Все, кто присутствовал на процессе, часто задумывались над тем, как могли эти выродки погубить десятки миллионов людей, превратив Европу в развалины и кладбища.

Есть что-то ужасающее в том, что эти люди сумели создать и организовать массовое движение, миллионную партию, завладеть большим государством, что их лозунги, идеи и действия с энтузиазмом одобряли миллионы людей, что их «новый порядок» должен был быть навязан всей Европе.

И. Г. Эренбург в книге «Люди, годы, жизнь» пишет:

«Я не раз думал, сидя на Нюрнбергском процессе, до чего это страшно. Ведь весь мир знал: есть Геринг. А что он собой представляет? Пошлый жуир, карьерист, бесчестный делец, ничтожество и, вместе с тем, он — один из главных виновников убийства пятьдесят миллионов людей.

А я теперь думаю и не могу понять, почему в центре внимания всего человечества оказались взбесившиеся обыватели: «Гитлер сказал», «Геринг не согласен», «Риббентроп предлагает»

...Судьям было не трудно разобраться. Состав преступления был «на лице». А мы, писатели, хотели понять другое — как эти люди стали такими, способными на все то, о чем шла речь, и как могли другие люди беспрекословно выполнять их прихоть. Хотели понять и не могли».

Все честные люди планеты Земля были убеждены, что все они — Гитлеры, только с другими именами. Они все отвечают за преступления, которые совершил гитлеровский режим.

Нацист № 2

Вина Геринга не имеет себе равных по своей чудовищности.

(Из приговора Международного военного трибунала)

Первым шагом Геринга на пути к виселице стала его встреча с Гитлером в Мюнхене. Это произошло в 1922 году.

Геринг вспоминает: «Он сразу принял меня, и после того, как я представился, сказал: «Какой это поворот судьбы, что мы встретились!». Мы стали говорить о поражении Германии и несправедливом Версальском договоре. Я протянул ему руку и сказал, что я вверяю ему судьбу, к лучшему или худшему. на хорошие времена и плохие. Даже если это будет стоить мне жизни».

Эта встреча впоследствии стоила жизни не только Герингу, но и пятидесяти миллионам человек, погибшим в застенках, концентрационных лагерях, на полях сражений во второй мировой войне.

О «пивном путче» написано много. На второй день неудавшего-ся государственного переворота Геринг был ранен в пах. Он долго лежал на мостовой, истекая кровью. Его подобрала и внесла в дом семья торговца мебелью. Эта еврейская семья оказала ему помощь и отправила ночью к знакомому профессору. После провала путча Геринг бежит за границу.

Вернувшись на родину, он становится ближайшим соратником Адольфа Гитлера. Именно Геринг помог Гитлеру захватить власть в стране и превратить Германию в средневековую тюрьму.

На процессе Геринг утверждал, что он не знал о злодеяниях, которые творили Гитлер и Гиммлер, что он не участвовал в «окончательном решении еврейского вопроса». Больше того, он пытался убедить судей, что даже... спасал евреев от неминуемой гибели.

Он действительно спас нескольких евреев, но по его приказам были уничтожены сотни тысяч, миллионы евреев.

Когда фашисты пришли к власти и приступили к решению «еврейского вопроса», Геринг вспомнил о еврейской семье, которая спасла ему жизнь в дни «пивного путча». По его распоряжению всем членам этой семьи были оформлены соответствующие документы, и они благополучно эмигрировали из Германии.

Еще один пример. У заместителя Геринга Мильха отец был евреем. Кто-то донес об этом Герингу. Геринг ответил: «В моем штабе я сам решаю, кто еврей, а кто нет». В Берлин была вызвана мать Мильха, которую уговорили ради сына оговорить себя и опорочить мужа. Фрау Мильх дала у нотариуса клятвенное заявление, что во время своего замужества имела тайную связь с неким бароном фон Биром и от него родила сына.

«Раз уж мы забираем у Мильха настоящего отца, — усмехнулся Геринг, — пусть получит взамен аристократа». Настоящее свидетельство о рождении было изъято и вместо него подшили новое, с указанием фамилии барона фон Бира в качестве отца Мильха.

30 июля 1941 года Гейдрих представил на подпись Герингу людоедский документ «об окончательном решении еврейского вопроса», то есть о физическом уничтожении евреев Европы. Геринг, твердо веривший, что победа над СССР уже предрешена, подписал этот документ. Он был уверен, что «расе господ» все дозволено.

Геринг — провокатор, садист, палач, высококлассный интриган. Его путь к вершинам власти и богатства был устлан трупами.

Ему, к примеру, становится известно, что руководитель трехмиллионного отряда СА Рэм мечтает о слиянии своих головорезов с рейхсвером и хочет стать во главе германских вооруженных сил. Это означало, что Геринг будет оттеснен на второй план. С подачи Геринга Гитлер принимает решение о ликвидации Рэма и его активных сторонников.

Гитлер с Розенбергом едут в Мюнхен, где Рэм был схвачен прямо в постели, доставлен в тюрьму и расстрелян.

Геринг расправляется с заговорщиками в Берлине. Устранение своего политического соперника он считал делом первостепенной важности. Ради этого стоило прикончить сотню-другую своих вчерашних друзей и сообщников. Эту кровавую бойню Геринг проводит под кодовым названием «ночь длинных ножей».

Министр обороны фон Бломберг был вдовцом и хотел жениться во второй раз на даме, социальная принадлежность которой была не ясна и у неё было «прошлое». Он понимал, что такой брак шокирует офицерский корпус с его строгими представлениями о социальном статусе жены фельдмаршала и одновременно министра обороны. Он неосторожно решился посоветоваться с Герингом, который не только поддержал его, но и помог сплавить одного неудобного соперника в Южную Америку. Когда 12 января 1938 года состоялось бракосочетание, Гитлер и Геринг присутствовали в качестве главных свидетелей.

Вскоре после этого было сообщено, что жена фельдмаршала зарегистрирована в полиции как проститутка и имела судимость за позирование для порнографических открыток. Фон Бломберг и до этого был не популярен среди офицерства за его уступчивсть по отношению к Гитлеру. При поддержке Геринга, действовавшего в качестве посредника, фон Фрич попросил о встрече с Гитлером, где высказал требование армии: фон Бломберг должен уйти.

Гитлер охотно согласился на данное требование. После этого стал вопрос о преемнике фон Бломберга на постах военного министра и главнокомандующего вооруженными силами.

Очевидным кандидатом был фон Фрич, но против него настроены влиятельные деятели. Одним из них был Геринг, который сам хотел занять этот пост и сыграл свою провокационную роль, чтобы его заполучить. Геринг извлек на свет божий очередное полицейское досье вместе со свидетелем, чтобы доказать, что главнокомандующий армией был гомосексуалистом. Хотя к тому времени, когда было доказано, что все это дело относится к отставному кавалерист-скому офицеру по фамилии Фриш, а не фон Фричу, хитрость Геринга опять сработала.

Гитлер ликвидировал пост военного министра и сам стал верховным главнокомандующим всех вооруженных сил: армии, флота и авиации.

Во главе штаба главнокомандующего (ОКВ) Гитлер назначил генерала Кейтеля.

Бломберг называл Кейтеля «начальником своей канцелярии». А офицеры штаба называли его «Лакейтель». Когда Гитлеру об этом доложили, он ответил: «Вот такой мне и нужен!».

Расчеты Геринга на пост военного министра не сбылись. Чтобы утешить его, Гитлер повысил Геринга в звании до фельдмаршала, что делало его старшим по званию военным в Германии.

Для укрепления своей власти в армии Гитлер отправил на пенсию около двух десятков генералов, 44 генерала перевел на низшие должности, чтобы раз и навсегда офицеры и генералы запомнили, кто руководит не только страной, но и вооруженными силами Германии.

После смерти Гинденбурга Геринг привел всех офицеров и солдат вооруженных сил к присяге не Германии, а... лично Гитлеру. В знак благодарности Гитлер издает два секретных указа.

Согласно первому Геринг назначается заместителем фюрера.

Согласно второму он провозглашается после смерти Гитлера его преемником.

Геринг возглавил комитет по «четырехлетнему плану». Он стал хозяином всей экономики страны, подчиненной гонке вооружений.

В июле 1937 года Геринг создал концерн-гигант «Герман Геринг верке». На Геринга работало 600 тысяч рабочих.

Хапуга, сверхбогач (говоря современным языком — олигарх), собиратель драгоценностей, антиквариата, машин, лошадей, друг животных и убийца людей — таким был Герман Геринг.

Купив поместье в 80 километрах от Берлина, он назвал его Ка-ринхолл (в память о первой жене Карин).

Во вновь построенном дворце вестибюль был шириной 50 метров и длиной 150 метров. Две гостиные — золотая и серебряная. Хрустальные люстры огромных размеров, золотые канделябры, ковры неслыханной ценности, многочисленные ванные, облицованные золотыми плитами. В аллеях на каждом шагу стояли мраморные статуи.

Со всей Европы в Каринхолл свозился антиквариат, старинные вазы и ковры, скульптуры, слоновая кость, золото, янтарь.

Секретарь Геринга фройлян Грудман вела учет всех сокровищ патрона. В этих книгах — нескончаемые списки «дарителей»: немцев и иностранцев, послов и шпионов, аристократов и министров, промышленников и банкиров, бургомистров всех немецких городов.

Нетрудно догадаться, что эти подарки были попросту взятками.

В домах, в которых жил Геринг, обязательно были клетки для львов. За 12 лет хапуга приручил 7 львов.

Особенно много времени он уделял своей внешности. Два раза в день менял военный костюм, а всего их у него было более сотни.

В главном здании министерства авиации 3000 комнат. Соединив четыре зала, Геринг оборудовал свой кабинет. Поверхность письменного стола составила пять квадратных метров.

Генерал-парашютист Рамке так описал встречу с Герингом в его дворце Каринхолле: «Рейхсмаршал был в плаще до щиколоток из зеленого панбархата, расшитого золотом, благодаря пышным рукавам и сборкам плащ казался необъятным. Подпоясан Геринг был золотым поясом с золотыми кистями, обут в лаковые лодочки. Сильно напомаженные волосы и лицо довершали картину. Изумруды в золотых и платиновых кольцах, которыми были унизаны толстые пальцы Геринга, он. подобрал в тон своему плащу».

В публичных выступлениях Геринг требовал от немецкого народа жертв. Это он провозгласил печально знаменитый лозунг «Пушки вместо масла» и продолжал упрекать немцев: «Мы обросли жиром. у нас слишком большие животы. Я сам стал есть меньше масла и похудел на 20 килограммов».

...20 апреля 1945 г. в бункере имперской канцелярии Гитлер встречает 56-ю годовщину своего рождения. Его поздравляют соратники. А через несколько часов поздравители бегут из Берлина, как крысы с тонущего корабля.

Бежит и Геринг в южную Германию. Там после долгих тяжелых раздумий он решает совершить государственный переворот. Г. Гротов, автор книги «Герман Геринг — маршал рейха», пишет: «Геринг по-прежнему испытывал нерешительность, его продолжали терзать сомнения. .Наконец он решил отправить в Берлин телеграмму. Послание гласило:

«Мой фюрер! Ввиду Вашего решения оставаться на Вашем посту в берлинской твердыне согласны ли Вы, чтобы я немедленно принял общее руководство рейхом при полной свободе действий в стране и за ее пределами в качестве Вашего заместителя в соответствии с Вашим указом от 29 июня 1941 года? Если до 22 часов сегодня ответа не последует, я буду считать, что Вы утратили свободу действий и что возникли условия для вступления в силу Вашего указа, чтобы начать действовать в высших интересах нашего народа и фатерлянда. Вы знаете, какие чувства я испытываю к Вам в этот тяжкий час в моей жизни, я просто не способен найти слова, чтобы их выразить. Пусть бог хранит Вас и позволит, несмотря ни на что, прибыть сюда так скоро, как это будет возможно.

Преданный вам Герман Геринг»

Погруженный в апатию Гитлер на послание Геринга никак не отреагировал. Но через короткое время поступила новая телеграмма, на этот раз адресованная Риббентропу. Она имела своей целью разъяснить намерения Геринга и подчеркнуть их законность.

На этот раз Борман добился своего. Гитлер немедленно лишил Геринга права преемственности и обвинил его в предательстве национал-социализма и фюрера — текст соответствующей ответной телеграммы Герингу поторопился подготовить Борман. Послание заканчивалось словами фюрера, что он воздержится от принятия каких-либо дальнейших мер, если Геринг уйдет в отставку со всех постов по состоянию здоровья. «Борману наконец удалось вывести Гитлера из состояния апатии, — пишет Шпеер, который наблюдал эту ситуацию вблизи. — Последовал приступ дикой ярости, в которой нашли выражение горечь поражения, собственное бессилие, жалость к себе и отчаяние.

Когда Гитлер велел Борману послать телеграмму Герингу, тот позаботился отправить два послания. Первое было от имени фюрера и извещало:

«Указ от 29.06.41 аннулирован моим специальным распоряжением. Свобода моих действий не вызывает сомнений. Запрещаю вам предпринимать в этом направлении любые шаги».

Второе послание Борман отправил по собственной инициативе двум старшим командирам частей СС, стоявших в районе Оберзаль-цберга, Франку и фон Бредову с приказом немедленно арестовать Геринга по обвинению в государственной измене. На случай их возможных колебаний Борман добавил: «Вы отвечаете за его исполнение собственными жизнями».

Эсэсовцы арестовали Геринга и его семью. Но вскоре офицеры военно-воздушных сил его освободили. Эсэсовцы знали, что Гитлер уже ничем не управляет, понимали, что «тысячелетнему рейху» пришел конец, и не пытались сопротивляться.

Утром 9 мая через полковника Браухича Геринг сообщает американцам, что считает войну проигранной и готов сдаться на милость победителей.

По просьбе Геринга к нему доставляют его семью, челядь и багаж на 17 грузовых машинах.

В штабе 36-й дивизии 7-й американской армии Геринга дружелюбно принимают. Шампанское льется рекой. Геринг играет на своем аккордеоне. Генерал Эйзенхауэр прекратил это праздное застолье. Геринга на самолете отправляют в Аугсбург, в центр дознания 7-й армии. Ему велели сдать награды и увесистый золотой маршальский жезл, золотые погоны и массивный золотой перстень с бриллиантами (жезл находится в музее армии США в Вашингтоне. Перстень затерялся — Прим. авт.).

21 мая 1945 года Геринга переправили в Мондорф (Люксембург)

— главный центр допроса руководителей Третьего рейха. Здесь он провел четыре месяца.

Когда Геринг был доставлен в Нюрнбергскую тюрьму в сентябре 1945 года, он избавился от тридцати семи килограммов и весил только девяносто.

Ежедневные шестичасовые допросы, армейская еда и избавление от наркотиков способствовали улучшению здоровья Геринга.

...За месяц до начала процесса обвиняемые были размещены по камерам тюремного крыла здания нюрнбергского Дворца юстиции. Им были разрешены только получасовая ежедневная прогулка и дважды в неделю душ, но любое общение между собой строжайше запрещено.

Геринг находился в камере № 5. Как и все остальные, она была размером два метра на четыре и чуть больше двух метров в высоту. В каждой камере имелись умывальная раковина, унитаз со смывом, стандартная тюремная койка с волосяным матрацем, стул и стол. Чтобы уменьшить возможность самоубийства, камеры были переделаны: со стен сняты все выступающие железяки, удалена вся электропроводка, а стекло в единственном окне заменено на прозрачный пластик.

Время от времени неожиданно проводились выборочные проверки и обыски в дополнение к регулярным. Дверь распахивалась, в камеру врывались рослые солдаты 1-й американской дивизии и приказывали пленнику все с себя снять и стоять полностью раздетым, пока его камеру, одежду, личные вещи и тело тщательно осматривали. В такие моменты в камеру Геринга имел обыкновение заходить полковник Эндрюс и следить, чтобы голому рейхсмаршалу было оказано особо пристальное внимание.

Помимо этих нежеланных визитеров и дежурных офицеров в камеру к Герингу приходили только медики.

За месяц до начала процесса Геринг получил копию обвинительного акта против себя, который содержал 24 тысячи слов подробного перечисления вменяемых ему преступлений.

Вот часть преамбулы обвинительного акта:

«Обвиняемый Геринг в период 1932—1945 годов являлся: членом нацистской партии, верховным лидером СА, генералом СС (это он зачеркнул), членом и председателем рейхстага, министром внутренних дел Пруссии, начальником прусской полиции и прусской тайной государственной полиции, руководителем прусского государственного совета, доверенным по четырехлетнему плану, рейхсминистром авиации, главнокомандующим военно-воздушными силами, председателем Совета министров по обороне рейха, членом совета внутреннего кабинета, главой индустриального концерна Германа Геринга и преемником, назначенным Гитлером. Обвиняемый Геринг использовал вышеупомянутые посты, свое личное влияние и свою близкую связь с фюрером таким образом, что: способствовал военным и экономическим приготовлениям к войне, изложенным в пункте первом этого обвинительного заключения; принимал участие в планировании и развязывании нацистскими участниками преступного сговора агрессивных войн в нарушение международных договоров, соглашений и гарантий, что изложено в пунктах первом и втором этого обвинительного заключения; также санкционировал совершение, отдавал распоряжения на осуществление и был соучастником военных преступлений, изложенных в пункте третьем этого обвинительного заключения, и преступлений против человечности, изложенных в пункте четвертом этого обвинительного заключения, включая разнообразные преступления против личности и собственности».

Геринг прочитал обвинительный акт одним махом. Это было почти то, что он ожидал.

Чуть не до самого последнего дня процесса Геринг последовательно выставлял напоказ свою верность Гитлеру — верность до гробовой доски. Он клеймил каждого, кто осмеливался критиковать фюрера. О себе же говорил, что прах его будет помещен в мраморной урне в какую-нибудь усыпальницу национальных героев.

«Кто знает, не рождается ли в эту минуту где-нибудь в Германии человек, который отомстит за наше унижение».

По его мнению, у государственных деятелей были одно право и одна обязанность: «Использовать каждый благоприятный случай и каждое обстоятельство к выгоде собственного народа и страны. С помощью любых методов и любыми средствами. Все остальное — болтовня».

Самые звездные дни для Геринга настали, когда собственный защитник вызвал его в качестве свидетеля. Такой вариант разрешался регламентом трибунала.

Герман Геринг начал выступать 13 марта 1946 года.

«Я по-прежнему не признаю правомерность этого суда, — сказал он тюремному психологу Джильберту перед началом заседания. — Я мог бы сказать, как Мария Стюарт, что могу быть судим только судом пэров. Отдавать руководителей чужого государства под иностранный суд — случай в истории уникальный по своей бесцеремонности».

Четыре дня он подробно излагал историю национал-социалистической партии, отношения с Гитлером, свою деятельность на протяжении почти четверти века. Причем придавал каждому эпизоду, каждой беседе, о которой рассказывал, особую выразительность.

Альберт Шпеер, бывший министр вооружения и боеприпасов, а теперь тоже подсудимый, вспоминал:

«Видеть его (Геринга. — Прим. авт.) . лишенным всех регалий и драгоценных побрякушек, ведущим свою последнюю защиту перед трибуналом, после всего его могущества, блеска и напыщенности было захватывающим».

Все дни выступлений он пытался оправдать фашистское государство, немецкий народ и, конечно, себя. Он признал свою роль в создании гестапо, но отверг обвинение в том, что смотрел сквозь пальцы на злодеяния гестаповцев и эсэсовцев. Свои действия он оправдывал патриотизмом и верностью Гитлеру.

Английский член трибунала Биркетт после выступления Геринга заметил в своих записях: «Совершенно очевидно, что на скамье подсудимых оказалась личность выдающаяся, хотя и направленная на зло.»

Никому не хотелось, чтобы Геринг покинул зал суда героем. Все считали, что главный обвинитель от США Джексон снимет с него ореол мученика и поставит Геринга на место, которое этот злодей заслуживает. (В скобках замечу, что Джексон, будучи членом Верховного суда США, не имел высшего юридического образования, но был талантливым юристом.) Однако этого не произошло. Все, кто следил за поединком между Джексоном и главным из оставшихся в живых лидеров германского рейха, пришли к выводу, что Джексон с задачей не справился. Он слабо знал факты, которыми оперировал, а его вопросы были составлены так, что Геринг устроил настоящее шоу. Он пускался в долгие рассуждения и его трудно было остановить. Драматическое сокрушение Геринга не состоялось. Джексон в гневе швырнул свои наушники, а лорд-судья Лоуренс вынужден был объявить перерыв.

Нокаутировал Геринга главный обвинитель от Советского Союза генерал Р. А. Руденко. Главную роль наряду с блестящей техникой ведения допроса сыграла содержательная, обширная документация о масштабах и характере чудовищных злодеяний национал-социалистической системы, в которой Геринг был «наци-2».

Для подтверждения вышесказанного приведу выдержку из стенограммы заседания трибунала от 21-22 марта 1946 года:

Руденко: Еще в ноябре 1940 года, то есть более чем за полгода до нападения Германии на Советский Союз, уже был разработан план этого нападения при вашем участии. Я прошу коротко ответить на вопрос: да или нет?

Геринг: Да, но не в том смысле, в каком вы хотите это представить.

Руденко: Мне кажется, я вам совершенно ясно поставил вопрос, и никакого двойного смысла в нем нет. Сколько времени разрабатывался план «Барбаросса»?

Геринг: О какой области вы говорите: области авиации, флота или сухопутных сил?

Руденко: Если Геринг осведомлен во всех областях, то пусть отвечает по всем областям.

Геринг: В общем и целом я могу сказать о ВВС, где дело шло относительно быстро.

Руденко: Пожалуйста. Сколько времени разрабатывался план «Барбаросса»?

Геринг: В ВВС план был разработан значительно быстрее.

Руденко: Таким образом, вы признаете, что нападение на Советский Союз было предрешено за несколько месяцев до его осуществления и что вы как командующий германской авиацией и рейхсмаршал принимали непосредственное участие в подготовке этого нападения?

Геринг: Я позволю себе разделить то обилие вопросов, которое вы мне задали. Во-первых, не за несколько месяцев...

Руденко: Здесь нет обилия вопросов. Здесь один вопрос. Вы признали, что в ноябре вы разработали вариант «Барбаросса» по ВВС. В связи с этим я ставлю вопрос: вы признали тот факт, что это нападение было предрешено за несколько месяцев до осуществления?

Геринг приперт к стенке и вынужден сказать: «Это правильно».

Руденко: Признаете ли вы, что целями войны против Советского Союза был захват советских территорий до Урала, присоединение к империи Прибалтики, Крыма, Кавказа, Волжских районов, подчинение Германии Украины, Белоруссии и других областей. Признаете вы это?

Геринг: Я это ни в какой степени не признаю.

Руденко: Разве вы не помните, что на совещании у Гитлера 16 июля 1941 года, на котором присутствовали вы, Борман, Кейтель, Розенберг и другие, Гитлер так определил цели войны против СССР, как я изложил в предыдущем вопросе?

Геринг виляет, уходит от ответа. Говорит, что был на этом совещании, но Борман неправильно записал суть высказываний Гитлера.

Руденко парирует Геринга вопросом: «Какой смысл Борману искажать протокол? Он же не мог знать, что этот протокол будет представлен на трибунале?»

Геринг просит копию протокола.

Руденко: Пожалуйста. На второй странице этого документа относительно Крыма говорится, что «Крым должен быть освобожден от всех чужаков и населен немцами. Точно так же австрийская Галиция должна стать областью Германии. Вы находите это место?

Геринг впервые не раскладывает морскую карту для переезда через лужу и отвечает: «Да».

Если коротко подытожить поведение Геринга во время допроса, то можно с уверенностью утверждать, что оно напоминало повадки хищного зверя, пытавшегося уйти от погони. Геринг не выпускал из рук куска картона, на котором он для себя написал команды: с одной стороны — «говорить медленнее, делать паузы», с другой — «спокойно, держаться на уровне». Но «уровень» катастрофически падал с каждым вопросом Руденко. Это был уровень лжеца, провокатора, убийцы невинных, безоружных жертв.

...Выступления Геринга со своими показаниями и его перекрестный допрос окончились 22 марта 1946 года, а заключительные речи обвинителей прозвучали только через четыре месяца, 26 июля. За это время его «геройский» ореол постепенно потускнел из-за последующих свидетельств нацистских злодеяний. Заключительная речь его адвоката доктора Штамера, в которой все сотворенное Герингом зло было списано за счет его преданности фюреру, «этой преданности, которая стала его несчастьем», уже никак не помогла.

Джексон выступил с речью по итогам результатов судебного следствия и на этот раз красноречием частично компенсировал свою неуклюжесть при допросе Геринга, о котором он сказал:

— Он являлся наполовину милитаристом, наполовину гангстером. Он приложил свою толстую руку почти ко всему... Он в равной степени является специалистом и по резне политических соперников, и по скандалам с целью устранения упрямых генералов. Он создал «люфтваффе» и обрушил их на своих беззащитных соседей. Он принадлежал к числу главных инициаторов депортации евреев из страны.

Выбросив указующую руку в сторону всех обвиняемых, Джексон провозгласил:

— Если вы собираетесь сказать об этих людях, что они невиновны, то это будет все равно что заявить, будто не было войны, не было убийств, не было преступлений.

Сэр Хартли Шоукросс, главный обвинитель от Великобритании, высказался так:

— ...Более века назад Гёте сказал о немцах, что судьба покарает их, «покарает, ибо они обманывают себя и не желают быть теми, кем они являются. Грустно, что они не ведают притягательности правды, отвратительно, что мгла, дым, неистовство и бесстрашие так милы их сердцу, печально, что они простодушно подчиняются любому безумному негодяю, который обращается к их самым низменным инстинктам, который поддерживает их пороки и учит их понимать национализм как исключительность и жестокость».

Сэр Хартли сделал паузу, перевел строгий взгляд на обвиняемых и, остановив его на Геринге, продолжил:

— Это был глас провидца, ибо вот они — эти безумные негодяи, которые творили те самые дела.

В заключительной речи Р. А. Руденко на конкретных документах, фактах, показаниях свидетелей развенчал спесь Геринга и показал, что каинова печать провокатора и убийцы, грабителя и вора ни на ком из подсудимых не горела так ярко, как на Геринге:

— Нет ни одного мероприятия нацистской партии, ни одного шага гитлеровского правительства, в котором не участвовал бы Геринг. Он активно участвовал во всех преступлениях фашистской банды, и за все свои действия он должен понести должное наказание.

Обвиняемым было предоставлено право произнести последнюю речь, прежде чем судебное разбирательство завершится, и 31 августа 1946 года Герман Геринг отклонил все выдвинутые против него обвинения.

— Я никогда не отдавал распоряжений об убийстве хотя бы одного человека, не приказывал совершать какие-либо иные злодеяния и не мирился с ними, если имел власть и информацию, чтобы им противодействовать, — сказал он. — Я не хотел войны и не способствовал ее началу. Я делал все, чтобы предотвратить ее при помощи переговоров. После начала войны я делал все, чтобы одержать победу... Единственным мотивом, который мною двигал, была горячая любовь к моему народу и желание ему счастья и свободы. И в этом я призываю в свидетели всемогущего бога и моих немцев.

Прошел целый месяц, прежде чем судьи вынесли свои вердикты.

Суд приговорил Германа Геринга к смертной казни через повешение.

...Обязанностью тюремного психолога доктора Джильберта было поговорить с каждым заключенным после того, как тот услышит свой приговор, и он встретил вернувшегося в свою камеру Геринга.

«Его лицо было бледным и неподвижным, глаза широко раскрыты, — записал Джильберт позднее в дневнике. — «Смерть!» — выдохнул он, падая на койку и протягивая руку к книге. Его рука дрожала, несмотря на все усилия казаться спокойным. Глаза были влажными, и он часто и тяжело дышал, пытаясь справиться с эмоциональным потрясением. Дрогнувшим голосом он попросил меня оставить его на некоторое время одного».

На следующий день Герман Геринг написал в Международный военный трибунал официальную просьбу, чтобы как офицера германских вооруженных сил его казнили не через повешение, а через расстрел.

— По крайней мере, я был бы избавлен от позора петли, — сказал он Джильберту. — Я солдат. Я был солдатом всю свою жизнь, всегда был готов умереть от пули другого солдата. Почему бы расстрельной команде неприятельских солдат не покончить со мной теперь? Неужели я прошу так много?

Оказалось, что много. Его просьба была отклонена.

Теперь оставалось только одно: ждать палача...

Все нацистские лидеры в последние дни войны имели при себе стандартные ампулы с цианистым калием. Геринг тоже припас себе яд. Как только он был доставлен в центр дознания, его тщательно обыскали и обнаружили латунную гильзу с ампулой яда. Когда ее забрали, Геринг был очень обеспокоен, и американцы решили, что яда у него больше не осталось. В Нюрнбергской тюрьме подсудимых ежедневно обыскивали, но яда не обнаружили.

Казнь была назначена на два часа ночи 16 октября. Эту дату предполагалось держать в тайне от приговоренных и от журналистов. Однако слух о том, что готовится казнь, дошел до прессы и обитателей тюрьмы. Доктор Джильберт нашел Геринга «нервным и подавленным». Причиной этому был отказ контрольного совета союзников заменить виселицу расстрелом.

В своих воспоминаниях тюремный капеллан писал: «Он выглядел хуже, чем обычно. Стал критиковать метод казни и назвал его наиболее позорной для себя, учитывая свое прежнее положение. Я предложил ему передать свое сердце и душу Спасителю. Он заявил, что он христианин, но не может принять учения Христа». После ухода капеллана в камеру для ежедневного осмотра и обыска зашел лейтенант американской охраны Джон Уэтс. Он доложил начальству, что ничего запрещенного найдено не было. Геринг выглядел «веселым и очень много говорил».

Рядовой 1-го класса Гарольд Джонсон из роты С 26-го пехотного полка заступил на дежурство в 22.30. Он и не подозревал, что ему оставалось охранять заключенного только шестнадцать минут.

«Я заступил на дежурство как караульный второй смены у камеры Геринга в 22.30, — докладывал потом Джонсон. — В это время он лежал на своей койке на спине с вытянутыми вдоль туловища руками поверх одеяла. Он оставался в таком положении без движений минут пять. Потом он поднял руку со сжатым кулаком, как будто закрывая глаза от света, затем опять положил ее сбоку поверх одеяла. Так он лежал совершенно неподвижно примерно до 22.40, когда сложил руки на груди, переплетя пальцы, и повернул голову к стене».

«Он лежал так минуты две-три, — продолжает рядовой Джонсон,

— а потом опять вытянул руки по бокам. Было ровно 22.44, так как я посмотрел в этот момент на часы. Примерно через две-три минуты он как будто оцепенел и с его губ сорвался сдавленный вздох».

Джонсон вызвал разводящего сержанта.

«Я сказал ему, что с Герингом что-то не так, — сообщал Джонсон, — и он полетел в кабинет администрации. Через несколько секунд он вернулся в сопровождении лейтенанта Крамера (ответственного офицера) и капеллана Гереке. Лейтенант Крамер заглянул в камеру, затем я отпер дверь и он вместе с капелланом зашел внутрь. Я вошел следом за ними и осветил камеру».

Правая рука Германа Геринга свешивалась с кровати, и капеллан Гереке, взяв ее, прощупал пульс.

— Боже правый! — прошептал он. — Этот человек мертв.

До сих пор люди продолжают гадать: как же ему это удалось? Кто передал ему яд?

На самом же деле ответ весьма прост. Он принес яд в Нюрнбергскую тюрьму сам.

Будучи так уверен, что яд не найдут, Герман Геринг еще за четыре дня до своей предполагаемой смерти написал письмо полковнику Эндрюсу с разъяснениями. Это было одно из трех писем, вложенных в единый конверт, который нашли у него под одеялом.

Первое письмо содержало длинное обращение к германскому народу с оправданием его действий и отрицанием обвинений союзников. Второе было коротким и являлось нежным прощанием с женой и дочерью.

Обращение союзники забрали себе и с тех пор так и не представили его для публикации. Прощальное письмо передали Эмме. Третье было таким:

«Нюрнберг, 11 октября 1946 г.

Коменданту.

Я всегда имел при себе капсулу с ядом с того самого момента, когда меня взяли под арест. Когда меня привезли в Мондорф, я имел три капсулы. Первую я оставил в одежде, так чтобы ее нашли при обыске. Вторую клал под вешалкой, когда раздевался, и забирал, одеваясь. Я делал это и в Мондорфе, и здесь, в камере, так удачно, что, несмотря на частые и тщательные обыски, ее не нашли. Во время заседаний суда я прятал ее в своих сапогах. Третья капсула все еще находится в моем чемоданчике, спрятанная в круглой баночке с кремом для кожи. Я мог дважды взять ее с собой в Мондор-фе, если бы возникла необходимость. Нельзя винить за это тех, кто меня обыскивал, так как найти капсулу было практически невозможно. Так уж получилось.

Герман Геринг.

P. S. Доктор Джильберт сообщил мне, что контрольная коллегия отказала в замене способа казни на расстрел».

Г. Гротов пишет: «История, вне сомнения, признает, что Герман Геринг был человеком выдающихся дарований и добился значительных успехов... Германия могла выиграть вторую мировую войну, если бы люфтваффе использовали, как предлагал Геринг».

Да, Геринг действительно добился «значительных успехов». Но Г. Гротов «забыл», в чем именно преуспел Геринг. Народы мира никогда не забудут «хрустальной ночи», пепел Освенцима и тысяч других фабрик смерти, миллионы угнанных в неволю рабов. Кровь миллионов жертв фашизма навсегда останется на его расшитом золотом маршальском мундире.

Напрасно автор сожалеет, что Гитлер не послушал Геринга о том, как использовать авиацию. Вердикт суда истории был определен в день нападения фашистской Германии на Советский Союз. Рейху и его главарям осталось жить менее четырех лет.

Господину Гротову и многим другим адвокатам Геринга никогда не отбелить черного кобеля добела.

В 1937 г. Герман Геринг говорил, что немцы будут воевать «по расписанию и достигнут мирового господства к 1945 году». В дате он не ошибся, ошибся в итогах войны. Советские Вооруженные силы изменили кровавые планы Геринга и главарей фашистской банды.

Рудольф Гесс

Рудольфа Гесса называли «совестью партии». Многие мероприятия, проведенные правительством, особенно в сфере военной экономии и в партии, проводились полностью по инициативе заместителя фюрера.

Газета «Национал цейтунг», апрель 1941 г.

В обвинительном заключении Рудольфа Гесса указывалось:

«Обвиняемый Гесс в период с 1921 по 1941 годы был членом нацистской партии, заместителем фюрера, имперским министром без портфеля, членом рейхстага, членом совета министров по обороне государства, членом тайного совета, назначенным преемником фюрера после обвиняемого Геринга, генералом войск СС и генералом войск СА. Обвиняемый Гесс использовал вышеуказанные посты, свое личное влияние и тесную связь с фюрером таким образом: он способствовал приходу к власти нацистских заговорщиков и укреплению их власти над Германией, он содействовал военной, экономической и психологической подготовке к войне, он участвовал в политическом планировании и подготовке к агрессивным войнам и войнам, нарушающим международные договоры, соглашения и заверения, он участвовал в подготовке и составлении планов нацистских заговорщиков по вопросам внешней политики, он санкционировал, руководил и принимал участие в военных преступлениях и в преступлениях против человечности, включая многочисленные преступления против отдельных лиц и их собственности».

Гесс с самого начала процесса симулировал потерю памяти, надеясь, что его признают невменяемым. В Нюрнбергскую тюрьму его привезли в состоянии, которое консилиум психиатров определил как полную амнезию (потерю памяти). Во время очных ставок Гесс не узнавал многих подсудимых, в том числе Геринга, вместе с которым он принимал участие в создании гитлеровской партии еще в двадцатые годы. Он совсем не реагировал на фильмы, где и сам фигурировал. Он демонстративно прикладывал наушники к носу или засовывал их в подмышки, сидел на скамье подсудимых апатичный, безучастный ко всему, что происходило вокруг, с бессмысленным, отсутствующим взглядом. Он не надевал наушников, не следил за ходом судебного разбирательства, читая по большей части... детективные романы даже во время заседаний. Геринг как-то заметил ему, что такое поведение «нарушает серьезность процесса». Гесс и на это никак не отозвался. На все вопросы он отвечал, что ничего не помнит.

В Нюрнберг съехалась из разных стран на консилиум профессура для того, чтобы ответить на вопрос: вменяем подсудимый Гесс или нет? А если нет, то можно ли его судить?

Из СССР прибыли профессоры Краснушкин, Сепп и Курашов. Было проведено несколько экспертиз. Одна з них состоялась в одном из залов нацистских заседаний. Это был черный, мрачный зал. Сиденья располагались амфитеатром. В середине — выдвинутая вперед центральная прямоугольная ложа. Напротив, на сцене — экран. Всех попросили ничем не выдавать своего присутствия, не кашлять, не чихать. Затем потушили свет и на экране нескончаемой чередой пошли нацистские фильмы. Парады, костры, на которых сжигались книги, гигантские митинги, исступленные крики «Хайль!» в честь одержанных побед... Везде в полном блеске своей былой карьеры фигурировал Гесс.

Когда в зале было темно и шли фильмы, Гесса впустили в ложу. Через некоторое время, дав ему возможность увлечься воспоминаниями и погрузиться в былое, на него был неожиданно направлен яркий луч света. Идея заключалась в том, чтобы застать его врасплох. На лице Гесса, однако, не было никакого выражения. Эксперимент закончился неудачей.

Защита выступила с пространно мотивированным обоснованием того, что Гесс не в состоянии защищаться из-за амнезии, что он не может ни дать инструкций, ни сообщить каких-либо сведений адвокатам и что в таких условиях его нельзя судить.

Обвинители обратились к помощи экспертов. Гесса детально обследовали известные на весь мир психиатры и невропатологи, которые после долгих споров выработали общее заключение. Оно заняло несколько машинописных страниц и сводилось к тому, что Гесс действительно страдает частичной потерей памяти, вызванной истерией, что это поддается лечению, но пациент не соглашается пройти курс. Что с юридической точки зрения нет оснований признать его неспособным нести ответственность за свои поступки.

В зале заседаний вспыхнула оживленная медико-правовая дискуссия, с обеих сторон сыпались аргументы и контраргументы, и продолжалось это около полутора часов.

Дело Гесса, одного из самых близких и старых друзей фюрера, представляло собой не только уголовно-судебный, но и клинический случай. Однако разве и другие из гитлеровской верхушки, начиная с Гитлера и Гиммлера и кончая каким-нибудь Штрейхером или тезкой Гесса Рудольфом Гессом, комендантом Освенцима, — разве не были они психопатами и преступниками одновременно?

После заявления защитника о том, что Гесс болен и не может быть судим, так как у него провал памяти, слово берет американский обвинитель.

Джексон: Господа судьи, разрешите мне сделать одно замечание.

Председатель: Пожалуйста.

Джексон: Эта полемика говорит о странном характере этой потери памяти. Видимо, Гесс мог сообщить своему защитнику об этой своей точке зрения на медицину, которая относится к периоду национал-социализма. Зато когда мы его спрашиваем о тех преступных деяниях, в которых он участвовал, то ему память изменяет. Я прошу трибунал отметить заявления по тем вопросам, которые сохранились в его памяти.

Роршейдт: Разрешите мне, господин председатель, сделать еще одно заявление.

Председатель: Обычно не полагается, чтобы защитник второй раз выступал, но ввиду того, что г-н Джексон второй раз выступил, мы вас заслушаем.

Роршейдт: Господин председатель, я хотел бы заметить, что меня неправильно поняли. Не подсудимый Гесс говорил мне, что он был сторонником этого естественного лечения, так как он не может помнить таких подробностей, а я сам вспомнил, знал это обстоятельство и привел его в качестве собственного наблюдения. Вот поэтому я говорил, что у него инстинктивное противодействие против подобного рода лечения. Поэтому то, что я говорил, не имеет никакого отношения к Гессу, а является только результатом моих собственных наблюдений.

Председатель: Д-р Роршейдт, трибунал хотел бы, если вы считаете это возможным, чтобы подсудимый Гесс высказал свою точку зрения по этому вопросу.

Роршейдт: Да, я думаю, что это вполне соответствует желаниям самого обвиняемого, и только после этого суд может вообще решить этот вопрос. Я думаю, что суд должен это сделать.

Суд предоставляет Гессу слово. Он встает. Ему пододвигают микрофон: «Господин председатель, я хочу сказать следующее: еще сегодня, в начале послеобеденного заседания, я заявил своему защитнику и передал ему записку, содержание которой сводится к тому, что можно было бы сократить весь разбор этого дела, если бы мне разрешили говорить. Я лично хочу сказать следующее. Для того чтобы предотвратить могущее возникнуть мнение о том, что я не в состоянии участвовать в данном процессе, несмотря на то, что я хочу участвовать в дальнейшем ведении процесса и хочу сидеть на скамье подсудимых вместе со своими товарищами, о чем я уже заявил в свое время, я хочу сделать суду следующее заявление, которое я первоначально хотел сделать позднее.

Я хочу сказать, что с этого момента моя память находится в полном распоряжении суда. Основания, которые имелись для того, чтобы симулировать потерю памяти, были чисто тактического порядка. Вообще, действительно, моя способность сосредоточиваться была несколько нарушена, однако моя способность следить за ведением дела, защищать себя, ставить вопросы свидетелям или самому отвечать на задаваемые мне вопросы не утрачена.

Я подчеркиваю, что я несу полную ответственность за все то, что я сделал и подписал вместе с другими. Мои принципы заключаются в том, что данный трибунал не является правомочным, но это, однако, не имеет отношения к тому, что я заявил выше».

Заявление Гесса вызвало понятную сенсацию. На весь мир полетели длинные телеграммы.

Гесс впервые надел наушники и стал внимательно следить за ходом процесса. Он легко отвечал теперь на все вопросы, касавшиеся его побега в Англию, прошлой деятельности в гитлеровском движении и даже ранней молодости.

Но мало кто знает, почему он заговорил. А случилось это после встречи Гесса в камере с советским психиатором, профессором Крас-нушкиным, который сказал подсудимому: «Господин Гесс, вы сейчас молчите и симулируете ретроградную амнезию. Но ведь вы не больны. Молчать длительное время здоровый человек не может. Наступит момент и вы обязательно заговорите. Тогда вас понесет так, что вы не сможете остановиться. В результате вы наговорите такого, что может вам очень навредить, и о чем вы будете жалеть. Как специалист я вам советую прекратить эти маневры».

На следующий день Гесс сделал известное заявление.

Р. А. Руденко в заключительной речи заявил: «...На суде полностью разоблачена попытка Гесса уйти от ответственности, и Гесс должен в полной мере понести наказание за участие... в военных преступлениях, тягчайших преступлениях против мира и человечности, которые совершены им совместно с другими подсудимыми».

На процессе раскрылась истинная причина полёта Гесса в мае

1941 г. в Англию. Он был послан туда, чтоб организовать совместный «крестовый поход» против СССР. Миссия Гесса провалилась, и тогда была разыграна комедия с «помешательством» Гесса.

По всем законам — юридическим и человеческим — место Гесса было на виселице. Но большинство западных членов Трибунала высказались за осуждение Гесса к пожизненному тюремному заключению. Свое несогласие о мере наказания Гессу член Трибунала от СССР И.Т. Никитченко обосновал в своем особом мнении. В нем, в частности, говорилось: «... Начиная с Мюнхенского путча 1923 г., Гесс был ближайшим сообщником Гитлера во всех организованных им преступлениях против мира и человечества».

Тайна смерти Рудольфа Гесса

Официальная версия

Адрес старой военной тюрьмы в Западном Берлине — Виль-гельмштрассе, 23. Здание было построено более ста лет назад. В последние годы жизни заместитель Гитлера по партии был единственным заключенным тюрьмы Шпандау. При нем состояла масса персонала — четыре директора (по одному из каждой союзной державы), два секретаря, санитар, четыре личных врача, два повара, около двадцать телохранителей, водители, переводчики, уборщицы и сто пятьдесят два солдата охраны.

В этой тюрьме, как писал журнал «Штерн», никогда не звенели ключи и не лязгали двери. Более того, дверь камеры номер 17, где обитал единственный узник Шпандау, вообще никогда не запиралась. Побега не боялись — 93-летний «заключенный номер 7» (так именовался он в тюремных документах) уже не мог без посторонней помощи преодолеть даже несколько ступенек винтовой лестницы, ведшей во двор.

Тюрьму окружала стена высотой в 5,5 метра, затем — еще одна, отделенная от первой десятиметровой полосой. В высоту она имела всего 75 сантиметров, но на ней установили проволочное заграждение, к которому подвели электрический ток (за энергию платили 20 тысяч марок в месяц). Затем снова десятиметровая полоса, и, наконец, забор из колючей проволоки в 4 метра высотой. Р. Гесса не без оснований считали «самым дорогостоящим узником мира».

Советские военнослужащие несли охрану тюрьмы Шпандау в марте, июле и ноябре. В остальные месяцы года их место занимали англичане, американцы и французы.

Кроме вышек по периметру тюрьмы, где охрана несла круглосуточное дежурство, там имелись многочисленные внутренние посты. Солдаты-союзники и тюремные надзиратели контролировали буквально каждый шаг «заключенного номер 7».

И все-таки, несмотря на такую плотную охрану, Гессу удалось покончить с собой. Такова, по крайней мере, официальная версия его кончины, происшедшей 17 августа 1987 года. В свидетельстве о смерти, подписанном представителем английских войск в Германии майором Ф. Крабтри, определено однозначно — «самоубийство».

Мнение историка Л. П. Замойского

Его тело обнаружили во дворике тюрьмы Шпандау в Западном Берлине. Гесса нашли в петле. Ему было 93 года. Самоубийство? Да, таков официальный вердикт.

«Нет! — заявил его сын. — Он был убит». Такого же мнения придерживаются адвокат Зайдль и руководитель Мюнхенского института судебной медицины Шпан. Свои доводы они изложили в книге «Убийство Рудольфа Гесса?», выпущенной в Мюнхене.

Кто же мог убить последнего из главарей Третьего рейха? Британские секретные службы, отвечают авторы. Зачем? Учитывая преклонный возраст Гесса, его собирались амнистировать. Но ведь выйдя на волю, Гесс мог рассказать, зачем он летал в Англию в мае 1941 года, с кем встречался, о чем договаривался. Он мог пролить свет на британско-германские контакты в решающий момент второй мировой войны. Его показания могли нанести ущерб Англии, показать ее политику с малоприятной стороны. Вот почему его и устранили.

Гипотез, связанных с Гессом, не перечесть. Выдвигалась и такая: в Шпандау сидел вовсе не Гесс, а некто, упрятаный туда англичанами вместо него. Подлинный же Гесс был либо сбит во время перелета и погиб, либо похищен и перепрятан. Парадоксально, но и эта версия содержала ссылку на сына Гесса, который при свидании якобы не узнал отца.

При всей противоречивости гипотезы имеют близкую отправную точку: загадочным был и остается сам перелет заместителя Гитлера по партии Рудольфа Гесса из Германии в Шотландию в мае 1941 года. В чем заключался смысл миссии Гесса, каков был характер его контактов с англичанами? И почему в Лондоне не хотят раскрыть относящиеся к делу архивы?

Очевидно, это все неспроста. Как предполагает западногерманская «Тагесшпигель», эпизод с Гессом «содержит нечто такое, что по своему воздействию схоже с динамитом».

Иоахим Риббентроп

Имя члена нацистской партии фон Риббентропа как министра иностранных дел будет вечно связано с политическим расцветом германской нации.

А. Гитлер

В догитлеровские времена в Германии был издан двухтомник. На титульных листах было написано «Ложь», а под этим заглавием мелким шрифтом напечатано: «В этнографическом, историческом, биологическом и политическом освещении».

Наглая, беспардонная ложь руководителей фашистской Германии

— и тех, кто отравился, и тех, кто сидел на скамье подсудимых — составила бы не двухтомник, а сотни томов. От фальшивых надписей в концлагерях «Буфет», «Баня», «Билетная касса» до каждого акта агрессии, которым предшествовали ложные заверения, доброжелательные пожелания, договора о мирных способах разрешения споров.

Признанными лидерами лжи были Гитлер и Геббельс. Им не уступал ни в наглости, ни в количестве лживых заявлений Иоахим Риббентроп. Это он, подписывая очередной договор о ненападении, чокался шампанским, улыбался и повторял про себя слова фюрера: «Договоры мы соблюдаем только до тех пор, пока они целесообразны».

Ему принадлежат достаточно откровенные слова: «Хлеб и сырье России нас вполне устроят»...

Во всей истории гитлеровской Германии нет такой внешнеполитической авантюры, ни одного наглого вмешательства в дела других стран, в которых не принимал бы самое активное участие Риббентроп.

Об этом юридическим, точно взвешенным языком говорится в обвинительном заключении:

«Обвиняемый Риббентроп в период с 1932 по 1945 год был членом нацистской партии, членом нацистского рейхстага, советником фюрера по вопросам внешней политики, представителем нацистской партии по вопросам внешней политики, специальным германским делегатом по вопросам разоружения, чрезвычайным послом, послом в Лондоне, организатором и директором «бюро Риббентропа», имперским министром иностранных дел, членом тайного совета, членом политического штаба фюрера при главной ставке и генералом войск СС.

Обвиняемый Риббентроп использовал вышеуказанные посты, свое личное влияние и тесную связь с фюрером таким образом: он способствовал приходу к власти фашистских заговорщиков, как это указано в разделе первом обвинительного акта; он способствовал военным приготовлениям, указанным в разделе первом обвинительного акта; он участвовал в политическом планировании и подготовке нацистскими заговорщиками агрессивных войн.., нарушающих международные договоры, соглашения и заверения, как это указано в разделах первом и втором обвинительного акта; он санкционировал, руководил и принимал участие в военных преступлениях, изложенных в разделе третьем обвинительного акта, и в преступлениях против человечности, изложенных в разделе четвертом обвинительного акта...».

Давая оценку деятельности Риббентропа, Р. А. Руденко сказал: «Иоахим фон Риббентроп был одним из самых активных участников преступного заговора. Риббентроп совместно с другими заговорщиками заранее намечал планы колонизации территории Советского Союза, порабощения и истребления советских людей».

Говорить одно, а делать другое; предлагать вечную дружбу и мир и в то же время готовить нападение на этот объект дружбы — эти принципы были руководящими в дипломатии Риббентропа. Гитлеровские дипломаты во главе с ним совершили злодеяний не меньше, чем Гитлер. Они обманывали всегда и всех, они угрожали, убивали.

Один из многих примеров коварства Гитлера с Риббентропом.

После захвата Чехословакии они начали готовить удар по Польше. Гитлер всему миру объявляет о своей дружбе с Польшей. Риббентроп уверяет своего друга Бека в том, что у Германии нет никаких претензий к Польше. Поляки же, зная волчьи повадки главарей фашистской Германии, забеспокоились.

Бек едет в Берлин.

Риббентроп всячески пытается успокоить его и вдруг поднимает вопрос о Данциге и коридоре. Бек спрашивает Риббентропа:

— Скажите открыто, чего вы хотите?

— Нам нужен Данциг, — отвечает Риббентроп.

Далее события развиваются по накатанной дороге. Идут переговоры, даются заверения, что Германия хочет мира. «Отдадите Данциг и мир будет торжествовать многие годы», — такой подтекст всей лжи.

В это же время Риббентроп говорит итальянскому послу в Берлине:

— Дело не в Данциге. Дело в том, что настало время нанести удар и навсегда покончить с Польшей.

Далее провоцируются инциденты, предъявляется ультиматум и 1 сентября 1939 года по Польше наносится удар страшной силы. По такому сценарию совершались агрессии и на другие страны Европы.

Такую же насквозь лживую политику фашистские главари проводили и в отношении Советского Союза. Об этом достаточно говорилось в главе о Гитлере.

Дополню несколько нюансов. Несомненно, Сталин бдительно наблюдал за дипломатической трескотнёй Гитлера и Риббентропа о дружбе и мире с Советским Союзом. Об этом говорит личное письмо Сталина к Гитлеру, в котором советский руководитель спрашивает: что германские войска делают в таком огромном количестве в Польше? Гитлер отвечает: «Отдыхают перед вторжением в Англию».

Сталин считал, что Гитлер не начнет войну летом 1941 года. Он был убежден, что Германия сначала разделается с Англией. Гитлер же поступил иначе.

В книге «Операция «Гроза» публицист Игорь Бунич на основе уникальных документов описывает драматические события ночи 22 июня 1941 года в Кремле:

«Перед войной Германия и СССР имели договоренность, что о провокациях на границе обе стороны будут сообщать немедленно. Гитлер, пытаясь скрыть свои планы, в последнем письме Сталину предупреждал, что генералы в вермахте готовы пойти на военную провокацию. И когда ночью 22 июня 1941 года на границах началась стрельба и немецкие танки двинулись в атаку, Сталин «в рамках достигнутой договоренности» отдал распоряжение попытаться дозвониться до Гитлера или, на худой конец, до Риббентропа, чтобы сообщить о предпринятой провокационной оккупации, о возможности которой «дальновидный» Гитлер давно предупреждал.

Однако до имперской канцелярии оказалось не так просто дозвониться — все линии были заняты. Сталин продолжал требовать от связистов установить контакт даже тогда, когда немецкий посол Шуленбург вручил Молотову ноту об объявлении войны. Возможно, Сталин думал, что посол, вошедший в сговор с генералами, морочит ему голову. Он продолжал звонить в Берлин. Наконец удалось связаться с рейхсканцелярией в Берлине.

...Сталин требовал сообщить немедленно об инциденте лично Гитлеру. Но ему отвечали, что фюрера разыскать никак не удается, и предложили перезвонить завтра утром. И тут Сталин понял, что над ним попросту издеваются...

...Поэтому только через три с половиной часа после немецкого вторжения в штабы всех фронтов полетела знаменитая директива за подписями наркома обороны Тимошенко и начальника Генерального штаба РККА Жукова: «Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их. Впредь, до особого распоряжения, наземным войскам границу не переходить». Когда в Кремль прибыли Тимошенко и Жуков, они пришли к выводу, что никакой высадки в Англии не будет, все это умело поданная дезинформация. И тогда Сталин решил начать наступательную операцию «Гроза». Согласно замыслу, Красная Армия, пользуясь трехкратным превосходством над противником в танках, самолетах, артиллерии и живой силе, уже через месяц должна была стоять у стен Берлина.

Все средства связи, надрываясь, начали передавать в войска позывные «Грозы». Корпуса и дивизии, принявшие позывной «Гроза», ринулись в атаку. Даже в условиях внезапного нападения и огромных потерь в первые часы войны Красная Армия показала, что она способна сражаться и побеждать».

22 июня 1941 года в три часа ночи германский посол в Москве Шу-ленбург сообщил Молотову то, что ему велел передать Риббентроп.

«Концентрация советских войск у германской границы достигла таких размеров, каких уже не может терпеть германское правительство. Поэтому оно решило принять соответствующие меры». Риббентроп запретил Шуленбургу вступать в какие-либо переговоры.

Утром 22 июня рейхсминистр выступил на пресс-конференции в Берлине и объявил, что военные действия Германии против СССР являются оборонительными, чисто «превентивного характера». Это была заведомо наглая ложь. Еще 7 июня 1941 г. Шуленбург писал Риббентропу: «Все наблюдения подтверждают, что Сталин и Молотов, которые одни отвечают за русскую внешнюю политику, делают все, чтобы избежать конфликта с Германией».

Советский Союз до последнего дня выполнял поставки согласно торговым соглашениям. На Нюрнбергском процессе Риббентроп пытался убедить судей, что он узнал о подготовке войны против СССР лишь за несколько дней до ее начала. Обвинитель оглашает его письмо от 20 апреля 1941 года Розенбергу, имперскому комиссару восточных оккупированных территорий. В нем Риббентроп сообщает фамилию своего сотрудника, который направляется в восточный штаб представителем МИДа. Сразу же за вероломным нападением Германии на Советский Союз Риббентроп настаивает, чтобы Япония «нанесла удар в спину СССР».

В начале июля 1941 г. он направляет телеграмму своему послу в Токио:

«Примите все меры для того, чтобы настоять на скорейшем вступлении Японии в войну против России... Наша цель остается прежней: пожать руку Японии на Транссибирской железной дороге еще до начала зимы».

Риббентроп отрицал, что он знал о существовании «лагерей смерти», и утверждал, что его «лучшие друзья были евреи».

И сегодня антисемиты говорят, что у них «лучшие друзья — евреи».

На процессе было доказано, что дипломат Риббентроп не брезговал и чисто эсэсовскими делами. За свои палаческие услуги Гиммлер наградил его почетным перстнем и мечом.

Обвинители предъявили доказательства, что Риббентроп активно грабил оккупированные страны. Для этого был сформирован «батальон Риббентропа» Это было его «хобби».

Защитник Риббентропа доктор Горн выставил свидетелем бывшего статс-секретаря министерства иностранных дел барона фон Ште-енграхта, который пытался доказать, что Риббентроп был сторонником мира и вопреки своим убеждениям вынужден был выполнять волю прохвоста и проходимца Гитлера. Показания этого свидетеля вызвали смех в зале.

Несмотря на такой конфуз, защитник выставил в качестве свидетеля секретаршу Риббентропа Маргариту Бланк. От нее трибунал узнал, что Риббентроп был очень милый, трудолюбивый господин, охотно помогавший бедным, достойный семьянин. Он всей душой был за мир и в минуты откровенности говорил ей, какое страдание причиняют ему агрессивные действия Германии; мучаясь, он не спал по ночам после каждого нового агрессивного акта, предпринимавшегося фашизмом.

Несмотря на все усилия защиты, перед судом предстал один из самых кровавых и страшных злодеев фашистской Германии.

Б. Полевой писал: «Есть старое индийское предание о том, что когда крокодил пожирает и переваривает свою жертву, из глаз его текут обильные слезы. Нам вспомнился этот сердобольный крокодил, когда на свидетельское место поднялся вызванный защитой для допроса Иоахим фон Риббентроп, бывший министр иностранных дел фашистской Германии. Этот страшный гитлеровский коммивояжер развозил в своем чемодане по миру семена раздора между народами, семена провокации, диверсии, шпионажа и другие неотьемле-мые атрибуты фашистской дипломатии».

Под давлением улик, представленных Р. А. Руденко, Риббентроп признает, что, ведя с Советским Союзом переговоры, он знал о готовящихся Гитлером и его генералами планах нападения на Советский Союз.

Риббентроп — не только наглый и лживый политик, но и грязный, отвратительный человек. 1 октября ему объявили, что трибунал признал бывшего министра виновным по всем разделам обвинительного заключения, и за соучастие в совершении чудовищных преступлений против человечества он приговаривается к смертной казни через повешение. Наверное, впервые Риббентроп пожалел, что поменял профессию виноторговца на карьеру гитлеровского дипломата.

Перед судом не воины, а нацистские палачи

Военные преступники Кейтель и Йодль виновны в том, что из-за отказа в моих неоднократных настоятельных требованиях прорыва из замкнутого кольца — телеграммы от 22, 23, 25 ноября 1942 года и далее почти ежедневно в период от 8 декабря до конца декабря, — Сталинград превратился в зону истребления для находящегося там русского гражданского населения.

Фельдмаршал Паулюс

На скамье подсудимых сидело четырнадцать генералов. Гитлер не скупился на чины. Даже торговец шампанским Риббентроп был удостоен генеральских погон.

Среди этой генеральской своры — четыре представителя «чистой военной касты» германской военщины — Кейтель, Йодль, Редер, Дениц. Это они вкупе с тузами германского монополистического капитала разглядели в национал-социализме орудие захватнических войн. Это они подарили Гитлеру теорию блицкрига — оправдание любой жестокости на войне.

Вильгельм Кейтель. Он занимал ведущее положение в нацистской военной машине на протяжении многих лет. В «Фелькишер бео-бахтер» Кейтель писал: «Рейхсвер принимает национал-социализм безоговорочно. Армия, сохраняя железную дисциплину и исполненная сознанием своего долга, пойдет за рейхспрезидентом Гинденбургом и фюрером рейха Адольфом Гитлером, который некогда сам вышел из ее рядов и которого мы всегда будем считать своим человеком».

Когда Гитлер принял на себя командование вооруженными силами, он взял к себе Кейтеля в качестве главного советника и исполнителя всех агрессивных планов германского империализма. С 1938 года и до капитуляции Третьего рейха он возглавлял верховное командование вооруженными силами. Это был, по существу, военный штаб Гитлера.

Лживость, коварство и безмерная жестокость, вообще свойственные фашистскому режиму, характеризуют деятельность Кейтеля на протяжении всей его служебной карьеры. Он буквально пресмыкался перед фюрером, всячески ему угождал. Ни одна агрессивная акция германского фашизма не обходилась без деятельного участия в ней Кейтеля. Все разбойничьи нападения на другие государства, начиная с плана «Отто» (захват Австрии) и кончая планом «Барбаросса», разрабатывались под непосредственным руководством Вильгельма Кейтеля. Он же активно участвовал в разработке и реализации человеконенавистнических планов гитлеровцев, направленных на массовое уничтожение военнопленных и мирного населения на захваченных территориях, на расхищение и разграбление достояния оккупированных стран.

Кейтелю на процессе задали вопрос:

— Вы исполняли преступные приказы, которые нарушали основные принципы чести профессионального солдата?

Кейтель ответил:

— Когда приказ был дан, я действовал по моему пониманию, согласно долгу службы, не смущаясь возможными последствиями, которые я не всегда представлял.

«Не представлял»? Когда Кейтель давал указания о расстреле комиссаров, военнослужащих — членов коммунистической партии, когда он подписывал приказ, в котором говорилось: «Следует исходить из того, что смертный приговор пятидесяти или ста коммунистам должен быть достойной платой за жизнь одного германского солдата...», когда он предписывал: «Войска поэтому имеют право и обязаны применять в этой борьбе любые средства без ограничения также против женщин и детей», — он, вне сомнений, сознавал последствия и явную преступность этих и им подобных указаний, приказов и предписаний. Кейтель не мог не знать ст. 47 германского уголовного кодекса, которая устанавливала ответственность военнослужащего, выполнявшего преступный приказ начальника. Кейтель, равно как все генералы и офицеры вермахта, знал и эту норму, и сходные статьи международного права, а на суде попросту изворачивался, боясь наказания.

Кейтеля на процессе допрашивал Р. А. Руденко. Обвинитель спрашивает Кейтеля: «Распоряжение о применении военной подсудности в районе «Барбаросса» и об особых мероприятиях войск», датированное 13 мая 1941 года, вы подписали?» Кейтель долго виляет. Наконец отвечает: «Да. Я никогда не оспаривал этого». Тогда обвинитель серией вопросов раскрывает страшные последствия этого распоряжения, предусматривавшего самые варварские способы расправы с советским гражданским населением. Он предъявляет и цитирует приказы Кейтеля, исполнение которых привело к мученической смерти миллионов людей, в том числе женщин и детей. Кейтель пытается дать свою интерпретацию этим приказам, но, в конце концов, признает свою ответственность.

Список преступлений Кейтеля весьма внушителен.

Р. А. Руденко продолжает разоблачать злодея в маршальских погонах:

«Вы помните, как на вечернем заседании 21 января 1946 г. свидетель Ламп рассказал, что из расстрела пятидесяти советских офицеров в лагере Маутхаузен устроили развлечение для Гиммлера. Вы помните показания свидетеля Блаха, как весной 1944 года были истерзаны пытками, а затем убиты девяносто четыре советских старших и высших офицера, отказавшиеся давать сведения военного характера.

Я хочу упомянуть о показаниях эсэсовца Пауля Вальдмана об истреблении восемьсот сорока русских военнопленных.

Могу ли я умолчать о директиве Кейтеля клеймить советских военнопленных?

Нельзя забыть директиву Кейтеля от 16 декабря 1942 г. Она называется «Борьба с бандами». Под «бандами» подсудимый Кейтель понимал всякое движение сопротивления и требовал от войск применения жесточайших мер без ограничения, в том числе против женщин и детей.

Под № СССР-162 советским обвинением было предъявлено показание Ле Курта. Он заявил, что расстреливал и сжигал советских граждан, поджигал их дома. Только он один лично расстрелял 1200 человек, за что ему досрочно было присвоено звание обер-ефрейтора и он был награжден восточной медалью. Ле Курт действовал в соответствии с указаниями Кейтеля. Директива Кейтеля о военной подсудности в районе «Барбаросса» делала подобных людей безнаказанными. На Кейтеле кровь убитых Ле Куртом и ему подобными.

Выполняя директиву Кейтеля о том, что жизнь в восточных странах абсолютно ничего не стоит, солдаты и офицеры гитлеровской Германии совершали свои злодеяния.

Обвинением предъявлен документ под № СССР-51 о том, как 28 августа 1941 года немецкие войска перед своими боевыми порядками, идя в атаку, гнали женщин, детей и стариков. А в деревне Колпино фашисты, заставив крестьян строить для себя мосты и блиндажи, потом всех их расстреляли.

Я хочу заключить документом под № СССР-336.

Вы помните, господа судьи, этот документ. В нем адмирал Кана-рис сообщал Кейтелю о произволе в лагерях военнопленных, голоде, массовых расстрелах советских военнопленных. Даже матерый фашистский разведчик Канарис, боясь ответственности, не мог пройти мимо вопиющих фактов произвола и нарушения всех общепринятых законов и обычаев войны.

Вы помните также резолюцию Кейтеля на этом докладе:

«Я одобряю и покрываю эти мероприятия». Я спросил подсудимого Кейтеля во время перекрестного допроса 7 апреля 1946 года:

«Вы, подсудимый Кейтель, именуемый фельдмаршалом, неоднократно здесь, перед трибуналом, именовавший себя солдатом, вы своей кровавой резолюцией в сентябре 1941 года подтвердили и санкционировали убийства тысяч безоружных солдат, попавших к вам в плен. Это правильно?»

Кейтель вынужден был признать этот факт.

Уже одна такая резолюция полностью раскрывает действительное, подлинное лицо фельдмаршала Кейтеля. Никакие изощренные, надуманные доводы защиты не смогут снять с Кейтеля ответственность за кровь и бесчисленные человеческие жизни, оборванные рукой фашистской военщины во исполнение приказов и директив, подписанных рукой подсудимого Кейтеля».

На заседаниях Международного военного трибунала оглашены сотни изобличающих документов. И можно без преувеличения сказать, что на большинстве из них, словно каинова печать, стоит гриф «ОКВ» («Обер-командо дер вермахт») — верховное командование вооруженных сил. Руководящими работниками «ОКВ» были Кейтель и Йодль, а там, где нет этого грифа, обязательно фигурирует имя одного из представителей военной клики.

В приговоре в отношении Кейтеля сказано: «Смягчающих вину обстоятельств нет. Приказы сверху даже для солдата не могут рассматриваться как смягчающее вину обстоятельство там, где сознательно, безжалостно, без всякой военной необходимости или цели совершались столь потрясающие и широко распространенные преступления».

Подсудимый Альфред Йодль несет равную ответственность с подсудимым Кейтелем в качестве его заместителя и ближайшего военного советника Гитлера.

Все то, что касается подготовки и осуществления агрессивных планов гитлеровской Германии, неразрывно связано с именем Йодля так же, как и с именем Кейтеля.

Нет необходимости в том, чтобы снова перечислять все те агрессивные акции гитлеровской Германии, которые теперь достаточно хорошо известны и каждая из которых была задумана и осуществлена при непосредственном участии подсудимого Йодля.

Р. А. Руденко в заключительной речи говорит:

«Я хочу как представитель Союза Советских Социалистических Республик подчеркнуть еще раз, что преступный план вероломного нападения на Советский Союз, названный гитлеровцами именем горе-завоевателя Фридриха Барбароссы, наряду с подписями Гитлера и Кейтеля имеет подпись подсудимого Йодля. Но это не только подпись.

Подсудимый Йодль заранее знал о действительных целях нападения Германии на СССР, о грабительском, захватническом характере войны, предусматривающей расчленение Советского Союза.

Издевательски звучат слова подсудимого Йодля о «солдатской чести», когда читаешь его приказ об уничтожении Ленинграда, Москвы и других городов Советского Союза.

Не кто иной, как тот же Йодль на совещании у Гитлера 1 декабря 1941 г. с неповторимым цинизмом утверждал, что советских патриотов немецкие войска могут безнаказанно «вешать, вешать головой вниз, четвертовать».

Ближайший военный советник Гитлера, непосредственный участник подготовки и осуществления всех кровавых агрессивных планов гитлеровской Германии, подсудимый Йодль по праву занимает место в ряду главных немецких военных преступников.

Это он говорил, что Россию нужно усмирить огнем и свинцом.

В Нюрнберге Йодль начал свое восхождение.

В Нюрнберге закончилась и его преступная деятельность.

Гитлер вещал: «Разрешение наших задач возможно только путем нападения. Решать вопросы надо только с помощью меча». Кейтель, Йодль с усердием выполняли злодейские приказы Гитлера.

Эрих Редер. С 1928 года занимал пост начальника главного морского штаба.

После захвата власти фашистами Редер назначается главнокомандующим военно-морского флота Третьего рейха.

Это он способствовал созданию пиратского флота и его подготовке к большой морской войне.

Редер лично причастен к военным преступлениям фашизма.

С именем Редера связаны директивы по уничтожению Ленинграда. За несколько дней до вторжения в Советский Союз он дал указание атаковать советские подводные лодки в районе Балтийского моря.

Лишь в 1943 году Гитлер поменял Редера на Деница.

На одном из заседаний трибунала было сообщено, что на предварительном следствии в Москве Редер в письменном виде дал характеристики сидящим с ним подсудимым.

По мнению Редера, характерными чертами Геринга было «невероятное тщеславие, честолюбие, любовь пускать пыль в глаза, неверность, эгоистичность. Он особенно отличался жадностью, изнеженными манерами, несвойственными солдату».

О Денице Редер отзывался не лучше: «...Мне не нравилось его высокомерие и его зачастую бестактное поведение».

Кейтель, по мнению Редера, «человек невероятно слабовольный, который благодаря этому качеству столь долго пребывал на этой высокой должности».

Но это не спасло Редера от суворого, но справедливого наказания. Трибунал признал его виновным в преступлениях против мира и в военных преступлениях и приговорил к пожизненному заключению.

Был выпущен «по старости» в 1958 году.

Карл Дениц. В обвинительном акте указывалось: «Дениц был таким же военным преступником, как и Геринг, Гиммлер, Кейтель...

Обвиняемый Дениц в период с 1932 по 1945 год был командующим подводной флотилии, главнокомандующим подводным флотом, вице-адмиралом, адмиралом, гроссадмиралом и главнокомандующим германским военно-морским флотом, советником Гитлера, преемником Гитлера как главы германского правительства. Обвиняемый Дениц использовал вышеуказанные посты, свое влияние и тесную связь с фюрером таким образом, что он способствовал подготовке войны. Он санкционировал, руководил и принимал участие в военных преступлениях, указанных в разделе третьем обвинительного акта, включая в особенности преступления против лиц и собственности в открытом море».

Он планировал сохранить фашистский режим путем капитуляции перед западными державами и продолжения военных действий на советско-германском фронте. Адъютант Деница Людс-Нейрат рассказывал об обстановке в Фленсбурге: «Правительство и главный штаб вермахта сохранились здесь в неприкосновенности. Всем офицерам и батальону охраны было оставлено оружие. И после вступления в силу акта о безоговорочной капитуляции положение не изменилось».

Только после протеста советского военного командования 23 мая 1945 года комиссия в составе английского генерала Форда, американского генерала Рукса и советского генерала Трусова объявила Деницу, что получено распоряжение арестовать его и возглавляемое им правительство.

Через несколько дней правительство Деница в полном составе было доставлено в Нюрнбергскую тюрьму.

5 июня 1945 года Черчилль, скорбя по поводу ареста Деница, писал главнокомандующему английскими войсками в Европе Монтгомери: «Я не хочу, чтобы германских адмиралов и генералов, с которыми мы недавно договаривались, заставляли стоять с поднятыми руками». Стремление Черчилля использовать остатки фашистской армии против Советского Союза было очевидным.

С ним были солидарны и американские правители, но внешне вели себя более сдержанно. Они выжидали.

В своих воспоминаниях о Нюрнбергском процессе помощник Главного обвинителя профессор М. Ю. Рагинский писал: «Осторожное поведение американских властей объяснялось следующими причинами: нельзя было полностью игнорировать настроение народных масс, дружественно настроенных к Советскому Союзу; не было военного превосходства над СССР, «бэби» (атомная бомба — Прим. авт.) еще не появилась на свет; не была еще окончена война с Японией».

В приговоре трибунала подчеркивается, что «истина состоит в том, что германские военные руководители активно участвовали в совершении военных преступлений в более широких масштабах, чем мир когда-либо имел несчастье знать».

Обвинители предлагали признать гитлеровское правительство, генеральный штаб и верховное командование фашистской Германии преступными организациями. Однако трибунал не согласился с этим предложением. Член трибунала И. Т. Никитченко остался при особом мнении, в котором указал, что отказ в признании ОКВ и генштаба преступными организациями противоречит фактическому положению вещей и доказательным материалам. Германская военщина накрепко срослась с нацизмом. Генерал-преступники — не слепые исполнители воли фюрера. Они не только выполняли приказы, но и были творцами, первыми советниками Гитлера в планировании и проведении военных авантюр.

Прокурор Тейлор дал оценку гитлеровской военной касте: «Германский милитаризм, если он вновь возродится, вовсе не обязательно должен появиться на свет под эгидой гитлеризма. Германские милитаристы пойдут на сделку с любым человеком и любой партией, которая даст им возможность восстановить германский военный потенциал. Мы видели, как они добивались этого прежде...».

Эрнст Кальтенбруннер

Кальтенбруннер принимал участие в уничтожении значительного числа заключенных с тем, чтобы предотвратить освобождение их союзными армиями.

(Из приговора Международного военного трибунала)

На скамье подсудимых в Нюрнберге должен был сидеть Гиммлер, но его место занял Эрнст Кальтенбруннер, который после 1943 года занял пост главы РСХА — Главной имперской канцелярии безопасности. Он имел чин обергруппенфюрера СС и генерала полиции.

В состав РСХА входили: секретная полиция рейха, ведавшая концентрационными лагерями и лагерями уничтожения, полиция безопасности («ЗИПО»), гестапо, криминальная полиция («КРИПО») и СД — службы безопасности. Кальтенбруннер напрямую подчинялся Гиммлеру — рейхсфюреру СС и как начальник Эйхмана (который возглавлял сектор Б-4 IV-го отдела РСХА) нес ответственность за «акции» против евреев, за организацию их истребления.

Для своей карьеры Кальтенбруннер использовал любые средства; ни один человек не мог чувствовать себя в безопасности рядом с ним.

Личный врач Гиммлера Керстен говорил о нем: «Никогда не видел в своем кабинете столь быкоподобного и ограниченного человека. Чтобы начать соображать, ему необходимо напиться».

М. Ю. Рагинский писал об омерзительном палаче Кальтенбрун-нере: «Им направлялись на оккупированных территориях действия эйнзацгрупп, зондеркоманд и других палаческих организаций германского фашизма, под его непосредственным руководством создавались чудовищные средства массового истребления людей — газовые камеры, душегубки, фабрики смерти.

...Гитлеровцы погребали людей заживо, травили собаками, сжигали, калечили, ослепляли и оскопляли, раздевали на морозе догола и обливали холодной водой, давили гусеницами танков, детей ставили как мишени и упражнялись в стрельбе».

В приговоре трибунала указывается: «Кальтенбруннер принимал участие в уничтожении значительного числа заключенных с тем, чтобы предотвратить освобождение их союзными армиями».

По его указанию были выведены в море и потоплены два больших судна с заключенными из концлагеря Нейнгамме.

Как показал на суде начальник лагеря Заксенхаузен Август Хён, 45-и тысячам узников этого лагеря готовилась такая же участь. Только быстрое продвижение Красной Армии спасло их от смерти.

Советский обвинитель полковник Л. Н. Смирнов представил трибуналу выписку из дневника Франка, где подробно зафиксировано совещание в Варшаве, на котором решался вопрос о судьбе евреев, еще оставшихся в Польше. Оказывается, на этом совещании присутствовал и Кальтенбруннер, и главный полицейский Польши Крюгер.

Шеф гестапо отрицает, что Крюгер просил его передать Гиммлеру отчет об уничтожении евреев.

Привожу выдержку из стенограммы процесса.

Смирнов: Минуточку. Но почему все-таки Крюгер действовал через вас?

Кальтенбруннер: Как статс-секретарь по линии полиции безопасности в генерал-губернаторстве он подчинялся непосредственно Гиммлеру.

Смирнов: Я вас прошу ответить коротко — просил ли вас Крюгер представить отчет Гиммлеру или нет? Это все, о чем я вас спрашиваю.

Кальтенбруннер: Насколько я знаю, на этом совещании присутствовало много чиновников администрации, и каждого, кто был близок к фюреру или Гиммлеру, кто-нибудь о чем-нибудь просил.

Смирнов: Я вас прошу ответить на вопрос: да или нет...

Кальтенбруннер: Этого я не знаю.

Смирнов: Не знаете? Тогда я вам задам другой вопрос...

Председатель (обращаясь к подсудимому): Что вы ответили на последний вопрос? Я вас (обращаясь к обвинителю) попрошу повторить последний вопрос... Задайте ему вопрос и добейтесь, чтобы он на него ответил.

Обвинитель ничего не добился.

Кальтенбруннера обвиняют в том, что он не только знал о разработанной во всех деталях программе массовых убийств, но и являлся одним из главных ее исполнителей. Кальтенбруннеру известно: у обвинителей имеются показания свидетелей о том, что он посещал лагеря уничтожения и лично наблюдал за тем, как производилось там умерщвление людей. Но он все отрицает. Пару раз, будто бы, Гиммлер действительно рекомендовал ему съездить в концлагеря. «Но я никогда не принимал участия в таких инспекционных поездках. Мне доподлинно было известно, что для меня, как и для других лиц, которых Гиммлер приглашал посетить лагерь, выстраивались «потемкинские деревни».

За свидетельской трибуной — комендант лагеря Освенцим Рудольф Гесс. Обвинитель спрашивает Гесса: «Кто отдавал приказы о направлении миллионов людей в концлагеря и их массовых казнях?»

Гесс: Сначала Гейдрих, а затем все приказы о превентивном заключении, о ссылке, наказаниях и особых казнях подписывал Кальтенбруннер либо его заместитель.

Кальтенбруннер сник, но продолжает гнуть свою линию. Он все отрицает, отрицает бесстыдно, нагло, отрицает неопровержимые улики, которые ему предъявило обвинение. Он отрекался даже от своих собственных подписей.

Основные штрихи к портрету обер-палача, инквизитора Кальтенбруннера дополнил Р. А. Руденко:

«Подсудимый Кальтенбруннер был тем, кого Гиммлер счел наиболее достойным назначить на место казненного чешскими патриотами палача Гейдриха.

30 января 1943 года он был назначен начальником главного управления полиции безопасности и СД.

Многочисленными документальными данными, в частности, приказами за подписью Кальтенбруннера о массовом направлении людей в концлагеря, показаниями своих подчиненных, в том числе показаниями бывшего начальника главного разведывательного управления (Амт VI) Вальтера Шелленберга и начальника внутренней разведки (Амт III и СД) Отто Олендорфа, Кальтенбруннер полностью изобличен в совершении тягчайших преступлений.

На судебном заседании 12 апреля 1946 г. при допросе Кальтенбруннера были оглашены показания Иоганна Кандутора, бывшего заключенного Маутхаузена. В своих показаниях Кандутор рассказывает о том, как проводил время Кальтенбруннер при посещениях лагеря.

«Кальтенбруннер со смехом вошел в газовую камеру; затем людей привели из барака на казнь, и потом были продемонстрированы все три вида казни — повешение, расстрел в затылок и отравление газом».

Я не стану останавливаться на имеющихся многочисленных доказательствах, они достаточно освещены перед судом. Но на одном обвинении из числа предъявленных Кальтенбруннеру я все же считаю нужным остановиться.

Вместе с другими учреждениями РСХА Кальтенбруннер принял после Гейдриха пять эйнзацгрупп. Граждане Советского Союза хорошо помнят эти злодейские организации германского фашизма, возглавленные Кальтенбруннером.

Эйнзацгруппа А дошла до подступов к Ленинграду. Это она организовала «форт смерти № 9» под Каунасом, тайный пункт массового умерщвления людей в Понарах, осуществляла расстрелы в Саласпилсском и Бикернекском лесах под Ригой, ставила ряды виселиц в парках одного из пригородов Ленинграда — Пушкине.

Эйнзацгруппа В остановилась под Смоленском. Это она сжигала заживо крестьян Белоруссии, расстреливала людей при страшной акции в Пинске, топила тысячи белорусских женщин и детей в Мозырских болотах, травила душегубками в Минске, ликвидировала гетто в районе Верхних Садков в Смоленске.

Эйнзацгруппа С дислоцировалась в Киеве. Эта группа осуществляла беспримерную по жестокости массовую акцию немцев в Бабьем Яру под Киевом, где за один день было уничтожено 100 тысяч советских людей.

Эйнзацгруппе О были отданы на растерзание южные области из числа временно оккупированных областей Советского Союза. Эта группа впервые испытывала на советских людях душегубки в Ставропольском крае и Краснодаре.

Решая судьбу Кальтенбруннера, нельзя позабыть этих людей, отравленных в душегубках под Ставрополем, зарытых живыми в могилы под Киевом и под Ригой, заживо сожженных в пылавших деревнях Белоруссии.

Эти невинные жертвы — на его грязной совести».

Кальтенбруннер осуществлял наиболее отвратительную функцию в общем преступном плане гитлеровской клики.

Он и в последнем слове говорил «всю правду», чтобы трибунал вынес «справедливый приговор».

— Обвинители возлагают на меня ответственность за концентрационные лагеря, за уничтожение евреев, за действия эйнзацгрупп и так далее. Все это не соответствует ни предъявленным доказательствам, ни истине.

Вопреки общераспространенному мнению, я решительно и категорически заявляю, что не знал о деятельности Гиммлера... В вопросе о евреях я также долго заблуждался.

Кальтенбруннер даже не отрицает, что миллионы людей уничтожены нацистами, проклинает эту политику и мечтает лишь о лучшем будущем для людей.

— Я от души приветствую ту идею, что истребление народов должно быть заклеймлено международным соглашением как преступление и должно строжайшем образом наказываться.

Но трибунал решил освободить человечество от такого «правдолюбца» и приговорил Кальтенбруннера к смертной казни через повешение.

Альфред Розенберг

Вот он, недоношенный немецкий царек Альфред I, который должен был развести на богатых землях России образцовое случное немцеводство с производителями из СС.

Илья Эренбург

Из обвинительного акта:

«Обвиняемый Розенберг использовал занимаемые посты, свое личное влияние и тесную связь с фюрером следующим образом: он развивал, распространял и применял методы нацистских заговорщиков; он способствовал приходу к власти нацистов и консолидации их контроля над Германией; он способствовал психологической подготовке к войне; он участвовал в политичесом планировании и подготовке к агрессивным войнам и войнам, нарушающим международные договоры, соглашения и заверения; принимал участие в военных преступлениях и в преступлениях против человечности, включая многочисленные преступления против отдельных лиц и собственности».

Когда на процессе Розенберга спросили: «Вы были ближайшим сподвижником фюрера?», он с возмущением закричал: «Нет, это не правда, я никогда не был им!»

Но как бы не отрекался Розенберг от своего фюрера, ему не смыть каинову печать «одного из старейших и самых верных» товарищей Гитлера.

На протяжении многих лет Розенберг под руководством Гитлера разрабатывал план мирового господства, оправдывая эти агрессивные планы человекоистребительной расовой теорией.

Программа агрессии и очищения захваченных территорий от «нежелательных элементов» с немецкой пунктуальностью претворялась в жизнь.

В заключительной речи Р. А. Руденко говорил:

«Розенберг довел все расовые воззрения до предела расового изуверства... Когда создавались комбинаты смерти в Майданеке и Освенциме, Треблинке и Хелмно, во всем этом немалая доля ответственности Розенберга.

В этом сказался результат фашистской расовой идеологии, сущность которой состоит в том, что арийская, северогерманская раса есть «раса господ», а все остальные расы и нации — «низшая раса».

Розенберг ядом своих расовых теорий идейно помогал Гитлеру осуществлять бредовые планы мирового господства.

Обвинение доказало суду, что все чудовищные преступления гитлеровцев на оккупированных территориях совершались при непосредственном его участии.

В ноябре 1942 года Розенберг выступил на заседании германского «трудового фронта».

«Гебитскомиссары и коменданты, — говорил он, — в необозримых Восточных областях должны проявлять твердость, занимать позиции, которые не будут считаться с жизнями тысяч людей и их интересами.., произвол и тирания будут чрезвычайно подходящей формой управления».

Виза Розенберга стоит на приказе от 14 июня 1944 года относительно «акции Сено». Согласно этой акции оккупационные власти были обязаны захватить на территории СССР 40-50 тысяч подростков в возрасте 14-15 лет и отправить их в Германию для онемечивания.

На процессе было представлено письмо Розенберга Кейтелю от

22 февраля 1942 года. Вот что в нем говорилось:

«Судьба советских военнопленных, находящихся в Германии, является трагедией величайших размеров... Значительная часть из них умерла от голода или климатических условий. Тысячи погибли от сыпного тифа.

Во многих случаях, когда военнопленные не могли продолжать пешие переходы вследствие голода и истощения, их расстреливали на глазах приведенного в ужас гражданского населения, а трупы оставляли непогребенными. Их умерщвляли голодной смертью».

Розенберг писал это письмо не для того, чтобы осудить «трагедию величайших размеров». Он сетовал на то, что из-за такого отношения к военнопленным теряется рабочая сила, в которой фашистская Германия очень нуждалась.

Это он, Розенберг, направил Гитлеру свои предложения о разделе Советского Союза на рейхскомиссариаты и назначении фашистских правителей в оккупируемые области. В предложениях Розенберга фигурируют Белоруссия и Украина, Минск и Киев, Ростов и Тбилиси, Ленинград и Москва. И в качестве рейхскомиссара Москвы Розенберг рекомендовал небезызвестного Эриха Коха. Розенберг торопился объявить СССР уничтоженным. Им был создан «эйнзацштаб Розенберга», который осуществлял разграбление произведений искусства».

Розенберг 16 апреля 1943 года докладывал, что в Германию было отправлено 92 железнодорожных вагона, вмещавших 2775 ящиков с упакованными произведениями искусства. Из них 53 было доставлено прямо Гитлеру, а 594 — Герингу.

Розенберг определил стоимость этих произведений искусства в один миллиард долларов. Опись награбленного составила 39 томов. Солидная часть награбленного перекочевала в многочисленные поместья Розенберга.

По приговору трибунала свой жизненный путь Розенберг закончил на виселице.

Соболезнований никто не высказывал.

Ганс Франк

Если мы выиграем войну, то тогда... поляков и украинцев... можно пустить хоть на фарш.

Имперский министр доктор Ганс Франк

Франк — близкий к Гитлеру человек.

Фюрер назначил его баварским министром юстиции и президентом Академии германского права.

Франк так обрисовал в 1942 году свою деятельность в Третьем рейхе:

«С 1920 года я постоянно посвящал свою работу национал-социалистической партии, участвовал в ноябрьских событиях 1923 года («пивной путч» в Мюнхене — Прим. авт.), за что получил Орден крови...

В 1926 году фюрер... сделал меня лидером национал-социалистической лиги юристов... Я объявляю себя сейчас и навсегда национал-социалистом и верным последователем фюрера Адольфа Гитлера, которому служу с 1919 года».

Именно Франку вверил Гитлер в 1939 году управление порабощенной Польшей.

Вот как определял Франк программу уничтожения польского народа: «Польша должна рассматриваться как колония, поляки будут рабами великой германской мировой империи». Далее Франк уточняет: «Бронированным кулаком надо вбивать в головы строптивых поляков сознание того, что в настоящее время ими управляет раса господ».

Слова претворялись в дела.

Массовое истребление людей, превращение страны в сплошной концентрационный лагерь, голод, нищета.

Среди доказательств нацистских злодеяний в Польше на процессе фигурировал доклад фашистского генерала Штумпфа об уничтожении еврейского гетто в Варшаве. Доклад представлял толстую книгу, переплетенную в свиную кожу с золотой каймой.

Борис Полевой так писал об этом: «Если бы кровь несчастных, о гибели которых говорится в нем, вдруг выступила из земли, образовалось бы озеро и утонули бы в нем не только выродки, сидящие на тех скамьях, но и сотни виновников этого сатанистского дела».

23 апреля 1943 года рейхсфюрер СС издал приказ, в котором потребовал как можно скорее «со всей жестокостью и безжалостностью» уничтожать население Варшавского гетто. Докладывая начальству о выполнении этого приказа, Штумпф заявляет:

«Я решил уничтожить всю территорию, где скрывались евреи, огнем, поджигая каждое здание».

Он описывает, как евреи, искавшие спасения на верхних, еще не охваченных пожаром этажах, бросали вниз перины, матрацы и, надеясь спастись, прыгали на них, бросали на них стариков, детей. С переломанными ногами, волоча детей на спине, несчастные пытались на руках уползти прочь от страшного пожарища и скрыться в развалинах. Гитлеровцы с песнями, весело делавшие свое дело, охотились на этих несчастных и практиковались в стрельбе по этим движущимся мишеням.

Многие предпочитали смерть от дыма и газа встрече с палачами. Забившись со своими детьми в глухие углы варшавской канализации, они ждали там смерти от голода и недостатка воздуха. Штумпф и его люди — нет, нелюди, нельзя называть людьми эту гитлеровскую мразь, — вся эта банда решила не дать спасавшимся в подземельях канализации умереть своей смертью.

Все эти и многие другие леденящие душу злодеяния совершались по приказу Франка.

Когда под натиском Красной Армии фашистские войска обратились в бегство, Франк, удирая из Польши, погрузил в железнодорожный состав не только украденные им бесценные произведения искусства, но и тщательно переплетенные 38 томов своего дневника — документальные доказательства зверских преступлений, организованных и осуществленных под его руководством на территории Польши.

О целях ведения дневника сам Франк писал в 1942 году так: «Основную работу, проделанную на данной территории с 1939 года, я в общих чертах отобразил в дневниках, в стенографических записях своих выступлений. Этот единственный в своем роде рабочий журнал останется на все времена свидетельством того, с какой ответственностью приступил я к исполнению порученной мне задачи, с каким энтузиазмом выполняли свои задачи мои добросовестные сотрудники».

Случилось иначе. Этот «единственный в своем роде документ» действительно остался «свидетельством на все времена», но только не заслуг, проявленных в деле укоренения германского духа на Востоке, а геноцида.

Несколько месяцев спустя Франку пришлось передать дневник офицерам американской разведки, которые арестовали его в мае 1945 года в маленьком баварском городишке Нейхаус, где он скрывался в конце войны.

Когда после неудачной попытки покончить с собой, вскрыв вены, Франка спросили о дневнике, он подтвердил его назначение и подлинность, а потом сказал: «Я ничего не хочу утаивать. Речь идет об историческом документе».

Вскоре «Дневник» действительно стал историческим документом, хотя совсем не в том смысле, как того хотел его автор.

Дневник Франка сообщил не только множество фактов, сведений и подробностей, но позволил также увидеть страшный, а временами недоступный здравому пониманию механизм, приводивший в действие гитлеровскую партийную и государственную машину.

В ходе подготовки Нюрнбергского процесса Франка признали одним из главных преступников, которым предстояло занять скамью подсудимых на первом процессе в трибунале. Его фамилия оказалась под номером 6. Самолюбие Франка было уязвлено. Он считал себя гораздо более важным деятелем, нежели «поставленные выше» Риббентроп или Розенберг.

После ареста Франк в тюремной камере принял католичество и подчеркнуто демонстрировал свою набожность. Перед трибуналом, а потом и в своих мемуарах, писавшихся в тюрьме (они опубликованы его вдовой спустя много лет после процесса), Франк выдвинул целую идейно-религиозную концепцию, доказывая, что единственный источник и причина зла состояли в том, что Гитлер и его движение «отвернулись от бога».

Показания дает генерал-губернатор.

Защитник Зейдль задает вопросы Франку, дающему показания в качестве свидетеля по своему собственному делу. Подсудимого приводят к присяге, и его показания, данные под присягой, имеют полную доказательную силу, если не будут поставлены под сомнение или опровергнуты в ходе перекрестного допроса прокурора.

Зейдль спрашивает Франка о его отношении к проблеме войны и мира.

Франк: Никто не стремится к войне как к таковой. Война — это что-то страшное. Мы уже пережили одну войну. Мы не хотели войны. Мы хотели великую Германию, мы хотели свободную и здоровую Германию. Моей мечтой и мечтой каждого из нас было мирным путем добиться пересмотра Версальского договора, что, кстати, предусматривалось и в самом договоре. Поскольку же в этом мире блоков и договоров только тот имеет право голоса, кто силен, Германия должна была стать сильной, прежде чем вступить в переговоры.

Таким был мой взгляд на события, на необходимость укрепления мощи рейха... И я был счастлив, когда Адольф Гитлер, создав движение, которое не имеет себе равных в истории человечества, прекрасное движение, сумел в конце 1933 года достичь именно этих целей».

Председатель трибунала: Мне кажется, о том же самом уже говорил нам подсудимый Геринг и говорил нам подсудимый Риббентроп.

Зейдль (трибуналу): Свидетель уже окончил ответ на эту тему. (Франку): Скажите, пожалуйста, свидетель, каково было ваше участие в том, что происходило в Польше после 1939 года?

Франк: Я хочу нести ответственность за все. Когда 30 апреля 1945 года Адольф Гитлер скончался, я решил, что не буду уклоняться от ответственности, но приму ее на себя, ничего не утаивая от мира и ничем не прикрываясь. Я не уничтожил 43 тома моих дневников (сохранилось 38 томов — Прим. авт.), в которых описываются все эти события и мое в них участие, и по собственной воле вручил их американскому офицеру, который меня арестовал.

Зейдль: Чувствует ли свидетель себя виновным в совершении преступления нарушения международного права или преступления против человечества?

Председатель: Это вопрос, решение которого относится к компетенции трибунала,

Зейдль: В таком случае я снимаю этот вопрос. Что свидетель может сказать по поводу обвинений, выдвинутых против него в обвинительном акте?

Франк: Могу только сказать, что прошу трибунал оценить масштабы моей вины после завершения судебного разбирательства. Я лично (говорю это в глубочайшем убеждении и на основе того, что пережил за 5 месяцев процесса) должен признать, что, получив возможность взглянуть на все чудовищные злодеяния, какие были совершены, я чувствую, что на мне лежит страшная вина.

Немного позднее, когда защитник перешел к вопросам, затрагивающим проблему истребления евреев, Франк сказал: «Пройдет тысяча лет, прежде чем забудется эта вина Германии».

Оба эти заявления привели в замешательство и подсудимых, и защиту.

Когда прокурор начал приводить по дневнику выдержки из речей и заявлений Франка, Зейдль в отчаянии схватился за голову и воскликнул: «Боже милостивый! Ведь этот человек не закрывал рта в течение четырех лет».

Но вскоре стало понятно, что это не было искренним раскаяньем. Так как за якобы признанием своей вины он много часов пытался убедить суд, что ни в чем не виновен. Его потуги обелить себя провалились. Собранных против него доказательств, как утверждали юристы, хватило бы для вынесения смертного приговора десяти, а не одному подсудимому.

Р. А. Руденко так характеризовал этого «ученого юриста», безжалостного душителя многострадальной Польши, по приказам и с ведома которого были уничтожены миллионы ни в чем не повинных людей:

«Преступная деятельность Франка в Польше настолько многообразна, что нет никакой возможности в краткой речи восстановить перед судом все многочисленные доказательства виновности Франка, предъявленные в этом зале и, очевидно, свежие еще в памяти судей.

Но в преступной деятельности Франка в Польше нужно выделить главное, и этим главным является преступная деятельность Франка как убийцы миллионов людей.

Конечно, он грабил, он был уполномоченным Геринга по четырехлетнему плану и грабил, так сказать, по должности».

Франк послал более двух миллионов поляков на каторгу в Германию для того, чтобы выжать из них все возможное в интересах рейха перед тем, как обречь их на смерть. Режим, установленный Гансом Франком в Польше на всех стадиях временного немецкого господства в этой стране, был бесчеловечным режимом умерщвления миллионов людей различными, но одинаково преступными методами.

В 1944 году на совещании сельскохозяйственных фюреров в За-копане Франк сказал:

«Если бы мы выиграли войну, то тогда, по моему мнению, поляков и украинцев и все то, что околачивается вокруг генерал-губернаторства, можно превратить в рубленое мясо. Лишь бы удержать их во время войны в подчинении. Пусть будет что будет!».

Уже не от Франка зависело то, что в 1944 году, мечтая о том, как обратить поляков и украинцев в рубленое мясо, он вынужден был добавить неопределенную фразу: «если бы мы выиграли войну». В это время Франк не мог уже быть столь определенным в своих выражениях, как 2 августа 1943 г., когда на приеме функционеров НСДАП в королевском зале Краковского дворца заявил о судьбе уничтоженных польских евреев: «Сейчас от них осталось лишь несколько рабочих рук. Все другие, скажем мы когда-нибудь, эмигрировали».

На суде Франк валил всю вину на Гиммлера. В свое оправдание он говорил: «Я был только административным карликом». Этот лысый, омерзительный карлик пожирал за день десятки тысяч человек.

Юлиус Штрейхер

Штрейхера можно считать подлинным «духовным отцом» тех, кто разрывал надвое детей в Треблинке.

Главный обвинитель от СССР Р. А. Руденко

Один из создателей фашистской партии, активный участник мюнхенского путча, организатор еврейских погромов, идеолог антисемитизма, издатель коричневой газеты «Дер Штюрмер», извращенец (он испытывал маниакальную привязанность к малолетним девочкам — Прим. авт.). Подсудимые избегали общения с ним. На его попытки заговорить отвечали молчанием. Да, все сидящие на скамье подсудимых в Нюрнберге были злодеями, но даже они невольно испытывали чувство неловкости за то, что этот тупой и мерзкий человек сидит рядом с ними.

Штрейхер написал на обвинительном заключении: «Это триумф всемирного еврейства».

В ходе всего процесса Штрейхер безуспешно пытался убедить судей, что он никогда не одобрял убийств и не призывал к истреблению евреев. Он утверждал, что в составе трибунала трое судей — евреи. Когда Штрейхера спросили, каким образом он это установил, в ответ последовало, что в этой области он исключительный знаток. «Я моментально умею различать кровь. Трое судей очень смущаются, когда я смотрю на них. Я-то уж знаю... 20 лет изучаю расовые проблемы. Я в этом вопросе авторитет. Гиммлер считал себя авторитетом, но не имел об этом никакого понятия... Кстати, у него самого тоже была примесь негритянской крови».

Единственный вывод, к которому этот нацист пришел во время процесса после того как были выявлены и подтверждены документально все преступления, заключался в том, что «...замысел Гитлера уничтожить всех евреев, конечно, был непрактичным. Лучшее доказательство — сколько их осталось во всех странах. А впрочем, Гитлер совершил ошибку, убивая их так много. Он сделал из них расу мучеников, а это отодвинет окончательное решение еврейского вопроса на сто лет... Евреи употребили все свое влияние, чтобы довести дело до этого процесса».

В конце процесса Штрейхер пришел к выводу, что евреи — такая сила, которой суждено господствовать в мире. Он относится к ним с огромным восхищением, а знает их он так превосходно, что мог бы быть им полезен. Он готов предложить им свои услуги, хотя бы в качестве руководителя одной из групп, которые как раз сейчас сражаются в Палестине против англичан. Или пусть ему только позволят выступить с речью на большом митинге в нью-йоркском «Мэдисон сквэр гардиан». Подумайте только, какой бы это эффект произвело во всем мире: он, Юлиус Штрейхер, выступает в поддержку всемирного еврейства! Он готов был бы сражаться за евреев, если бы они захотели принять его как своего. Трудно придумать ложь глупее и трудно представить себе более гнусного человека. Весь его облик, каждое его слово вызывало отвращение. Тяга к порнографии самого примитивного пошиба проявлялась в характере самой разнузданной, самой пошлой антисемистской пропаганды. По единодушному мнению врачей и психологов, антисемитизм Штрей-хера был явно маниакального свойства.

Убийственно верную характеристику «антисемиту №1» в своей заключительной речи дал Р. А. Руденко:

«Несмотря на то, что в годы войны подсудимый Юлиус Штрейхер формально не занимал должностей, непосредственно связанных с осуществлением убийств и массовых казней, — трудно переоценить преступления, совершенные этим человеком.

Наряду с Гиммлером, Кальтенбруннером, Полем — теми, кто замышлял, конструировал и приводил в действие газовые камеры, душегубки, наряду с теми, кто непосредственно осуществлял массовые акции, Штрейхер должен нести ответственность за наиболее жестокие преступления германского фашизма.

Разжигание национальной и расовой розни, воспитание извращенной жестокости и призывы к убийствам были не только долголетней партийной обязанностью, но и доходной специальностью этого человека.

В течение долгого ряда лет Штрейхер духовно растлевал детей и молодежь Германии. Суду были представлены гнусные «детские издания» «Штюрмера». И поэтому вместе с Бальдуром фон Ширахом Штрейхер должен нести ответственность за то, что морально изуродованная им гитлерюгенд использовала в качестве мишеней еврейских детей, взятых из львовского гетто.

Изуверские «нюрнбергские законы» были для этого юдофоба № 1, как он сам называл себя, и организатора первых еврейских погромов лишь началом борьбы. Как помнит суд, после издания этих законов Штрейхер, призывая к физическому уничтожению евреев Европы, писал: «...только тогда, когда мировое еврейство будет уничтожено, эта проблема будет разрешена».

Я не стану возвращаться также к тем лживым и позорным ритуальным номерам «Штрюмера», которые должны были натравить эсэсовцев на убийство миллионов беззащитных людей и оправдать любые зверства в отношении евреев. Эти доказательства виновности Штрейхера, предъявленные суду в числе других, общеизвестны и бесспорны.

В 1939 году он, предвкушая Майданек и Треблинку, писал о том, что «возможно, только могилы евреев заявят о том, что они существовали в Европе».

В 1943 году, когда газовые камеры Треблинки и Освенцима уже принимали миллионы жертв, в «Штюрмере» были опубликованы статьи, подстрекающие к ликвидации гетто, статьи, полные лжи и злорадства, и, наконец, «Штюрмер» с садистским удовлетворением констатировал: «Евреи в Европе исчезли».

Штрейхер лгал всю свою жизнь. Он пытался лгать и здесь во время суда. Я не знаю, рассчитывал ли он обмануть кого-нибудь этой ложью или лгал по привычке и от страха.

Но кажется мне, что самому подсудимому должно быть ясно: его последняя ложь уже никого не обманет и не принесет ему спасения».

Вряд ли нужно что-либо добавлять к характеристике духовного отца тех, кто разрывал надвое детей в Треблинке.

Гельмар Шахт

В обвинительном заключении указывалось: «Подсудимый Гельмар Шахт играл выдающуюся роль в подготовке и осуществлении преступных планов фашистского заговора, выполняя большую и сложную работу».

Защитительная позиция Шахта чрезвычайно проста.

Если ему поверить, он пришел к гитлеризму исключительно из патриотических побуждений, был против агрессивных войн, но за вооружение Германии с целью сохранения мира. Он был за возврат Германии колоний с целью установления экономического равновесия в Европе.

Убедившись в том, что политика гитлеровского правительства преследует чрезмерное вооружение и таким образом угрожает развязыванию второй мировой войны, Шахт перешел в оппозицию к Гитлеру, саботировал мероприятия гитлеровского правительства и в результате как участник заговора против Гитлера был репрессирован.

Свои восторженные письма, адресованные Гитлеру и полные выражений преданности, подсудимый Шахт пытается представить как метод маскировки его подлинных оппозиционных настроений к гитлеровскому режиму.

На самом деле Шахт уже в 1930 году сблизился с нацистским движением. Он тяготел к национал-социалистам, а Гитлер и Геринг добивались поддержки Шахта, который имел обширные связи в промышленных и финансовых кругах западных стран.

На Нюрнбергском процессе он так говорил о своей биографии: «Мой отец эмигрировал в Америку, там жили три моих брата. Мои старшие братья родились за океаном.

Я воспитывался в Гамбурге, учился в немецких университетах, в Париже.

Тридцать пять лет служил в Дрезденском банке, а затем стал руководителем собственного банка.

В 1923 году перешел на государственную службу в должности имперского комиссара по валюте. А вскоре стал президентом рейхсбанка».

Гельмар Шахт, президент имперского банка, министр экономики и генеральный уполномоченный по вопросам военной экономики, по многим свидетельствам, финансовый гений, у которого, к слову, к концу войны отношения с Гитлером настолько испортились, что ему пришлось встретить май 45-го в концентрационном лагере. Но до того он успел добиться немалых заслуг перед фашистским рейхом. Это во многом благодаря его идеям, включая всевозможные хитроумные аферы и махинации, Германия в 30-х годах восстала из пепла и набрала ту силу, которая и позволила ей развязать агрессивные войны с целью поработить весь мир.

Шахт был организатором обращения промышленных магнатов Германии к Гинденбургу с требованием о назначении Гитлера рейхсканцлером. После прихода Гитлера к власти он назначил Шахта президентом рейхсбанка, а через год — министром экономики.

3 мая 1935 года в секретном письме Гитлеру Шахт писал, что быстрое осуществление программы вооружения «является основной проблемой немецкой политики, а потому все остальное должно быть подчинено только этой цели».

Шахт проводит гигантскую аферу, при помощи которой на вооружение было выделено сверх бюджетных ассигнований 12 миллиардов марок.

На допросе Джексон спросил Шахта: «Вы изобрели средство, в результате которого рейхсбанк путем изворотливых операций выплачивал правительству денежные суммы, которые были незаконными»?

Шахт: Совершенно верно.

Джексон: В день вашего шестидесятилетия военный министр Бломберг заявил: «Без вашей помощи, мой дорогой господин Шахт, у нас не было бы вооружения». Говорил он так?

Шахт: Этого я никогда не оспаривал.

Отвечая на другой вопрос Джексона, Шахт сказал, что когда началось вооружение Германии, то другие страны не предприняли ничего против этого. Нарушение Версальского договора Германией было воспринято совершенно спокойно.

Наверно, Джексону было известно, что монополии США помогли фашистской Германии готовиться ко второй мировой войне. Американские капиталовложения в германские предприятия, не считая займов, достигли миллиарда долларов.

Об уверенности Шахта, что покровители — американские монополии не дадут его в обиду, говорит такой эпизод.

Джексон упрекает Шахта, что он после захвата Гитлером Чехословакии захватил чешский банк. Шахт ответил: «Но простите, пожалуйста. Союзники просто подарили ему эту страну».

С 1942 года Шахт как опытный делец, поняв, что фашистский корабль тонет, решает надежно застраховаться. С этой целью он часто встречался с представителями западных держав: затевал с ними двусмысленные разговоры, намекал на свое несогласие с Гитлером, с его авантюристическими программами. Поэтому Р. А. Руденко в заключительной речи с полным основанием резюмировал:

«...Шахт пытался в разные периоды своей деятельности подчеркнуть свои, всё будто бы обострявшиеся разногласия с гитлеровским режимом. На самом деле, Шахт проводил двойную игру, предохраняя себя от ответственности за преступную политику зарвавшегося гитлеровского правительства заигрыванием с людьми, стремившимися к свержению гитлеровского режима, и в то же время сохраняя на всякий случай свою лояльность к этому режиму.

Шахт, поняв раньше, чем другие пособники Гитлера, неизбежность краха нацистского режима, устанавливает связь с оппозиционными кругами, которые видели свою задачу в том, чтобы, убрав Гитлера, спасти капитализм в Германии, сохранить господство монополий. Однако, установив связь с «генеральским заговором», Шахт сумел так обставить дело, что в общем-то вышел сухим из воды».

Шахт, в отличие от многих других подсудимых, говорил, что нацистскую верхушку отличали пошлость и примитивизм, которые не могли вызвать у него ничего, кроме презрения, назвал пьянство явлением, органически присущим нацистской идеологии. Алкоголизм, по его словам, был бегством от собственной совести. А когда судья Джексон предъявил Трибуналу неопровержимую улику — написанный Шахтом панегирик Гитлеру по случаю юбилея фюрера, финансист заявил в свое оправдание: «Я хотел бы знать, где тот человек, который бы в день рождения главы государства осмелился сказать что-нибудь иное».

Несомненно, его остроумие нередко переходило в дерзость и даже наглость, что нашло свое объяснение много лет спустя. В 1971 году стало известно о записке, полученной главным обвинителем от США Робертом Джексоном из американского управления стратегических служб. В записке предлагалось склонить Шахта к даче свидетельских показаний против Геринга, гарантируя ему в случае согласия оправдательный приговор. Такой приговор, вопреки мнению советского судьи, в итоге и был вынесен. Оправданный в Нюрнберге, Шахт прожил долгую жизнь, и в семьдесят лет у него были две маленькие дочки.

Не только советские обвинители, но почти все присутствовавшие в зале суда не сомневались в том, что Шахта ожидает заслуженное возмездие. Однако сам Шахт начал обретать веру в благополучный для него исход процесса. Например, когда Джексон при допросе напомнил ему, что и после ухода с поста президента рейхсбанка он в качестве министра без портфеля не выполнял никаких обязанностей, но продолжал получать от Гитлера 50 тысяч марок в год, Шахт в ответ на это напоминание нагло заявил: «А как же иначе, господин обвинитель? Я надеюсь, что и после окончания процесса получу свою пенсию. В противном случае на что же я буду жить?»

В один из майских вечеров 1946 года в беседе с Джильбертом в своей камере Шахт прямо заявил: «Заверяю вас, что если я не буду оправдан, то это станет позором для трибунала и международного правосудия».

Как известно, трибунал вынес оправдательный приговор Шахту, Папену и Фриче. Председательствующий Лоуренс предложил коменданту немедленно освободить их.

По уставу Международного военного трибунала признание виновности и применение наказания определялись большинством голосов. Члены трибунала были единодушны в признании виновности всех подсудимых.

Что же произошло в совещательной комнате судей? Как образовалось большинство из трех представителей западных держав в трибунале? Почему мнения судей разошлись именно в отношении признания виновности Шахта, а затем Папена и Фриче? Тайна совещательной комнаты оберегается законом.

Член трибунала от СССР И. Т. Никитченко заявил о своем несогласии с оправданием Шахта, Папена и Фриче, весьма аргументированно обосновав свое расхождение с другими членами суда в особом мнении, которое было приобщено к приговору.

Оправдательный приговор вызвал глубокое возмущение в самых широких кругах мировой общественности.

И тем не менее, через непродолжительное время Шахт был арестован. Западногерманский суд под давлением общественности приговорил «финансового чародея» к восьми годам лишения свободы «за участие в создании и деятельности национал-социалистического государства насилия, принесшего бедствия многим миллионам людей в Германии и во всем мире». Однако вскоре, как это многократно случалось в Западной Германии, приговор был пересмотрен, смягчен, а еще через некоторое время Шахт был объявлен невиновным и освобожден.

Вскоре Шахт занялся своим обычным делом. Он предпринял несколько вояжей за границу, стал полномочным коммивояжером германских монополий, посетил Индию, Индонезию, Пакистан, Иран, Ирак и Египет, прокладывая туда пути для западногерманского экспорта и капиталовложений. Одновременно Шахт руководил крупной банковской фирмой в Дюссельдорфе — «Шахт и К°», которую основал вскоре после выхода из заключения. Он отошел от активной деловой жизни в возрасте 86 лет, но до конца дней своих оставался доверенным лицом западногерманской финансовой олигархии.

Бальдур Ширах

В обвинительной формулировке об индивидуальной ответственности Шираха указывалось: «Обвиняемый Ширах в период с 1924 по 1945 годы был членом нацистской партии, членом рейхстага, имперским уполномоченным нацистской партии по образованию молодежи, главой гитлеровской молодежи, имперским уполномоченным по обороне, наместником и гауляйтером Вены. Обвиняемый Ширах использовал вышеуказанные посты, личное влияние и свою тесную связь с фюрером таким образом, что он содействовал приходу к власти нацистских заговорщиков и укреплению их контроля над Германией, что указано в разделе первом обвинительного акта; он способствовал психологической и воспитательной подготовке войны и милитаризации руководимых нацистами организаций, что указано в разделе первом обвинительного акта; он санкционировал, руководил и принимал участие в преступлениях против человечности, указанных в разделе четвертом обвинительного акта, включая в особенности антисемитские мероприятия».

Ширах принадлежал к руководству нацистской партии, был обер-групперфюрером СА.

Американский обвинитель капитан Дрексел Шрехер на основании неопровержимых фактов доказал, что целью деятельности

Шираха было: «увековечить существование нацистского режима путем отравления умов молодежи идеологией и подготовки молодежи к агрессивной войне».

Обвинитель передал трибуналу соглашение между Ширахом и Гитлером в октябре 1936 года, согласно которому гитлерюгенд (молодежная организация нацистской партии в Германии — Прим. авт.) обязывался готовить кадры частей СС для охраны лагерей уничтожения.

Но, как и вся эта мразь, сидевшая на скамье подсудимых, Ши-рах каялся, уверял суд, что был обманут Гитлером.

В последнем слове он заявил: «Я признаю свою вину перед Богом и германским народом. Я воспитывал германскую молодежь для человека, который оказался убийцей миллионов людей».

Ширах, будучи имперским руководителем молодежи, подчинялся непосредственно Гитлеру.

Убедительные показания о действиях членов гитлерюгенда были даны военнопленным солдатом Гертом Кнителем, который с 1938 года являлся членом этой молодежной организации.

Герт Книтель сообщил: «В местечке Лашайек наша рота в июне 1943 года подожгла дом с находившимися там людьми... Всех, пытавшихся выскочить из дома, мы расстреливали, только одну старуху не расстреляли, так как на наших глазах она сошла с ума».

Р. А. Руденко в нескольких предложениях сорвал овечью шкуру с этого матерого волка:

«За все эти преступления несет полную ответственность вместе с Гертами Кнителями и десятками тысяч им подобных и подсудимый фон Ширах.

Сам Ширах, конечно, не стрелял, не занимался поджогами, но это он вложил оружие в руки морально развращенной им и подготовленной к осуществлению любых зверств немецкой молодежи.

Преданный до конца гитлеровской клике, осведомленный о всех ее преступных делах, в которых непосредственно принимал самое активное участие, подсудимый фон Ширах являлся одной из наиболее зловещих фигур третьей империи».

Английская писательница Реббека Уэст удивлялась: как такая жалкая личность могла пробуждать в людях почтение? Гауляйтер Вены Ширах напоминал ей услужливую гувернантку.

Фриц Заукель

Вступил в нацистскую партию в 1923 году. После захвата власти фашистами был назначен имперским наместником, а затем — министром Тюрингии. Имел чин обергруппенфюрера СА и СС.

В ходе войны, когда фашистскому режиму понадобились миллионы рабочих рук, Гитлер назначил Фрица Заукеля ответственным за насильственный угон в Германию населения оккупированных стран.

Свидетель, немецкий врач Вильгельм Егерь, показал: «Все лагеря были обнесены колючей проволокой и строго охранялись, условия в них были крайне плохими. Лагеря были переполнены. Пища для восточных рабочих была совершенно недостаточной, они получали ее лишь два раза в день, причем один раз им выдавался только жидкий водянистый суп... Санитарные условия были особенно плохими. На Кремерплатц, где в комнаты старой школы было согнано примерно 1200 рабочих, санитарные условия были просто невыносимыми. Среди восточных рабочих было в четыре раза больше случаев заболевания туберкулезом, чем среди немецких рабочих. В марте 1943 года многих восточных рабочих поместили в заводских корпусах. В лагерях для военнопленных условия содержания были еще более невыносимы, чем в лагерях для восточных рабочих... Военнопленных почти на полгода разместили в собачьих конурах, писсуарах и старых печах-духовках. Военнопленные должны были вползать в собачьи конуры на четвереньках. Конура имела метр высоты, 2 метра ширины и 3 — длины, в каждой спало по пять человек. В лагере для французских военнопленных на Ноггерштрассе воды не было совсем».

Заукель поехал на Восток, чтобы привести в движение машину работорговли. Он был главным поставщиком всех европейских людских резервов. По его приказу в полицейские участки сгоняли тысячи людей, которых ловили везде и круглосуточно, а затем непрерывным потоком везли на фашистскую каторгу. В нетопленых вагонах было набито по шестьдесят-семьдесят человек.

Заукель приказал брать людей обоего пола с 15 до 60 лет. Потом, когда нехватка рабочей силы в Германии стала еще острее, он приказал отправлять на рабскую каторгу и восьмилетних детей. В тишине судебного зала цитировались сообщения о том, как, оторванные от родителей и замученные работой, умирали эти малютки.

Огромная машина перемалывала новые партии людей. Заукель затребовал военнопленных. Кейтель с готовностью выдавал их сотнями тысяч. Военнопленных использовали в качестве подсобной силы даже в германской артиллерии. Суд заслушал документы, из которых явствует, что военнопленные, в нарушение международных конвенций, принуждались под угрозой смерти работать подносчиками снарядов на германских батареях. Непрерывные и все усиливавшиеся битвы на полях сражений быстро пожирали кадры и резервы немецкой армии. Заукель снова обращался к Розенбергу. Тот давал новые сотни тысяч людей. Кроме русских, украинцев, белорусов, поляков, евреев, туда стали поступать сотни тысяч латышей, эстонцев, литовцев. Их не хватало. Тогда стали требовать людей из Венгрии, Бельгии, Голландии, Франции. Заукель беспрестанно повышал свои требования. Отовсюду Германия высасывала огромными механическими насосами человеческую кровь.

Когда гитлеровцам опять не хватило рабочей силы, они предприняли дополнительный набор — 400-500 тысяч украинских девушек для обслуживания немецкого чиновничества, хозяек-фермерш и т. д.

В ходе процесса подсудимый Заукель отрицал свою вину в преступлениях против человечности. Спасая свою шкуру, взваливал вину на мертвых — Гитлера и Гиммлера. В этом он не был оригинальным. Так поступали и другие партайгеноссе, сидевшие на скамье подсудимых.

В последнем слове Заукель ударился в заклинания: «Я заклинаю вас, господа судьи. Я никогда не имел в мыслях превращить свободных людей в рабов, а также совершать преступления против международного права, правил ведения войны и законов человечности...». Он даже сослался на свое пролетарское происхождение: «Я происхожу из совершенно иной среды, чем лица, сидящие со мной на скамье подсудимых. В душе и мыслях своих я остался моряком и рабочим».

Р. А. Руденко в своей заключительной речи на процессе в Нюрнберге сказал:

«Я уже указывал в своей вступительной речи, что в длинной цепи подлых преступлений немецко-фашистских захватчиков особое место занимал насильственный угон в Германию на рабский труд мирных граждан — мужчин, женщин и детей. Подсудимому Фрицу Заукелю принадлежит решающая роль в этом мрачном преступлении.

Подсудимый Заукель проявлял большую активность в совершении всех этих преступлений. В апреле 1943 года в целях форсирования вывоза рабочей силы он лично посетил города Ровно, Киев, Днепропетровск, Запорожье, Симферополь, Минск, Ригу, а в июне того же года — Прагу, Краков, снова Киев, Запорожье и Мелитополь.

Давая оценку преступной деятельности Заукеля, высокие судьи, несомненно, учтут слезы, которые пролили миллионы томившихся в немецком рабстве людей, тысячи замученных в нечеловеческих условиях рабочих лагерей — учтут и воздадут ему должное».

На основе показаний свидетелей и других доказательств Международный военный трибунал установил: «Гитлеровцы в широких масштабах применяли насильственный угон в Германию на рабский труд населения временно оккупированных территорий Польши, Бельгии, Нидерландов, Норвегии, Франции, СССР и других государств; что за людьми охотились на улицах, в кино, даже в церквах... Всего было угнано около десять миллионов человек, не считая погибших в пути от недоедания и болезней».

Высокие судьи учли «слезы, которые пролили миллионы томившихся в немецком рабстве людей...» и воздали Заукелю должное.

Альберт Шпеер

Придворный архитектор фюрера. По его проектам построены новая имперская канцелярия, гигантский стадион в Нюрнберге и многие фундаментальные объекты.

Главным своим успехом Шпеер считал строительство «Атлантического вала» — цепи военных сооружений, построенных на случай вторжения англо-американских войск на континент. Во время войны с Советским Союзом Гитлер назначил своего друга министром вооружения и боеприпасов.

До войны о Шпеере слышали немногие. В 1943 году он по своему влиянию превзошел даже Геринга. Не случайно разведка США получила указание следить за Шпеером, а когда американская делегация в мае 1945 года прибыла в Фленсбург и стала знакомиться с «правительством» Деница, она первым делом заинтересовалась им. Почему? Ответить на этот вопрос не столь уж сложно. Шпеер, кроме всего прочего, занимался производством отравляющих веществ, готовил новые виды оружия. Еще в 1942 году состоялись первые испытания немецких боевых ракет. Очень скоро на Лондон и другие английские города стали падать ФАУ-1 и ФАУ-2, обладавшие большой разрушительной силой. Шпеер подгонял ученых-атомщиков, часто наведывался в их лаборатории, детально знакомился с работами по расщеплению атомного ядра. Другими словами, этот военный преступник очень много знал.

Помощник главного обвинителя от СССР М. Ю. Рагинский пишет, что первым Шпеера допрашивал обвинитель от США Джексон, который спросил: «Как далеко зашла в Германии подготовка атомного оружия?»

Тот ответил: «К сожалению, все лучшие силы, которые занимались изучением атомной энергии, оказались в Америке. Мы очень отстали в данном вопросе. Нам потребовались бы еще один-два года для того, чтобы расщепить атом».

При этих словах мы, сидящие в зале, содрогнулись, ибо не сомневались: если бы Гитлер и его сообщники получили от Шпеера атомные бомбы, то они сразу сбросили бы их на десятки городов».

Шпеер всячески старался доказать, что он техник, а не политик и в правительстве Гитлера оказался случайно. И даже... вел борьбу против политики фюрера. Спасая свою шкуру, Шпеер поливал грязью всех тех, с кем еще недавно сотрудничал: Геринг — грабитель, нечестный человек, преступник; Геббельс — легкомысленный болван; Риббентроп — клоун; Гиммлер — чудовище; Заукель — зверь. И все главари рейха — люди без чести и совести.

И все-таки, отвечая на вопросы Джексона, Шпеер признал: он поощрял использование принудительного труда заключенных концентрационных лагерей; нацисты готовились к ведению химической войны — в рейхе имелось три завода, вырабатывавших газы, против которых не было средств защиты; он несет ответственность за общую политику правительства, но не за отдельные ее детали...

Затем за него взялся советский обвинитель М. Ю. Рагинский:

— Вы помните свои показания на предварительном допросе 14 ноября 1945 года? Я вам их напомню. На вопрос, признаете ли вы, что в «Майн кампф» Гитлер ясно высказал свои агрессивные планы в отношении стран Запада и Востока, в частности в отношении Советского Союза, вы ответили: «Да, я признаю это». Вы помните, что давали такие показания?

— Очень может быть.

На скамье подсудимых зашептались: Геринг с Риббентропом, Кейтель с Розенбергом, так как ответ Шпеера в известной мере опровергал их показания на суде.

— Напомню, что вы писали 19 апреля 1942 года на страницах геббельсовского официоза «Дас Рейх»: «Весной 1942 года я без колебаний принял предложение фюрера, программу, которую необходимо выполнить, которую я выполняю и буду выполнять... Я бросил эту деятельность (архитектуру), чтобы беззаветно отдаться разрешению военных задач. Фюрер ожидает этого от всех нас... Энергичное применение самых суровых наказаний за проступки: карать каторжными работами или смертной казнью. Война должна быть выиграна». В этой статье вы формулировали свои задачи и принципы и в полном соответствии с ними действовали. Не так ли?

Шпеер вынужден был подтвердить, что он так говорил и писал. Я резюмирую: «Оказывается, вы нацистский политик, а не аполитичный инженер, как пытались заверить трибунал». Тут же напоминаю, что он лгал, когда отрицал свою принадлежность к СА и СС, и что в распоряжении трибунала имеется подлинное личное дело эсэсовца Альберта Шпеера, который к тому же состоял в личном штабе рейхсфюрера СС Гиммлера.

Далее оглашаю ряд немецких документов, из которых видно, что Шпеер лжет и преднамеренно преуменьшает свои полномочия. В частности, зачитываю указ фюрера от 2 сентября 1943 года, устанавливавший, что Шпеер, и только он, являлся ответственным за снабжение, руководство и производство военной промышленности, а не только за производство вооружения; официальный документ от 6 сентября 1943 года, подписанный им и Функом, в котором указано, что к Шпееру перешли полномочия по регулированию товарооборота.

Когда Шпеер пытается по-своему интерпретировать эти документы, разъясняю подсудимому, что после сентября 1943 года он отвечал не только за военную промышленность, но и за военную технику.

Рагинский: Это я слышал, но ведь именно вас Гитлер 30 марта 1945 года назначил руководить мероприятиями по тотальному разрушению индустриальных объектов?

Шпеер: Да. Дело обстояло так...

Подсудимый ссылался на то, что лишь выполнял приказ фюрера, а сам был противником этих мер, так как надлежало разрушить не только промышленные предприятия, но и водопровод, бытовые электростанции и другие коммунальные предприятия, обслуживавшие население. В общем, Шпеер выдавал себя за гуманиста. Тогда я огласил приказ самого Шпеера, изданный уже после так называемых разногласий с Гитлером. В нем было сказано:

«I. По-прежнему действительны все мои приказы и распоряжения о выведении из строя промышленного оборудования всех видов обслуживающих предприятий (электричество, газ, вода, продовольственные предприятия всех видов и т. д.).

2. Тотальное разрушение важнейших предприятий или их значительной части происходит в соответствии с приказом фюрера, инициатором которого был я».

Деваться Шпееру было некуда. Пора кончать допрос.

Подводя итог преступной деятельности Альберта Шпеера, главный обвинитель от СССР с полным основанием заявил:

«...Когда фашистские летчики бомбардировали мирные города и села, убивая женщин, стариков и детей, когда немецкие артиллеристы обстреливали из тяжелых орудий Ленинград, когда гитлеровские пираты топили госпитальные суда, когда ФАУ разрушали города Англии — это был результат деятельности Шпеера».

Международный военный трибунал признал Шпеера виновным в военных преступлениях и преступлениях против человечности и приговорил к 20 годам тюремного заключения. Наказание отбыл в Шпандау. После освобождения в 1966 г. жил в ФРГ в роскоши.

Густав Крупп фон Болен унд Гальбах

Крупнейший промышленный магнат, глава концерна «Фридрих Крупп», президент имперского объединения германской промышленности, организатор перевооружения германской армии. Гитлер в 1943 году издал указ, подтверждающий то, что установил кайзер Вильгельм: семейный наследственный характер фирмы, что должно отражаться в ее названии. Наследником Густава стал в 1943 году его старший сын Альфред Крупп, сыгравший впоследствии значительную роль и в ремилитаризации Западной Германии.

Круппы тесно связаны со всей историей германского империализма. На протяжении более 130 лет своего существования эта династия была столпом германской агрессии. Круппы и другие германские промышленные и финансовые магнаты наживались на войне. Вот почему они привели к власти Гитлера и всячески поддерживали его клику. Густав Крупп «пожертвовал» на поддержку нацистской партии 12 миллионов марок. Он активно участвовал в военноэкономическом планировании и подготовке агрессивных войн, в частности, в создании мощной военной машины Третьего рейха.

Недаром Гитлер благодарил Густава Круппа за заслуги «в повышении боевой готовности немецкого народа». Фюрер наградил его высшими наградами Третьего рейха: золотым значком нацистской партии, нагрудной эмблемой — имперский орел с надписью «Фюреру германской экономики», двумя крестами «За военные заслуги» и почетным званием «Пионер труда».

Густав Крупп был предан суду, но его разбил паралич, и он был признан неизлечимо больным.

Джексон обратился в международный трибунал с меморандумом, в котором писал: «Общественные интересы, которые превышают всякие личные соображения, требуют, чтобы Крупп фон Болен не был освобожден от суда, если только кто-либо другой, представляющий интересы Круппа в военной промышленности, не будет его заменять». Густав Крупп, подчеркивал Джексон, отдал свое имя, престиж, крупную сумму денег, чтобы «привести к власти нацистскую партию в немецком государстве с откровенной программой возобновления войны». Его влияние в осуществлении нацистского плана развязывания агрессивной войны в Европе было очень велико. В своих выступлениях Крупп одобрял аннексию Австрии, нацистскую оккупацию Судет, высказался за захват Польши.

В меморандуме Джексона отмечалось, что оба Круппа — Густав и Альфред — использовали к сентябрю 1944 года принудительный труд 54 990 иностранных рабочих и 18 902 военнопленных, которые недоедали и подвергались нечеловеческому обращению, а прибыли пушечных королей баснословно росли: на 30 сентября 1941 года, например, чистый доход составил свыше 111,5 миллиона марок.

Предложение Джексона сводилось к тому, чтобы вместо Густава Круппа судили его сына Альфреда: «Интересы правосудия не будут соблюдены, если не принять во внимание интересы людей четырех поколений, чьи жизни были отняты оружием Круппа или же находились под его угрозой, а также интересов народов будущего, которые не могут чувствовать себя в безопасности, если Крупп и ему подобные не будут осуждены на таком процессе».

Британский главный обвинитель Хартли Шоукросс представил свой меморандум. Он долго ходил вокруг да около, но все же можно было понять, что английская сторона предлагает Густава Круппа судить заочно, а о предании суду (вместо Густава) Круппа-младшего Шоукросс вообще умолчал. Было очевидно, что англичане имели какие-то свои особые интересы в отношении интернированного ими Альфреда Круппа.

Французская делегация полностью присоединилась к предложению Джексона: «Мы хотим судить сына, суд над Круппом-отцом невозможен».

Советское обвинение возражало против предложений о замене одного подсудимого другим — отца сыном. Соображения следующие:

1. Было принято согласованное решение государств — учредителей Международного военного трибунала, что на первом судебном процессе главных военных преступников будут судить 24 правителей Третьего рейха, в том числе Густава Круппа.

2. После окончания первого процесса намечался процесс преступных руководителей военной промышленности. Альфреда Круппа — офицера СС с 1933 года, занимавшего семь высоких постов в имперской и партийной иерархии, которые давали ему право доступа к Гитлеру в любое время, должны были судить на этом процессе.

3. Были серьезные основания опасаться, что расширение круга подсудимых может повлечь задержку начала первого процесса или даже его срыв.

Были высказаны и некоторые другие соображения. Рассмотрев меморандумы главных обвинителей, трибунал принял два решения. Первое — в отношении Густава Круппа — сказано ранее. Что касается Альфреда Круппа, то трибунал решил: ходатайство о привлечении его в качестве обвиняемого отклонить.