Вот уже несколько дней Кэйт ничего не слышала от Бины. Когда Бина наконец позвонила, она болтала без умолку, не давая ей открыть рта. Было ясно, что она полностью занята Билли. Кэйт думала, что это, пожалуй, даже хорошо, поскольку ей самой нужно было разобраться в собственных эмоциях.

Как ни странно, через несколько минут Кэйт стала раздражать беззастенчивая болтовня Бины. Она все говорила и говорила о Билли, какой он забавный, как чудесно они проводили с ним время вместе, каким он казался ей искушенным во всем и какой он к тому же настоящий джентльмен. Так, поняла Кэйт, Бина оценила то, что при расставании вместо секса он желал ей спокойной ночи.

— Теперь я вижу, чем он берет всех своих девчонок, — продолжала Бина. — Он выглядит действительно внимательным, когда ты говоришь. Знаешь, как парни не любят разговаривать, и еще глаза у них словно стекленеют, когда ты начинаешь говорить? — Кэйт, вспомнив Майкла, неохотно согласилась: она тоже знала. — Так вот, он совсем не такой.

— Какая новость, — сказала Кэйт суховато. — Что же, все идет хорошо.

Не то чтобы она поверила в успех плана Эллиота, но внимательность Билли хотя бы превращала их встречи в необходимое Бине развлечение после недавней драмы в ее жизни.

— О, мы бесподобно провели время, — не унималась Бина. — Он такой забавный. Когда мы пришли в тот клуб, он…

Кэйт тяжко было это выслушивать. У нее хватает и своих неурядиц. Ей ужасно не хотелось признавать это, но она уже готова была поверить, что суждения Эллиота о Майкле были верны. Достаточно приятный и заботливый в некотором смысле, Майкл оказался эгоцентричным, и теперь она находила его даже… скучным. На прошедшей неделе он звонил ей ежедневно, делясь с ней новостями о том, что Кэйт уже называла «ситуацией с Саджерменом». После того ужина он почти все проводимое ими совместно время говорил об этом.

— …и тут он говорит: «Я бы сделал это, будь я сумасшедшим», — а я отвечаю: «Ты и есть сумасшедший»…

Кэйт сегодня только полдня была в школе Эндрю Кантри, поскольку учебный год заканчивался, и завтра ей нужно было работать еще полдня. Она справлялась у Майкла о его планах — он должен был пойти на важную лекцию, и ей в голову пришла мысль, что сегодня вечером появлялась прекрасная возможность отдохнуть от Майкла и встретиться с Биной. Как психолога ее интересовало то, как Билли вел себя с Биной. Хотя все вроде бы шло хорошо, но она могла бы разобраться в этом поглубже, если у Бины есть время и желание встретиться с ней.

— Эй, — прервала она монолог Бины, — не хочешь прогуляться пешком по мосту?

Еще будучи подростками, Кэйт с Биной любили гулять по Бруклинскому мосту из конца в конец. Теперь, когда Кэйт переехала за мост, они при случае встречались посередине и затем шли в одну или в другую сторону.

— Ты шутишь? — спросила Бина. — Боже, мы не проделывали этого давным-давно.

— Почему бы и нет? — спросила Кэйт. — Я приглашаю тебя на ужин в Бруклин-Хайтс. В «Изабел». — Им обеим нравился этот ресторан, и Кэйт знала, что приманка подействует.

— Все та же Кэти, — произнесла Бина. — Давай — каждый платит за себя.

— Все та же Бина, — рассмеялась Кэйт, и они договорились встретиться на середине моста.

Прогулка была полезна Кэйт. У нее было ощущение, словно весь хлам выветрился из ее головы. Она вспоминала детей, думая, как они проведут лето, она размышляла о Майкле и его «предложении», но прежде всего она думала о себе самой. Она должна подготовиться к разговору с Майклом. Должна же она найти свое счастье. Не это ли та самая возможность, на которую она и рассчитывала? Если и так, что-то свербило внутри при мысли о том, как Майкл обошелся с ней. Не то чтобы он был холоден в прямом смысле. Он скорее был эгоцентричным, но разве не таковы все мужчины? Если уж быть до конца честной с самой собой, она должна была признать: ей претила сама мысль о том, что он мог предположить, будто она бросит все и поедет с ним. Правда, она могла в этом винить только саму себя. И как только он мог подумать (если он думал), что она захочет с ним ехать в Техас? К сожалению, повсюду полно неблагополучных семей и есть нужда в детских психологах. Она могла бы основать свою частную практику. Она могла бы стать первым человеком в своей семье, который не только сам стал доктором, но и вступил в брак с доктором. Горовицы так бы ею гордились! Если даже чего-то, возможно, и не хватало в их отношениях с Майклом, разве не все на свете в каком-то смысле несовершенно? Отношения строятся со временем, при условии, что оба желают слышать и стараются понять друг друга. Майкл, разумеется, будет прислушиваться.

Кэйт, с роящимися в голове мыслями, шла быстрее, чем ожидала. Она уже была на середине моста, одна, а Бину еще даже не было видно. Она остановилась ненадолго, повернулась лицом на север и посмотрела вверх по Ист-Ривер. Вода была почти голубого цвета, и мосты Вильямсбургский и Триборо, обхватившие Манхэттэн, казались волшебным миражом. Посмотрев направо, она увидела Бруклин плоским и скучным в сравнении с Манхэттэном. Сердце Кэйт словно разрывалось. Она вновь посмотрела на Манхэттэн. Там пусть маленькое, но у нее было собственное гнездышко, которое она свила и где жила. Могла ли она оставить его? Ради чего? Она так глубоко погрузилась в раздумья, что не заметила Бину, пока ее подруга не оказалась совсем рядом и не положила руку ей на плечо.

— Пять центов за твои мысли, — предложила Бина.

— Пять центов? Я думала, они стоят цент.

— Инфляция. К тому же твои мысли лучше, чем у других людей.

Бина взяла ее за руку и повела дальше от Манхэттэна, по традиционному для их прогулок маршруту.

— Так как же идут дела? — спросила Кэйт. — Тебе не сделали предложения?

Бина смеялась. На ветру, развевавшем ее волосы и игравшем в солнечном свете светлыми прядями, она была хороша, как девушка с рекламы шампуня.

— Этот парень — сумасшедший, — начала она. — Мы ходили в клуб, где его знают. Так его знают повсюду. Все здоровались с ним. Нам не приходилось ждать, чтобы войти… — Она углублялась в детали, которые Кэйт находила утомительными. — …И тут они поставили «Аромат недели»… ты знаешь эту песню? — спросила она Кэйт.

— Да. Знаю, — ответила Кэйт.

— Так вот, ее можно было бы назвать его личной песней. И все в баре стали кричать: «Билли! Билли!» Сначала он отмахивался, понимаешь? — спросила Бина.

— Да. Понимаю, — отозвалась Кэйт. У нее было странное чувство, будто простодушный рассказ Бины расстраивал ее на каком-то глубинном уровне.

— Но они не переставали. Так он влез на стойку и стал петь во весь голос. Это было так здорово, — Бина рассмеялась, вспоминая.

— Похоже, что так, — сухо заметила Кэйт.

— Он не такой, как Джек! — продолжала Бина. — Ты можешь представить Джека… — на ее лице появилось выражение, словно она удивилась, услышав собственные слова.

Кэйт достаточно хорошо знала свою подругу, чтобы распознать внутреннюю борьбу. Могла ли Бина запасть на Билли?

— Слава Богу, он не такой, — произнесла она, глядя на Бину. — Верно? — Бина кивнула, но при этом она выглядела приунывшей.

Макс забегал несколько раз, чтобы рассказать Кэйт о последних сообщениях от Джека. Сложно было понять, делал ли он это из желания помочь или просто сплетничал. Разумеется, он преувеличивал, рассказывая о его похождениях и восхищении прелестями и очевидной доступностью гонконгских женщин, азиаток и прочих. Она не знала, дошло ли до Бины что-нибудь об этом или нет, но догадывалась, что от самого Джека не слышала Бина ничего с тех пор, как он уехал.

Мост заканчивался.

— Не хочешь прогуляться перед ужином? — предложила Кэйт.

— Конечно, хочу, — ответила Бина, и они пошли прямо, пересекли Кэдман-Плазу, миновали «Изабел» и направились по Крэнберри-стрит. Эта очаровательная часть Бруклина, казалось, практически не изменилась с начала девятнадцатого века. Они шли вдоль домов из коричневого песчаника, с маленькими садиками и деревьями, переплетающимися над головой и образующими зеленую арку.

— А как дела с фрут-энд-натс? — спросила Бина.

Кэйт выгнула брови, приняв шутку Бины на счет Эллиота или же ее маленьких клиентов. Потом до нее дошло, что Бина, вероятно, вложила в слова не тот смысл.

— Они вовсе не психи, — сказала она. — Хотя их родители иногда — да.

— Прости, — сказала Бина. — Не хотела оскорбить твои чуйства.

Кэйт не сдержала улыбки. Они с Биной говорили «чуйства» вместо «чувства», когда им было по десять лет, и Бина до сих пор так шутила. Кэйт решила сменить тему.

— Что ты купила Бев на прием подарков? — поинтересовалась она.

— Боже мой! Боже мой! — воскликнула Бина, переходя, судя по ее лицу, на новый уровень воодушевления. — Я ходила с мамой в «Мэйси» во Флэтбуше. Мы нашли самый красивый наряд, какой когда-либо видели. Крохотные ботиночки, такой же свитер и чепчик. Ты б только видела петли — они такие малюсенькие. Знаешь, теперь все вяжут. Как ты думаешь, Бев поверит мне, если я скажу ей, что связала это сама? — Кэйт покачала головой. — Я показала это Билли, посмотрела бы ты на его лицо! Не думаю, что он поверил, будто человек может быть таким крошечным.

— С какой стати ты показывала Билли детские вещи? — спросила Кэйт, сама удивляясь раздражению в своем голосе.

Она продолжала болтать о приеме для принятия подарков и вскоре предложила вернуться и поесть в «Изабел».

Бруклин-Хайтс фактически не были частью Бруклина, как всегда считала Кэйт, а являлись продолжением Манхэттэна, и от вида острова с набережной захватывало дух. Они постояли недолго молча, потом Бина прервала молчание:

— Я только и говорю, что про себя. А куда же вы с Майклом ходили вчера вечером?

— Мы были в кино, — сообщила Кэйт своей подруге и заметила сама, что говорила примерно с тем же воодушевлением, как если бы они были на похоронах.

— Новый фильм с Джорджем Клуни? — спросила Бина с горящим взором. Для нее Джордж Клуни был воплощенным божеством.

— Не совсем, — сказала Кэйт. — Мы смотрели документальный фильм.

— О, — вырвалось у Бины. — О чем?

— Об афганских женщинах и их борьбе за грамотность, — уныло сказала Кэйт.

Бина казалась смущенной, и Кэйт подумала, что Бина в последний раз смотрела документальный фильм в их школьные годы.

— Это звучит… серьезно, — запнулась Бина, явно не зная, что и сказать. Она умолкла и посмотрела через бухту на красно-бело-голубые огни Эмпайр стейт билдинга, которые только что зажглись. — Так у вас все становится серьезнее и серьезнее?

В голосе Бины прорезались интонации миссис Горовиц.

— Я не уверена, — ответила Кэйт.

— А вот во всем теле Билли не найти места для серьезных мыслей… и что за тело! — добавила Бина.

— Бина! — воскликнула Кэйт. Она внимательно взглянула на свою подругу, которая со времени отъезда Джека изменилась не только физически. — Ты же не… я думаю, ты не должна… — Мысль о Бине с Билли глубоко тревожила ее. Она старалась разобраться: это из страха за Бину или из ревности.

— Конечно, нет. Я все еще люблю Джека, — сказала Бина. Кэйт облегченно вздохнула. — Но у меня есть глаза. А у него есть руки. — Бина игриво подняла брови.

Кэйт сомневалась, что предмет разговора был столь безобидным, как его представила Бина. Она на себе испытала обжигающий шарм Билли, а Бина была так неопытна.

— Бина, помни, что ты не должна привязываться к этому парню. Он только средство достижения цели — по крайней мере, так думаете вы с Эллиотом.

— Я знаю. Поверь мне, я знаю. Этот план сработает. У меня предчувствие. — Бина замолчала. — Но есть что-то еще. Билли заставляет меня чувствовать… ну, это как будто я становлюсь красивее, когда я с ним. — Она с минуту смотрела в сторону, и ее лицо покраснело. — Я знаю, что люди, наверно, смотрят на него, а не на меня. Но это заставляет и меня испытывать особое чувство. — Она улыбнулась, будто вспоминая что-то. — Он всегда говорит, как хорошо я выгляжу, и он замечает все, есть ли, например, у меня заколка в волосах. — Она опять умолкла. Потом снизила голос, словно собиралась сообщить нечто столь хрупкое, что опасалась легко разбить. — Ты же знаешь, как я люблю Джека. — Кэйт кивнула. — Так вот, я встретила Макса, ты знаешь, он так мил. Не понимаю, почему он до сих пор никого себе не нашел. И он мне рассказал, что Джек пишет ему по электронной почте.

Кэйт усилием воли не выказала никаких эмоций. Только одна из тех фотографий была способна разбить Бине сердце.

— Что бы ни случилось, я уверена, что он скучает по мне. И, когда он вернется, я уверена, он попросит меня выйти за него.

Они шли по Генри-стрит. Кэйт боялась сказать хоть слово своей подруге. Ей не хотелось обнадеживать ее по поводу Джека, и в то же время она желала уберечь ее от какой бы то ни было привязанности к Билли Нолану, хотя свои собственные мотивы в этом деле смущали ее. Они подошли к ресторану «Генри Энд», в котором уже царило оживление, хотя для ужина еще было рано. «Конечно, на этой стороне реки люди садятся за стол раньше», — подумала Кэйт.

— Хочешь есть? — спросила она. — Может, пойдем сюда вместо «Изабел»?

— Конечно, — ответила Бина. Только не заставляй меня есть «Бамби», и сама не ешь «Тампер».

«Генри Энд» славился дичью, но Кэйт охотно съела бы кусок мяса.

— Доверься мне, — сказала она Бине.

Подруга взяла ее за руку:

— Я всегда доверяю тебе, Кэти. — Они постояли так немного. — Эй, может быть, вы с Майклом поженитесь, и мы устроим двойную свадьбу. Мои родители были бы рады.

Кэйт представилась напыщенная церемония, они обе под руку с мистером Горовиц идут под венец. После этого — жизнь, заполненная документальными фильмами, разговорами об антропологических находках и коктейльными вечеринками в Техасе.

— Прошу тебя, Бина, — сказала Кэйт. — Не сейчас, когда мы рядом с очень высоким мостом и холоднющей водой под ним.