На пути к Мандуессенду, Римская дорога

Все говорило ему о том, что увиденное — настоящая находка. Он понял это сразу. Был ли то высокий мыс, позволивший ему принять решение, или высокое дерево слева от мыса, при виде которого его сердце затрепетало? Нет, подобное он встречал по дороге множество раз. Но выбрать именно это место его побудило то, что долина здесь узким ущельем лежала меж двух холмов, создавая горлышко сосуда, которое затем расширялось в просторную равнину, где легко можно было разместить целую армию. Все особенности ландшафта — высокий мыс, деревья справа и слева от него, само ущелье — все они и в отдельности создавали бы сильную оборонительную позицию, но вместе делали место просто идеальным. А завтра, или когда там придут бритты, ему понадобится вся помощь, которую могли дать местность и римские боги.

Он повернул коня и поскакал назад, к армии. Он гнал лошадь по равнине, которая скоро будет заполнена самым большим войском бриттов, когда-либо собиравшемся в одном месте. От своих шпионов он знал, что они были недалеко… всего в половине дня пути. Когда ветер стих и воздух наполнился прохладой, ему показалось, что он слышит их приближение, но это была лишь игра воображения, да и слишком он устал.

Светоний быстро подскакал к голове колонны, к гордо поднятому штандарту. Дни нерешительности, попыток найти подходящее место, осторожного движения всего в дне пути от армии Боадицеи теперь закончились. Все его чутье солдата говорило, что равнина, сжимавшаяся между холмов в ущелье, склон, на который невозможно было взобраться, и деревья — стоили, по меньшей мере, целого легиона.

Фабий, увидев, как командир, словно сам ветер, несется по полю, нарушил строй и выехал ему навстречу. Под взглядами усталых людей он сказал:

— Вы нашли то, что искали, не правда ли?

Светоний улыбнулся и кивнул. Он оглянулся, и Фабий проследил за его взглядом.

— Скажи мне, легат, почему это место идеально для битвы? — сказал командующий, указав на холм и мыс позади него.

Фабий оценил местность и ответил:

— Наши люди будут стоять на вершине холма, а врагу придется взбираться, чтобы вступить в сражение, так что у нас преимущество. Из-за деревьев на склонах холма мы не будем подвергнуты атаке с флангов, однако наша кавалерия может выехать из леса и напасть на вражескую армию, заставив ее обороняться с обеих сторон. Крутой склон позволит нашим людям не бояться окружения.

Светоний кивнул.

— Но по пути сюда мы уже видели подобные места, — заметил он. — Почему же я избрал именно это?

Теперь Фабий был более осторожен. То был вопрос, отличавший командующего от начальника легиона. Он получил повышение от Светония и теперь должен был его оправдать.

Он не отвечал, пока не уверился в том, что понял вопрос верно, и затем произнес:

— Устройство местности предполагает, что бритты будут продвигаться по широкой части равнины. Но когда они перейдут ее, то попадут в невероятно узкое ущелье, и это заставит их перестроиться и идти почти цепочкой, плечом к плечу, к тому же у них не будет возможности как следует использовать топоры и мечи. Следовательно, наши войска подвергнутся лишь незначительным атакам.

Довольный Светоний жестом призвал своего помощника продолжать.

— Скопление врагов на острие атаки, — сказал Фабий, — приведет к тому, что воины на флангах будут бездействовать и станут легкой добычей для нашей кавалерии. Когда мы начнем убивать бриттов, которые будут продвигаться по ущелью, многие обратятся в бегство, но это окажется невозможным. Они столкнутся с теми, кто будет пытаться прорваться, и произойдет полный хаос, столь нам выгодный.

Посмотрев на Фабия, Светоний негромко произнес:

— И еще кое-что.

Легат внимательно оглядел будущее поле битвы, но, ничего не найдя, покачал головой.

Улыбаясь, Светоний подсказал:

— А как же лучники?

Последняя часть головоломки, заданной командующим, нашла свое место. Ухмыльнувшись, Фабий сказал:

— Ну конечно! И глуп же я! Как только бритты дрогнут, продвигаясь по ущелью, они будут толпиться и ждать, когда смогут двинуться дальше, и станут прекрасной целью для наших лучников, засевших на склонах ущелья. Наши просто засыплют их стрелами. Это будет не сражение, а бойня. Это прекрасный план, мой командир, поздравляю.

Светоний кивнул:

— Теперь ты понимаешь, почему я так долго выбирал место? Нас десять тысяч, а у Боадицеи — сто тысяч или даже более. Местность даст нам силу еще пятидесяти тысяч воинов. Один римлянин будет стоить пяти бриттов.

Они повернули лошадей и поехали вдоль своих войск.

— Ты отлично справляешься, Фабий. Когда мы закончим с восстанием Боадицеи, я прослежу, чтобы ты вернулся в Рим и Сенат дал тебе должность военного трибуна.

Фабий уставился на командира в изумлении:

— Трибуна? Но… я просто не знаю, что сказать…

— Конечно, если мы проиграем завтрашнее сражение, то твои шансы на повышение, да и просто на дальнейшую жизнь серьезно уменьшатся. Так что я предлагаю сейчас приказать нашим людям разбить лагерь и подготовиться к величайшему сражению, какое видела эта страна. Я хочу, чтобы выставили дополнительных часовых, а солдаты должны заняться оружием и доспехами. Центурионы обязаны все проверить ночью или к утру, но до рассвета. За сломанное или тупое оружие — порка. Далее, сегодня будет только еда, никакого вина. Только вода и яблочный сок, который им уже понравился. Тот, кто пригубит вина или будет замечен пьяным, будет наказан лишением жалованья за два месяца и двойной поркой. Все солдаты должны быть подняты за час до восхода солнца и построены в центурии. Они пройдут к этим холмам так, словно это триумфальное шествие по улицам Рима, и свой холм будут охранять бдительнее, чем дома своих семей. Сами их жизни зависят от этого. Дисциплина должна быть железной, Фабий. Никаких исключений.

Фабий кивнул и отправился к центурионам, чтобы передать им приказы. Запрещение вина не было встречено с радостью, но это была важная мера, особенно если бритты ожидались ранним утром, вскоре после рассвета.

Римский лагерь был разбит на берегу реки. Светоний продолжал осматривать местность и размышлять над позициями войск.

Его вновь начали терзать сомнения.

Было ли это место достаточно удобным для решения его задачи? А если он принял неверное решение? Тогда вместо победы и лаврового венка, вместо приветственных криков римлян, радующихся его триумфу — может, даже триумфальной арки, — вместо всех этих почестей его тело будет разрублено на части, над трупами его и всех его воинов будут виться мухи, и кости былой римской славы останутся белеть на солнце?

Но все сомнения позабылись, как только он начал обдумывать маневры, которые были необходимы для отражения наступающих орд. У «горла» ущелья он поставит три ряда копейщиков: первая линия будет иметь короткие копья, чтобы вонзать их в незащищенные тела первых бриттов, пробившихся сквозь узкий проход. Сразу за ними будут стоять воины с мечами и длинными копьями. У третьей линии будут только копья. Так он отразит наступление первых отрядов бриттов. Внезапная остановка перед холмом вызовет хаос десяти тысяч воинов в хвосте, и они начнут проталкиваться к передним рядам. Начнется свалка, и именно тогда он перейдет в атаку.

Грозный защитный барьер замедлит продвижение бриттов и сорвет их атаку, что сделает возможными действия его конницы. Когда всадники начнут садиться на коней, он прикажет трубить наступление. Линии копейщиков расступятся, чтобы пропустить воинов с мечами, а те перешагнут через тела убитых бриттов и уничтожат живых.

Но была ли это тактика лучшей? Или нужно было, чтобы сначала лучники замедлили наступление бриттов, а может быть, следовало приказать им стрелять уже по отступавшим, чтобы посеять хаос? Не стоило ли приготовить парочку баллист, чтобы деморализовать нападавших, или осыпать их камнями уже после разгрома, когда они побегут прочь? Разница в числе воинов между армиями римлян и Боадицеи делала любую ошибку трагической. И если боги решили избрать для него кару, тогда его собственное имя и честь рода будут прокляты навеки.

Продвижение к Мандуессенду

И х движение уже не было столь же быстрым и легким, как при выходе из Лондиния. После разрушения Веруламия они пили, совокуплялись, снова ели, пили и вновь совокуплялись. Было похоже, что вся Британия внезапно остановилась и принялась отмечать какой-то нескончаемый праздник. Мед, вино и сидр брали свое, и теперь воины шли с трудом.

Они шли все медленнее, уже без всякого энтузиазма, но жаловались на требования идти быстро и просили остановки для отдыха. Хоть некоторые все еще желали выдворить римлян из Британии, а кто-то хотел отомстить за осквернение их земли, большинство двигалось только потому, что двигалось. Некоторые даже останавливались у дороги и уверяли своих друзей, что скоро встанут и присоединятся к ним, но Боудика знала, что они исчезнут в лесах и вернутся к себе домой, оставив ее сражаться дальше. Резня в Камулодуне, убийства в Лондинии и грабеж в Веруламии утолили их жажду мести. Теперь праздник закончился, и они хотели отправиться по домам.

Но вместо каждого ушедшего вновь приходили десять бриттов, они с криками радости следовали за ее армией, пока та не стала такой большой, что она даже не могла ее сосчитать. Она никого не упрекала за дезертирство: ведь, будь такая возможность у нее, она тоже взяла бы своих детей и вернулась домой, к своему очагу и друзьям, закрыла бы дверь и навсегда стерла бы в памяти воспоминания о прошедшем месяце.

Но она уже не была в руках веселого бога Луга, напротив, ужасный бог Тевтат диктовал каждый ее шаг, даже ее мысли, страхи и жажду римской крови. Боудика устала и знала, что те, кто был с ней с самого начала, тоже очень устали. Но в отличие от нее самой их усталость не удваивалась гнетом ответственности, а развеивалась спиртным, развлечениями, бездумным движением.

Она объезжала склон холма, на котором расположилась ее армия, и видела перед собой знакомую картину. Опять и опять, она обращалась к своим последователям, требуя, чтобы они вели себя, как подобает армии, приказывая, чтобы они перестали пить. Некоторые были уже сурово наказаны, но большинство так и не обратилось к дисциплине. Они приветствовали появление Боудики, уверенные в грядущей победе, в превосходстве своей армии и зная, что боги друидов обеспечат успех их делу. Она призывала их к порядку, а они уверяли ее, что будут вести себя, как римские солдаты, но когда она скрывалась из виду, снова принимались пить.

Молча проехала Боудика к передовому отряду своей армии. Повернувшись, она оглядела гигантскую змею, которая исчезала в облаках пыли, поднятой с земли сотнями тысяч ног. А впереди была римская армия, которая, как донесли Боудике шпионы, еще день назад находилась чуть ли не в состоянии паники: римляне кричали и суетились.

Светоний, вне всяких сомнений, знал, что уклониться от сражения не удастся, и готовился к смертельной схватке. Шпионы сообщили ей, что жители разрушенных городов уже покинули его, как трусливые собаки. Они, конечно, поняли, что армия римлян обречена.

Теперь великий полководец Светоний остался лишь с обломками своих сил. Ее шпионы оценили его армию как два легиона — около десяти тысяч человек. Ее же армия была подобна траве на полях. По крайней мере сто тысяч бриттов, которые смогут, протрезвев от винных паров, сразиться с римлянами. Конечно, победа, даже если смотреть только на численность ее войска, была неизбежной. Но ее все равно терзал страх. Был ли это страх того, что она сама могла не справиться со своими людьми? Если так, то почему столь великие короли, как Мандубрак и Кассивеллан, подчиняются ей? У них гораздо больше военного опыта. Должна же быть причина, по которой столь многие пришли к ней. Это не могла быть только ненависть к римлянам, потому что тогда за Каратаком пошло бы в десять раз больше воинов, чем было на самом деле.

Нет, простое объяснение заключалось в том, что она и ее дочери, став жертвами такого унижения, превратились в символы борьбы против всего, что было дурного в Британии под управлением недальновидного императора и его безжалостных слуг. Вот почему десятки тысяч воинов внезапно восстали и прошли через всю страну, чтобы присоединиться к ней. Если она сможет вновь разжечь их жестокость, то Британия навек станет свободной.

Но если победа была столь очевидной, почему она так беспокоилась?

Она ехала к голове колонны и вдруг увидела вдалеке посыльного. Он перешел реку и направился к холму и дороге, улучшенной римлянами. Он был еще очень далеко, но Боудика узнала этого человека и поняла: он спешит потому, что несет ей крайне важные вести.

Она подъехала к посланнику, который уже без сил лежал на земле, пытаясь восстановить дыхание. Боудика спешилась и стала поить гонца, положив его голову к себе на колени.

— Моя королева, там! — указал он на далекий холм.

— Что? — спросила она, уже зная ответ.

Глубоко вздохнув, он ответил:

— Римская армия… Там, за холмом… Они разбили лагерь. Мы можем застигнуть их врасплох, они совсем близко. — Он глотнул еще воды и продолжил: — Они в долине за священной рекой. Если мы ринемся на них, как хищные птицы, то перебьем их, пока они все сидят в своих палатках. Они не готовы, Боудика, они чистят оружие и делают обычные для лагеря приготовления. Сейчас они не готовы к битве; если мы отправимся немедленно, то победим. Нас в десять раз больше. Ты понимаешь? Мы должны идти сейчас!

Она покачала головой:

— Мы и сами не готовы. Наши люди измотаны, некоторые пьяны, повозки с оружием и едой еще не прибыли. Римляне могут быть не готовы, но если мы нападем сейчас, то будем сражаться голыми руками. И, — сказала она, посмотрев в небо, — скоро стемнеет. Нет, мы разобьем здесь лагерь, а утром, когда поедим и отдохнем, когда будем готовы, только тогда пойдем за холм и нападем на них.

Внезапно исполнившись храбрости, которой еще недавно не было, исполнившись энергии и уверенности, она дала посланнику еды из своего запаса и приказала ему забраться на лошадь позади себя.

Они прибыли к армии бриттов, покрывавшей теперь все окружавшие холмы. Все были уверены, что Боудика прикажет разбить лагерь и отдыхать остаток ночи.

Ее шатер всегда ставили первым, чтобы она могла обсуждать со своими соратниками военные дела. В лагере уже пахло дымом костров и разогреваемой еды. Голодная с самого утра, королева тоже подумала о жареном мясе и овощах, но до этого нужно было определить задачи на утро.

Согласно сведениям, до лагеря римлян оставалось всего два часа пути. Боудика была уверена, что они не сдвинутся до конца завтрашнего дня, и если она сможет поднять свою армию до рассвета, то к середине следующего утра она со всеми бриттами будет уже в гуще схватки за Британию.

Внезапно ей в полной мере представилась важность того, что она собиралась сделать. Разрушенные города — ничто в сравнении с тем, что предстояло ей теперь.

Легионом, шедшим в Камулодун, командовал идиот. Но завтра она встретится с настоящим римлянином. И она должна будет сделать все возможное в битве с теми лучшими воинами, которых могла выставить против нее империя.

Начала болеть спина. Все еще давали себя знать шрамы от ударов кнута, и Боудика со страшной ясностью поняла, что, хоть Каморра и Таска выглядят хорошо и удовлетворили свою жажду мести, они никогда не смогут оправиться от ужаса воспоминаний о тех в бараках. Раны Боудики остались на коже, но раны ее детей были глубоко в душе и недоступны для лечения. За них, за нее саму, за тысячи бриттов, ставших рабами империи, за осквернение ее священной земли…

За все это завтра настанет день мщения. Завтра она сполна отопьет от чаши мести и удовлетворит свою жажду кровью тех, кто теперь был уже так близко от нее.

Войдя в шатер, она увидела, что короли уже ждут, и они не могли скрыть своего волнения.

— Это правда? — спросил Мандубрак.

Боудика кивнула:

— Они прямо за холмом. По словах шпиона, они в панике, прямо сейчас разбивают лагерь. Мы подождем, пока приедут наши повозки, а затем вооружим наших людей, и я поговорю с ними. Мы отправимся до рассвета, так что застигнем римлян за приготовлениями. Мы будем на высоте, а они — в долине, так что мы упадем на них, как орел на свою жертву, сокрушим их и уничтожим. Это будет самый славный день за всю историю нашей Британии.

Короли никогда не видели ее такой. Было такое ощущение, что облако, окутывавшее ее с самого ухода из Лондиния, теперь рассеялось и показалась новая, юная и полная сил Боудика. Она сняла нагрудник и шлем, сверкнувший в лучах заходящего солнца, и, казалось, осветила весь шатер.

— Я поговорю со своими людьми, — сказала Боудика, выходя наружу. — Король Мандубрак, король Кассивеллан, прошу вас, присоединитесь к остальным за ужином, чтобы я могла обратиться ко кем.

Некоторые бритты уже пили, но она заставила себя хотя бы в этот раз не ругать их. Когда Настанет утро, численность ее армии сгладит любые ее недостатки. А победа даст время, чтобы создать постоянную армию, подобную римской, сделать ее независимой от вождей отдельных племен, вооружить и обучить ее по-настоящему.

Боудика знала, что бог Тевтат исправит любые ошибки ее людей. Теперь большинство спокойно натачивали свои мечи, другие разделись и наносили на кожу масло, перед тем как разрисовать себя голубой и красной краской, чтобы внушить врагам ужас.

Казалось, многие были подавлены, словно только что осознали, что не будут более сражаться с отставными солдатами, грабить и убивать простых горожан, но вынуждены будут столкнуться с настоящей мощью Рима. Ей нужно было поднять их дух, вселить ненависть и ярость, как прежде. Завтра они должны будут сражаться изо всех сил, и если пойдут на битву без воодушевления, удача им не улыбнется.

Все собрались перед ней. Она подъехала на колеснице, которую предпочла верховой лошади. Это подчеркивало ее власть, ее достоинство полководца.

Шум голосов тысяч бриттов стал нестерпимо громким, и она кожей чувствовала напряжение в воздухе. Теперь она была готова говорить с ними, но не как женщина, а как их вождь, полководец. Сейчас или никогда она вселит в них храбрость.

— Мужчины и женщины армии бриттов! — начала она. — Если когда и существовала непобедимая армия, то это — вы.

Она подождала, пока стихнут крики, смех и возгласы одобрения, и продолжила:

— Римляне когда-то тоже были благородной и яростной армией, но сегодня это лишь слабая тень былой славы. Сколько солдат у Светония?

Она не ждала ответа, вместо этого продолжила говорить:

— Он хотел собрать число, вдвое превосходящее наше войско, но с ним осталась лишь кучка воинов. Он желал встретить нас завтра с двумястами тысяч солдат, но мои люди сообщили, что у него меньше десяти тысяч. На нашей стороне — в десять раз больше! Победа неизбежна. Послушайте меня, мужчины и женщины Британии! Мы — древний и гордый народ. Наши вожди когда-то обманули нас, они позволили нашим людям есть за одними столами с проклятыми римлянами и даже прислуживать им. И что Рим дал Британии? Он грабит нас и избивает, иссушает и оскверняет нашу землю. Наши леса вырубают для мачт их кораблей и домов, шахты разграбляют, наши юноши и девушки становятся их рабами. Довольно, говорю я вам. Хватит! Завтра вы ударите в самое римское сердце. Завтра каждый римлянин на нашей священной земле будет мертв, его кровь впитается в землю, а плоть и кости станут пылью, носящейся в воздухе. Сегодня я велю вам праздновать. Любите друг друга, боритесь и играйте в кости. И хорошенько наточите мечи. Это — последняя ночь вашего рабства, завтра настанет свобода для всей Британии!

Крики воинов, казалось, могли бы разбудить даже камни. Она развернула колесницу и вернулась к своему шатру. Войдя в него, Боудика почувствовала себя совершенно измотанной и старой. Может, из-за унижений и бед ее детей, из-за этого похода и всех тех убийств, в которых она принимала участие, но так или иначе у Боудики было много причин, чтобы чувствовать себя без сил.

И тем не менее она их находила, — чтобы не только выдержать прошедшие месяцы, но и поднять всю Британию, стать предводительницей всех бриттов и нанести римлянам три ужасных поражения, потрясшие империю. Даже дикие германцы не могли нанести такой удар Риму.

Но Боудика последний месяц слишком мало спала и потому нуждалась в отдыхе. Ее тело молило о покое, а душа — о снах, в которые она погружалась в детстве.

В шатре ее уже давно ждали Таска с Каморрой. Она любила на них смотреть, это вселяло в нее надежду. Теперь, перед битвой, она словно увидела их в первый раз, увидела, как они молоды и красивы.

Они вздохнула. Если бы только их отец мог видеть, какими красавицами они стали!

И, несмотря ни на что, они сохраняли достоинство, подобающее королевским дочерям. Взглянув на них, Боудика снова ощутила жалость и сострадание. Да, есть кое-что, за что римляне должны заплатить. Этим же утром. Своими жизнями.

— Девочки, принесите мне немного еды и вина. Я должна отдохнуть до утра.

Каморра и Таска оставили шатер и отправились к поварам, чтобы взять баранины с овсом и немного хлеба, а также не забыть про горячее вино со специями, которое так любила их мать.

Королева легла и позволила рабу снять с себя одежду. Другой раб принес кувшин с вином, чтобы освежить ее лицо и тело, и ощущение прохлады на коже было прекрасно. Раб взял еще воды и вылил на ее ноги. Она, повернувшись, позволила омыть себе шину, потом встала, другой раб дал ей длинное платье, и она отправилась в постель.

Почему вода так освежает? Она вспомнила свое детство, когда с разбегу бросалась в медленно текущую реку и чувствовала, как от прикосновения холодной воды ее тело словно просыпалось. Но еще лучше было тогда, когда родители взяли ее с собой на восток Британии, и там она почти весь день плавала в море. Она плавала прекрасно и никогда не боялась, что боги моря повелят течениям забрать ее и навсегда утянуть в пучину.

Каморра и Таска принесли еду и вино. Боудика поблагодарила их и попросила на время ее оставить, (казавшись наконец в благословенном одиночестве, она принялась за походную еду. Жесткое переваренное мясо, ужасная на вкус овсянка. Она могла взять в поход своих поваров, но тогда в войске стали бы говорить, что она питается лучше, чем все остальные, а Боудика не хотела, чтобы кто-нибудь о ней такое сказал. Так что приходилось терпеть и есть что попало.

Она поела немного и выпила вина, затем легла и закрыла глаза, пытаясь отвлечься от мыслей о завтрашней битве. Уже засыпая, она слышали смех воинов, коорые пьянствовали и веселились в последнюю ночь рабства.

Перед сражением

Светоний услышал какой-то шум. Что это? Звук был похож на крики птиц над полем пшеницы. Воины тоже слышали его. Но шум не повторился, и римляне вернулись к своим приготовлениям.

Светоний посетил каждого центуриона и каждую центурию, подбодрил и приказал молить бога Марса, чтобы тот даровал им победу. Все его люди понимали, что противник превосходит их численно, причем во много раз, и все страшились рассказов о бриттах, которые мучили и расчленяли еше живых людей. Но солдаты были уверены в своем полководце и в том, что даже в страшные часы грядущего утра он поведет их к победе. Они знали, почему должны сражаться и какая награда их ждет.

Командующий проверил охрану, хоть прекрасно знал, что Фабий и центурионы проверили все еще с вечера. Но лишь удостоверившись, что все в порядке, он вернулся к своему шатру. Он знал, что надо бы поесть, но аппетит пропал, как и всегда перед битвой.

Светоний спешился, передал поводья часовому и вошел в шатер, где раб помог ему раздеться и умыться. Он приказал сначала принести ему устриц, выловленных в море близ Камулодуна. То был знак уважения к римлянам этого города, убитым фурией, с которой он теперь собирался сразиться. Потом было блюдо из морской рыбы с фенхелем и специями; напоследок он подкрепился бараниной и олениной с оливками, мятой и петрушкой. Он теперь всегда ел в одиночестве, это было его привилегией и соответствовало его высокому рангу. Раньше он вкушал пищу со своими друзьями — командирами легионов, но теперь как правитель Британии должен был сохранять дистанцию.

Наконец он закончил трапезу. Раб помог ему умыться и удалился. Светоний должен был еще прочитать депеши из Рима и составить приказы и пароли на ночь. Записав пароль «Отступление фурии», он улыбнулся.

Снаружи послышался вежливый кашель.

— Войди, Фабий, — сказал командующий. Он знал причину прихода своего помощника.

Молодой человек вошел и остановился возле стола:

— Простите меня за беспокойство, но могу ли я что-нибудь сделать перед тем, как командующий пойдет ко сну?

— Да, Фабий, ты можешь помочь мне с речью, которую мне нужно будет сказать войску на рассвете. Я думаю, что они все-таки нервничают, потому что противник превосходит нас числом, а также из-за болтовни о кельтах. Эти сплетни о расчлененных телах ходят по всей армии, и людям не по себе. Думаю, что, когда я обращусь к ним утром, нужно будет сказать что-нибудь вроде…

Было еще темно, когда римляне собрались на равнине у подножия холма, где через несколько часов должны были сразиться с неисчислимыми ордами бриттов. Перед рассветом было холодно и люди дрожали. С равным нетерпением они ждали командующего и теплых лучей солнца.

Обеспокоенный холодом и подавленным видом солдат, Светоний подъехал к своим людям. Только два легиона — силы ничтожные в сравнении с морем бриттов, которых им предстояло одолеть…

Светоний встал так, чтобы в свете факелов его было хорошо видно всем.

— Солдаты Рима! — воскликнул он. — Я горжусь тем, что буду сражаться с вами этим утром. Вы — лучшие солдаты прекрасных легионов самой сильной армии, какую когда-либо знал мир. Ни ассирийцы, ни египтяне, ни спартанцы, афиняне, ни сам Александр Македонский не смогли бы победить вас в битве. Никогда еще в бой не вступала столь прекрасная армия. Почему мы здесь? Ради чего мы покинули свои дома и любимых и отправились в эти варварские земли? Потому что мы несем повсюду знания, искусства, науки, философию, наших богов и наш образ жизни, чтобы спасти тех, кто живет в болотах, красит свои лица, носит шкуры животных, тех, чей язык похож на лай собак и блеяние коз.

Солдаты рассмеялись. Именно это они и хотели услышать.

— Когда взойдет солнце, вы подыметесь на вершину этого холма вместе со мной и займете позиции, которые указали вам ваши командиры прошлой ночью. Там вы станете ждать появления бриттов. Их будет очень много, но у вас нет причин для страха, ибо один римский солдат на подготовленной позиции стоит десяти бриттов, которым, чтобы убить его, придется карабкаться вверх. Я, как и вы, бился против самых яростных армий и побеждал. И этим утром мы с вами будем сражаться с дикой толпой и тоже победим.

Его слова вновь были встречены криками одобрения. Он повернулся и увидел, что первые лучи солнца упали на вершины ближайших холмов, и это выглядело так, словно на них зажигались сигнальные костры. Пришло время отправлять людей на позиции.

— Когда вы увидите их перед собой, вы, римляне, будете презирать их, ибо они — всего лишь варвары. В этом сборище женщин больше, чем мужчин, а женщины слабы и ничтожны. Это войско лишено храбрости, у него мало оружия, а тем, что есть, можно лишь убирать навоз за лошадьми. Не слушайте их вопли, не смотрите на их раскрашенные синим и красным голые тела. Думайте о красоте и мягкости римских женщин, и вы почувствуете отвращение к этим уродливым гарпиям, которые голыми нападают на вас. Они дрогнут, почуяв сталь, и откатятся волной, столкнувшись с храбростью римской армии, которая побеждала их уже столько раз! Они — не солдаты, которые пришли для битвы, но ублюдки, что побегут прочь при одном виде ваших мечей. Это братья и сестры тех, кого мы уже победили на западе, тех, что бежали при появлении римлян и побегут снова. Помните, что сегодня любой из вас может переломить ход битвы. Держите крепко свои копья, сражайтесь так, словно вы сделаны из железа, и, когда они повернутся и побегут, преследуйте каждого. Победа даст вам все, что вы хотите. Боги идут с вами и даруют силу оружию Рима!

…Воины окружили его, все хотели на удачу прикоснуться к своему полководцу.

Светоний услышал бриттов еще до того, как увидел, словно почувствовал сквозь землю движение тысяч и тысяч людей. Полководец вздрогнул, но не выказал своего волнения.

Он отправил Фабия на другую сторону холма. Помощник должен был стать его глазами и ушами на правом фланге. Вот первый бритт показался на дороге, вот число врагов стало расти, закрывая собой горизонт; Светоний на расстоянии почувствовал, как страх сковывает его людей. Но даже издалека он мог видеть, что бритты двигались как толпа: не было ни строя, ни колонн. Они шли на римлян, словно стадо коров.

Бритты подходили ближе, и черты их становились все более отчетливыми. Как и их собратья на острове Мона, многие были без одежды, лица раскрашены синим, грудь и пах — красным, а волосы вымазаны в грязи. Даже на расстоянии их оружие казалось грубым и ненадежным. И все же Светоний был потрясен их числом. Они все шли и шли, и ему стало мерещиться, будто вся местность вокруг не имеет более ни деревьев, ни кустов, ни травы, но состоит из одних только бриттов.

С ними вместе двигались и повозки с детьми, женщинами и подростками. Когда шпионы ночью доложили ему о том, что на битву отправились целые семьи, он счел эти сведения сомнительными. Но теперь и сам видел, что воины Боадицеи двигались целыми родами, со всем скарбом, словно шли не на битву, а на пир или празднество. Светоний глядел и не верил глазам. Разве они не понимали, как опасно оставлять повозки на поле боя? А что будет с теми, кто не может сражаться? Было ли это легкомыслие или часть безумной военной хитрости, какой он еще не встречал?

Словно зачарованный, он смотрел, как приближались орды бриттов, — самая странная из всех армий, что он когда-либо видел. К обнаженным женщинам на поле боя Светоний просто не мог привыкнуть, он нигде не встречал войска, в котором женщин было бы столько же, сколько мужчин. Но эти воительницы так же ловки в обращении с оружием, как и мужчины, может быть, не так сильны, но выносливы, и уж точно — так же жестоки. Неудивительно, что его люди были испуганы.

Бритты все прибывали, и Светоний понимал, что ему нужно немедленно что-то предпринять, чтобы не допустить среди своих войск паники. Его люди были слишком дисциплинированны, чтобы отступить — это был бы смертный приговор, — но страх мог сковать их руки и охладить сердца. Он повернулся к солдатам и закричал:

— В моем шатре — мешок золотых монет! Я собирался купить на них зерно и вино для моей семьи на следующую зиму, но, думаю, будет лучше, если я отдам их тому солдату, который сможет одним ударом копья убить двух варваров. Помните, воины, мешок золота — за один удар!

Это было именно то, в чем нуждались его люди. Они взглянули на своего командующего с изумлением и вдруг увидели, что он широко улыбается. Рассмеявшись, они закивали и вновь исполнились уверенности.

Боудика ехала в своей колеснице впереди армии. Напрягая зрение, она пыталась разглядеть вдали римские позиции. Достигнув небольшого возвышения, она смогла, наконец, обозреть всю местность и увидела далеко в долине, у реки, римский лагерь: сотни палаток и столбы дыма от кост ров, поднимавшиеся в спокойном воздухе. Но в лагере не было видно солдат.

Она снова присмотрелась и все-таки увидела их: римляне построились далеко справа, не в долине, а на холме. Они выстроились в прямую линию. Она увидела сначала их штандарты и знаки различия. Они просто стояли и ждали ее прихода, словно приглашая на бой.

Боудика внимательно разглядывала позиции римлян. Они стояли на склоне холма, это было умным ходом и означало, что ей и ее армии придется пересечь всю долину и подниматься по склону. Ничего, подумала она, даже если у римлян есть небольшое преимущество, ее войско превосходит числом.

Но затем, подъезжая к римлянам все ближе, она увидела крутые лесистые холмы на правом и левом флангах. Да, подумала она, Светоний выбрал хорошую позицию. Бриттам оставался лишь один путь для нападения — прямо в лоб. Она осматривалась и подумывала, не стоит ли послать людей, чтобы проверить, можно ли забраться на правый мыс с другой стороны. Если бы это было возможно, то они смогли бы забросать римлян камнями. Но мыс выглядел неприступным, и она поняла, что эта идея ничего не даст.

Чем дальше они продвигалась, тем сильнее становились ее сомнения. Шпион накануне рассказал, что римляне будут в долине, и она собиралась навалиться на них всей массой. Но неожиданно Светоний оказался на холме, и это значительно усложняло задачу. Ее беспокойство усилилось, когда она увидела, что ее людям придется не просто преодолеть равнину, но и подняться по узкому коридору между двумя крутыми лесистыми склонами.

Это была серьезная тактическая задача, и ей нужно было пересмотреть план наступления войск, который она со своими соратниками задумала прошлой ночью. Тогда они решили, что у них будет преимущество внезапности и бритты, словно орлы, набросятся на лагерь у реки.

Она окинула взглядом своих воинов. Они были везде, а позади них скопились сотни и сотни повозок, в которых ехали их семьи. Ей вдруг вспомнилось, как она вместе с родителями шла на юг Британии на праздник друидов. То были дни солнца, юности и свободы…

Теперь она стала воином в бронзовом нагруднике и шлеме, с копьем и мечом, на колеснице, она вела громадную армию в последнее сражение. Сколь долгую дорогу прошла она со времен своего детства!

Но эти воспоминания исчезли, словно утренний туман, как только она сосредоточилась на очевидных опасностях. Прошлой ночью она собрала своих воинов и сказала им, что бритты нападут внезапно, что они ринутся с холма и будут рубить римлян направо и налево и бросать врагов в священную реку…

То, с чем она столкнулась, меняло все. Она поняла, что должна отложить наступление, пока они с Мандубраком и Кассивелланом не разработают новую тактику. Она приказала найти своих помощников и попытаться остановить движение армии. И в отчаянии увидела, как толпа — именно толпа! — не обращая внимания на все ее приказы, продолжает двигаться вперед.

Она должна была найти королей как можно быстрее, чтобы удержать их племена от атаки, пока они не перестроятся и не будут готовы наступать по-новому. Но никак не могла продвинуться сквозь плотную толпу, чтобы увидеть своих советников. Как могла она остановить все это войско? Времени, чтобы найти королей, уже не было, ей нужно было самой вырваться вперед и задержать людей.

Она мучительно пыталась развернуть колесницу, когда услышала звуки, заставившие ее сердце замереть. Это были яростные крики и звон стали. Первые из ее воинов внезапно столкнулись с римлянами. Усталость и апатия предыдущей ночи мигом исчезли, теперь бритты были полны ненависти и сил. Карабкаясь по холму, они выхватывали мечи и двигались все быстрее и быстрее, некоторые почти бежали. Теперь они были подобны гневной огненной реке.

— Нет! — закричала Боудика. — Нет! Остановитесь, останьтесь здесь! Вы не готовы! Я должна…

Но все больше и больше бриттов устремлялось к римлянам, к своему священному холму, обрамленному священными лесами. Их боевой порыв не могло уже остановить ничто.

— Нет! — кричала Боудика. — Нет! Остановитесь! Вы должны подождать! Стойте!

Она попыталась прорваться к первым волнам текущей по равнине яростной реки, но была остановлена скучившимися повозками и телегами. Дальше двигаться было невозможно. А бритты знали, что римляне — впереди, и действовали вопреки всем ее приказам; армия не подчинялась более никому, повинуясь лишь безумному желанию уничтожать и разрушать.

Сделать было уже ничего нельзя.