Достаточно теплый августовский день сменился каким-то подозрительно резко холодным вечером. Богуслав сидел, кутаясь в халат, перед ярко пылавшим камином в рабочем кабинете Михала и слушал, как часы бьют двенадцать. Дин-донг-дин-донг… Болтавший без умолка доктор Штеллер, за последних пару лет отлично научившись говорить по-русски, также смолк, слушая мерные удары, возвещающие о начале ночи.

— Уже полночь, — Штеллер проверил свои часы, спрятал их в карман и поднялся из кресла, — ну, я не смею Вас больше задерживать, пан Богуслав. Вы, видимо, притомились и желаете готовиться ко сну?

— Подождите, — Богуслав почему-то не хотел, чтобы Штеллер уходил. Не то, что не было желания идти спать, сколько сам не зная почему, князь боялся остаться один прямо сейчас. Может бой часов так на него подействовал?

— Вы, доктор, что-то там говорили о шаровых молниях?

— Так, — вновь оживился прусский немец, возвращаясь в кресло, — я говорил, даже не про них, а про то, что наука, на которую я так уповаю и в которой ни на йоту не сомневаюсь, в отличие от религии, еще много не познала в нашем мире, как многим ученым самим кажется. Те же самые шаровые молнии! Природа этого явления не изучена. Для меня сие полная загадка. Почему одни шаровые молнии исчезают, хлопнув, как мыльный пузырь, а другие, как разрывное ядро? Почему иная шаровая молния, влетев в окно, также в него и улетает, словно живая? Это все тайна для науки, и говорить, что мы живем в просвященный век еще очень рано. А природа человека! Мы не познали собственную природу, как это не странно! Вспомните наше путешествие в Трансильванию! То ужасное вскрытие могилы вампира, как утверждали местные! Тело женщины и в самом деле поразило меня своей свежестью, словно не три месяца, а три дня назад ее похоронили… А тот странный приятный запах от не менее странной жидкости на дне гроба! Дело в жидкости! Так я тогда решил. Но что за жидкость? Я много над этим думал, расспрашивал специалистов, но в своих поисках не продвинулся ни на дюйм. Только узнал, что подобные случаи описаны некоторыми австрийскими врачами и приставами в Венгрии, Румынии и Сербии.

— Ну, и какое ваше предположение, доктор? — как-то безразлично спросил Богуслав, глядя на огонь. — Черт все-таки существует?

— Вовсе нет, пан Богуслав! Я готов больше усомниться в существование Бога, чем поверю, что наука не сможет найти сему объяснение! — запальчиво выпалил Штеллер.

— Да вы атеист, — усмехнулся Богуслав, обернувшись на доктора, — res plena periculi (вещь весьма не безопасная, лат. яз.). Не боитесь епископского суда и смертного приговора, как первому в мире атеисту пану Лыщинскому?

— Не пугайте, — также улыбнулся доктор, — я же прекрасно осведомлен, что шляхта показала церкви большой кулак и сама судила Лыщинского, вынеся куда как более мягкий приговор. Слава Богу, не в Испании живем!

— Это точно, — кивнул Богуслав, вновь поворачиваясь к камину, — черт, зябко что-то. Уважаю и даже восхищаюсь дерзости и храбрости Лыщинского! Заявить такое! Я вот в последнее время тоже, кажется, становлюсь атеистом. Если Бог есть, то почему столько крови и смертей на земле? Я больше склонен верить в черта, пан Штеллер. Все похоже на его проделки.

— Это потому, что вы потеряли Анну Марию, — грустно кивнул Штеллер, — но Вы, пан Богуслав, забываете, что Бог забирает лучших. И он полностью не властен на земле, он властен на небесах. Здесь же, как Вы правильно заметили, скроее иные силы правят бал. Но мне все-таки кажется, что и они не властны над наукой, ибо тоже где-то как-то подчинены ее логике и структуре…

Богуслав снова поежился. Было не просто зябко, но и чуть-чуть жутковато этим тихим холодным вечером, точнее уже ночью… Тень набежала на лицо Богуслава, он глубоко вздохнув спросил:

— Скажите, доктор, Вы тоже считали, что я женился на Ан-нусе только из-за расчета, из-за маентков и фальварков моего пана брата?

Штеллер явно смутился.

— Х-м, такие слухи, конечно же, ходили, пан Богуслав, — немец потер указательным пальцем переносицу, — но… я зная Вас, не верил таким слухам. Ведь панна Анна была молода, умна, красива… Невозможно было не влюбиться.

— Полноте, пан доктор, — нос Богуслава раздраженно сморщился, — не льстите так явно! Анна Мария не была красавицей, не обладала большим умом… Более того, любовниц я тоже получше знавал, но… Но ведь я ее за что-то в самом деле любил! Я пытался ее отпустить от себя и не мог! Я не мог даже с ней объясниться в своих чувствах, как это не раз делал с другими женщинами! Вот как ваша чертова наука все это объяснит? Где ваши научные объяснения тому, что мы любим женщин, которых сами признаем не особо умными, красивыми и искусными любовницами? Но жить без которых miraculose tandem (чудным образом, лат. яз.) мы тоже не можем!

— Х-м, — Штеллер был явно растерян. Он не знал, что ответить, начав витьевато рассуждать о сложных и порой необъяснимых взаимоотношениях женщин и мужчин. Но Богуслав, похоже, его уже не слушал. Он стоял у окна, глядя свозь стекло на противоположенную стену замка, думая о себе, о стране, о предстоящих выборах короля… «Меня хотят видеть на троне, не меньше, чем Собесского, а даже больше, — думал Богуслав, — нужно ли мне это? Нет. А может все-таки податься в монархи? Только строить не такую сопливую либеральную монархию, как сейчас у Яна Казимира, а такую жесткую, как у Кромвеля в Англии или у Людовика во Франции. Отделить Литву от Польши! Это было бы благом и для нашей шляхты, и для всей страны. Но нужно ли это мне лично? А разве плохо быть королем?..»

Богуслав стоял, упершись лбом в стекло, и думал, думал под аккомпонент что-то бубнящего доктора…

В эту короткую июльскую ночь в не наступившей полной темноте все еще просматривалась противоположная стена замка. Прямо напротив окна кабинета виднелись окна зала собрания. Там кто-то ходил со свечой, ибо два окна мерцали беловатым светом. Богуслав, не придав сему факту особого внимания, — мало ли кто мог ходить там из прислуги — вдруг подумал, что после полуночи прислуга уже спит, а двери зала собраний еще днем были опечатанными. Богуслав это сам видел, прохаживаясь по коридору днем. «Странно. Весьма», — думал Слуцкий князь, наблюдая за свечением в окне, находя его, свечение, куда как более ярким нежели от свечи, и не менее странным, ибо огонь свечи не так бел, как этот. «Наверное, факел, а белый свет — эффект от стекол окна», — подумал Богуслав, собираясь уже вернуться в кресло перед очагом. В этот самый момент в дверь постучали и зашел Ганович.

— Я увидел в вашем окне свет, и дай, думаю, зайду, спросить, не изволите ли чего перед сном, — объяснил свой столь поздний визит Ганович.

— Нет, дзякуй, ничего не надо, — ответил Богуслав, — велите только, чтобы к утру мне принесли красного крулевец-кого вина, а не венгерского токая. Кстати, пан Ганович, а кто там бродит в зале собрания? — спросил Богуслав между прочим, указав небрежно рукой на окно. Ганович приблизился к окну, взглянул.

— Странно, — пробурчал бурмистр и его лицо, вдруг, побледнело, — весьма!

Эти же слова только что в уме произносил и сам Богуслав. Но Слуцкому князю показалось еще более странным, что бурмистр, ответственный за все хозяйство замка, сам не знает, кто же там ходит в столь поздний час.

— Двери должны быть опечатаны. В зале сейчас никто не собирается, — повернулся лицом к Богу славу Ганович. Вид бурмистра был удивленным. И даже чуть-чуть испуганным… Штеллер встал. Он также ощутил некое неприятное чувство беспокойства.

— Сейчас проверю, — неуверенно и без явного желания и готовности произнес Ганович, — может это Александр решил заглянуть туда?

— Я вам составлю компанию, — неожиданно предложил Богуслав, скидывая халат и набрасывая свой камзол, беря, зачем-то и шпагу. Впрочем, этот нюанс показался всем вполне уместным. Почему-то у всех по телу мурашки бежали от непонятного холодного чувства страха.

— Я с вами, господа! — решительно схватил свою трость Штеллер. Его лицо также побледнело, даже оранжевый отсвет от огня камина не скрывал бледность доктора.

— Нужно разбудить сторожа! Ключи у него! — пролепетал бурмистр и бросился первым вон из комнаты… Вскоре появился заспанный сторож со связкой ключей, позвякивающих на большом кольце. Он был явно удивлен всей этой полночной суете.

— Что случилось? — постоянно повторял этот тучный мужчина с окладистой бородой.

— Кто-то проник в зал собраний! — зло ответил ему бурмистр, словно обвиняя в этом одного лишь сторожа. Все четверо направились по коридору в галерею, где находился холл с залом собраний. Сторож открыл дверь галереи, которая служила прихожей к залу. Богуслав вошел первым. Бурмистр держал свечу. Они быстро прошли вперед. Последним шел доктор Штеллер, почему-то, оглядываясь. Вдруг он крикнул:

— Не ходите дальше, пан Богуслав!

Все остановились перед дверью, обернувшись на Штел-лера. Тот стоял бледный, как полотно.

— Не ходите туда! Не надо, пане! Тут что-то не так! Явно не обошлось без ворожбы.

Ганович расширенными от ужаса глазами посмотрел на Богуслава — на двери висела нераспечатанная пломба, но какой-то свет в самом деле лился из щелей двери. Ганович, кажется, разделял опасения доктора. Рот сторожа приоткрылся. Он или не понимал что происходит, или ему передался ужас Гановича и Штеллера. А может запертая дверь и свет внутри испугали его — вещь, в принципе, не совместимая.

— А вдруг это Барбара, — прошептал Ганович, — давайте не искать приключений с нечистью, панове!

— Верно, — наконец-то выдавил из себя сторож, испуганно кивая своей большой круглой головой, — говорят, она блуждает в этой галерее! Спаси нас Боже! — и он перекрестился. Но Богуслав, оглядев всех не то сердитым, не то непонимающим взглядом, развернулся и вновь ринулся к двери.

— Остановитесь, пан Богуслав! — почти крикнул доктор. — Кто знает, какой опасности мы подвергнемся, если зайдем!

— Пан Радзивилл, — взмолился Г анович, у которого неожиданным порывом ветра непонятно откуда задуло свечу, — давайте вначале позовем хотя бы драгун! Пусть они войдут первыми! Мы же не знаем, что там!

— Нет времени ждать! — нахмурились брови Богуслава. Он словно знал больше других, что творится за дверью, а возможно неведение лишь придавало мужества и решительности этому опытному солдату, никогда не терявшему присутствие духа в самых ожесточенных боях. — Открывайте, сторож! Чего вы стоите, как статуя, черт бы вас побрал!

— Не поминайте черта! — крикнул Штеллер.

Богуслава, похоже, взбесила нерешительность сторожа и Гановича. Он отвернулся от них и ударил ногой в дверь, сбивая пломбу. Грохочащий шум от удара отозвался эхом в высоких сводах, прокатился по галерее, как гул далекой канонады.

Сторож трясущимися руками стал вставлять ключ в замочную скажину. Но это у него явно не получалось.

— Три тысячи чертей! — словно издевался над просьбой Штеллера Богуслав. — Пан Г анович! Отоприте дверь вы, пока я ее не высадил к чертям собачьим! Живо!

— Ясновельможный пан, — Г анович отступил на шаг, — повелите мне идти прямо под ядра московской пушки, я без колебаний исполню. Но вы требуете, чтобы я бросил вызов силам ада!

Богуслав схватил ключ из рук сторожа, который также отпрянул в сторону.

— Похоже, кругом все в штаны наложили! — процедил Богуслав также дрожащими, но больше от волнения руками, открывая замок ключом.

Дверь со скрипом отворилась. В зале было темно, но в центре в ореоле какого-то бледно-белого фосфоресцирующего света стояла… женщина. Впрочем так показалось, похоже, лишь одному Богуславу.

— О, никого! — сказал сторож, хотя все без исключения ощутили странный морозный холод, веющий на людей, едва распахнулись двери в зал собраний.

— Что там за туман в центре? — спросил голос Штеллера.

— Матка Боска! — ошарашено выпалил Ганович, осеняя себя крестом. — Боже, Отче наш, иже еси на небеси…

Богуслав стоял оцепенев, глядя в одну точку. Он также, медленно поднял руку и начал было креститься, но… рука земерла на лбу… Странный холод исчез. Более никто ничего не видел. Впрочем, сторож не видел ничего с самого начала.

— Там же ничего не было, кроме холодного ветра, видимо, от плохо заканапаченных окон, — сказал сторож, удивленно осматривая остальных. Штеллер повернулся к Богуславу:

— Я видел какой-то странный туман посередине комнаты и более ничего. Никакого света. Может, там была шаровая молния, которая исчезла, сгорев?

— Какая шаровая молния! — возмущенно повернулся к Штеллеру Ганович. — Там была она… Барбара! Я видел женский силуэт, верно, туманный, но отчетливый силуэт женщины в платье. Разве вы ничего не заметили, панове? Как же так!

— Заметили. Я заметил, — тихо произнес Богуслав, — только что тут стояла… женщина, но не Барбара. То была моя Ан-нуся. Она улыбалась мне, держа в одной руке венец или корону, а во второй… окровавленную птицу. И кровь с птицы капала на пол. Я это отчетливо видел…

Все в страхе перетянулись, перекрестились. Богуслав прошел в центр зала, где было видение. Ганович вошел вместе с ним. Он с ужасом посмотрел под ноги Богуслава. Там, на плите пола, в самом деле, было пятно крови. Богуслав наступил на него…