве, краже и подлоге. Учитывая смягчающие обстоятельства, ее приговорили к крайней мере наказания, допускаемой законом для этого преступления с учетом ее возраста — двадцать лет тюрьмы. По французскому закону смертная казнь не применялась к людям старше шестидесяти лет. Обвиняемая молча заслушала вердикт. Безнадежное положение делано бесполезными и ее молитвы, и ее проклятия».

КСТАТИ:
ФРИДРИХ НИЦШЕ

«Заставить быть о ней хорошего мнения, а затем и самой свято уверовать в его справедливость, кому этот фокус удается лучше, чем женщине».

Изучая все эти жуткие истории, поневоле приходишь к выводу, что старые девы обладают повышенным уровнем криминогенности.

Следующее громкое криминальное дело — и тоже с участием старой девы — произошло в 1892-м году в небольшом городке Фолл-Ривер, штат Массачусетс, США.

Это дело привлекло к себе внимание всей Америки, причем, на долгие годы, о чем свидетельствует целый ряд посвященных ему романов, пьес и кинофильмов.

Это запутанное дело, опирающееся лишь на косвенные улики, на какое-то время разделило общество на противников и сторонников его главной героини — Лиззи Борден.

Одна из оригинальных версий этого, как его называли некоторые обозреватели, «типично девичьего преступления» принадлежит перу известного в свое время американского публициста К. Патрика, одного из сторонников Лиззи.

-----------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Официальная версия вины Лиззи остается неизменной. Она основана на садистском инстинкте, присутствующем в каждом человеке, инстинкте, который вдруг проснулся в респектабельной и набожной девице из Новой Англии.

Но мне, однако, кажется сильным преувеличением считать Лиззи виновной лишь из-за моды делать злодеек из старых дев. Кроме некоторых противоречий в ее заявлениях и поведении, против нее не фигурировали реальные улики — и обвинение об этом хорошо знало. Все эти годы на нее падало подозрение, потому что больше некого было подозревать…

Я не претендую на всезнание. Я не могу наглядно продемонстрировать тот дух ненависти, который царил в семье Борденов. У моей версии могут быть прорехи, но она, по крайней мере, не противоречит известным фактам и характерам участников этого крайне странного дела…

***

В знойный день 4 августа 1892 года мистер Эндрю Джексон Борден (69 лет) и его вторая жена, миссис Абби л. Дафри Борден (62 года) были найдены мертвыми в своем доме на Сэконд-стрит, 92, Фолл-Ривер, штат Массачусетс. При жизни их недолюбливали, они были непривлекательной парой. После смерти они представляли собой еще более непривлекательное зрелище, поскольку черепа обоих были разрублены «острым режущим предметом, предположительно топором». Вытекло много крови, но раны, хотя и многочисленные, были «по-видимому, нанесены женщиной или относительно слабым мужчиной». Медицинская экспертиза показала, что Абби Борден была убита между 9 и 9.45 утра, пока убирала свободную спальню. Ее муж встретил свою смерть примерно на полтора часа позже, в 11 утра, когда отдыхал в гостиной на диване после утренней прогулки.

Своевременно и по ряду веских причин молодая дочь мистера Бордена, Лиззи, 32-х лет, была арестована по подозрению в предумышленном двойном убийстве и после серии допросов предстала перед судом присяжных. 20-го июня 1893 года она, также по ряду веских причин, была признана виновной в обоих убийствах и отправилась своей дорогой. Но безрадостной. Сравнительно молодая, но богатая, она была вынуждена прогуливаться в одиночестве и бесчестье все 34 года ее оставшейся жизни. Она умерла 1-го июня 1927 года и похоронена в одном фамильном склепе со своими убитыми родителями на кладбище Фолл-Ривер.

Это голые факты. Косвенные детали стали источником вдохновения для множества любителей детективов.

К моменту трагедии владельцем дома был мистер Борден, неприятный человек, чье значительное состояние (нажитое частично бизнесом, а частично — благодаря лепте покойной жены) не принесло ему ни уважения, ни симпатии со стороны соседей. Фотография демонстрирует его грубое лицо с жестокой прямой линией рта и непривлекательными бакенбардами. Он ворчал по поводу чеков на оплату врача своей жены и оставил место в церкви из-за того, что ему повысили налоги. Его единственным положительным качеством я считаю определенную финансовую щепетильность по отношению к дочерям.

О его жене Абби я не могу сказать ничего хорошего. Лиззи точно описывала ее как «подлую старуху». Даже адвокаты на суде не смогли найти доброго слова в ее пользу. Она была чудовищно толстой, весила больше 200 фунтов при росте лишь 5 футов. Внешне неряшливая, она была отвратительной домохозяйкой (свидетели — перегретая баранина и другие гастрономические ужасы, которые она подавала на последний в своей жизни завтрак), ноющей и, вероятно, жадной женщиной. Короче говоря, она заслужила такого мужа и, хотя приличия мешают мне сказать, что она заслужила свой конец, но я всегда удивлялся, что она смогла целых 62 года избегать топора, особенно в подходящие для этого дни!

Далее идет Эмма, старшая дочь, старая дева за сорок лет. Она служила классическим образцом апатии. Лишь изредка она взрывалась неприязнью к мачехе и очень храбро выступала на суде в защиту Лиззи, что, наверное, и перевесило чашу весов в пользу Лиззи.

Работу по дому выполняла девушка-ирландка по имени Бриджит Салливан, но семья называла ее Мэгги, по имени ее предшественницы. Она явно не обладала воображением и причудами ее нации. Она была спокойной и неинтересной девушкой, чьи мечты (если они были) сосредотачивались вокруг своевременно выполненной работы, утреннего «прилечь» и редких вылазок в местный магазин за отрезом на платье. Хотя она и была обязана рубить дрова, но непохоже, что тот спектакль с топором разыграла именно она.

Козлом отпущения в этом спектакле оказался некий мистер Джон Морс, брат первой миссис Борден (покойной), дядя по материнской линии Эмме и Лиззи. Короткое время он прожил у Борденов и заключил несколько сделок для мужа своей сестры. Его персона представляет определенный интерес как образец несчастливой случайности. Так случилось, что он спал ночь в роковой запасной спальне за день до убийства Абби. Его схватили на следующий день, как преступника, возмущенные жители Фолл-Ривер и едва не убили. Я надеюсь показать, что он не был такой уж случайной личностью. Будучи бизнесменом, он интересовался чужой собственностью, и в особенности — завещаниями. Возможно, он послужил катализатором, искрой, вызвавшей большой пожар…

Последней по счету, но не по значимости, стоит наша героиня Лиззи. Лиззи Эндрю Борден, вызывавшая целомудренный восторг преподобных Джабба и Бака, местных священников. Лиззи, цветок из прекрасного букета. Лиззи, тридцатидвухлетняя дева, о которой никогда не говорили ни одного скандального слова. Хотя вокруг ее имени кружилось множество утонченных небылиц, но в 1892 году не было ни на йоту оснований считать ее жестокой или чересчур страстной женщиной. Беллок Лаунде приписал ей таинственного любовника, с которым она познакомилась во время поездки в Европу. Но доказательств этому нет. Джон Колтон и Карлтон Майлс, авторы «Девятой сосновой улицы», находят ей приятеля по религиозной линии. Но оба священника, ее духовных друга (преп. Джабб и Бак) имели собственных прекрасных жен и любили Лиззи только за ее старательную службу и за последовавшую славу. Психолога наградили ее материнским комплексом, уймой сексуальных извращений и всеми разновидностями фрейдистских фантазий. Но эти обвинения ничем не подтверждены.

Конечно, она была энергична. Почти с мужским умением обращалась она с деньгами. Ее подругами были старшие женщины, а интересами — как у великого множества других женщин — служба в церкви, одежда и кроткие развлечения. По моему твердому убеждению, она была молодой женщиной с ясным, не настроенным на убийство умом, ценившей своих пасторов, доброе имя семьи и хорошее мнение соседей. Такой она жила и такой умерла. Относительно замужества можно сказать, что когда она достигла славы и состояния, она могла получить возможность выбора среди бесчисленного множества мужчин. Но она предпочла остаться девой.

Таковы действующие лица. Теперь о месте действия. Дом номер 92 по Сэконд-стрит был (и есть) довольно уродливым каркасным строением, похожим на тысячи других в Фолл-Ривер и в Новой Англии. Не имеет смысла упоминать банковский баланс его обитателей, Я уже сказал, что это был каркасный дом с относительно тонкими стенами. Это важно с точки зрения акустики. Вспомним, что в тот знойный августовский день были зарублены два человека, один из них был массивной женщиной, чье падение на пол в верхней комнате должно было сотрясти весь дом. Его должны были услышать во всех жилых комнатах.

На протяжении последнего времени в доме царило страшное напряжение. Дочери не любили свою мачеху. Отец делал темные намеки, особенно своей дочери Лиззи, что таинственные враги хотят убить его и Абби. Опасаясь кражи, он настаивал, чтобы все двери в доме, и наружные, и внутренние, запирались на замок, а по возможности — и на два замка.

Была и другая странность… В свете неудобоваримого меню миссис Борден для легкомысленных это может не показаться странным. Но приступ всеобщей тошноты за два дня до убийства выглядит как попытка отравления…

Уже накануне катастрофы Лиззи пожаловалась подруге, что ее дом преследует «рок». Это замечание можно понять. Не так понятно, зачем, по крайней мере, два раза, она заходила в аптеку, где узнавала, нельзя ли ей купить синильную кислоту. Эти визиты хотя и не упоминались на суде, но являются установленными фактами. Для некоторых они говорят о подготовке к убийству…

Незадолго до рокового четвертого августа Эмма Борден вышла из ненавистного дома, чтобы навестить друзей в Феархэвене, в пятнадцати милях езды. Третьего августа на Сэконд-стрит, 92 прибыл дядя — Джон Виннукум Морс…

Теперь сцена для самого таинственного убийства всех времен готова.

В историческое утро 4-го августа Лиззи спустилась вниз примерно в 9 утра и предусмотрительно отказалась от разогретой баранины (или супа из баранины на завтрак, который двумя часами раньше отведали ее родители и дядя). Мистер Морс уже отправился исполнять целую серию поручений, которые затем составили для него пуленепробиваемое алиби. Где-то между 9.15 и 9.30 мистер Борден отправился по каким-то обыденным делам, а Лиззи, которой нездоровилось, спустилась в подвал, где был туалет.

Миссис Борден, дав разные указания служанке по хозяйству, вскарабкалась на второй этаж, чтобы отнести в запасную спальню свежие тапочки. Это было между 9.15 и 9.30. Больше ее не видели в живых. Кто-то или последовал за ней по лестнице, или поджидал ее в пустой комнате. Этот кто-то внезапно напал на нее и ударил несколько раз топором или разделочным ножом, пока ее голова не превратилась в лохмотья.

Служанка Мэгги, которая могла бы услышать звук падающего на пол массивного тела своей хозяйки, в это время мыла окна снаружи дома.

Ни она, ни Лиззи не заметили отсутствия миссис Борден и не заподозрили неладное. Мэгги продолжала мыть окна. Лиззи, по ее словам, вышла из подвала, выгладила в столовой несколько изящных носовых платков, а потом присела на кухне, перелистывая старый номер «Харпере Мэгэзин».

Где-то около 10.45 в дом возвратился мистер Борден. Было замечено, что он не смог отпереть входную дверь (первый раз в своей жизни). Он пошел к черному ходу… Наконец, Мэгги впустила его через главный вход.

Почти сразу после этого Мэгги увидела, что Лиззи стоит наверху лестницы, рядом с запасной комнатой, где уже лежало тело убитой миссис Борден. Тогда же Лиззи издала страшный звук, похожий на смех. Этот звук потом стал знаменит как «смех Лиззи Борден».

Лиззи спустилась вниз по ступенькам. К удивлению Мэгти, она встретила отца словами: «Миссис Борден вышла — она получила записку от какого-то больного». Мистер Борден ничего не ответил, достал с полки ключ от своей круглый год закрытой спальни и поднялся по лестнице. Почти сразу он вернулся в гостиную. Лиззи помогла ему лечь на диван и оставила вздремнуть. С дочерней заботой она даже задернула шторы, чтобы защититься от летней жары…

Потом она пошла к Мэгги на кухню и завела с ней очень любопытный разговор. Она сказала, что в центре города проводится дешевая распродажа одежды, и она могла бы «выскочить» и взглянуть. На Мэгги эта информация не произвела особого впечатления, но незадолго перед одиннадцатью часами и к чьему-то удобству она ушла из кадра и «прилегла» в своей спальне.

Полиция Ролл-Ривер была на ежегодном пикнике, но оставшиеся полицейские были изумлены увиденным.

Лиззи рассказала свою историю с отменной силой духа и почти без скорби. В ее заявлении были противоречия. Но любой хороший полицейский согласится, что когда совершается серьезное преступление, невиновные менее точны в показаниях, чем виновные!

Затем произошло множество событий. За Эммой послали в Фаерхэвен, где она наслаждалась своим абсолютным алиби. На сцене резни, превосходящей греческие трагедия, появился всегда уравновешенный дядя Морс, Лиззи сменила свое синее платье на розовый халат. Заметили, что доктор Боуэн сжег в печи записку, но он объяснил полиции, что там не было ничего существенного. Лиззи позволила исследовать полицейским себя и свои шкафы. При этом она повторяла свой противоречивый рассказ.

Тремя днями позже, 7 августа, Лиззи сожгла в печи свое платье, когда полицейские были в доме. Это подтверждает надежный свидетель и ее подруга, миссис Алиса Расселл. Этот факт хотя и не был вовремя обнаружен, но послужил одной из серьезных улик против Лиззи.

Вспомним, что при каждом убийстве комнаты были превращены в бойню, и кто бы не совершил эти ужасные преступления, его одежда, по крайней мере, снизу, была забрызгана кровью из многочисленных ран. А каждый, кто видел Лиззи в роковые минуты после преступления, был убежден, что на ней и на ее одежде не было следов крови. Это было одним из главных пунктов защиты.

11-го августа 1892 года, после допроса, Лиззи Борден была арестована. С этого времени и до последнего суда над ней в июне 1893 года она была самой знаменитой женщиной Америки.

Ей был вынесен приговор и, как уже отмечалось, она скрылась в тумане.

В 1927 году она умерла».

КСТАТИ:
ФЕДОР ДОСТОЕВСКИЙ

«В отвлеченной любви к человечеству любишь почти всегда одного себя».

В преступлениях ненависти довольно часто встречается такая их разновидность, как мужеубийство. Если в преступлениях любви побудительным мотивом к мужеубийству служит сексуальная страсть к любовнику, а мужа «убирают» как препятствие, которое он в себе воплощает, то в преступлениях ненависти сама личность мужа является мощным стимулятором насильственных действий по отношению к нему. Обычно в этих случаях женщина долгое время находится в положении терпеливой и безответной рабыни, снося обиды и издевательства, а когда энергия ответной агрессии достигает критической отметки, наступает взрыв.

Есть, конечно, и другие сценарии подобных драм, основанные на сугубо корыстных мотивах. Они отличаются от «восстания рабыни» прежде всего своей холодной и жестокой расчетливостью, дерзостью и цинизмом.

-------------------------------------------

ИЛЛЮСТРАЦИЯ:

«Ну, что же, давайте начнем с начала. Перед нами умная и жестокая женщина. Она знает о банкротстве своего мужа. Ей надоел престарелый супруг, за которого она вышла замуж только из-за денег. Она уговаривает его застраховать жизнь на огромную сумму и начинает искать способ осуществить свою цель… Ей на помощь приходит случай — странная история, рассказанная молодым человеком. На следующий день, когда, по ее расчетам, мсье капитан в море, она гуляет с мужем по саду. «Что за странную историю рассказал Блэк прошлой ночью, — замечает она, — Разве может человек застрелиться таким образом? Покажи мне, как это может быть». И бедный глупец показывает ей. Он берет коней ружья в рот. Она наклоняется, кладет палец на курок и смеется. «А теперь, сэр, — дерзко говорит она, — что если я нажму на курок?»… А затем, а затем, Хастингс, она нажимает!»

АГАТА КРИСТИ. Трагедия в усадьбе Мэрсдон

-------------------------------------------

Существует такой жутковатый афоризм: «Если есть брак, значит есть и мотив преступления».

Я не предлагаю вывешивать подобный текст у парадных подъездов Дворцов бракосочетаний, но и напрочь забывать о нем тоже не следует, потому что в брак вступают два совершенно чужих друг другу человека, со своими характерами, наклонностями, шлейфом происхождения, воспитания, а, возможно, и прошлых жизней, кто знает. А любовь, вернее, сексуальная тяга друг к другу вовсе не исключает ситуаций, подобных той, что описана и Агатой Кристи, и многими другими авторами, которых трудно обвинить в женоненавистничестве.

А сколько таких ситуаций происходит в реальной жизни — лучше не подсчитывать, так как это прямой путь к женофобии.

КСТАТИ:
АРТУР ШОПЕНГАУЭР

«Если каждому из нас воочию показать те ужасные страдания и муки, которым во всякое время подвержена наша жизнь, то нас объял бы трепет…»

Жизнь очень (если не слишком) часто напоминает яростное сражение, линия фронта которого пролегает подчас через самые, казалось бы, неприспособленные для боевых действий сферы, и семья в этом плане вовсе не является зоной вечного мира.

ФАКТЫ:

«Харьковский Листок» № 1279 12 декабря 1903 года.

ЖЕНЩИНА — УБИЙЦА

Пристав 5-го участка г. Сивилов и надзиратель Вышетравский предъявили торговцам Благовещенского базара окровавленную корзину на предмет указания лица, которое бы покупало у них эту корзину. От торговца Г. Н. Букина, торгующего против Благовещенской церкви, они получили заявление, что корзина эта куплена у него 9 декабря двумя неизвестными женщинами. Одна из них была в шляпе, другая в платке. Разговаривая между собой, младшая называла старшую мамой. Женщина постарше спросила Букина; «Выдержит ли корзина тяжесть трех-четырех пудов?» Тот ответил: «Не только три-четыре пуда, а и вас». Спрашивавшая была очень плотная на вид и высокого роста. Поэтому торговец, улыбаясь, так и возразил ей. Лица обеих женщин он заприметил хорошо.

Между тем стало известно, что харьковский мещанин Андрей Яковлевич Бурыкин, проживавший с сожительницей своей Анной Ивановной Коневцовой по Грековской улице, в доме № 16, не имевший определенных занятий и часто пьянствующий, около двух месяцев тому назад бесследно исчез.

Явилось невольное подозрение, не он ли сделался жертвой этого преступления.

Полицеймейстер г. Бессонов командировал туда, в дом № 16 по Грековской улице, помощника пристава Волкова и околоточного надзирателя Дементьева. Как оказалось, Коневцова перебралась на другую квартиру в д. № 4 по Васильевскому въезду. Дворник старой квартиры немедленно был отправлен в сопровождении надзир. Барановича в трупный покой для опознания, как предполагалось, трупа пропавшего Бурыкина. Дворник не признал в предъявленном трупе Бурыкина. Между тем Волков и Дементьев, пригласив с собой торговца Букина, отправились в д. № 4 по Васильевскому въезду. Там действительно оказались проживающими Анна Коневцова с дочерью Федорой. Последние признаны Букиным за тех именно женщин, которые купили у него 9-го декабря корзину за 1 р. 15 коп. Это обстоятельство послужило поводом к задержанию их. Коневцовы были немедленно препровождены в управление, где допрашивались лично г. полицеймейстером. Старшая, Анна Коневцова, при допросе была очень бледна, заметно волновалась. Дочь ее была в более спокойном состоянии. Анна Коневцова вначале утверждала, что торговец Букин обознался, и корзину покупали не они, но после продолжительных увещаний сознаться, что могло бы послужить смягчающим вину обстоятельством, Анна Коневцова, наконец, чистосердечно созналась г. Бессонову в убийстве своего сожителя Бурыкина.

По ее словам, сошлась она с Бурыкиным лет 7 тому назад. Жили они скверно. Он постоянно пьянствовал, являлся домом в нетрезвом виде, ссорился и дрался с ней часто, но она, будучи довольно здоровой женщиной и при том вспыльчивой, никогда не спускала обид. Бурыкин определенных занятий не имел, занимался будто бы кражами, за что отбывал в тюрьме несколько раз наказание. Месяца два тому назад он пришел к ней на квартиру вечером, был при этом пьян. Она гнала его, говорила, что пьяных терпеть не может, но Бурыкину удалось все же испросить позволения переночевать в ее квартире. Дочери дома не было. Уложились спать они в одной комнате. Лампа была потушена. По прошествии минут 10 она слышит сначала осторожные шаги, а затем звук, обычный при разрезании ножом веревки. Коневцова его окликнула: «Ты чего, пьяница, блукаешь здесь и не даешь мне спать!» Он отвечал: «Пить хочется на похмелье, ищу воды». «Ты хорошо ведь знаешь, где стоит вода, — сказала она, — ступай и напейся!» После этого в комнате наступила тишина… Коневцова, начавшая было дремать, вдруг почувствовала, что рука ее и шея обматываются довольно туго веревкой. Коневцова, обладая физической силой, в один миг освободила себя от петли и поймала в темноте Бурыкина, который собирался ее удушить. Страшная злоба охватила Коневцову, которая на свой счет кормила и одевала его 7 лет. «Это что же, такая благодарность мне за мои к тебе благодеяния?» — закричала она и добавила при этом крепкое словцо по адресу Бурыкина. После непродолжительной в темноте борьбы Коневцовой удалось несколько раз туго обмотать веревкой вокруг шеи Бурыкина, которого она при этом свалила на пол. Тот, падая, случайно наткнулся лицом на какой-то острый предмет, и глаз у него оказался совершенно вышибленным, а переносица разбитой..

Зажегши лампу, Коневцова сначала зачем-то привязала задушенного к ножке кровати. Затем, убедившись, что он мертв, отвязав его, но не освобождая из петли, втащила его в пустой сундук, заперла его на ключ, а сундук поставила под кровать.

Таким образом, труп оставался у нее на квартире по Грековской улице в доме № 16 около месяца. Коневцова долго обдумывала, куда бы его деть, стала выжидать появления снега, чтобы хорошо запрятать труп сожителя, а снега, как назло, все нет и нет. Перебралась Коневцова на другую квартиру по Васильевскому въезду, забрав с собой и сундук с трупом. Она поставила его в сарай и все ждала случая.

Временами она раскаивалась в убийстве сожителя, и она часто по ночам заходила в сарай, садилась на сундук и плакала…

Наконец, 9-го декабря она с дочерью отправилась на Благовещенский базар, где купила у торговца Букина плетеную корзину-коляску. Вечером того же дня уложила труп в мешок, куда положила и приготовленное для погребения платье, а также 10 руб. денег, потащила его в корзине через реку в Гончаровский переулок, где, заметив, что калитка дома № 5 была растворена, бросила мешок с трупом в угол двора, а корзину забросила в соседний двор.

На следующий день она вместе с дочерью и была задержана чинами полиции.

Коневцова положительно утверждает, что дочь ее в задушении Бурыкина вовсе не участвовала, и, будто бы, ничего об этом до сей поры не знала. Насколько справедливо это и все вообще заявленное, выяснится по окончательном расследовании этого далеко не заурядного дела.

Анна и Федора Коневцовы заключены под стражу и переданы в распоряжение судебного следователя 3-го участка гор. Харькова, которым производится по настоящему делу следствие».

***

(Из материалов Московского губернского суда. 1927 г.)

* А., 46 лет, крестьянка.

Обвиняется в подстрекательстве и соучастии в убийстве мужа.

В плане наследственности можно отметить туберкулез по материнской линии и заболевания сердечно-сосудистой системы — по отцовской.

А. была пятым ребенком в семье. Росла веселой, живой, шаловливой.

В девятилетием возрасте она лишилась отца, а еще через два года — матери. По ее словам, кончины родителей не вызвали у нее глубоких душевных переживаний: «Глупа, должно быть, была, даже не плакала».

А. перешла на воспитание к старшему брату, который к тому времени был уже женат.

Девочка была послушной, терпеливой и работящей. В школу ее не отдавали, видимо, предпочитая использовать в качестве даровой домашней работницы.

В 17 лет начались менструации, временами неправильные.

Когда ей исполнилось 20 лет, А. выдали замуж за пожилого крестьянина из соседнего села. Замуж ей идти не хотелось, она долго плакала, но перечить брату и снохе не посмела.

Семейная жизнь сложилась неудачно. Материальный недостаток усугублялся еще и тем, что муж фактически содержал всю свою близкую родню — хронических алкоголиков, которые постоянно придирались к А. по любым поводам.

Муж также сильно пил и забросил хозяйство.

У А. было 11 беременностей. Две из них закончились выкидышами из-за побоев мужа. Дети рождались хилыми и болезненными. Шестеро из них умерли потому, что ей нечем было их кормить: «Попищат, попищат, да и помрут». В живых осталось трое сыновей: старшему (к моменту криминального акта) было 17 лет, второму — 13 и младшему — 11 лет.

А. часто убегала к родным и жаловалась на постылую жизнь. После мобилизации мужа жить стало гораздо легче. А. работала, завела корову, даже посылала мужу регулярные посылки в армию. Возвратившись, муж продал корову и купил лошадь, которая вскоре издохла.

Семья подошла к грани полного обнищания. Возобновились скандалы. Муж пропивал домашние вещи. Кроме того, он проявлял крайнюю сексуальную невоздержанность, требовал половых сношений даже в присутствии детей.

И вот тогда А. приходит в голову мысль об убийстве мужа. Она обсуждает этот вопрос с детьми. Те ее горячо поддерживают: «Без него нам будет хорошо жить, как прежде».

12 февраля 1923 года муж в присутствии детей повалил А. на кровать и грубо овладел ею, после чего начал жестоко избивать. Старший сын схватил топор и ударил отца обухом в висок.

Когда тот упал на пол, он нанес ему еще несколько ударов.

Ночью А. вместе с сыном утопила труп в реке.

Соседям она сказала, что муж уехал в Москву.

При аресте мать и сын сознались в убийстве. А. держится спокойно, даже несколько отрешенно. Психических отклонений не наблюдается.

***

* Е., 45 лет. Из крестьян.

В Москве живет 22-й год, неграмотная. До последнего времени работала уборщицей.

Обвиняется в убийстве мужа Отец — алкоголик, умер в 35 лет. Мать — мягкая, добрая, уравновешенная женщина.

Е. в детстве росла послушной, аккуратной девочкой. Охотно помогала матери по хозяйству.

В 16 лет Е. была насильно выдана за 45-летнего вдовца. Прожила с ним 7 лет, без устали работая и воспитывая его малолетнюю дочь от первой жены. Муж обращался с Е. грубо, часто бил ее, и когда он умер, она вздохнула с облегчением.

Забрав с собой падчерицу, Е. переехала в Москву.

Здесь она вскоре вновь вышла замуж, но брак официально не оформляла.

Была она крайне бережливой, почти скупой. Только один раз позволила себе роскошь пойти в зверинец, да и то потом долго корила себя за расточительность. Очень религиозна.

Мужу не изменяла, была женщиной «уважительного» характера. Чрезвычайно склонна к приобретательству, всячески заботилась о создании домашнего уюта. Вино употребляет с 25 лет, но очень редко, как правило, не более двух раз в месяц, в дни получения зарплаты.

Выглядит значительно старше своих лет, сильно истощена.

В последнее время жила в двух небольших комнатах с мужем и падчерицей.

Муж сильно пил. В пьяном виде бывал агрессивен. Часто пропивал семейные деньги. Е., конечно, страдала из-за этого, но скандалов не устраивала. Эта семья вообще жила довольно замкнуто, по крайней мере, до тех пор, пока до Е. не дошли слухи о том, что ее муж «балуется» с падчерицей. Поначалу она не верила, считая эти слухи беспочвенными, но потом, присмотревшись, убедилась в их справедливости.

И тогда разразился ужасный скандал, который открыл нескончаемый ряд последующих конфликтов.

8 августа 1926 года муж утром ушел на работу (Он служил сторожем на Брянском вокзале).

Е. ввиду того, что было воскресенье, была дома. Она выпила у соседок немного вина, прилегла в своей комнате и уснула.

Пришел пьяный муж, полез рукой под подушку, где Е. прятала деньги, взял восемь рублей и ушел. Через некоторое время он вернулся и попытался положить на место два рубля, которые он не успел пропить.

Е. проснулась, вскочила с постели и начала шарить по карманам мужа в поисках денег, но их там не оказалось, и ее рука наткнулась на складной нож. Она вынула нож из его кармана и спросила: «Меня, что ли, зарезать хочешь?»

Муж резко ответил: «У одного мужа двух жен не бывает, два черта в