Твой друг (Сборник по собаководству, 1973 г.)

Глиер К. Б.

ДРУГ ЧЕЛОВЕКА

 

 

Б. РЯБИНИН

СЛОВО О СОБАКЕ

Сильва выросла в рабочей семье, где ее не слишком баловали, но никогда не били, и сыта она была всегда, — а не это ли самое главное для собаки?

Когда в город пришли немцы, хозяев Сильвы арестовали и заключили в концлагерь, а ее «конфисковали». Каково было в фашистских лагерях, много говорить не требуется, известно. Голод, холод, истощение… Тяжко взрослому. А ребенку? Смерть уже витала над головой сынишки хозяев Сильвы.

Но однажды ночью их разбудило тихое радостное повизгивание. Кто-то тыкался влажным носом, лизал, поскуливая от волнения. Сильва! Она убежала от немцев, перегрызла веревку, которой была привязана, потом проделала подкоп под колючей проволокой, той, что был обнесен лагерь, и пришла.

Как она отыскала след хозяина, ее тайна. Ведь прошло уже порядочно времени и запах на дороге давным-давно исчез. Она притащила кость с остатками мяса. Это был чудесный дар, волшебное приношение, на которое способно только доброе, любящее сердце.

Извлеченный из кости сладкий жирный мозг буквально вернул жизнь малышу.

У Брэма о собаке сказано, что никакое другое животное на земном шаре не пользуется таким уважением, дружбой и любовью, какие заслужила себе собака со стороны человека. Она до такой степени необходима для благосостояния и процветания человека, что составляет как бы часть самого человека. Брэм цитирует Кювье: «Собака составляет самое замечательное, совершенное и полезное из всех приобретений, какие когда-либо сделал человек. Весь вид в целом сделался нашей собственностью; каждая особь его вполне принадлежит человеку, своему хозяину, соображается с его потребностями, знает и защищает его имущество и остается верной ему до самой смерти. Все это она делает к тому же не из нужды, не из боязни, но исключительно из чистой любви и привязанности…». Кроме того, Брэм говорит, что собаку находят повсюду, где есть человек; ее встречают и у самых отсталых народов; она сделалась их товарищем, другом и защитником.

Замечательную характеристику дает собаке Линней. Он отмечает, что отличительной чертой ее является верность: это товарищ человека; виляет хвостом при приближении хозяина, не дозволяет его бить; если тот идет быстро, она бежит впереди, на перекрестках оглядывается, понятлива, отыскивает потерянное; ночью сторожит дом, извещает о приближающихся, охраняет имущество, отгоняет скот от полей, сгоняет в стадо северных оленей, охраняет рогатый скот и овец от диких зверей, сдерживает даже льва, поднимает дичь, подкарауливает уток, подкрадывается прыжками к сетям, приносит убитую охотником дичь, не трогая ее, во Франции вертит вертел, в Сибири тащит сани.

Собачья упряжка

Великий русский ученый И.П. Павлов назвал собаку «исключительным животным».

И вправду, не подвиг ли (в пределах возможностей собаки) совершила Сильва, в час полной безысходности сумевшая обмануть бдительность фашистских сторожей и помочь дорогим ей людям!

Не исключительно ли то, что собака живет рядом с человеком даже там, где не может обитать ни одно другое домашнее животное? Даже в джунглях Анголы вы увидите собак. Правда, они удивительно тощи, ленивы, с непомерно длинными болтающимися ушами и полным отсутствием интереса к жизни, но они — собаки.

Испанцы, высадившиеся в Перу, не встретили там лошадей — индейцы не знали их, — но собаки были.

Вспомним изречение известного русского физиолога Модеста Богданова, которое любил повторять И.П. Павлов: «Собака вывела человека в люди».

Конечно, не надо это понимать буквально. Все будет ясно, если представить, в каких условиях жил наш предок — доисторический человек. Вынужденный скрываться от своих многочисленных преследователей, он не спал ночами, тревожно всматриваясь в темноту, прислушиваясь к каждому шороху. Треснувший сучок, птичий вскрик заставляли его вскакивать в страхе.

Все изменилось с того дня, когда человек приручил собаку — первое домашнее животное, первого помощника и друга.

Теперь он мог не опасаться, что его застигнут врасплох — собака предупредит. Человек перестал быть гонимым и преследуемым, наоборот, наступило время, когда другие должны бояться его. Он стал спокойно отдыхать, нервы пришли в равновесие, а самое главное — высвободились для продуктивной работы руки и мозг, человек вдруг понял, что он — человек и, если ему удалось одомашнить, превратив в своего союзника, одного из бывших врагов, то не исключено, что будут и другие. Это имело огромнейшее значение, немногим меньше того камня или той палки, из которых он сделал первые орудия труда.

Лайка

По остроумному замечанию Бертрана Рассела собака не может рассказать свою автобиографию, как бы красноречиво она ни лаяла, она не может сообщить вам, что ее родители были хотя и бедными, но честными собаками… За нее говорят древние манускрипты, памятники археологии.

Лукреций и Аппиан, Геродот и Плутарх, Плиний и Страбон — все упоминают о собаке как послушной и ревностной исполнительнице замыслов хозяина. Элиан отмечал, что еще за восемь веков до нашей эры магнесийцы, жившие на Меандре, имели свирепых, устрашающего вида псов, которых в бою выпускали впереди рабов-копейщиков.

Царь-плотник Петр Великий, так много труда и сил отдавший для благополучия и пользы государства Российского, имел обученную собаку; она находилась при нем неотлучно даже в походах и заграничных вояжах.

Историк Миллер, описывая поход на Югру, указывает, что часть пути русская рать передвигалась с помощью собак, которые буксировали лыжников и тащили сани с поклажей.

Реку Индигирку казаки, сподвижники Хабарова и Дежнева, прозвали «собачьей»: на собаках местные жители перевозили грузы, ездили в гости и на рыбную ловлю, проходили с собаками громадные расстояния, занимались охотничьим промыслом.

Упряжные собаки оказались неоценимым подспорьем для русских смельчаков, мужеством, волею и неутомимым усердием которых создавалось могущественное государство, протянувшееся через два континента.

Освоение просторов Севера и завоевание полюсов земного шара — героическая глава «биографии собаки». Нет таких полярных экспедиций, которые бы не использовали этих терпеливых, выносливых и неприхотливых работников! Как говорит Г. Вилле, четвероногому созданию суждено было стать самым верным и надежным помощником полярных исследователей. Собаки были друзьями Амундсена и Шеклтона, Седова и Пири. Часто, очень часто за эту дружбу преданное животное платило жизнью.

Летом 1898 года вышло в плавание к южным морям судно «Южный крест», на борту которого находилась экспедиция, возглавляемая Борхгревинком. В Лондоне оно забрало груз, какого еще никто до этого не брал с собой, направляясь к Южному полюсу: девяносто ездовых собак.

Разминирование у Днепрогэса

Через девять месяцев, достигнув кромки великого оледенения, Борхгревинк с тремя товарищами и двадцать собак, тянущих сани, по сухопутью пытались штурмовать полюс. Разыгрался шторм. Путь назад был отрезан. Да люди и не думали об отступлении. Ледорубами они проложили себе дорогу по кромке обледенелых скал. Внизу бушевало море. А как собаки? Они ползли на брюхе, скользили, их когти были бессильны зацепиться за лед и камень. Не думать о них! Не оглядываться! Жалобно скулящие собаки срывались вниз, разбиваясь вдребезги. Одна, другая… Все двадцать!

Двести сорок собак участвовало в экспедиции Пири. Назад не пришла ни одна. Бессловесные животные, такие трудолюбивые и покорные (хотя порой и показывают зубы), они приносятся в жертву ради высших устремлений, которыми одержим человек и оценить которые способен лишь он.

Вернувшись с Южного полюса, на банкете в Королевском географическом обществе в Лондоне Руал Амундсен поднял бокал:

— За собак! За собак, которые помогли мне покорить полюс!

Собаки были в его экспедиции не только тяглом, но и пищей, передвигавшейся на собственных ногах. По мере продвижения к полюсу он убивал одних, чтобы накормить оставшихся. Амундсен рассчитал все: восемнадцать собак хватит, чтобы добраться до полюса; там ждал конец еще шестерых; двенадцать доставили победителя назад.

1934 год. Трагедия в северном полярном бассейне: ушло в пучину, раздавленное льдами, советское экспедиционное судно «Челюскин». Весь состав экспедиции оказался на льду, во власти стихии. Людей вывезли на Большую землю самолетами. Спасены все. На льдине осталась палатка, а в ней консервы, горючее, спички — извечный обычай полярников оставлять на случай самое необходимое, если после них кто-нибудь еще будет терпеть здесь бедствие. Мужественный, известный полярный мореход, коммунист капитан Воронин покинул лагерь челюскинцев последним, как и положено капитану. Хотя нет, не последним. Слышен жалобный визг, лай. Собаки! Неужели о них забыли?! Нет, нет, не забыли! Снизился еще один самолет. В унтах, в малице, похожий на медведя, из кабины появился летчик Молоков, один из героев челюскинской эпопеи. Он специально сделал дополнительный рейс, чтобы вывезти собак.

Позднее международное общество защиты животных отметило благородный поступок русского пилота, наградив его золотой медалью.

Вспомним Великую Отечественную войну.

В дни битвы под Москвой, поздней осенью сорок первого года, произошло событие, которое не было отмечено в приказах Верховного Главнокомандующего, но, право же, заслуживало быть занесенным в военные хроники: группа фашистских танков, пытавшихся атаковать советский рубеж, повернула назад, завидев… мчавшихся на них собак!

Впрочем, испуг гитлеровских танкистов был вполне обоснован: собаки взрывали неприятельские танки, гибли, но оставались жить люди.

В дни обороны Ленинграда гитлеровское командование сообщало, что под Ленинградом русские выпустили на позиции «бешеных» собак. На самом деле это были не бешеные, а вполне нормальные, здоровые собаки, обученные взрывать вражеские укрытия.

Отступая под ударами советских войск, гитлеровцы намеревались не оставить камня на камне на нашей земле. Сотни килограммов взрывчатки заложили фашисты в плотину Днепровской ГЭС.

Но мохнатые «саперы» отыскивали взрывчатку.

Собаки участвовали в разминировании, благодаря им уцелели многие населенные пункты. Они помогли сохранить архитектурные сокровища Праги, Лодзи, Любляны, Белграда, Софии, Будапешта, Вены.

В послевоенные годы с помощью собак расчистили от мин Брянский лес, обезвредили огромные минные поля, оставшиеся там, где прокатилось огнедышащее чудище войны.

Лайка (космическая)

Двенадцать тысяч мин отыскал четвероногий ветеран Дик. Одна собака! Именно собака во многом делала работу людей безопаснее.

Собаки переносили донесения, подвозили боеприпасы.

Собаки спасали раненых.

Когда-то замечательный просветитель и гуманист Томас Мор, заплативший за свои убеждения жизнью, заметил, что человеческую жизнь по ее ценности нельзя уравновесить всеми благами мира. На сбережение человека было нацелено советское военное собаководство. Тот, кому довелось видеть этих скромных тружениц войны, ползущих на брюхе, чтобы вывезти из-под огня беспомощного раненого, или мчавшихся под ураганным обстрелом противника, — не забудет их никогда. Навсегда сохранят к ним чувство благодарности те, кому они помогли в трудный час. А сколько было таких случаев! Ведь санитарно-ездовые упряжки действовали на всех участках более чем тысячекилометрового советско-германского фронта, а общее количество раненых, в спасении которых приняли участие четвероногие, определяется семизначной цифрой.

Чем оценить эту помощь?

И очень обидно за собаку, когда, забывая о ее недавних заслугах, говорят, что теперь, в век техники, она уже не понадобится.

А кто помогает советским воинам и доблестным пограничникам в их нелегкой и опасной службе?

Может быть, читателям будет небезынтересно узнать, что в послевоенные годы среди нашей молодежи развернулось патриотическое движение: с собакой — на границу!

Юноша берет щенка, выращивает его, а когда наступает время призываться в армию, он вместе с четвероногим другом отправляется в пограничную часть.

Его не надо учить обращению с собакой, и собаке не надо привыкать к нему: весь процесс боевой подготовки проходит гораздо быстрее.

И если еще у юноши проявляется чувство границы, без которого немыслима успешная служба тех, кого мы называем «слушающими тишину», то отличный пограничник готов.

В наш век небывалого расцвета науки, изобретения кибернетических машин и других технических чудес по-прежнему собака находит место в жизни человека.

И поныне без собак не отправится ни одна высокоширотная экспедиция, хотя технические средства и вооруженность их не идут ни в какое сравнение с прежним. На шестом континенте собака бок о бок с человеком является такой же разведчицей, как сто лет назад. В Мирном упряжки собак помогали советским зимовщикам выполнять программу Международного геофизического года, поддерживали связь между лагерями разных стран.

В начале 1966 года были введены правила уличного движения в Гренландии, но они не распространились на старинных аборигенов острова — четвероногих. Упряжки собак, как и раньше, могут пересекать страну в любых направлениях без каких-либо ограничений.

Сложна и порой неожиданна служба собаки.

Недавно Государственный совет Финляндии отметил премией в размере семи тысяч финских марок успехи П. Матссона и принадлежащей ему овчарки Лари.

Лари — «геолог». По запаху пирита или серного колчедана она безошибочно определяет, где залегает руда. Летом 1965 года на площади в три квадратных километра Лари разведала 1330 образцов, представляющих промышленный интерес. Специалист-геолог на этой же площади нашел лишь 270 образцов.

В качестве геологов собаки используются и в нашей стране.

В Сиднее (Австралия) небольшая кудлатая собака Джези с помощью щетки на веревке чистит подземные городские трубы. Получается это у нее настолько здорово, что дирекция водопроводной сети и каналов даже стала выписывать Джези зарплату. Конечно, расписывается в ведомости и получает деньги ее хозяин Л. Сандерс.

А все ли знают, что в покорении высочайшей вершины земного шара пика Эверест тоже принимало участие животное — пес Гханкар, принадлежащий проводнику-шерпу Тенцингу?

Так получается, что собака оберегает наш покой, наше имущество и перевозит нас на большие расстояния, штурмует заоблачные высоты и спускается в подземные лабиринты современного большого города, ищет руду и помогает в освоении космоса.

Да, да, не забудем про космос!

С конфетных оберток, с обложек подарочных изданий глядит на нас портрет первой заатмосферной путешественницы — Лайки. Ее живые, черные, чуть грустные глаза, полувисячие ушки знакомы каждому. Она первой из высокоорганизованных земных существ пробила тот барьер, о преодолении которого мечтал Циолковский. Ее полет принес науке ценнейшие сведения о влиянии невесомости на живой организм и расчистил путь для исторического подвига Юрия Гагарина.

Давно ли над поверхностью нашей планеты, на тысячекилометровой высоте, наматывая виток за витком, проносились в искусственном спутнике «Космос-110» Ветерок и Уголек, безвестные дворняжки, парии собачьего мира, ставшие одиссеями космических пространств. Если Лайка первая вырвалась за пределы земной атмосферы, то на долю Ветерка и Уголька выпало исследование радиационного пояса, окружающего Землю.

Нетрудно представить себе картину: межпланетный корабль землян опускается там, где не бывал человек. Чужой, неведомый мир. Что он сулит? Каковы здесь условия обитания? Приоткрывается люк, и — в скафандре, в полном космическом облачении первой ступает на незнакомую землю собака.

И очевидно, собаке предстоит первой последовать за человеком в подводные глубины, на дно океанов и морей.

Вероятно, совсем не просто представить домашнее животное — собаку, живущую, как рыба, в воде. И тем не менее, это не беспочвенная фантазия. Ученые уже ведут такие опыты. Оказывается, при определенных условиях легкие могут функционировать и под водой. Опробованы мыши, крысы. И выяснилось, что особенно перспективна собака. Она способна выдержать наиболее продолжительный срок пребывания под водой. Ее организм быстрее перестраивается, приспосабливается к новому режиму. И ее легкие легче освобождаются от воды, когда животное возвращается в привычную среду. Уже давно ученые пророчат: будущее человечества лежит на дне океанов и морей. Там — огромные нетронутые запасы руд. Нужно освоить сокровища «голубого континента», приспособиться жить под водой. Бессловесный друг помогает решать и эту проблему. Кто знает: может быть, завтра появится особая разновидность собак — водяные, которые будут так же служить нам, как сухопутные их предки.

Что еще подарит нам это удивительное животное?

* * *

— Развели собак! — брюзжит иной раз обыватель.

— Да, развели! — отвечаем мы с гордостью. — И это не только наше хозяйственное достижение.

Когда-то породистую собаку имел только богач. У помещиков были борзые, гончие, собаки для травли медведя; в аристократических салонах — пудели, болонки, вечно трясущиеся левретки.

Сейчас хорошую собаку может держать и рабочий, и служащий, и интеллигент, и колхозник.

Было время — немецкая овчарка или эрдель-терьер, доберманпинчер, боксер или дог считались редкостью.

Теперь их стало больше.

Народный артист СССР С.В. Образцов со своей собакой (породы сенбернар)

Да, развели. И очень хорошо. Но удивительно не это, удивительно, как некоторые до сих пор не возьмут в толк, что собаки необходимы нам. Они нужны сельскому жителю, ибо он издревле привык иметь около себя мохнатого друга; нужны горожанину, как часть природы, которой ему так порой не хватает; и нужны всем как полезная, необходимая отрасль хозяйства и одновременно интересный, увлекательный вид спорта.

Охотник не пойдет в тайгу без собаки. Пограничник также не обходится без нее.

Почему в ветеринарных институтах перестали преподавать клинику мелких животных? Почему собаку можно убить, искалечить и виновных в этом не привлекают к ответу. Почему?

«Неужели так трудно понять, что животные дороги их владельцу?» — пишет в редакцию газеты одна читательница. Допустимы ли сцены, подобные той, о которой с возмущением сообщила москвичка Н. Плотникова?

«На Чистопрудном бульваре, — написала она, — я заметила мальчика лет двенадцати с собакой на поводке. Он шел по обочине бульвара у самой трамвайной линии. Вдруг вижу трамвай. Мальчик прижался к самой решетке бульвара, одной рукой обхватив ее, а другой придерживал собаку за шею. У меня замерло сердце: вдруг сорвутся! Лишь потом я узнала, что люди, в том числе и дети, не имеют права ходить с собаками там, где ходят все, а только у обочины, несмотря на то, что подвергаются опасности попасть под трамвай…».

Верные мысли находим мы в этих письмах. Действительно, во многих странах с собакой можно заходить даже в кафе, ресторан, а в магазины и тем более. Хотите оставить собаку на улице, пока сами выбираете продукты, пожалуйста. А почему так панически боимся этого мы?

В конце концов не обязательно всем любить животных, но нельзя их подвергать всяческим несправедливостям.

Не дело, когда врач или учитель внушает подростку: бойся животных, особенно собак, не играй с ними — они заразные. Санитары и эпидемиологи кричат: не берите в дом собаку, кошку — закаетесь! Особенно, если у вас дети.

А вот некоторые ученые утверждают, что животные создают вокруг нас определенную бактерицидную защитную среду, которая действует как предохранительная прививка, помогает выработать иммунитет к ряду заболеваний и в конечном счете благотворно сказывается на человеческом организме, на здоровье владельца.

Вероятно, потому нам не известен ни один старый собаковод, болевший хотя бы одной из тех болезней (так называемых зоонозов), которыми имеют обыкновение запугивать медики. А мы только и твердим: бойся бешенства, бойся чесотки, стригущего лишая, парши, глистов, бойся, бойся! Кому верить? (Конечно, если собаку не содержать в порядке, она может стать источником огорчений для хозяина, в том числе источником заболевания заразной болезнью. Но ведь и грязный, неопрятный человек опасен для окружающих).

Пропаганда гигиены необходима, но умная, не запугивающая человека. Нельзя жизнь рассматривать как стерильную колбу.

Мы — за профилактику. Но против ненужных перегибов и невежества. Пора вооружиться законом против тех, кто допускает самоуправство. Речь идет не просто о материальной ответственности. Это — вопрос нравственности.

А слыхали ли те, кто недолюбливает собак, что уже бытует такое выражение: «Доктор прописал собаку»? Знают ли они, что близость, ласка животного полезны нервным детям? Что вообще занятие собаководством дисциплинирует подростка, дает ему массу знаний, порой делает из хулигана отличного, сознательного парня?

Мы упоминали о той бактерицидной среде, которая создается близостью чистого, ухоженного, правильно содержащегося животного и которая может очень и очень пригодиться организму хозяина собаки. Еще полезнее собака его душе.

Однажды народный артист СССР Сергей Образцов (страстный любитель животных) заметил, что любовь не может быть абстрактной, любовь — всегда конкретна, и только тогда она, любовь, заслуживает уважения, только тогда восхищает и возносит к высотам красоты и счастья. Какие волшебные, тонкие струны заставляет звучать в нашей душе любовь к незаметному и безответному существу, которое мы нарекли Собакой!

Собака ваш друг. Любите собаку!

 

БОРИС РЯБИНИН

ЛЮБОВЬ К ЧЕЛОВЕКУ

Поезд приближался к Львову. Пассажиры уже начали собирать вещи и упаковывать чемоданы, когда в дверь нашего купе просунулась голова пожилого проводника:

— Граждане, если у кого осталась еда, не выбрасывайте, отдайте мне.

В руках он держал кулек, свернутый из старой газеты. В нем уже что-то лежало.

— Что, поросят выкармливаешь, друг? — громогласно отозвался коренастый, пышущий здоровьем моряк торгового флота, всю дорогу резавшийся в соседнем купе в преферанс. — Хорошее дело! Люблю поросятину, поджаристую, с косточкой…

— Да это не мне, — уклончиво возразил проводник.

Действительно, для чего ему все это? Сказать честно, я даже подумал нехорошо об этом серьезном сдержанном человеке, на которого у нас за сутки с лишним пути не было ни единого нарекания: выколачивает дополнительные доходы из своей должности…

— А все-таки кому же? — спросила студентка, возвращавшаяся после каникул, и ссыпала в подставленный кулек хлебные корки, колбасную шелуху.

— Сейчас увидите. — Проводник бросил взгляд за окно. — Сейчас будет станция, поезд на ней стоит долго.

Вагоны замедлили бег. Мимо поплыли аккуратные станционные постройки с красными черепичными крышами, в том характерном стиле, по которому сразу отличишь Западную Украину, или бывшую Галичину, Красную Русь. Толчок… Встали… Высунувшись из окна, мы следили за нашим проводником.

На перроне стояла старая-престарая овчарка со свалявшейся шерстью, обломанными когтями. Весь вид ее говорил о том, что она беспризорна и бедствует давно. Лишь опытный глаз мог определить, что когда-то это было великолепное животное, полное силы и красоты. Собака не проявила особого оживления, когда наш проводник спрыгнул с вагонной подножки, подошел и что-то сказал ей, только чуть шевельнула хвостом. Однако изменившееся выражение морды говорило, что собака встречала именно его.

В руках проводника теперь был уже не кулек, а целый мешок. Я ждал, что он вывалит все перед собакой или, отведя в сторону, угостит сперва лакомым кусочком, а после отдаст остальное. Но нет, он сразу заторопился куда-то прочь от станции, животное поплелось за ним.

Он вернулся, когда мы уже начали опасаться, как бы поезд не ушел без него. Мешок был пуст, выражение его лица спокойное и удовлетворенное. Казалось, проводник сделал что-то очень важное, необходимое, и теперь совесть его чиста.

— Это что — твоя подшефная? Давно ты обслуживаешь ее? А хозяин что — не кормит? — спросил преферансист со свойственной этой категории людей прямолинейностью и грубоватой, но не обидной фамильярностью, он, кажется, готов был подтрунить над человеком в железнодорожной форменке, которому, видно, не хватало своего дела, что он еще успевал заботиться о какой-то полудохлой бесхозной псине.

— Хозяина нет. Хозяева все мы…

И дальше мы услышали историю этого пса.

Овчарка принадлежала полковнику в отставке, ветерану войны. Он жил здесь одиноко с самого окончания войны: года три назад умер. Его похоронили на кладбище близ станции. Во время похорон вместе с друзьями умершего, приехавшими отдать ему последний долг, в траурной процессии шла и собака. Вместе с другими она присутствовала при погребении, видела, как, глухо стукнув, упала на крышку гроба первая пригоршня земли, как вырос могильный холмик, как поставили звезду, напоминавшую о ратных делах и заслугах покойного.

Потом все ушли, а собака осталась.

Она стала жить на кладбище. Она не хотела покинуть место вечного успокоения дорогого ей человека, не соглашалась расстаться с ним! Кто-то построил ей будку рядом с могилой. Так она и жила, неся свою печальную круглосуточную вахту. Добрые люди приносили еду, а если забывали порой, все равно она оставалась там. Время от времени появлялась лишь на станции, чтобы встретить знакомого проводника. Их свел случай. Однажды он покормил собаку, и с тех пор, вот уже в течение нескольких лет, она неизменно являлась к приходу поезда. Без расписания и часов она превосходно знала, когда должен прибыть поезд, и ни разу не опоздала на свидание. А проводник всякий раз аккуратно собирал остатки пассажирских «пиршеств» и относил к ней в будку.

Он по-своему привык к ней, а она привязалась к нему. Ведь он теперь был единственным человеком на всем белом свете, к которому она питала какие-то чувства. Но ни разу она не попыталась последовать за ним в вагон, ни разу не изменила тому, умершему.

— Что же вы раньше не сказали мне! — вскричал наш спутник — моряк, как будто рассказанная история имела отношение только к нему. Швырнув на сиденье щеголеватый чемодан, он рывком отбросил крышку и, выхватив полкруга дорогой копченой колбасы, ткнул проводнику:

— Нате! Отдайте ей!

— Завтра мне ехать с обратным рейсом, я передам ваш подарок.

— Возьмите и это, — сказала студентка, протянув кусок аппетитного домашнего пирога. Поделились все, кто чем мог.

Поезд тронулся, унося вместе с нами воспоминание о прекрасном преданном существе, которое даже после смерти хозяина хранило верность ему. Примолкли пассажиры. У студентки на глазах блестели слезы.

А я вспомнил.

Во Львове на знаменитом Лычаковском кладбище есть скромный памятник. Ему много лет, стерлась надпись, выветрился, стал шершавым, позеленел камень. Но, побеждая время, продолжает оставаться ясным и светлым смысл памятника.

Надгробная плита покрывает старинный, вросший в косогор склеп, на плите — бюст мужчины с удлиненным, как у древних славян, лицом, а по бокам — две лежащие длинноухие собаки. Изустное предание, передаваемое из поколения в поколение, повествует: когда окончил свой земной путь сей безвестный, две собаки продолжали ходить на могилу, пока однажды их не нашли тут мертвыми. Каменные, они и поныне охраняют покой хозяина.

Как звали умершего? Кем он был, чем занимался? — никто не знал. Да, право, это и не имело значения.

— Это был человек, — не отрывая задумчивого взгляда от бюста, негромко и строго сказала сопровождавшая меня женщина, местная жительница.

Любят Человека. И старый осиротелый пес с потухшим взглядом, увиденный нами на перроне, был живым подтверждением этому. Любят Человека! Человеком был полковник, владелец верного животного. Человек — наш проводник. Мне стало стыдно, что я плохо подумал о нем. В новом свете предстали передо мной и бравый сосед-преферансист, и милая, славная, черноглазая украинка-студентка, и другие спутники, проявившие сочувствие бездомному одинокому псу. Старый пес был олицетворением долга, не знающего компромиссов, и все по достоинству оценили это.

Потрясенные, мы продолжали молчать и думать каждый о своем. Казалось, там, на станции с красными крышами, название которой мы даже не запомнили, осталась частичка сердца каждого из нас.

Я представил, как пес укладывается в своей холодной, продуваемой конуре и ждет. Чего? А, может, и не ждет. Ведь только люди живут надеждой, разумом, расчетом. Животное просто любит и, коль любит, отдается этому без остатка, такова его натура. Хотелось приласкать, обогреть животное, сказать ему доброе слово… Долго ли оно будет жить так? Сколько ему осталось?

Любовь к человеку… Когда-то далекий пращур наш, которого мы уже не можем рассмотреть за дальностью веков, подарил хищному зверю первую ласку, первое человеческое тепло, и зверь ответил на это такой силой преданности, которая по сей день не перестает изумлять людей. Дряхлый пес показал пример того, как надо любить.

Я думал о нем, а в глазах у меня вставал длинный ряд таких же, как он.

Фрам, угрюмый северный пес, вожак ездовой упряжки, похоронивший себя в ледяной пустыне рядом со своим другом Георгием Седовым;

Бобби из Грейфрайерса, лохматый шотландский терьер, проживший годы на могиле старого пастуха;

Кучи, пес из Варны, который, стоя на берегу моря по брюхо в воде, ежедневно ждет возвращения своего пропавшего без вести хозяина-рыбака;

«Итальянец» Верный, в течение четырнадцати лет не пропустивший ни одного поезда, на котором, по его расчетам, должен был возвратиться его хозяин-машинист, убитый фашистской бомбой, — и подвиг собачьей верности вырастал в нечто поистине величественное…

А колеса продолжали стучать, стучать…

Штурман корабля «Святой Фока» Н. Сахаров, член полярной экспедиции Георгия Седова, обязан жизнью своему бесстрашному четвероногому другу Штурке.

Сахаров отморозил руки. Брошенный своим спутником Кушаковым, он был вынужден добираться до корабля один в сопровождении собаки. Выбиваясь из сил, он прошел по льду пятьдесят километров, временами терял сознание, впадая в забытье. Тогда верный Штурка садился рядом, лаял, теребил за одежду. Хозяин поднимался и продолжал путь. До корабля оставалось около двух километров, и Штурка помчался вперед. Бегая вокруг корабля, он громко лаял и выл, но путешественники не поняли, что он зовет их на помощь. Тогда Штурка снова вернулся к хозяину, который уже замерзал и погружался в последний сон. Верный пес в отчаянии стал тянуть Сахарова за одежду, лизать его и лаять прямо в уши, пока не привел в чувство и не заставил двигаться.

 

Т. ЕФЕТОВА

ОДНО ДЕЖУРСТВО

В трубке срывался от волнения ребячий голос:

— У нас в подъезде пес лежит. И не двигается. Мы его не боимся. А другие ребята, маленькие, боятся. И взрослые тоже некоторые. Что нам делать?

Телефон в приемной ветеринарной помощи на дому звонит беспрерывно, и я не сразу могу познакомиться с симпатичной женщиной, которая отвечает на звонки. Людмила Петровна Крымова, дежурный врач, только успела отправить шофера и санитара за бездомным бродягой из подъезда, как снова приходится снимать трубку.

Каких только неожиданных вопросов, просьб, жалоб не слышит врач ветеринарной помощи на дому. И каких только интересных историй не вспомнит, если расспросить. Людмила Петровна рассказывает, как началось ее прошлое дежурство.

Звонок был тревожный. Овчарка, шести лет, медалистка, не ела вторые сутки. «У нее озноб, ей плохо, — сказала хозяйка. — Приезжайте, пожалуйста, поскорей». Открыв дверь, она попросила Крымову: «Обождите минутку на лестнице. Пес очень агрессивный. Я ему надену намордник».

Потом доктор разделась в коридоре и прошла в комнату. Пациент обнюхал ее пальто и рванулся, огромный и страшный. Он бросил лапы ей на плечи и повалил на стул. А голову положил на колени.

Это была благодарность за прошлое.

— У собак прекрасная память, — говорит Людмила Петровна. — Когда Джек был совсем маленький, лет пять назад, я лечила его от чумки.

Конец этой истории я услышала уже в машине, когда вместе с доктором Крымовой ехала на первый в своей жизни вызов к больному животному.

Мы долго кружили по бесконечным извилистым переулкам, а потом как-то точно и быстро остановились перед нужным подъездом. Водители машин с синим крестом знают свой город, наверное, лучше таксистов. Дальше все было так, как бывает, когда приезжает в дом «человечий» доктор. Больного дога выслушали, смерили температуру. Диагноз — пневмония. Людмила Петровна сделала два укола, и дог заскулил жалобно и надрывно. В комнате словно повисла тяжесть, как бывает у постели опасно больного. Теперь пришлось уговаривать хозяйку.

— Собаке не больно. Она притворяется, — спокойно объяснила Крымова. — Животные, как и люди. Одним плохо — и они терпят, а другие расклеиваются из-за пустяка.

Провожая нас в передней, хозяйка Рекса еще долго рассказывала, почему он ей так дорог. И я подумала, приехал врач на вызов к животному, а все равно приходится иметь дело с людьми…

Я сижу в приемной и листаю книгу регистрации вызовов. И ясно представляю себе одно из недавних дежурств Крымовой.

Оно началось, как видно, спокойно, а в 22.20 ей пришлось срочно выехать. На место происшествия, кроме машины с синим крестом, приехала скорая помощь и оперативная машина милиции. Было совершено преступление. Порезали человека и собаку. Преступники сводили счеты с дружинником и его верным другом, и собаке в этот раз досталось даже больше, чем человеку.

— У меня легкая рука, думаю, с Ингой все обойдется благополучно, — говорит Людмила Петровна. — А завтра меня вызывает следователь.

Я провела на станции ветеринарной помощи на дому всего одно дежурство — с пяти вечера до девяти утра. Ни одного случая серьезного заболевания в эту ночь не было. Я так и не увидела, как врач на месте вправляет вывихнутую лапу, или принимает трудные роды, или борется с тяжелым сердечным приступом. Ведь каждый врач ветеринарной скорой бывает по необходимости то хирургом, то акушером, то терапевтом.

Зато я увидела и поняла, что работа городского ветеринарного врача не сводится только к оказанию медицинской помощи больным животным. Может быть, самое трудное и потому интересное в ней то, что она постоянно сталкивает врача с проблемами, стоящими перед людьми.

На последний вызов я не поехала. Присутствие постороннего было там излишне. Крымова ехала не лечить. Она ехала за вполне здоровой лайкой. Расходились люди, распадалась семья, а пес оставался бездомным. Людмила Петровна пообещала хорошо его пристроить.

— У нас, как в поезде, — сказала Крымова, когда мы прощались. — Только случайным попутчикам люди так легко и откровенно рассказывают о себе. — Помолчав, она добавила: — Разница в том, что мы не имеем права только выслушать, посочувствовать. Нередко бывает так: приедешь на вызов и не знаешь, кому раньше помогать — животному или его хозяевам, хотя вроде это и не по нашей специальности.

Их немного в городе, врачей скорой ветеринарной. Они дежурят вечером и ночью, по воскресеньям и праздникам, когда закрыты ветеринарные лечебницы. Но если с вашим животным случилась беда, знайте: помощь придет.

Знаете ли вы, что в разных странах поставлены памятники собакам:

в Париже — сенбернару Барри, спасшему во время снежных заносов в Альпах 40 человек;

в Берлине — собаке — проводнику слепых;

в Номе на Аляске — вожаку упряжки Балту, доставившему во время эпидемии в занесенный снегом поселок противодифтерийную сыворотку;

в Ленинграде на территории Института экспериментальной медицины — собаке, служащей науке;

в Осака в Японии — упряжке ездовых собак, оставленных экспедицией в Антарктиде;

в Барго-Сан-Лоренцо в Италии — Верному, который 14 лет каждый вечер упорно ходил к поезду встречать хозяина, убитого на войне;

в Эдинбурге в Шотландии — собаке, которая после смерти хозяина прожила на могиле пять лет и там умерла.

 

ЕВГЕНИЙ ВИННИКОВ

УРМАН

Милютин обрадовался, увидев зимовье. Он погладил крутой лоб Урмана и сказал ему:

— Жилье… Теперь мы с тобой обогреемся, обсушимся…

Урман понимающе завилял хвостом. Ему надоела дорога. С первых теплых дней они с хозяином идут по тайге.

Милютин подошел к двери зимовья и постучал. К оконцу приникло чье-то лицо, и Милютин почувствовал на себе пристальный взгляд. Карманы его штормовки оттопыривались. Он положил в них полевые книжки и образцы. Ему нужно было освободить рюкзак. Когда кончились продукты, они с Урманом свалили медведя. Его летняя шкура, разумеется, была бесполезной, но мясо оказалось душистое и вкусное — нынешнее лето в тайге было ягодным.

Милютин отрезал медвежье бедро и носил его с собой. Бедро было очень тяжелым. Он стер себе плечи в кровь.

На коротких привалах они с Урманом ели вкусное мясо и облизывались…

Дверь открылась, и Милютин увидел старика-манси. Старик курил трубку.

— Здравствуй, отец, — сказал Милютин, вдыхая носом сытный запах самосада.

— Страствуй, — ответил старик и рукой, в которой держал трубку, указал в избу. — Сахати в том.

— Пойдем, — сказал Милютин Урману, и они вошли в избу. Старик затворил за ними дверь.

Милютин почувствовал слабость от тепла и кислого запаха шкур. Посреди избы стояла печь. На печи сидела старуха, наверное, жена старика, и набивала патроны. И порох и дробь она сыпала «на глазок».

— Сатись к печке, сатись, — пригласил старик.

Милютин сбросил рюкзак, снял с плеча ружье. Сел на пол перед заслонкой, поджав под себя ноги. Урман устроился рядом.

Старик-манси поднял с пола рюкзак с медвежьим бедром, и Милютин поразился его силе. Старик пощупал рюкзак и спросил:

— Аю?

Милютин кивнул головой.

— Стрелял? — спросил старик, принюхиваясь к мясу.

— Давно стрелял. Соли нет, отец…

Милютин и сам знал, что мясо начинает попахивать. Старик оттащил рюкзак в угол. Потом вынул изо рта трубку и дал ее Милютину, вытирая рукавом мундштук. Милютин жадно затянулся. Старуха с печи протянула ему медвежью шкуру.

— Ого! — сказал Милютин. — Зимняя?

— Симний, симний… Сам стрелял, — старуха показала на мужа.

Милютин постелил шкуру на пол и лег, стащив с ног сапоги. Деревья за окном начали терять очертания. Он курил, ни о чем не думая. Старик сел рядом на корточки и обратился к Урману:

— Тепя как софут?

— Ррр, — ответила собака.

— Сиди, — приказал Милютин. — Его зовут Урман.

— Урман — тайга!

— Вот в честь тайги я и зову его Урманом.

— Тайга — урман, сопака — урман… — пробормотал старик. Манси дотронулся до собачьей морды морщинистой рукой. Урман хотел огрызнуться, но передумал. Сухая рука старого манси напомнила ему что-то. Милютин заметил это и сказал старику:

— Было бы неплохо выпить чаю, отец.

Старик сказал что-то жене, и она спустилась с печи.

Урман родился и вырос в тайге. Он жил в избе у самого берега реки. Его первый хозяин был слишком стар, чтобы охотиться. Он рыбачил. Иногда кормил Урмана сырой рыбой. Но обычно Урман сам добывал себе корм. Ни одна здешняя собака не умела так быстро и бесшумно придушить жертву.

Милютин выменял Урмана на двустволку, английский бокфлинт с пистолетной ложей, и никогда не жалел об этом. Когда они спали рядом, он не знал сновидений. Если Урман ломал когти, Милютин ухаживал за ним, как за ребенком.

Старуха принесла кастрюлю брусничной водки. Милютин выпил. Старик пить отказался.

— Кушай, кушай, — сказал старик.

Старуха достала плошку с медвежьим салом и зажгла ее. Тусклый свет заполнил зимовье. От плошки она прикурила свою трубку, такую же черную и обкуренную, как у старика.

«Как, должно быть, одиноко зимой этой семье манси», — подумал Милютин.

Старик курил трубку. Старуха тоже курила трубку. В печи хрустели дрова.

— Теловек! — сказал старый манси. — Протай мне сопаку.

— Нет, — ответил Милютин. — Эта собака не продается, отец.

— Зачем тепе сопака? — покачиваясь, продолжал манси.

— Зачем? Зачем… Не могу я тебе это сказать, отец.

— Теловек! Зачем тепе в гороте сопака? Я путу стесь умирать, она путет стесь умирать, — протай мне сопаку!

— Нет, отец.

— Тай вотки! — сказал манси жене. Старуха поставила на стол еще кастрюлю и блюдо с мясом.

Урман взглянул на блюдо и подошел ближе. Милютин нежно обнял его за шею.

— Ни за что не отдам. Нет у меня никакого города. Никого нет. Только Урман. Не отдам.

Милютин впервые сказал о себе так много.

У него, действительно, не было никого. Родители давно умерли. Жена бросила его квартиру со стеллажами, набитыми разноцветными камнями, и ушла.

Кончался полевой сезон, и его товарищи разъезжались по домам, а он устраивался в новую экспедицию, и так уже много лет.

То ли он отвык от прежней жизни, то ли привык к новой, но все считал правильным и нестрашным. Тайга теперь не та, что была раньше. Ее обживают. Но даже там, где жизнь человеческая еще не коснулась тайги, он не испытывал одиночества. С ним был Урман.

С такой собакой жизнь была проще и надежнее.

…Старик взял со стола кусок мяса и бросил его собаке.

— Он не ест из чужих рук, — сказал Милютин. — Не корми его, не надо.

— Правильный сопака, — с уважением сказал старик. — Семь шкур даю за него — проташь?

— Нет, отец.

Манси сплюнул и вышел из избы.

Старуха кинулась к Милютину и жарко зашептала:

— Турной тфоя голофа! Сопака ходит пурунтук, пелка, сополь, а ты ее на метфеть! Он знает сопака. Он люпит сопака. Он не спортит сопака. Ты спортишь сопака.

— Не шуми, бабка, — твердо сказал Милютин. — Завтра я уйду отсюда. Мне надо работать. Покажи, где я могу лечь.

— Фон лошись. Угол лошись.

Милютин постелил себе, где указала старуха. Урман улегся у него в ногах, и Милютин накрыл его шкурой.

…Милютин крепко спал, когда вошел старый манси. Урман поднял голову и посмотрел на старика. Манси бесшумно подошел к нему и поставил перед мордой миску. И так же бесшумно отошел, сел за стол и раскурил трубку. Старуха полезла на печь набивать патроны.

Урман заглянул в миску, и вдруг что-то резкое ударило ему в нос. Запах был силен, знаком и незнаком. Урман поднялся на лапы. Принюхался к миске. То, что было в ней, пахло по-разному. Медвежьим салом, кабаргой, «собачьей травой».

Но не эти запахи подняли его на лапы.

То, что было в миске, источало запах суки.

Резкий, пьянительный запах вспорол память, обнажив душные ночи, белый оскал морд и веселый хоровод забегающих в хвост друг другу окрестных собак.

Урман схватил кусок того, что было в миске.

Милютин проснулся поздно, с больной головой. Вчера он выпил много брусничной водки. Урман лежал у печи и смотрел, как Милютин одевается.

— Что же ты меня не разбудил? — обидчиво сказал ему Милютин. Собака завиляла хвостом.

Милютин натянул сапоги, надел рюкзак, перекинул через плечо ружье и сказал:

— Пойдем, Урман.

Собака вытянула шею и тихо поскулила.

Старик сидел за столом и, посапывая, пил чай. Старуха на печи набивала патроны.

— Пойдем, Урман, — повторил Милютин. — Ну, старик, пойдем! Урман посмотрел на него и отвернулся.

— Урман, — сказал Милютин, — что с тобой?

Он взял его лапы, осмотрел когти. Нет, все в порядке.

— Урманыч! Ну, пойдем…

Собака тихо скулила, не поворачивая к нему головы. Милютин скинул рюкзак, ружье и присел перед Урманом на корточки.

— Урманыч… — сказал он ласково. — Хороший мой… Добрый мой… Урманыч…

И вдруг случилось неожиданное — Урман поднялся с пола и пошел прочь от него, не оглядываясь.

— Урман! — закричал Милютин. — Ко мне!! Урман ответил ему: «Ррр».

Одним прыжком Милютин догнал его и, обняв ладонями морду, повернул к себе. Урман вырвался и отошел в дальний угол избы.

Милютин закрыл лицо руками. От рук пахло. Милютин понюхал пальцы, посмотрел на Урмана, на миску с объедками, на старого манси…

— Что ты с ним сделал! — хрипло сказал он.

— Правильный сопака. Не ест с тюсых рук.

Милютин смотрел в истрескавшееся от крепких морозов и долгой жизни лицо старика, и его захлестнула самая большая обида, на какую только способен человек.

— Э-эх, отец… — горько сказал Милютин. — Не куплю, так украду, да?

— Я не крал сопака.

— Ты увел ее. Не надо врать, старик. Когда я начинал ходить в тайгу, я помогал охотникам варить приманки.

Старик допил чай и достал трубку. Невозмутимо и легко раскурил ее. За оконцем зимовья дремали кедры.

— Урман… — тихо сказал Милютин, но ничего не услышал в ответ. Устало поднял он с пола рюкзак и ружье. Дружно заныли плечи под лямками и поникли под тяжестью рюкзака. А зачем ему это медвежье бедро? Раньше они были вдвоем. А теперь он и так проживет. Милютин вытащил из рюкзака мясо и положил его на пол зимовья. Но спине не стало легче. Он перебросил через шею ремень от ружья и побрел к двери.

— Урманыч… — уже в дверях позвал он в последний раз и вышел. Он не думал о дороге. Чутье опытного геолога удерживало его в правильном направлении.

Часа через полтора он почувствовал, что промок до пояса. Значит, он перешел вброд ручей, сам того не заметив. Сейчас будет второй ручей, и часа через два он выйдет к излучине реки.

Второй ручей был поглубже первого, и стоило подумать о себе. А он подумал о ружье. Подняв его высоко над головой, Милютин полез в воду. Пройдя шага три, он оступился и вымок по плечи. Поток был чист и хорошо просматривалось дно. Оно было крепким и ровным. Милютин оступился еще раз и остановился. Словно горький запах горящей тайги, до него долетел собачий лай. Издалека, со стороны первого ручья. Милютин вернулся и выбрался из ручья на берег. Лай пропал. Со старенькой милютинской штормовки капала вода. Где-то хрустнула ветка.

 

СТЕПАН ЩИПАЧЕВ

ЧЕРНОЕ ДУЛО

У забора, забрызганного грязью, Где тополя на ветру звенят, Застрелили суку бродячую, И в мешок побросали щенят. Она металась, металась, От забора бежать пыталась, И снова — под самое дуло — к щенкам, К теплым слепым ползункам. Она не показывала оскала. До этого ль! Жарко дышалось ей. Черное дуло искало Белое пятнышко между ушей. Не знаю, плачут собаки или не плачут. Но можно ли, волю давая курку, Не увидеть в глазах собачьих Почти человечью тоску?

Из Таллина:

Сначала восточноевропейские овчарки Деро и Динго прошли курсы, организованные Таллинским клубом служебного собаководства ДОСААФ. На «уроках» собакам давали нюхать ветошь, пропитанную жидким газом, а затем они по запаху газа должны были обнаружить в земле на глубине 40 см баллон типа «Турист».

Теперь эти собаки несут патрульную службу в «Таллингазе» на 18-километровой чугунной трассе в Старом городе. Деро настолько освоила свою «профессию», что находит место аварии даже под асфальтом. Газовая труба расположена там примерно на глубине метра.

Однако бывает и так — в аварийную службу в «Таллингазе» сообщают, что в доме ощущается запах газа. Машины по вызову «04» выезжают на место, но ни газоанализаторы, ни другие измерительные приборы не могут выявить утечку газа. Тогда на помощь человеку приходит собака.

Собаками, обнаруживающими утечку газа, заинтересовались и в других братских республиках. За опытом в «Таллингаз» приезжают латыши, грузины, литовцы, армяне — они тоже хотят завести у себя в газовом хозяйстве служебных собак.