Информации было совсем немного. Мы знали только, что у синьора Вазари случился сердечный приступ, возможно инфаркт, после чего он был доставлен в больницу. Мне, правда, сначала подумалось, что этот «инфаркт» примерно такого же свойства, как «наркотическое опьянение», с которым меня уложили в больницу. Но когда Петьёф рассказал нам о том, что в квартире синьора Вазари был обыск, в течение которого отцу Франчески устроили настоящий допрос, стало понятно, что его состояние действительно требует медицинской помощи.

Я беспокоился о старике, но еще больше — о его дочери. Как утешить Франческу? Я смотрел на нее заплаканное лицо, отстраненный взгляд, дрожащие руки, и мое сердце заходилось от боли. Никогда я не думал, что мне может быть так больно за другого человека, что мне может быть так дорог другой человек. А мы ведь провели вместе всего меньше суток, но сейчас мне кажется, что я знаком с ней всю жизнь, что я знал ее с самого рождения. Я счастлив, и я полон страдания. Какая странная… странная боль.

Мы выехали в Милан на четырех машинах — Петьёф и Винченци на одной, мы втроем — на другой, еще две — машины-сопровождение. К нам, кроме водителя, посадили головореза-охранника, но с этими «мерами предосторожности» глупо было бы спорить. Синьор Петьёф так спокойно сообщил нам, что «в иной ситуации» нас бы «просто ликвидировали», что высказывать какие-либо ультиматумы было бы просто глупо. Нам оставалось только ждать и надеяться на синьора Вазари.

Дорога сначала петляла в горах, потом спустилась в долину. Франческа, измученная ожиданием и долгим путешествием, уснула, положив голову на мое плечо.