Пьесы

Голышев Владимир

Содержание:

1. БАРНАУЛЬСКИЙ НАТАРИЗ

2. ПРЕБИОТИКИ

3. ЯРМОНКА

4. Лыжнег

 

БАРНАУЛЬСКИЙ НАТАРИЗ

 

Комедия в четырех актах с эпилогом (вторая редакция)

 

Действующие лица

Распутин - странник

Николай - самодержец всероссийский

Александра Федоровна - его жена

Алексей - их сын, наследник престола

Вырубова - подруга императрицы

Феликс - икона стиля

Ирина - его жена, племянница царя

Ленин - политэмигрант

Бонч - большевик, крупнейший специалист по русским сектам

Николай Николаевич - великий князь, дядя царя

Петр Николаевич - великий князь, брат Николая Николаевича

Стана и Милица - супруги великих князей, дочери короля Черногории

Сергий – архиепископ Финляндский

Феофан – архимандрит, постник, молитвенник, придворный духовник

Гермоген – архиепископ Саратовский

Илиодор - энергичный иеромонах

Иеромонах - секретарь архиепископа Сергия

Морис Палеолог - посол Франции в России

Г-н Танеев - статс-секретарь, обер-гофмейстер Императорского Двора, главноуправляющий собственной Его Императорского Величества Канцелярией, композитор, почётный член Академии наук, отец Вырубовой

Г-жа Танеева - его жена, урожденная Толстая

Александр Вырубов - морской офицер, герой Цусимы, пензенский помещик, муж Вырубовой

Акилина - бывшая монашка, массажистка, самозваный офис-менеджер квартиры на Гороховой

мать и дочь Головины – постоянные обитатели квартиры на Гороховой

Пистолькорсы - сестра Вырубовой и ее муж

Ольга Лохтина - женщина

Нотариус - проситель из Барнаула

Деревенько – бывший матрос, дядька царевича

Косоротов - профессор Военно-медицинской Академии

Проппер - издатель "Биржевых ведомостей"

Околоточный - заспанный полицейский

Пуришкевич - парламентарий

Министр юстиции

Секретарь министерства юстиции

Фотограф

Кинематографист

А так же: цыгане, императорская свита, просители в министерстве юстиции и на Гороховой, праздношатающиеся швейцарцы и пр.

Примечание: Допустимо сценическое решение, в котором один актер играет несколько ролей.

 

Акт первый.

 

Сцена первая.

Первые годы ХХ века. Александро-Невская лавра, кабинет архиепископа Финляндского Сергия. В левом углу сцены большая массивная дверь, изящный диван с чайным столиком, пара кресел и несколько стульев. Справа большой письменный стол с телефоном. В глубине сцены шкафы с книгами, изразцовая печь и кивот. Все очень дорогое, подобрано со вкусом.

Сергий сидит за письменным столом и внимательно читает письмо. На нем архиепископская повседневная одежда из очень дорогого материала и очки в золотой оправе. В кабинет быстро входит его помощник – ученый иеромонах. Тоже в очках.

Иеромонах (возбужденно): Владыко! Тут человек… Бродяга первостатейный. (передразнивает) "Отверзай, – говорит, – врата. Ждёть меня Сергий. Нужо́н я ему".

Сергий: А ты?

Иеромонах: Я, понятно, в шею.

Сергий: А он?

Иеромонах (неохотно): Святого изображать вздумал. (передразнивает) "Низкой поклон тебе, братец, за науку"… Руку слюнями замарал (вытирает полой рясы). Предерзостный тип!

Сергий (иронично): Отчего ж "предерзостный"?

Секретарь не понял вопроса.

(поясняет) Ну ты его в шею, а он – с христианским смирением…

Сергий резко встает из-за стола, небрежно бросает письмо, которое читал и, потирая руки, выходит в центр сцены.

Проси.

Иеромонах (нерешительно): Да как же?.. Как есть звать – во смраде и копоти? (понижая голос) Он платье может год не менял. Запаршивел до крайности. Там у него не то, что вши, – мыши завелись!..

Сергий (перебивает): Зови с мышами.

Иеромонах, сокрушенно вздохнув, толкает дверь.

Иеромонах (в сторону двери): Входи что ли. Охламон…

Входит Распутин. На нем крайне засаленный, потерявший форму пиджак неопределенного цвета, разбитые грязные ботинки. В руках тощий солдатский вещмешок. Длинные редкие волосы на голове и жидкая борода всклочены. Вместе с тем, в манерах и речи Распутина нет ни тени смущения. Он везде и всегда "в своей тарелке".

Распутин: Благослови странника, владыко святы́й! (иеромонаху) А ты почто мыша́ не жалуешь? Поди, тоже Божия тварь. Дух живой в ей, и своя забота. Сама ма-а-хонька, а ить и сердечко у ей коло́тисся, и усики топо́рщаца, и всяк ноготок ладно при́гнан. Иной раз затаисся, ждешь: куда кинется – в каку́ сторону? Не угада́шь! Всегда – в другую… (секретарю, насмешливо) А тебя, друг сердешный, сразу видать. Всего.

Сергий (иеромонаху, тихо): Ступай.

Мягким жестом приглашает Распутина присесть на диван. Оба садятся. Иеромонах уходит.

Сергий (одобрительно улыбаясь): Ну, здравствуй, Григорий. Говорят, ты в Казани неизгладимое впечатление произвел. "Самородок", – пишут. (кивает на письменный стол) "Продукт духовного творчества крестьянской массы". (с прохладцей) "Продукты" эти известны. С раскольничьим душком. В лучшем случае… Ты же, по отзывам, твёрдо держишься святого православия. Без уклонов…

Пауза. Сергий испытующе смотрит на Распутина. Тот молча теребит узелок и на сергиев "рентген" никак не реагирует.

(другим тоном) Ты, я вижу, умный человек, Григорий. Обойдемся без прелюдий…

Встает.

(жестко) России предстоят большие потрясения. Уже в самое ближайшее время. Будущность ее туманна. В этих условиях Святая Церковь останется единственной скрепой, единственным институтом… (осекся)

Снова садится.

В общем – так, Григорий. Нам нужны верные люди, имеющие влияние в крестьянской среде. Предлагаю большую и ответственную совместную работу.

Распутин также безмятежен, как и в начале разговора. Пауза затягивается.

Распутин (нехотя): Дух в тебе сухой. Надоть размягчить.

Отставляет узелок в сторону, кладет руку Сергию на коленку и пристально смотрит ему в глаза.

Тебе б поплакать, милок. Копоть омыть… Сыми стёклы-то свои.

Пауза. Сергий обескуражен. План, который был у него в отношении Распутина, теперь явно потерял силу. Распутин тянется, к сергиевым очкам. Тот отшатывается и резко встает.

(с улыбкой) Ишь ты. Прыткий. Соскочил – как карась с у́дицы… (убежденно) Эх! Наделаешь беды. Такой-то…

Пауза. Сергий в замешательстве. Распутин, махнув на него рукой как на пациента, преображается: встает в позу смиренного пилигрима и складывает руки "лодочкой" – теперь он просто нищий странник, выпрашивающий подаяние в стиле "Сами мы люди неместные". Это одна из его масок.

(елейно) Помогай те Господь и Матерь Божия со ангелы, владыко святЫй!

Торопливо крестится.

(нараспев) Боголюбцы казанские стопы направили: к Сергию мол поспешай в Петербурх – он знать поспособствует. (слёзно) Це́рква у нас в Покровском худая. Иная изба краше. Надо б до холодов под кресты подве́сть…

Вопросительно смотрит на Сергия.

Сергий (выходя из оцепенения): Да, конечно. Хрисанф писал.

Достает из стола конверт.

Две тысячи пятьсот рублей ассигнациями. Должно хватить.

Протягивает деньги Распутину. Тот бесцеремонно пересчитывает купюры.

Распутин (запихивая деньги за пазуху, довольно): Храни тебя Господь, владыко святы́й! Не впусте́ путьшествовал, стало быть!

Довольный, плюхается обратно на диван. Располагается на нем с комфортом: мол, деньги получены – теперь можно с благодетелем не церемониться.

(мечтательно) Кабы еще к святынькам тутошним приложиться, наипаче в Кронштадте из чистых рук батюшки всероссийского Иоанна Святых Христовых Тайн прия́ть, тады…

Сергий (сухо, непроизвольно переходя на "вы"): Я распоряжусь – Вас сопроводят…

Берет телефонную трубку.

(в трубку) Зови Феофана. (Распутину) Это замечательный человек. Постник. Молитвенник. Тут у вас полная гармония состоится.

Сергий убирает со стола бумаги в стол. Внимательно осматривает помещение – не лежит ли что-нибудь лишнее. Потом возвращается к дивану. Не садясь, долгим тяжелым взглядом смотрит на Распутина.

(жестко) Можно вопрос? Вы с порога начали за мышей заступаться. Так, будто слышали, что тут говорилось до вашего появления. Однако, мне доподлинно известно, что это невозможно. Дверь специально проверялась…

Распутин (качает головой): Нет, не слыхал. Она у служителя твоего во устна́х обреталась.

Сергий: Кто "обреталась"?

Распутин: Мыша́. Махонькая. Юркая.

Сергий: То есть как? (изображает) Вы заходите в мой кабинет и видите во рту моего помощника мышь. (заводится) Он ее, простите, ел? Или сосал? Живая была мышь или мертвая? Может быть, она пищала? Может быть…

Распутин (отрицательно качает головой): Не было мыши.

Сергий (в бешенстве): Вы же минуту назад утверждали, что видели мышь во рту у моего помощника!

Распутин (кивает): Видел. Но не здесь. В преддверии. Когда толкли́сь. Он же меня не пущал спервоначала. Там-то он с мышо́ю во рте был, да. А тут гляжу – устна́ у него порожнии. Э, – думаю, – соскочила мышь-то.

 

Сцена вторая.

Там же.

Входят иеромонах и архимандрит Феофан. Сергий бросает на Распутина последний ненавидящий взгляд и быстро идет приветствовать гостя. Они о чем-то шепчутся. Сергий уходит. Феофан что-то говорит на ухо иеромонаху, тот кивает и тоже удаляется. Феофан подходит вплотную к Распутину – тот невольно встает. После минутного взаимного оглядывания Феофан неожиданно обнимает Распутина и трижды неловко его лобызает.

Феофан (между поцелуями): Вижу в тебе, Григорий, сподвижника (чмок) в деле возрождения мистического, созерцательного начала, (чмок) на коем зиждется восточное православие (чмок).

Оба садятся.

Особо отрадно встретить на ниве сей не монашествующего, а человека из самой гущи многомятежной жизни. Если, считаю, всё это не послужило непреодолимой преградой – то кОльми пАче дОлжно подвизаться лицам, принявшим иноческие обеты!

Распутин: А кой в них прок – в обетах твоих? Без ярма-то, в охотку, всякое дело ловчее идет. (подмигивает) Верно?

Феофан (обескуражено): Но ведь нельзя отрицать и благотворность некоторого дисциплинирующего начала.

Распутин (махнув рукой): Э-э-э-э-э. Вот ты, скажем, постник, ко Христу тянешься. А иной черноризец в Царские врата не пролазит – салом оброс. А ить оба – монахи, одни обеты давали. Это как?

Входит иеромонах. С ним архиепископ Гермоген и иеромонах Илиодор. Гермоген сразу направляется к Распутину и Феофану. Илиодор и иеромонах отстали и о чем-то оживленно беседуют.

Гермоген: Не противоречь, Феофан! Все так – мона́си нынешние чревом раздались сверх меры. А иным родной дом – Содом.

Распутин (смеясь): Вот, воистину израильтяни́н, в коем несть лука́вствия! (Гермогену) Горяч ты, владыко. Да сердцем прост. Гляди – дров наломаешь.

Илиодор (криво усмехаясь): Ну, ты, брат Распутин, загнул! "Израильтяни́н". Небось, в тайге своей и не видал жида-то живого. А у нас в Питере от их "лукавствия" не продохнуть.

Гермоген (патетически, воздев перст): Что твой жук-короед подгрызает жид ножки трона! Всюду пролез! Везде гадит! Яд то́чит!

Илиодор (обнимая Распутина за плечи): Ты, брат, в петербургских делах еще младенец. Лялька. Тебе титька нужна, исполненная молока словесного! Няньку тебе надо, чтоб уму-разуму учила и козюли с носа доставала! (дружески пихает Распутина в бок) Ты нас держись, дубина таёжная! (смеется) Не пропадешь!

Гермоген встает и торжественно снимает с шеи крест.

Гермоген: Скажи, Григорий, перед Крестом Господним, на коем Спаситель мира ра́спят был за прегрешения человеческие: верен ли ты Государю Императору и Матери-Церкви нашей? Готов ли ты стать щитом крепким, противостать козням вражеским?

Распутин (присвистывая): Понеслась душа в рай! Я-то тут каким боком, отцы святые? Существую как трава на пригорке. Рыбу ужу́. Деток балую. Богу молиться навы́к. Тем и живу. Кой с мя "щит"?

Обескураженный Гермоген машинально садится на своевременно подставленный Илиодором стул. С непоцелованным крестом в руках.

Феофан (серьезно): Молитва молитве рознь, Григорий. Все молятся, да не всех Бог слышит… Хрисанф в превосходных степенях о тебе пишет. И другие… Скажи, как это возможно: без опытного руководителя, среди мирских соблазнов?

Распутин (просто): А я пошел в дровяник и нарыл там ямку. Чем не Афон?

Пауза.

Бог ить во всякое время и во всяком месте пребывает. Унизился до крайности. (кивает на крест в руках Гермогена) Вон аж как – харко́ту, битьё прия́л. До смерти замучили, как душегуба…

Придвигается к Феофану поближе.

Вот и получается: не барин наш Господь, нет. (качает головой) Не столоначальник, а са-а-амый распоследний человечек, что в присутствии к стенке жмется – очереди своей ждет. А мы – в кабинетах, в золотом шитье. Говорим Господу: (холодно) "Ничё. Но́ги чай не отвалятся. Подожжёт. Нам недосуг". А Он – тут, за стеночкой. Надоть только встать…

Встает, идет к двери и приоткрывает ее.

(в коридор, ласково) "Заходь, болезный. Что за печаль у тебя? Доставай прошение из узелка – поглядим". Он и прошмыгнет в дверцу-то…

Проводит глазами воображаемого просителя, якобы прошмыгнувшего в кабинет Сергия.

Он у нас кроткий – Господь-то. Просто себя держит.

Пауза. Взоры всех присутствующих прикованы к "Господу", которого Распутин только что пустил в кабинет.

Распутин тем временем вернулся на свое место – на диван к Феофану – и продолжил рассказ.

Ну, так вот. Дошел я до точки. Пил ить, безобразничал, бит бывал. Вма́ле не сгинул. Чую: невмоготу без Господа дальше жить. Стал по монастырям шарить. А обрел в ямке. Дверцу там приоткрыл – Он и шмыгну́л. Как мыша́.

Феофан (недоверчиво): А в Петербург зачем пришел? Зачем странничаешь, коли Господь в ямке?

Распутин: Так ить дорога – что твоя ямка.

Пауза. Феофан не понимает.

Вот смотри. (жестикулирует) Есть дом – отсель выходишь и возвращаешься. Есть святынька дальняя – туда, стало быть, идешь. А пустое место промежду ними – дорога… Я спервоначалу как паломничал: мол, иду к Верхотурскому праведнику. Приложиться чтоб. Мол, в мощах соль, а дорога – так, препона. Да ямка научила, и (торжественно) "препона" встала во главе угла… Святыньке поклон до земли – без нее кака́ дорога-то? Но Господь не в ей – (качает головой) не в святыньке… Беспокойный Он у нас – Господь-то. На месте не сидит, в церква́х не царствует…

Иеромонах (Илиодору, вполголоса): А ведь хорош "самородок"! Как я его сразу не разглядел?

Илиодор: Закисли вы в своих академиях. От жизни народной, посконной, крестьянской носы воротите. А сила-то в ней!

Иеромонах (возражает): Ну, крестьяне такого, положим, на смех поднимут. А то и батогами. А вот для петербу́ржан экзальтированных – в самый раз! Чтоб столоверче́ние позабыли и граа́ли свои. Тут фурор с гарантией… В общем, не мешкайте – берите мерина сего, и в стойло.

Илиодор: А твоему (кивает на пустующее кресло Сергия) не обидно кудесника сего из рук упускать?

Иеромонах (сквозь зубы): Нет. Не надобен. Это – по вашей части.

Феофан встает с дивана и быстро ходит по комнате, потирая руки.

Феофан: Поразительно! Но ответь – зачем тогда церковь: служба, уставы, духовенство, храмы? Если в ямке Господь.

Распутин: (смеется): А откель я про Него узнал – про Господа-то? Да и святыньки, из-за которых дорога быва́т – от нее. Нет, дружок, без церквы никуда.

Я ж и к вам-то сюда не из баловства дошел. (беря тон, как давеча с Сергием) Худая у нас це́рква-то в Покровском. Иная изба краше. Поправить надоть. Думаю: среди высоких да сильных я ловчее капитал соберу. (подмигивает)

Гермоген что-то шепчет Феофану. Тот кивает, встает и уходит.

Гермоген: Прости, Григорий, Христа ради! Не распознал я с налету душу твою!

(Помощнику) Тащи поднос! Да поширше – чтобы сервиз чайный на полдюжины персон входил! (подмигивает) Соберем, брат, тебе капиталец!

Секретарь приносит большой серебряный поднос с ручками.

(торжественно) Вот тебе первый вклад!

Достает из кармана рясы несколько смятых купюр большого достоинства и добавляет к ним так и не поцелованный Распутиным золотой крест с массивной цепью.

(спохватывается) Ой, вру! Ты ж от Сергия. Он у нас сух, да не прижимист. Дал, небось.

Распутин лезет за пазуху и демонстрирует сергиевы купюры.

Распутин: Глядит ко. Во как раскошелился! (лукаво) С пониманием человек.

Илиодор (подкладывая на поднос несколько новеньких серебряных рублей, торжественно): Ты, Григорий, в начале большого пути. Проникнися сущностью момента. Великий подвиг тебе предстоит – аристократию малахольную за жабры брать будем (показывает, как именно берут за жабры). От так! Чтоб не выпорхнула!

Гермоген (патетически): Апостольская нива тебя Григорий ждет. Побелели колосья-то. Налились.

Появляется Феофан в сопровождении княжон-черногорок. За ними следом идут мужья – великие князья Петр Николаевич и Николай Николаевич. Обе княжны говорят с сильным балканским акцентом. Стана владеет русским языком несколько лучше, чем Милица.

Илиодор (торопливо): Только смотри голову не потеряй, когда вознесешься. Помни, к чему призван. И кем…

Гермоген и Илиодор уходят.

 

Сцена третья.

Там же. Феофан подводит к Распутину княжен-черногорок.

Феофан: Позволь представить тебе, Григорий: Стана и Милица – супруги великих князей. Мои духовные чада. Глубоко интересуются религиозными вопросами.

Стана (высокопарно): Помолись о наших грешных душах, брат во Христе.

Милица (поясняет, обращаясь к публике): Во Христе все друг другу, как из одной семьи.

Распутин молча сгребает Стану в охапку и троекратно смачно целует в щеки.

Распутин (весело): Ух ты, кака́ черке́шенка у меня!

То же самое делает с оторопевшей Милицей.

Уж и не знаю: которая из вас краше, сестрицы мои!

Распутин садиться и, ничуть не теряя веселости, вопросительно смотрит на присутствующих. Княжны застыли, как парализованные. Феофан потрясен едва ли не больше, чем они. Князья стоят с раскрытыми ртами.

Распутин (мнется): Вы простите, девицы красные, мож я чего не понял. Сказано ж "брат". Вот я по простоте и… Или в вашей земле братьёв не особо жалуют?

Первой выходит из оцепенения Стана. Она на всякий случай крепко берет Николая Николаевича под руку и хладнокровно комментирует происшедшее в своей "фирменной" высокопарной манере.

Стана: Низкий тебе поклон за науку, Григорий! (мужу) Мы давно уже привыкли употреблять некоторые святые для всякого христианина слова, не сообразуясь с их изначальным значением. И только святая душа, не поврежденная грехом, имеет способность слышать всякое слово в его первозданности.

Милица поняла мысль сестры и сходу подхватывает.

Милица (поясняет, обращаясь к публике): "Брат" – это слово Божества! Как мы не умеем помина́ть сколько много оно накладывает на нас!

Наконец доходит и до мужей.

Николай Николаевич (с громким раскатистым хохотом "старого солдата"): Ну ты, брат, задал нам перцу! Дай-ка я тебя…

Обнимает Распутина и смачно целует его три раза.

(брату) Петр, давай. Не мандражируй!

Петр Николаевич обнимает Распутина и с легкой гримасой брезгливости осторожно касается своей щекой его щеки.

Николай Николаевич (подбадривает): Давай, давай! Не отравишься…

Единственный, кто не принял такого объяснения – Феофан. Он явно смущен – переминается с ноги на ногу, треплет бороду, в сторону Распутина старается не смотреть. Феофан мучительно ищет удобоваримое объяснение увиденному. В итоге, опустив глаза и заикаясь, говорит то, во что сам не верит.

Феофан: Из святоотеческой письменности известны случаи, да… Бывало, что поведение подвижников высокой духовной жизни смущало неподготовленных людей… Но это было для их же пользы… их же пользы…

Неуверенно благословляет собрание, неловко кланяется и, не прощаясь, уходит. На него никто не обращает внимания. Все возбуждены и взволнованы происшедшим. Петр Николаевич, успешно пройдя "экзекуцию", расслабился, сел на стул нога на ногу, извлек и изящного портсигара папиросу и принялся стучать мундштуком по коробке. В качестве моральной компенсации за пережитое он решил затеять полемику с Распутиным, в которой рассчитывает легко победить.

Петр Николаевич (Распутину): Ну а как быть со словом "раб"? Говорят же "раб Божий". Получается, православных следует прижигать калёным железом и в цепях отправлять на галеры (прыскает).

Распутин: Тут штука не в том, что "раб". Тут главно дело – "Божий".

Берет стул. Усаживается напротив оппонента.

Вот ты, ми́лай, небось, мнишь, что сам себе господин?

Петр Николаевич (с вызовом): Отчего же, я закон о престолонаследии вполне признаю и первенство племянника своего Николая Александровича отнюдь не оспариваю. В каком-то смысле, я, (мнется) как и все подданные Российской империи, его, Николая Александровича, если хотите (мнется)… Да, "раб".

Николай Николаевич заерзал на своем месте – вроде как, засобирался вставить свое веское слово в заявление брата, но в последний момент передумал.

Распутин (насмешливо): Да нет, ми́лай. Господ у тебя – что грязи в распутицу. И кажный власть над тобой имеет поболе племя́нниковой. Вот хоть папироска энта (кивает на папиросу в руке великого князя).

Петр перестает стучать мундштуком по портсигару и нервно крутит папиросу в пальцах, будто силится разглядеть – где в ней затаился его господин.

Ответь: ты папироске нужо́н? Сунь ее в коробку к остальным. Возопиёт папироска: мол, "достань меня, мой господин, житья мне без тебя нету"? А вот ты (тычет ему в грудь пальцем) без папироски не проживешь. Отобрать у тебя эти – в табачную лавку побежишь новые купишь. Вот ты и получаешься – раб папироски. И таких господ у тебя… (машет рукой) И энти бумажки цветови́дные (кивает на поднос с деньгами). И поспать после обеда. И кажное блюдо в этом обеде. И где тебе стоять при параде – рядом с племяшем аль на задворках.

При упоминании парада Николай Николаевич снова заерзал на своем месте, явно приняв этот пример на свой счет.

Ко всему сердцем прикипел. Всему "раб".

Распутин подсаживается вплотную к Петру Николаевичу и резко меняет тон. С этого момента начинается "распутинская терапия" – он вводит пациента в транс специфической напевной ласковостью своей речи.

А ведь худое дело – рабство. "На река́х Вавилонских седо́хом и пла́кохом". И осла́бы нет. Другие тя препоя́сают и ведут иде́же не хо́щеши бЫти… Одно рабство сла́дко – Бо́гови порабо́тать. То ж – не изверг с бичом, а родитель. Отец предобрый. От него вся блага́я исходит. Я вон бате свому Ефиму послу́шествую непрекословно, хоть ндрав у него со́лон, а кулак – узлова́т. Ласко́ты от него много ль видал? А тычков да заушений – в избытке. И по сию пору он мой первейший хулитель. Однако ж власть его родителева при нем – и мною он за нее завсегда почтен бывает. Как же я, господство Ефима Распутина – отца телесного – над собой признавая, Отцу Небесному буду не "раб"?

Петр Николаевич застыл с папироской в руках и, кажется, лишился дара речи, полностью захваченный баюкающим речевым потоком "целителя".

Оно, конечно, гордое ухо слово "раб" задева́т. Ежели образованный, при капитале, да из вышних. А ты не мельтеши, голуба́ душа. Вникни. Гордость твоя – она ж тоже госпожа неласковая. Уж не раб ли ты гордости своей? Не верти́т ли она тобой, что дитё свистулькой? Нешто гордость твоя выше, чем Господь Вседержитель – душ наших владыка и во всяком деле поспе́шник скорый? Вот ведь кака штука получается: вроде "раб", а выходит – свободный от всякого суетного господства. От той же папироски злосмрадной. Говорим: "раб Божий", а выходит: "раб только Божий". И больше ничей. (ласково) Давай, ми́лай, дымелки-то свои.

Петр беспрекословно отдает ему портсигар. Распутин берет великого князя за руку, как маленького мальчика, и тянет вниз – на пол.

Подь сюды.

Оба опускаются на колени. Лицом к сергиеву кивоту.

Давай вместе Боженьку попросим. (молится) Господи! Отец родной! Воззри на ны́ зде́ пред тобой предстоящие! Даждь нам ви́дение бессилия нашего и укрепи во всем послу́шествовать Святой воле Твоей!.. Крестись, Петр. От сердца крестись…

Петр Александрович лихорадочно крестится.

(властно) Вот тебе папироски твои. Порви их. Не раб ты им боле. Аминь.

Петр Николаевич, стоя на коленях, обливается слезами и в исступлении рвет содержимое портсигара. Распутин ласково, как маленького, гладит его по голове. К Петру Николаевичу подбегает жена – Милица. Она усаживает его на стул и успокаивает. Великий князь беспомощно тычется в нее, как новорожденный щенок в суку. Плечи его дрожат. Распутин спокойно встает на ноги, отряхивает колени и с любопытством смотрит на реакцию присутствующих.

Распутин (насмешливо): Небось, думаете: вот бы так за один сиянс все узы порешить, крыла ангельские выпростать и воспарить? (изображает)

Николай Николаевич (заинтересовано): А сколько сеансов нужно?

Распутин (неопределенно): Кому и тыща – не впрок. А кто – сам себе сиянс.

Николай Николаевич: А курить он будет теперь?

Распутин: Теперь не будет. А дальше – как Бог даст.

Пауза.

А даст, как попросит.

Николай Николаевич потерял интерес к брату и переключился на какие-то совсем другие мысли. Он быстрыми шагами ходит по сцене, азартно потирая руки и щелкая костяшками пальцев. Походит вплотную к Распутину сжимает его плечи и пристально смотрит в глаза.

Николай Николаевич (задумчиво): Да тебя, брат, в Царском Селе с фонарями ищут! Там такие пациенты – любо-дорого.

Переглядывается со Станой. Та понимающе кивает, о чем-то шепчется с Милицей и быстро уходит. Николай Николаевич подходит к подносу, брезгливо отодвигает в сторону крест Гермогена и оценивающе смотрит на ворох купюр.

(задумчиво) Я гляжу святые отцы раску́порили закрома-то свои.

Распутин (прежним тоном просителя, но уже лениво, без особого интереса): Це́ркву в Покровском ставить будем. Це́рква у нас худая. Иная изба краше.

Николай Николаевич (Милице): Надо бы поучаствовать.

Милица понимающе кивает и ловко извлекает из кармана мужа, находящегося в прострации, пухлый бумажник.

Распутин (останавливает): Благодарствую. Набрано уже. С избытком.

Милица с видом оскорбленной невинности прижимает к груди пачку в банковской упаковке. Судя по бегающим глазам, она лихорадочно подыскивает аргументы, чтобы убедить Распутина взять деньги. Аргументы находятся.

Милица (соглашается): В первую голову бывает дом Божий. Это так. (возвышенно) Но досто́ит забот и дом людской! Святилищу не предстова́ло стоять под спудом, Григорий!

Николай Николаевич (перебивает, нетерпеливо): В конце концов, мы тебя ангажируем – отрываем от семьи, от хозяйства. Наш долг – обеспечить достойную компенсацию.

Милица почти насильно вкладывает в руки Распутину деньги.

Милица (не давая опомниться): Это милость не тебе, Григорий. Нет! Это для переда́ния хозяйке твоей.

Распутин не сопротивляется.

Распутин (пожав плечами): А, давай. Не последние чай. (декламирует) "Всякое даяние благо, и всякий дар соверше́н свыше есть". Будет Прасковье забава. Развернется теперь – дом поставит окнами на Туру.

Николай Николаевич (иеромонаху, небрежно): Распорядись, голубчик, чтобы упаковали.

Иеромонах забирает поднос и пачку денег от Милицы. Распутин же вдруг начинает ёжится, поднимает воротник пиджака, дышит на руки, ищет глазами печь.

Распутин (жалобно): Зябко что-то. Пойду я.

Николай озабоченно смотрит на часы, игнорируя перемену в состоянии Распутина.

Николай Николаевич (озабочено): Неужто заартачилась хромоножка наша. (Распутину) Сейчас, Григорий, тебе одну упитанную девицу приведут. Надо бы на нее неизгладимое впечатление произвесть. Впрочем, тут никаких затруднений не предвидится – умом ее Господь не облагодетельствовал. Да и наружность под стать. (с сомнением) Впрочем, тут дело вкуса.

Распутин, не слушая собеседника, распластался на голландских изразцах как цыпленок табака – лицом к печке. Стучит зубами. Дрожит всем телом.

Распутин (жалобно): Пойду я.

Появляется Стана и Вырубова. Стана о чем-то горячо ей говорит, та все время останавливается в нерешительности. Чтобы сдвинуть ее с места, Стане требуется новая порция аргументов. В итоге, Вырубову буквально тащат за руку. Прильнувший к печке Распутин их не видит.

Николай Николаевич (Распутину, на ухо): Вот тебе, Григорий, диспозиция. Дурынду эту из фрейлин замуж выпихивают. Она оборону держит, но дело, похоже, решенное. Тут мешкать нельзя. Ошеломи ее как следует. Чтоб с языка не сходил. Она у нас мистицизма не чужда – говорят Иоанн Кронштадтский ее с одра болезни воздвиг, прыснув в физиономию из кружки. (поясняет) Ну как белошвейки, когда ткань утюжат… Да ты знаешь.

Распутин прислушивается к приближающимся шагам.

Распутин: Тяжко идет. Будто гвозди в гроб вколачивает. На костылях чё ль?

Николай Николаевич (удивленно): Угадал. На людях воздерживается, а в приватной обстановке…

Распутин всем телом прижимается к печке.

Распутин (не попадая зубом на зуб): Студота́-а-а! Будто в полынью сверзься.

Стана: А вот и мы!

Занавес.

 

Акт второй.

 

Сцена первая.

Два года спустя. Коттедж, арендованный Вырубовой в Царском Селе. Непритязательная обстановка недорого съемного жилья. Слышны завывания ветра. Присутствующие постоянно мерзнут, кутаются в одежду.

Александра Федоровна и Вырубова сервируют стол для чая. Им предстоит затопить небольшой самовар, стоящий в углу комнаты, принести таз со свежевымытой посудой, протереть ее насухо полотенцем и расставить по местам, заварить чай, наколоть сахар и т. д. Всю работу делает Александра Федоровна. Вырубова находится в состоянии отрешенности и хлопот подруги как бы не замечает.

Александра Федоровна (кутаясь в шаль, с мягким упреком): Все-таки ты, Аннушка, совершенно беспомощна в делах практических. Втрое против настоящей цены за дом платишь. А он продувается совершенно. Щели не заделаны. Стены чуть ли не в полкирпича. Топи́ – не топи́…

Уходит за самоваром.

Вырубова (скороговоркой): Ах, Аликс! Я совершенно неспособна позаботиться о себе! Ты права, права. Во всем права. Воображаю: вот осталась я без вас – без тебя, Ники, девочек, бэби, своих домашних… (с тоскою) Впрочем, я с ними и не вижусь почти. Свободной минуты катастрофически недостает. (перескакивает) Ну да я не жалуюсь! Вы – моя истинная семья. Владыки моей души. (мрачнеет) Да только я – для вас обуза (дует губки)

Александра Федоровна пытается возразить. Вырубова останавливает ее театральным жестом.

Ничего не говори! Я такая, да. Будь у меня хоть миллион ассигнациями, хоть миллиард в золотых слитках – все подчистую растащат лихие люди. (задумчиво) Потом шубку снимут, калоши, платье… (спохватывается) Обещай, что никогда-никогда меня не оставишь!

Александра Федоровна ничуть не смущена выходками подруги. Быстро вытерев мокрые руки полотенцем, она ласково по-матерински гладит ее щеку. Та в блаженстве закрывает глаза.

Александра Федоровна: Глупышка. Ты для меня родное дитя. Как девочки, как маленький. Может даже я тебе более обязана. (мрачнеет) Перед Богом. Перед совестью своей.

Продолжая гладить вырубовскую щеку, озабоченно оглядывает комнату.

(неожиданно по-деловому) Аннушка, ты не видала сапог? (улыбается) Все-таки удивительный народ – такое оригинальное применение солдатской обуви…

Вырубова (как бы пробуждаясь от сладкого сна): Не видала.

Потягивается, как кошка, подпирает щеку рукой и вздыхает.

(задумчиво) Григорий Ефимович очень любит чай. А я его совсем не люблю. Пью разве что для проформы – чтобы не всухомятку. Сам по себе чай мне даже неприятен. Лучше уж морс. Или ситро…

В правом углу сцены возникает супружеская чета Танеевых. Г-н Танеев в мундире с золотым шитьем, г-жа Танеева в шляпке, в руках зонтик и кружевной платочек. Говорят они быстро, перебивая друг друга.

Между тем, Александра Федоровна продолжает хлопотать (набивает самовар щепками, раздувает его сапогом и пр.), Вырубова – мечтать. Для них Танеевы находятся в другом измерении.

Г-жа Танеева (как бы оправдываясь за неадекватность дочери): На долю Анечки страданий выпало сверх всякой меры! Первое: брюшной тиф.

Г-н Танеев (торжественно перекрестившись): Молитвами пастыря всероссийского – Кронштадтского Иоанна – исцелена бысть! (добавляет) Впрочем, не вполне – болезнь сосудов но́ги поразила. (торжественно резюмирует) Костыли тайные до смертного часа.

Г-жа Танеева (хвалится): На одре болезни в тонком сне посещения государыни императрицы сподобилась. Сон в руку пришелся – неразлучны с тех пор.

Г-н Танеев: И слава Богу! Слава Богу!

Г-жа Танеева (неожиданно гневно): После замужества злополучного им Анечку ублажа́ть – не переублажа́ть, хо́лить – не перехо́лить, леле́ять – не перелеле́ять! (вытирая глаза платочком) Уж как она противилась браку, голубушка наша. Да разве устоишь, когда такое сватовство…

Г-н Танеев (останавливает жену): Матушка! Некоторые неоднозначные аспекты благоразумие заставляет держать в тени.

Г-жа Танеева (гневно): Сердце материнское глухо для голоса рассудка, когда дитя претерпевает муки и морального, и физического порядка!

Г-н Танеев (как бы капитулируя под напором жены): Но кто бы мог подумать! Блестящий офицер! Придворная карьера в гору шла под моим началом. Всегда перед глазами. Ничто не предвещало…

Г-жа Танеева (машет рукой): Пустое. Не спешили бы с замужеством, кабы бы не такое сватовство! (язвительно) С такой энергией! С таким нажимом!

Г-н Танеев (подносит палец к губам): Тссссс!

Г-жа Танеева (гневно): Не заграждайте уста матери, сударь! Правды-то не утаишь! Всем известно, что пошла куропаточка наша за изверга ради послушания.

Г-н Танеев (поясняет публике): Когда сватовство обличено в образ монаршей воли, отказ принимает характер высшего посягнове́ния.

Г-жа Танеева (вытирая слезы платочком): Как на Голгофу…

Г-н Танеев (уточняет): Тут уместнее другой библейский сюжет – жертвоприношении Авраама. (торжественно цитирует) "Яко овча́, ведо́мая на заколе́ние безгласен бысть"!

Г-жа Танеева: Почти год непрестанных истязаний самого грязного свойства!

Г-н Танеев (авторитетно): Медик засвидетельствовал. В установленной законом форме. Все документы на руках, если что.

Г-жа Танеева (перечисляет): Толстый кишечник поврежден, уплотнения и кровоподтеки на груди и ягодицах, трещина на ребре, на гортани следы удушения. Даже ожоги от папироски!

Г-н Танеев (скорбно добавляет): Нервная система подорвана безвозвратно…

Затемнение. Супруги Танеевы исчезают. К этому моменту Александра Федоровна успешно заканчивает сервировку. Вырубова – как сидела с отсутствующим выражением лица, так и сидит.

 

Сцена вторая.

Там же.

В левом углу сцены – там, где входная дверь – возникает Распутин. Он уже снял верхнюю одежду. На нем опрятный черный кафтан, начищенные сапоги. Волосы и борода аккуратно расчесаны.

Распутин (ласково): Все хлопочешь, голубушка?

Александра Федоровна (радостно): Ой! Как вовремя ты появился! Вода закипает – пора на стол нести.

Распутин быстро снимает самовара сапог, приводит его в порядок и одним движением водружает его на медный поднос. Потом крепко по-братски обнимает Александру Федоровну за плечи, целует ее в обе щеки и в лоб. Она принимает объятья-поцелуи без смущения, сама берет распутинскую руку, целует и прижимается к ней щекой.

Распутин: Умаялась, Мама? Посиди со мной, а Аннушка нам сахарку наколет (подмигивает Вырубовой) Управишься с щипцами-то?

Вырубова молча встает и с каменным лицом направляется к буфету. С этого момента слышны негромкие, но неприятные щелчки сахарных щипцов.

(Александре Федоровне) Перво-наперво: за маленького не тревожься. Ослабу Господь дает. И над Папой Божьей Матери покров.

Александра Федоровна быстро крестится и прижимает руку к груди. Распутин смотрит на нее пристально, испытующе.

Любишь Папу-то?

Она молча кивает.

Так любишь, что грудь теснит и в душе мутно. А ты не держи. Расковыряй, чтобы пролилось.

Они садятся. Распутин наклоняется к ней и говорит тихо, почти шепчет.

Больше, чем маленького любишь. И боисься, что грех. Так?

Александра Федоровна (сосредоточенно): И это тоже. Но с этим я свыклась уже. Пла́чу за недолюбленное дитя мое, слезы утираю и дальше живу.

Распутин смотрит на нее как на больного ребенка – с нежностью и состраданием.

Распутин: Эх, Мама… Ну, говори. Чего уж там.

Александра Федоровна (неожиданно требовательно): Научи меня Бога любить больше, чем мужа! Научи, как просить Бога о такой любви к Нему! Сам попроси – тебя Он послушает!

Распутин (мягко): Сказала, а сердечко шепчет: "Ничего не надо! Пусть Папа придет поскорее! Заласкаю его глазами, ладошки дыханием отогрею, к ножке прижмусь".

Александра Федоровна закрыла лицо руками и молча кивнула. Распутин качает головой и говорит, незаметно соскальзывая в "терпевтический" речевой поток, вводящий пациентку в транс.

Распутин: Экий ад в себе носишь мысленный! А ведь голова место свое знать должна. А место ее – промеж ухватом да коромыслом. Есть нужда – шурудишь умом половчее. Сделал дело – ум в чулан запер до поры. Так-то, голубушка. Сердцу верь. Гляди окрест дурнем. Одно знай: все что ни есть – Бог дал. И маяту́, и отраду. А что Бог дал – все благо. Дал истязателя злокозненного (косится на притихшую Вырубову) - земной поклон: наука тебе. Потом распознаешь какая. Дитятко мается – не клонись к земле, воспряни́! Обопрется на тебя – вытянется, а скорби выльются в мы́шцу и мудроту́. А уж коли Господь райской усладой облагоуха́л, страшись неблагодарной очутиться. Каждая капелька пусть по гортани медом текёт, каждую малость разотри и вдыхай что духови́тый ладан. А ум – чтоб за печкой обретался! Тут его части нет. Ум тут – отрава.

Александра Федоровна, совершенно успокоившись, гладит распутинскую руку и кладет голову ему на плечо. Он неуклюже гладит ее предплечье.

Александра Федоровна (безмятежно): С тобой как во сне. Сидела бы слушала – ничего больше не надо. Еще чтобы Папа с газетой подле расположился, маленький чтобы шалил, девочки хлопотали…

Вырубова (с вызовом): Сахар наколот. Я присяду.

Александра Федоровна (спохватившись): И Аннушку, конечно. Как же мы без нее.

Распутин: Ты, Аннушка, лучше приляг. Папа придет – мы тебя позовем.

Вырубова молча удаляется в соседнюю комнату. Александра Федоровна отстраняется от Распутина и снова зябко кутается в шаль. Уснувший было царицын ум проснулся.

Александра Федоровна: Счастливы должно быть женщины простые, не отравленные умственным ядом, о котором ты говоришь. Не так страшна нужда телесная, если смолоду роскошью не развращен, как эти бесконечные терзания.

Распутин (смеясь): Не можешь ты, Мама, без ухвата. Ну, валяй – шуруди.

Александра Федоровна: Я перед крещенской купелью все жития святых читала. Через них православие и приняла. (мечтательно) Ах, какие там образы, какие сюжеты!.. (мрачнеет) Но ведь жизнь святых угодников – не роман, а руководство к действию. А ведь ни один из них царствие божие не стяжал в объятиях любимого. Везде подвиг, везде разрыв с мирскими радостями…

Распутин (с иронией): Ловко шурудишь. По-твоему выходит святость воссиява́ет по букве? Тогда со́бинный унирсите́т заведи – чтоб попы студентиков на святых обучали.

Александра Федоровна не выдерживает, прыскает от смеха и смущенно закрывает рот рукой.

(серьезно) Нет тут торного пути. Попы угодников божьих точно пехотинцев по полкам расписали: того – пушки жиром мазать, этого – по глине на брюхе лезть. А ить у кажного своя судьба, на кажного у Бога свой умысел. Почнёт боголюбец себя под букву ломать – пропадёт. Вон Феофан. Душа чистая – да задавил он ее буквой-то, замордовал… Нет, Мама. Тут без ухвата надоть. Дитёнка Господь всегда за ручку возьмет и путь укажет. Да еще орехов в карман насыплет, чтоб не заскучал.

Александра Федоровна: А если не указывает?

Распутин (грозно): Выпороть тогда! Господа-то. Шоб неповадно было.

Александра Федоровна опять прыскает, закрывает лицо руками, но уже не может остановиться и трясется в беззвучном смехе.

(мягко) Ежели ты ангела ждешь с депешей на гербо́вой бумаге – недожжёсси. Господь уже все сказал, да у тебя в кажном ухе по ухвату – где тут услышать! (со значением) Думаешь, в чем живешь – спроста́? Тут тебе всё – и путь, и подвиг, и столп, и крест.

Александра Федоровна: А как понять: где что?

Распутин (качает головой): Невозможно. Да и нужды нет. Просто знай, что у тебя тут всё. И не пялься в чужое оконце – в себя гляди. Да всякий раз новыми глазами. Да не загадывай назавтра… Вон мужик на телеге едет: поди распознай – где он. Миг спустя уже другое все: то тряхнуло – на камень наскочил, то веткой по глазам стебануло, то у мерина из под хвоста что-то упало. Вот она жисть! Миг за мигом проживай будто кажный – новый, и прежде не было ничего. Сердце слушай. А ухват…

Берет из ее рук воображаемый "ухват".

…За шкап задвинь.

Сует его в проем между буфетом и стеной и стряхивает с рук воображаемую пыль.

Горшок зашкворчит – достанешь. Так-то!

На пороге появляется Николай. На нем хорошо пошитый штатский костюм. В руках бумажный пакет – мучное и сладости к чаю. Александра Федоровна с девичьей пылкостью бежит к нему. Они обнимаются и целуются как юные влюбленные. Появляется Вырубова.

Вырубова (дуется): Ну вот! Не позвали.

Николай (доставая из кармана бутылку ликера): Вот тебе, Аннушка, посильная компенсация. Шерри-Бренди. Неси рюмки. Будем сквозняки побеждать.

Обнимается и троекратно целуется с Распутиным. Вполне обыденно – как с другом детства с которым давно не виделся.

Давно пришел, Григорий Ефимович? Мама тебе не сильно докучала своими глуби́нами?

Александра Федоровна (в тон мужу): Начала́ было. Но наш Друг вовремя привел мерина, у которого из под хвоста что-то упало.

Все, кроме Вырубовой, смеются.

Николай: Заинтриговали.

Азартно потирает руки и быстрыми шагами идет к столу.

(оборачиваясь) Возьмите в пакете – там калачи, сушки и какие-то якобы "необыкновенные" конфеты. (ироничная ремарка, вполголоса) У этих кондитеров всё "необыкновенное"… (громко) Ну где же чай? Полцарства за чай!

Рядом возникает Вырубова с рюмками и раскупоренной бутылкой.

Осторожно, Аннушка, у тебя в руках в каком-то смысле судьба империи.

Вырубова (сердито): Если не прекратите насмешничать, я ее нарочно уроню. Вот увидите…

Занавес.

 

Сцена третья.

Сцена затемнена. В правом углу стоит массивная дверь. Через всю сцену слева направо медленно идет человек лет 30-ти. Это нотариус из Барнаула. На нем изрядно поношенный чиновничий сюртук и фуражка. В руках – распечатанное письмо, которое он только что получил. Под мышкой – потертая кожаная папка. "За кадром" звучит надтреснутый голос пожилой женщины – его матери. Он озвучивает текст письма, которое нотариус читает на ходу.

Голос матери нотариуса (строго): …Намерение твое, Вадим, я все ж таки решительно не одобряю! И батюшка твой покойный, не позволил бы состояться авантюре сей! Хотя конечно крайняя отчаянность положения нашего дает некоторые моральные основания… Только бы до Барнаула слух не дошел! В газетах корреспондируют подробности самого безнравственного характера. Скажут: одного поля ягоды, раз протекциони́рует. Тут только повод дай – за порог не выйдешь. Народ сам знаешь какой. А у тебя сестра – девица. Да и будет ли прок?.. Ну да все в ру́це Божией. Может и выгорит дело. Скажи: мать на одре болезни без средств. Сестра, мол, красавица. Цветочек скажи. Розан. Скажи: вместе придем благодарить, отец родной, если удовлетворят… Ведь бывали же случаи. Может и тебя сподобит Господь. За молитвы матери…

Нотариус дошел до двери, убрал письмо в папку, перекрестился и нажал на звонок. Пространство за дверью мгновенно залил свет. Там нечто вроде приемной, в которой толпится масса народа – "каждой твари по паре": пожилые и молодые, богатые и бедные, мужчины и женщины, в мундирах и почти в лохмотьях. Мебель самая непритязательная – потертый кожаный диван, венские стулья, тумбочка с телефоном. Слева – дверь в распутинский кабинет.

Полная тишина сразу после звонка нотариуса сменилась "вокзальным" шумом, в котором выделяются напевный "приторный" голос Акилины. Она без конца отвечает на телефонные звонки, бросает реплики ожидающим, открывает дверь и встречает новоприбывших.

В глубине сцены как бы другое помещение – столовая. Там за самоваром заседает "распутинский кружок" – мать и дочь (Муня) Головины, Лохтина, сестра Вырубовой Александра Пистолькорс с мужем-офицером. Время от времени к ним присоединяется Акилина.

В момент, когда нотариус позвонил в дверь, Акилина разговаривает по телефону.

Акилина (в трубку): …Да, моя хорошая. Вечерком приходи. Тихими стопами… Давай, горлица моя ненаглядная. Аки крин сельный воссияй. Плечики ослободни. Благовониями себя облагоуха́й. Батюшка до сего дюже охоч… Ну, помогай те Христос!

Идет открывать дверь.

Иду-у-у! ("жалуется" ожидающим) Ох-ох-ох. Вишь, всяк доку́ку свою батюшке несёт.

Открывает дверь

(нотариусу, как бы отвечая на вопрос) Принимаем, принимаем. Лобызаем-обнимаем. Притулись где-нибудь, солдатик, и Богу молись.

Нотариус находит себе место и нервно протирает очки большим белым платком. Тем временем у двери появляется Вырубова с большим кожаным портфелем в руках и фотограф с большим деревянным фотоаппаратом на штативе. Звонок. К двери бежит Акилина.

Иду-у-у! (открывая дверь) Принимаем, прини… (другим тоном) Анна Александровна?

Выглядывает за дверь и озирается по сторонам. Ее как будто подменили. Перед нами ловкая интриганка с чисто криминальными повадками.

(про фотографа) Этот с вами?

Вырубова не считает нужным отвечать. Она молча заходит, не глядя, скидывает на руки Акилине пальто с лисьим воротником и, не сбавляя темпа, направляется в столовую. Увидев ее, весь "распутинский кружок" как по команде встает из-за стола. Все указывает на то, что она в этом доме – хозяйка. Ожидающие в прихожей оживленно шушукаются. К Вырубовой подбегает Акилина. У нее в руках два бумажных свертка.

Акилина (Вырубовой, вполголоса): Здесь от давешних аванс и так – по мелочи.

Вырубова оглядывается по сторонам и открывает портфель.

Вырубова (строго): "По мелочи" – это сколько?

Акилина что-то ей шепчет на ухо.

(насмешливо) Ага. И себе столько же. (холодно) Я не люблю непорядочности. Если хоть копейку найду сверх огово́ренного…

Акилина (взволновано): Анна Александровна, разве ж я когда повод давала?! Нешто я не понимаю…

Вырубова (примирительно): Ладно. Я сказала – ты меня поняла.

Кладет первый сверток в портфель, вертит в руке второй, вопросительно смотрит на Акилину.

Акилина (поясняет): Прошения от старца… Я всё интересное отложила. Одно – особенно…

Оглядывается по сторонам. И горячо шепчет Вырубовой на ухо. До нас долетают только обрывки фраз.

…в Крыму санаторию за счет казны… высочайшее соизволение… словечко только замолвить… целый капитал!..

Вырубова с брезгливой гримасой отстраняется от Акилины.

Вырубова (хмуро): Ладно. Я после сама посмотрю. Свободна.

Небрежно бросает в портфель второй сверток и ловко застегивает ремни.

Тем временем, из кабинета выходит Распутин. Его немедленно хватает за руку бедно одетая посетительница. Она что-то горячо шепчет ему на ухо, быстро-быстро крестясь. Распутин оглядывается вокруг, взгляд его останавливается на богато одетом полном господине в котелке.

Распутин: Эй, милай, в шапке! Ага, ты.

Важный посетитель вскакивает со своего места и протискивается к Распутину.

При деньгах?

Господин немедленно достает бумажник. Распутин бесцеремонно выхватывает его, достает, не глядя несколько купюр и сует их в руки опешившей посетительницы. Похудевший бумажник возвращается в руки владельца. Среди присутствующих слышится удивленный шепот: "Пятьсот рублей!"

Из гостиной выходит Вырубова.

Вырубова (щебечет): А я к тебе на огонек, Григорий Ефимович, зашла. Благослови трапезу.

Распутин показывает на стоящего в стороне фотографа.

Распутин (хмуро): Эт что еще за кум со скворе́шней? Зачем?

Собирается идти в столовую, но натыкается на барнаульского нотариуса.

(нотариусу) Ты как здесь?

Нотариус (декламирует хорошо заученный текст): Я из Барнаула. Служу в нотариальной конторе. Имею на иждивении больную мать и сестру. Семья моя обретается в крайней бедности. Доход мизерный. Единственное спасение – перевод на бойкое место с изрядным объемом нотариальных действий…

Распутин (морщится): Да ты жалился уже. К министру ходил?

Нотариус (почти с вызовом): Сидя в приемной, передал послание ваше через секретаря. И был препровожден! Велено впредь не пускать меня на порог министерства. Послание ваше вернули в целости…

Протягивает Распутину клочок бумаги. Тот, не глядя, засовывает его в карман брюк. Чешет ладонью лоб.

Распутин: Ишь ты, заусеница какая! Не люб Распутин – не люби. Та́к прими – без Распутина. От сытости, чай, по передним не шастают. Раз пришел – на краю человек. Сперва выслушай, потом гони. (кричит в гостиную) Тащи одёжу, Акилина!

Заводит нотариуса в столовую и, не обращая внимания на "старожилов", усаживает его на диван, рядом с самоваром.

(нотариусу) Жди.

Распутин выхватывает из рук причитающей Акилины пальто, одеваясь на ходу, выскакивает из двери и проходит по краю сцены – справа налево. Тем временем, между прихожей и гостиной опускается занавес и прихожая распутинской квартиры превращается в приемную министерства юстиции. Публика остается та же. Плюс министерский секретарь в мундире. Распутин входит в левую дверь и сталкивается с ним нос к носу. Тот узнаёт Распутина, но виду старается не подавать.

Секретарь (холодно): По какому вопросу? Как доложить?

Распутин: Крестьянин Тобольской губернии Григорий Ефимов Распутин. По вопросу касательно совести.

Секретарь: Ожидайте здесь. Вас пригласят.

Распутин садится в стороне на стул. Через полминуты затемнение. Когда приемная вновь освещается, бьют часы. Стрелки на них показывают, что прошел час. Вокруг Распутина уже совершенно другая публика. Снова затемнение. Еще час прошел. Вокруг опять новые люди. Третий раз то же самое. За это время несколько раз приоткрывается дверь (с правой стороны – та, что в квартире Распутина служила входной), в нее выглядывает министр. Распутин его не замечает. По истечении третьего часа министр не выдерживает и сам выходит в приемную.

Министр (строго): Кто таков?

Распутин: Григорий Распутин.

Министр: Что надо?

Распутин: К тебе парень с бедой приходил. Из Барнаула. Мать хворая, сеструху замуж не берут, сам – редькин хвост жует. Дай место, говорит – деньгу зашибить. Ната́риз.

Министр (нетерпеливо): Ну?

Распутин (сердито): Шуганули его отсюда, вот те и "ну".

Министр (демонстрирует готовность уйти): Всё сказал?

Распутин (с досадой): Ты для чего пузо выпятил?! Думаешь, харю разъел так и Богу – сват?!!

Министр настолько опешил, что потерял дар речи.

(примирительно) Ты ж во внутрях-то не сквалыга, не тать. Чё ж ты забор-то вокруг себя городи́шь? Прям, "не ходи к нему без янтарных бус, паренёк посадский"!

Распутин обнимает министра за плечи и легонько подталкивает его к дверям кабинета.

(по-дружески) Давай, казенный человек, не журись. Плохо ната́ризу. Всё у него через пень-коромысло. Криво из мамки достали – криво живет. Надо вы́править…

Министр, наконец, обретает потерянный дар речи и резким движением высвобождается из цепких распутинских объятий.

Министр: В-в-вон!

Распутин (насмешливо): Ты горло-то зря не дери. Я к этому привычный.

Идет к двери, сокрушенно качая головой. Уже на пороге оборачивается и смотрит на разгневанного министра исподлобья долгим тяжелым взглядом.

(веско) Ува́жишь ната́риза. Так и знай!

Распутин возвращается домой тем же путем. Министерская приемная тем временем снова превращается в прихожую его квартиры. За время отсутствия Распутина Акилина из постоянных членов "распутинского кружка" составила композицию знаменитой групповой фотографии. Зияют только два пустых места: распутинское – в центре, и Вырубовой – в верхнем левом углу. Вырубова стоит рядом с фотографом и дает ему последние инструкции. Посетителей отправили по домам. Барнаульского нотариуса выгнали в прихожую. Там на него натыкается вернувшийся из министерства Распутин.

Распутин (смущенно): Ты это… в Барнаул свой ехай. Только чтоб тихо там – мол (с запинкой) не удолет-ворили, и точка. Распутина не видал.

Роется в карманах пальто и выкладывает на папку нотариуса, как на поднос, все найденные там смятые деньги.

Суй в портмоне. Сразу не трать. К прибыткам своим подкладывай поманеньку – мол, "действия" пошли: мамка молится шибко – Бог помога́т… И это… "Розан" свой блюди. Пойдет девка по рукам – на тебе грех будет.

У нотариуса подгибаются ноги. Он, не глядя, садится на стул. Деньги падают на пол. Нотариус дрожащими руками лезет в папку – письмо на месте. Непонимающе смотрит на Распутина. Тот не обращает внимания на его манипуляции. Его внимание уже переключилось на столовую.

(нотариусу, не глядя) Сиди тихо там. Бумагу жди… Будет тебе бойкое место. Дай срок. (Вырубовой, громко) Эт что за небылица, Аннушка?

Вырубова бросает фотографа, быстро идет навстречу Распутину, крепко берет его под руку и верещит, не давая ему опомниться.

Вырубова: Папенька распорядился. Ты же знаешь – найм квартиры через его канцелярию осуществляется. Для соблюдения правильной отчетности дОлжно предоставить фотографические изображения всех нанятых за казенный счет помещений. Всё уже отсня́то. Надо бы напоследок хозяина запечатлеть.

Распутин останавливается на полпути к предназначенному для него месту на диване и пытается освободить руку, в которую мертвой хваткой вцепилась Вырубова.

Распутин: Ну, тащи кума в кабинет – пусть печатлЕт.

Вырубова не поддается – распутинскую руку не выпускает и продолжает тянуть его на диван.

Вырубова (удивленно): Ну, ты как дитя малое Григорий Ефимович! Казенное жилье разве за красивые глаза предоставляют? (торжественно) Ты несешь высокое общественное служение. Во исполнение монаршей воли. И карточка должна сие достойно отразить.

Распутин (криво усмехается): За самоваром-то? С этими?.. (нервно) Забери выводок свой от меня. Откель они выискались? Пошто липнут? (Акилине, едко) Что, "лебёдушка-касатушка", харю кривишь? (жестикулирует) Шпиёнишь чё-то всё… людей баламутишь…

Вырубова сделала едва заметный знак рукой и весь "распутинский кружок" разом заплакал, запричитал. Акилина, Лохтина и Головины приняли Распутина из рук Врубовой и буквально понесли к дивану. Говорят все одновременно.

Акилина: Так меня, батюшка! Грешная, падшая, оскверненная я вся-я-я! (причитает на манер северных русских плачей) Ты мя из гно́ища воздвиг, дух жизни во устна́ вдохнул, приголу-у-уби-и-ил. (падая на колени, с интонацией тихого вкрадчивого безумия) Топчи меня ноженькой, топчи – сапожком да по бестолковке окаянной. Только не гони, (снова плач) не отверзай, не отриныва-а-ай!

Лохтина (эротично): Батюшка сладчайший! Дай ручку свою сахарную – каждый пальчик на ней облобызаю! Гребнем волосики расчешу. Бороду умащу елеем…

Головина-мать (в истерике, делая через каждое слово паузы, будто у нее перехватывает дыхание): …деточку! Мунечку! при себе оставь, благодетель! Меня прочь гони. Стара. Нехороша. Где уж…

Головина-дочь (матери, потеряно): Мама. Я не поняла. Тут какая-то аллегория? Батюшка испытывает нас?

Пистолькорс-муж (жене, с досадой): Из-за какой-то фотографической карточки такая ажитация!

Пистолькорс-жена (мужу, обреченно): Папеньке теперь предъявят растрату. Выдержит ли его сердце такой поворот?

Распутин, уже затянутый орущей кодлой на диван, на мгновение вырывается и со страшной силой бьет пятерней по чайному столику. Звенит посуда. Заварочный чайник на самоваре накренился, из него тонкой струйкой потекла заварка. Все мгновенно замолкают.

Распутин (фотографу, безразлично): Топы́рь скворе́шню.

Пауза. Акилина молниеносно ликвидирует ущерб нанесенный чайному натюрморту распутинским "землетрясением". Вырубова, прихрамывая, проходит на свое место в левом верхнем углу композиции. На Распутина не смотрит.

(криво усмехаясь) Препоя́сали, как Петра-апостола. (Вырубовой) Когда мучить-то почнешь, анпиратор рымский?

Тем временем фотограф настроил свою "скворешню" и забрался под черную накидку.

Фотограф (с профессиональным задором): Господа! Благоволите взглянуть… (тычет пальцем в объектив).

Распутин (хмуро): Обойдёсси

Он демонстративно смотрит в сторону и вниз.

Фотограф: Замерли!

Вспышка магния.

Душевно благодарен, господа. Снимок получился отменный.

Вырубова первой покидает свое место и подходит к фотографу. Остальные радостно возбуждены – поздравляют друг друга, хлопают в ладоши. В момент, когда Вырубова пересекает линию, отделяющую гостиную от прихожей, опускается занавес. На нем фотография. Вырубова придирчиво разглядывает ее, стоя рядом с фотографом, который отработанными движениями складывает фотографические принадлежности.

Вырубова (резюмирует): Высокохудожественно, да. (фотографу, не глядя, барственно) Я довольна.

 

Акт третий.

 

Сцена первая.

Довоенная Швейцария. Где-то за пределами сцены предполагается Женевское озеро. Слышны голоса беспечных европейцев, наслаждающихся уикендом, крики уток, звуки легкой музыки. На заднем плане прогуливаются праздные люди. Среди них то и дело мелькает подтянутый хорошо одетый господин. Судя по выправке, кадровый военный, офицер.

В центре сцены скамейка. Сидят: Ленин и Бонч-Бруевич. Ленин одет почти щегольски (костюм-тройка, котелок, трость), но видно, что к своей одежде он совершенно безразличен. Бонч выглядит как человек науки, профессор. Вышеупомянутый офицер время от времени поглядывает на собеседников, но, видимо, не решается прервать их разговор.

Ленин быстро просматривает газету, привезенную из России Бончем. Возвращается на страницу, которую уже не раз смотрел. Отстраняет от себя. Удовлетворенно щурится.

Ленин: Отличнейше! "Старец в цветнике"! Знать бы, чьих кистей полотно, расцеловал бы мастера!

Бонч (продолжает комментировать): …Оценки самого скабрезного свойства звучат повсеместно. Царь – герой водевиля. Публика вошла во вкус и решительно требует продолжения.

Ленин азартно потирает руки.

Следует признать: разрушительный эффект распутинского анекдота далеко оставил позади совокупность всех освободительных инициатив от Сенатской площади до пятого года включительно.

Ленин: В России, Владимир Дмитриевич, только одно оружие осечки не дает – личное оскорбление. Да на людях. Да такое, чтоб у жертвы щека горела… Русский – это, знаете ли, специальное животное. Его немецким непоротым умом не ухватишь. Русский – прежде всего раб. Не по положению – в крайней сути своей. Там, где у развитых народов расчет, разумное самоограничение, взаимовыгодное взаимодействие, почтение к законам писанным и естественным, у русского – "одна, но трепетная страсть".

Бонч: Какая?

Ленин: Чтобы у соседа корова сдохла и дом сгорел. А лучше – у всех соседей разом.

Бонч: Зачем?

Ленин: Падение равного для раба – суррогат собственного роста. А уж когда прилюдно падает природный барин, наипаче первейший из бар, то за такое удовольствие наш богоносец, не раздумывая, собственный дом подпалит. С коровой и домочадцами. И сам в огонь кинется. Просто так – "от избытка чувств-с".

Бонч (хмурясь): Механика описана, положим, верно. Но как объяснить, что спектаклем распутинским упивается сплошь образованная публика, самые европеизированные слои. Более того – аристократия. Вплоть до великих князей.

Ленин азартно потирает руки. Видно, что спор с Бончем ему доставляет большое удовольствие.

Ленин: Худший из рабов, как известно, лакей – тот что, оставаясь рабом, живет господской жизнью. А в условиях самодержавия, единственный бесспорный господин – царь, так что… (возвращаясь к газете) Хорош, а? Как он вам показался, так сказать, в натуральном виде? Что говорил? Точно не из хлыстов?

Бонч (морщится): "Хлыст" – это ругательство, которым чиновники господствующего исповедания называют всякое самобытное явление в духовной жизни народа. А ведь там богатства необыкновенные! Я полжизни этим занимаюсь, и должен вам сказать…

Покосился на Ленина – тот его не слушает.

(неуверенно) Ну, в общем, когда думцы предложили мне встретиться с Распутиным и дать свое заключение, я сразу поставил условием…

Ленин (перебивает): То есть, в узком смысле, наш замечательный "старец" не "хлыст". А в широком?

Бонч (пожимает плечами): Распутин в чем-то явление типическое. А в чем-то – совершенно уникальное. На Руси много таких самодеятельных богоискателей…

Ленин (перебивает): Ну и в чем уникальность?

Бонч: Этот, похоже, нашел.

Ленин (безразлично): Да? Может быть… (снова любуется фотографией в газете) Прикрутят теперь Николашке рога (смеется). Хорошо б еще войну с немцами…

Бонч (поморщившись): Никак не могу привыкнуть к вашим остротам на манер Мефистофеля… (задумчиво) Ну, положим, вы правы. Русские – мстительные свиньи на краю обрыва. Россия – бессмысленный массив худой, необлагороженной земли. Какой прок тогда в освобождении труда, рабочем движении, марксизме, наконец, применительно к российским реалиям?

Ленин (горячо): Не марксизм для России, а Россия для марксизма! У нас ведь революция не по Марксу пойдет, нет. По Достоевскому. И вот тогда эта страна сыграет ту роль, на которую единственно способна – спасёт Европу.

Бонч: От кого?

Ленин: На этот раз от самой себя. Россия – станет плацдармом для социальной революции в развитых странах. Правильной революции – строго по Марксу. А русские послужат топливом для паровоза истории. В татарщину загородили Европу от дикости, теперь обеспечат прогресс.

Бонч: Жестоко.

Ленин (недоуменно): Почему? Собственную роль Россия играть не способна. Фигура, которой своевременно жертвуют в эндшпиле, для России – лучшее применение. В конце концов, не рассуждая, класть голову на плаху – это так по-русски.

Услышав знакомое слово "эндшпиль", деликатный офицер, наконец, решился и подошел к скамейке.

Офицер (Бончу): Простите великодушно, что прерываю беседу. (Ленину) Владимир Ильич, окажите любезность – одну партию. После давешнего фиаско я положительно настроен на реванш.

Ленин (оживленно): Только, чур, вы белыми! Не сердитесь, батенька, но вам не помешает небольшая фора.

Офицер (улыбаясь): Тогда и пешку давайте! Паритет, так паритет…

Ленин: Согласен.

Офицер (радостно): Ну, все – побежал местных "гроссмейстеров" разгонять. Скука смертная с ними бодаться. Как граф Сергей Юльевич Витте удачно выразился: "тупой немецкий ум".

Все трое смеются. Офицер кланяется Бончу и с юношеской резвостью убегает к своей скамейке расставлять фигуры.

Ленин (отсмеявшись): А знаете кто этот добрый малый? Вырубов. Да-да. Тот самый. Законный муж главной "распутинки", о которой все судачат.

Бонч (озадачено): Мне говорили: он на приданное польстился, а потом её то ли бил, то ли пытал… (пожимая плечами) Странно, на "изверга" не похож.

Ленин: Как вы сказали? Вырубов – "изверг"?

Ленин закрывает лицо газетой и заливисто смеется.

(отсмеявшись): Ладно. Пойду "изверга" в шахматы обставлять. Вы как? Поболеть не желаете?

Бонч: Пожалуй.

Оба встают.

Ленин: "Изверг" наш, кстати, отнюдь не голодранец – пензенский помещик с немалыми доходами. (фантазирует) Вот увидите, вскорости вернется наш Вырубов в родные края, станет там предводителем дворянства, высватает себе дородную барышню из соседнего уезда, детишек заведет…

Бонч: Может быть. (лукаво) Если немец не нападет. Или мы на немца.

Ленин (смеется): Размечтались!

 

Сцена вторая.

Август 1914 года. Москва. Просторная комната в одном из кремлевских дворцов. Николай в парадном мундире стоит у окна и украдкой в форточку курит папиросу. За окнами звон колоколов и звуки всенародного ликования по причине начала войны. Толпа выкрикивает воинственные лозунги. Постоянно в положительном контексте упоминается "государь-император", "монархия", "дом Романовых" .

Голос Алёши: Деревенько, и ты такой же, как они, да?

Деревенько (гудит): Так ведь обошлось. Господь милостив. Опять же народонаселение можно понять…

Появляется дядька царевича матрос Деревенько с Алешей на руках. На Деревенько роскошная казачья форма (черкеска, папаха, кинжал), на наследнике – уменьшенная копия отцовского парадного мундира. Деревенько – гигант-простолюдин с тяжелым нехорошим взглядом ("себе на уме"). Алёша – эмоциональный подросток, очень развитый для своих лет.

До их появления Николай успевает последний раз затянуться и выбросить окурок в форточку. Увидев отца, Алеша пытается высвободиться из объятий переодетого матроса. Тот выдерживает натиск, спокойно доносит его до инвалидной коляски, усаживает и, поклонившись царю, удаляется.

Наследник (взволновано): Папа! Твои подданные – животные!.. Вообрази, наш автомобиль промедлил, казачий конвой ускакал… (отвлекается) Чудовищная рассогласованность! Неужели никто за это не будет наказан?!..

Николай молча подходит к Наследнику, присаживается на корточки и пристально на него смотрит.

(продолжает) …И тут мы получили наш народ в его натуральном состоянии! Толпа окружила машину. Шоферу разбили лицо, стянули краги, заломили руки, как преступнику. Какая-то зверская физиономия, выдыхая алкогольное зловоние, едва не укусила меня за нос. Деревенько насилу справился. Они с Нагорным закрыли меня телами словно щитом… Вдруг чувствую – за одежду тянут. Женский голос: "Дотронулась! Дотронулась! Он теплый!" Толпа ревет: "Наследник! Наследник!" Натиск усилился… Жи́лику рукав оторвали. Нагорному прокусили палец…

Николай (с болью): Ты не пострадал?

Наследник (возбужденно): Если бы у меня было боевое оружие, я бы стрелял в них. Честное слово!.. (отвечая на вопрос, задумчиво) Нет. Не пострадал. Городовые путь проложили. Вернули шофера за руль…

Николай целует руки сына и прижимает их к щеке.

Григорий говорил, что война – грех. Нельзя ее хотеть. Нельзя ей радоваться… (в глубокой задумчивости) Я, помню, слушаю его, а сам про солдатиков французских думаю. Ну тех, что Морис презентовал. Я даже распечатать их тогда не успел… Смотрю: Григорий какой-то грустный стал. Перекрестил меня. "Беги, – говорит, – что с тобой поделаешь"… (закрывает лицо руками) Господи, стыдно-то как!..

Наследник неожиданно хватает руки отца.

(отчаянно) Папочка! Ну почему ты послушался всех этих?..

Николай высвобождается и встает.

Николай: Ты же знаешь, войну объявила Германия. Я до последней минуты искал пути сохранения мира, но наш упрямый кузен Вилли…

Наследник (торопливо): Слушай, папочка. А что если не воевать? Объявить немцам: "Сами воюйте, если вам нужно". Они вторгаются, а мы – как ни в чем ни бывало: одни на базар идут за провизией, другие в парке на лодках катаются…

С этого момента звук как бы выключается. Мальчик еще что-то говорит, но его не слышно. В левой стороне сцены возникает угол избы с печью и полатями. Это дом Распутина в Покровском. Хозяин бледен. На нем исподнее. На животе окровавленные бинты.

Тем временем, в правой части сцены Николай достает из внутреннего кармана бумагу, по формату напоминающую телеграмму и внимательно перечитывает текст. Мальчик видит, что отец его не слушает и умолкает.

Распутин (сам с собой): Как же у ей рука-то дрогнула? Не попустил Господь, стало быть, до срока. Знак дал: не суйся, мол, в Божьи суды, Григорий. Ты щепка, а не ручей – сплавляйся по-тихому, не шебуршись…

Закусив губу, пытается опустить ноги с полатей. Тем временем слышен звук телеграфного аппарата и бесстрастный голос телеграфиста, набирающего сообщение.

Голос телеграфиста: Петербург… Департамент полиции… Сегодня в три часа дня в селе Покровском Григорию Ефимовичу Распутину… нанесена рана в живот… кинжалом… сызранской мещанкой Хионией Кузьминой Гусевой… Гусева задержана… в преступлении созналась… объясняет религиозными убеждениями… Пострадавшему сделана операция… рана порядочная… положение пока неопределенное… Удостоверяю действительность вышеизложенного… Исправник Скатов…

Голос телеграфиста замолкает. Пауза. Распутину все-таки удалось опустить ноги на пол.

(упрямо трясет головой) К Папе пойду. Бабы по деревням уже заголосили, а первые калеки пойдут, да казенные бумаги с крестом – по всей ить России завоют…

Пауза.

(сокрушенно) Эх, солдатики, солдатики. Добро б до смерти. Пулей голову просквозит или осколками в яме поруба́т – Господь примет, приголубит. А коли без ног, да с канту́зью? Видал я как японских обрубков с Невского шпыняют…

Пауза.

Все ж таки пойду к Папе. Пущай поворотит оглобли, пока травку кровмя не окропили…

Пытается встать на ноги, но не может.

(хрипит) Видать Бог не желат.

В бессилии возвращается на полати.

(слабо) Эй кто-нибудь!.. отбить надоть… эту… на почте… Папе… шоб поворотил…

Распутин впадает в забытье. Затемнение.

Действие перемещается на правую половину сцены. Николай аккуратно сложил телеграмму и повернулся лицом к той части сцены, где только что был Распутин.

Николай: Сам же учил, Григорий Ефимович, про телегу. Забыл? Наехали мы с тобой на кочку. Ни объехать, ни притормозить. Одна дорога…

Появляется Александра Федоровна в роскошном платье, в бриллиантовом колье, с диадемой в прическе. Она идет к Николаю, но заметив его состояние, останавливается и смотрит на сына. Алеша прикладывает палец к губам. Александра Федоровна подходит к сыну сзади, целует в вихрастую макушку и нежно обнимает за плечи.

(продолжает) …Лучше меня знаешь, куда нашу телегу несет. А все надеешься судьбу обмануть – телеграммами бомбардируешь. Зачем?

Николай заметил Александру Федоровну и смутился.

Давно ты здесь?

Александра Федоровна: Только зашла. (Наследнику) Алёшенька, тебе, мой ангел, отдохнуть надо. Пусть тебя доктор осмотрит.

Наследник разочарован, но не ропщет.

(громко) Деревенько!

Вбегает дядька и вытягивается во фрунт. Только слегка шевелящиеся усы выдают то, что он украдкой что-то дожевывает.

(сухо) Пожалуйста, обеспечь условия для отдыха. И врача позови.

Деревенько щелкает каблуками и, бормоча что-то под нос, выкатывает Алёшу за кулисы.

(дав волю чувствам) Ники, что же теперь будет?

Николай заключает ее в объятиях и пытается утешить.

Николай: Будет, как Григорий Ефимович описывал: кочка, ветка, хвост.

Александра Федоровна пытается улыбнуться.

А в остальном сама видишь: (перечисляет) всенародное ликование, невиданное единение народа со своим монархом, союзники раскУпоривают шампанское, дядя Николаша седлает коня. (с деланным безразличием) Маленького, правда чуть не задавили, а так…

Александра Федоровна (не обращая внимания на его слова, тревожно): Наш Друг никогда не бросает слова на ветер. Эта война будет иметь ужасные, просто роковые последствия. Он всего не говорит, но…

Николай (перебивает): Пойми, Алекс, даже если наш Друг прозревает будущее, управлять им не дано ни ему, ни мне.

Александра Федоровна: Но не можем же мы сидеть, сложа руки!

Николай (чуть резче, чем обычно): Вы что предлагаете? Вычеркнуть Россию из мировой политики? Принять ультиматум Берлина? Разорвать отношения с союзниками? Допустим, я сделаю это. Знаешь, что произойдет на следующий день? (понижает голос) Нас с тобой удавят в спальне, как изменников. Тот же Николаша удавит. А союзники помогут – у них богатый опыт по части цареубийств. И все под восторженные крики толпы. (открывает окно) Слышишь? Так же будут кричать. Только еще громче.

Александра Федоровна (твердо): Я не боюсь смерти. Ты же знаешь…

Николай (резко): Нет, Аликс! Эту роскошь мы себе позволить не можем. Случись сие, немцы возьмут Россию голыми руками еще до холодов. Потому что воевать с ними будет обезглавленная деморализованная страна! (твердо) Не могу я в теплую могилку до срока соскользнуть. Если страна устремилась в пропасть, я должен идти туда первым. И ты со мной…

Смотрит на нее с немым полувопросом. Александра Федоровна прижимается к мужу, хочет сказать что-то важное, но ее останавливает бесцеремонный топот сапог Николая Николаевича.

 

Сцена третья.

Там же.

В левой половине сцены (где только что лежал Распутин) зажигается свет. В сторону императорской четы движется пестрая компания, в которой выделяются великий князь Николай Николаевич и французский посол Морис Палеолог. Николай и Александра Федоровна вынуждены разомкнуть объятия и занять соответствующие протоколу места.

Палеолог: От лица союзных государств уполномочен выразить безмерное восхищение! Агрессивные устремления германского политического класса получат достойный отпор! Европа вздохнет спокойно и вкусит достойные плоды мирного развития!

Свита аплодирует и радостно галдит.

Николай Николаевич: Я сегодня же отбываю в ставку. (патетически) Немец угрожает Парижу!

Пауза.

(игриво) А мы ему хвост подпалим в Восточной Пруссии – пускай повертится! (смеется)

Николай (холодно): Почему там? На Северо-Западном направлении войска в полной мере не развернуты, резервы в пути, разведданных явно не достаточно. И потом, защита сербов, как причина войны, подразумевает приоритетность австрийского направления. Наступление в Галиции со всей очевидностью…

Николай Николаевич (кричит): Ах, так! Тогда я слагаю с себя полномочия главнокомандующего и пойду драться с немцем простым солдатом!

Николай еле заметно морщится. Но дядю не прерывает.

(назидательно) Война – не дискуссионный клуб! Если главнокомандующий не вправе определять направление и срок наступления, он – падаль, а не главнокомандующий!

Палеолог (царю, вкрадчиво): Ваше Величество! Взоры всей цивилизованной Европы обращены сейчас к Вам! Заминка с наступлением в Восточной Пруссии грозит непоправимыми последствиями.

Николай (возражает): Солдатские жизни…

Николай Николаевич (перебивает): Пока я главнокомандующий, солдатские жизни вверены моему попечению! Бескровных войн история не знает. А тут на кону сохранение сердца цивилизации!

Палеолог (царю): Рискну показаться неучтивым, но не могу не напомнить: кредитные учреждения союзнической Франции были неизменно щедры. И, (мнется) между нами… мы же прекрасно понимаем, что французы и русские не стоят на одном уровне. России еще только предстоит блестящее будущее. И в данный момент французские потери (мнется) все-таки гораздо чувствительнее русских потерь.

Александра Федоровна бледнеет и стискивает руку мужа. Она с трудом сдерживает себя, чтобы не дать французу пощечину.

Николай Николаевич (беспечно): Да что там говорить! Наши молодцы в два месяца дойдут до Берлина! А коли не дойдут – вечная память! Похороним как героев. (подмигивает) А русские бабы нам новых богатырей нарожают.

Александра Федоровна (качнувшись): Господа, прошу меня простить. Я вынуждена вас покинуть. Мне нездоровится.

Стараясь сохранять царственную осанку, уходит в том же направлении, в котором ранее Деревянко увез Наследника. Среди свиты ропот: "Как можно?! В такой день!"

Николай (дяде): Хорошо. Пока ты главнокомандующий, я твои решения отменять не стану.

Николай Николаевич явно не улавливает зловещий подтекст царского "пока".

Николай Николаевич (рявкает): Виват Государю Императору Всероссийскому! Шампанского!

Все присутствующие одобрительно аплодируют. Николай Николаевич, давая понять, что считает официальную часть оконченной, обнимает племянника за плечи и отводит в сторону.

Как главнокомандующий, не могу не коснуться еще одного вопроса. Щекотливого свойства. (по-родственному) Послушай, сейчас самый подходящий момент отправить этого мужика восвояси. Или в монастырь какой-нибудь затворить.

Николай пытается высвободиться из дядиной клешни. Тот вынужден ослабить хватку.

Не возражай! Публика сейчас в эйфории, былого не помянет – тут бы все разом и порешить!

Николай: Хочу тебе напомнить, что этого "мужика" мне рекомендовал ты. Причем настойчиво.

Николай Николаевич (безропотно): Не отрицаю. Не распознал с налета. Фокусами увлекся. Ты бы видел, как он Петра от табака отвадил! Да что я? Святые отцы – не мне чета – и те рты пораскрывали.

Николай: И что с тех пор переменилось?..

Николай Николаевич мнется.

Николай: Я говорил об этом неоднократно и надеюсь, что мне более не придется повторять. (веско) Никто не может быть порицаем за то, что на него клевещут бесчестные люди. (повышая голос) Ни одно обвинение до сих пор не было подкреплено документально. Ни один факт не подтвердился. (холодно) И потом, речь идет о частной жизни моей семьи. Пока я – ее глава, эта сфера отдана исключительно моему попечению.

Тем временем лакеи принесли , раскупорили и разлили шампанское.

Палеолог (разряжая обстановку): Господа! Предлагаю выпить за верность союзническому долгу.

Свита радостно галдит.

Николай (дяде, презрительно): Иди. Ты же хотел…

Занавес.

 

Акт четвертый.

 

Сцена первая.

Отдельный кабинет в шикарном ресторане. Слышны звуки музыки. Играют сначала энергичную танцевальную "попсу" начала века, потом фортепианную классику. В конце действия появляются цыгане. Слышны выкрики кутящей публики, звон посуды, шелест банкнот.

За роскошно сервированным столиком Вырубова в традиционном для нее аляпистом безвкусном наряде и Феликс Юсупов. Он одет современно, на английский манер – твидовый костюм с накладными карманами, полосатый галстук. С этим нарядом не вполне сочетается огромная бриллиантовая булавка на галстуке, запонки и массивный перстень. Вырубова и Феликс разговаривают как старые друзья. Очевидно, что эта встреча у них не первая и не последняя.

В данный момент оркестр играет, что-то вроде фокстрота.

Феликс (кивая в сторону зала): Танцуешь?

Вырубова (кусая рябчика, иронично): На костылях?

Феликс (хлопнув себя ладонью по лбу): Ах да! Ты же у нас нынче в отставке. По состоянию здоровья. Инвалид. Жаль. В гимназическую пору ты, помниться, изрядно вальсировала. Пока жопу не отрастила.

Вырубова (не обращая внимания на треп князя): Ду́мца нашел?

Феликс (возбужденно): Еще какого! Ребеночка растлит, лишь бы о нем газеты написали. Бессарабский помещик, опора престола – Владимир свет Митрофанович!

Вырубова (обрадовано): Пуришкевич? Как ты на него вышел?

Феликс (насмешливо): Ногами. Просто пришел в кабинет и говорю: "А не хочешь ли ты, Пуришкевич, чтобы твою фамилию вписали в историю России золотыми буквами?".

Вырубова князя уже не слушает – напряженно думает о чем-то своем.

Вырубова (размышляет вслух): Он санитарный поезд организовал. Там у него свои медики есть… Пусть одного возьмет. А еще лучше – фармацевта…

Пауза. Вырубова продолжает о чем-то напряженно думать.

Знаешь, есть такой тростниковый сахар – крупными кристалликами? На цианистый калий похож…

Феликс (заговорщицким шепотом, дурачится): Сударыня, кого вы отравили? Откройтесь мне. Я никому не скажу.

Мысль у Вырубовой окончательно оформилась. Морщины на лбу разгладились. В глазах – азарт.

Вырубова: В общем, записывай. Нет! Лучше запоминай. Пошлешь лакея в колониальную лавку. Будет вам реквизит. Потом скажешь: "Мы его вином отравленным поили, булками отравленными пичкали – но яд на него, демона, не подействовал".

Феликс: Что за ахинея?

Вырубова (властно): Делай, что говорят. Потом спасибо скажешь.

Феликс (примирительно): Нет, ну так-то забавно. В духе Эдгара По.

Пауза.

(нетерпеливо) Слушай, а что ты с ним сделаешь? Я могу поучаствовать? Или хотя бы со стороны посмотреть?

Вырубова (холодно): Твое дело – собачку убить и кровью весь двор перемазать. Остальное тебя не касается (вскипает) Мы же обо всем договорились: мне старца, тебе – славу!

Феликс (дуется): Но ведь хочется откусить сразу ото всех пирожных…

Вырубова: От сладкого зубы портятся.

Появляется подтянутый официант с пирожными и засахаренными фруктами на серебряном блюде. Феликс смотрит на официанта оценивающе и неожиданно кладет свои пальцы на тыльную сторону его руки.

Феликс (игриво): А ты танцуешь?

Официант (в замешательстве): Виноват.

У Феликса мгновенно меняется настроение. Он выхватывает у официанта блюдо так, что несколько пирожных падают на пол.

Феликс (раздраженно): Пшел отсюда! Нужен будешь – позовём.

Официант пытается поднять упавшие пирожные. Феликс, не вставая с места, выпихивает его ботинком в зад. После исчезновения официанта Феликс мгновенно становится прежним.

Вырубова (пожимая плечами): Дурак. Передо мной-то зачем комедию ломать?

Феликс: Причем тут ты? Он теперь расскажет, что князь его грязно домогался.

Вырубова (насмешливо): Кому расскажет?

Феликс: Ну, этим своим… Коллегам.

Вырубова: И что?

Феликс (серьезно): Курочка по зернышку клюет. Репутация – это нива, на которой нужно трудиться неустанно. От зари до зари. Тут мелочей не бывает.

Вырубова: А Ирина?

Феликс (с мечтательной улыбкой): Она меня "исправляет". Это очень красивый сюжет. Даже в чем-то героический. С ее стороны.

Вырубова (презрительно): И весь этот балаган для того, чтобы накокаиненные юнцы о тебе судачили? Запонки покупали "а ля Юсупов", глазки подводили…

Феликс (зло): На себя посмотри! Ты сколько лет при Старухе мыслящий тростник изображаешь? Десять?

Вырубова: Двенадцать.

Феликс (вдохновленный музыкой, почти кричит): Вот! Я-то – как дельфин в море людском! Живу широко, красиво, ярко! А ты? Ради чего?!!

Вскакивает со своего места.

Ну, ладно, хотела посмотреть, как Романовы спариваются. Сочувствую. Сам бы взглянул. Но не двенадцать же лет в добропорядочном болоте гнить. Скука ж смертная!

Вырубова откинулась на спинку кресла и насмешливо смотрит на князя.

(продолжает) Вот старец – это, да. Одобряю. Старец – это красиво. Но все остальное…

Вырубова (неожиданно): У тебя сколько денег?

Феликс (растеряно): Не знаю. Мама знает. Много. Больше всех.

Вырубова: А ведь ты, Феликс, пустая погремушка. Без мозгов и характера. Разве это справедливо? Разве я хуже тебя? Нет, лучше. Так почему же… (осеклась)

Пауза.

Ладно, забудем об этом. (надменно) Тебе не стоит даже пытаться меня понять. Это для тебя слишком сложно.

Феликс: И все-таки.

Вырубова (заговорщицки): Ты знаешь, какие у меня обороты? Знаешь, какие люди, какие дела, какие суммы сейчас там крутятся?

Феликс (насмешливо): Так ты из-за "сумм"?

Вырубова (в гневе): Какая же ты все-таки мразь! Слизь!

Отбрасывает от себя нож с вилкой, срывает салфетку. С ненавистью смотрит на Феликса. Тот вжимается в кресло. Но Вырубова быстро берет себя в руки, и Феликс расслабляется.

Феликс (примирительно): Ну, Ань, я, действительно не понимаю. Что ты – гувернантка, что ли? Дочь нотариуса? Что тебе – денег не хватает, что ли?

Вырубова (сухо): Хорошо. Я объясню… Слышишь? (кивает в сторону пианиста)

Феликс: И что?

Вырубова: Пойди спроси: зачем ему это нужно? Зачем на клавиши нажимать, на педали…

Феликс (неуверенно): Ну-у-у… Музицирование – это удовольствие…

Вырубова (азартно): Вот! И я музицирую! Только мой "рояль" – император всероссийский и его семья…

Феликс: "Рояль"? (улыбается) Забавная игра слов. Ты это нарочно?

Вырубова его не слышит.

Вырубова (продолжает): …семья, которая определяет судьбу крупнейшего государства мира!.. А теперь представь, что для меня члены этой семьи – что для пианиста клавиатура. Я могу легко касаться клавиш ("играет" на краю стола) - и они послушно исполняют все, что я захочу.

Феликс: А что ты хочешь?

Вырубова (азартно): А это не важно! Наслаждение, о котором ты не имеешь даже тени понятия, обеспечивает покорность клавиш, а не партитура! Что играть – мой каприз. Брамса или чижика – на мое усмотрение…

Феликс: А старец – тоже клавиша?

Вырубова (презрительно фыркает): Какой еще "старец"? Твой старец – вывеска. Пустое место. Пшик. Просто некоторые вещи удобнее делать от его имени…

Феликс: Почему?

Вырубова (сурово): Ты что, совсем идиот?

Феликс (обижено): Ань, мне надоели твои постоянные оскорбления. Если ты хочешь со мной поссориться…

Вырубова (примирительно): Ладно, не дуйся. Кушай эклеры… они, вроде, без цианистого калия (смеется).

Феликс (сентиментально): Знаешь, а мне старца жалко. Он такой смешной. Может, пощадим?

Вырубова (фыркает): Ты-то тут при чем? Передумал – обойдусь без тебя…

Феликс (спохватывается): Нет уж! Карте – место!

Торопливо хлопает открытой ладонью по столу.

(театрально) Но молю тебя: пусть господа-душегубы не терзают его сильно… просто убьют…

Вырубова (хмуро): Как получится.

Феликс: Может все-таки…

Вырубова (перебивает): Нет, не может! Любое предприятие, даже самое прибыльное, рано или поздно ликвидируют. Если это не сделать вовремя, то…

В зале тем временем зазвучал гитарный перебор. Цыган-солист заливисто начинает жестокий романс. Феликс вздрагивает как от удара хлыстом.

Феликс (изображает панику): А-а-а!!! Бежим, пока не началось!

Вскакивает, не глядя, бросает на стол новенькую купюру явно очень большого достоинства и спешит к Вырубовой, чтобы помочь ей выйти из-за стола.

Русский Мулен-Руж – бессмысленный и беспощадный…

Слышны пьяные голоса и звон разбитых бокалов. Вырубова с помощью Феликса покидает свое место. Оба устремляются к левой части занавеса, отделяющего кабинет от основного зала ресторана. Одновременно справа появляются поющие и пляшущие цыгане.

Вырубова (на ходу, насмешливо): Ты же танцевать хотел.

Феликс (отшучивается): Сегодня не мой день…

 

Сцена вторая.

Там же.

Цыгане заполняют край сцены и устраивают традиционное представление. Тем временем несколько официантов в один прием уносят стулья и стол с посудой. Кабинет превращается в танцпол. По мере нарастания темпа цыгане становятся в круг, в котором оказывается неистовый танцор в задранной шелковой косоворотке без пояса с расстегнутым воротом. Это Распутин. Цыгане расступаются и хлопают в ладоши. Распутин с остервенением танцует. Когда уже кажется, что его танец никогда не закончится, Распутин падает на сцену. Свет гаснет. Из полной темноты выхвачена только лежащая на полу фигура. Воцаряется гробовая, звенящая тишина. Через полминуты свет гаснет совсем.

Действие перемещается вглубь сцены. Свет выхватывает кабинет императора в Царском Селе. На Николае простая гимнастерка защитного цвета с офицерскими погонами и "Георгием" на груди. Он стоит у окна и курит в форточку. Тем временем, в неосвященной части сцены Распутин встает на ноги и, приводит себя в порядок.

Николай (не меняя позы): Входи, Григорий Ефимович.

Загорается свет. Рядом царем простой письменный стол, на котором сиротливо лежат несколько сшитых листов бумаги. Рядом два простых венских стула. В глубине видна большая карта, отражающая текущее положение дел на фронтах.

Распутин с несвойственной ему медлительностью идет к столу, тяжело садится на стул и, запустив пятерню в растрепанные волосы, молча смотрит на спину Николая.

Там бумаги на столе. Из Москвы. (с горькой усмешкой) Сочли своим долгом проинформировать. Взгляни – там про тебя.

Распутин, не спеша, берет бумаги в руки. Он их не читает – лишь проводит по ним рукой. В тот же миг включается аудиозапись: слышны ресторанные шумы, кокетливый женский смех и пьяный голос Распутина.

Голос Распутина (беспомощно): …Ой, да как ж это я… лапушка, душа голубиная, глянь-ка… вином, говоришь, залил?.. (всхлипывает) От ить беда!.. Драгоценна мне рубашечка эта. Слаще мёда и со́та… Мамиными ручками шита-вышита… и доченьки ей помогали… (восторженно) Смотрикось каку́ ле́поту Мама пустила по подолу… пшеничка, да… и васильки-цветики… вишь: как пташкина лапка у их лесеп… лесеп…

Слышен звук пьяного поцелуя. Судя по всему, Распутин поцеловал вышивку на подоле и, не удержав равновесия, завалился на обладательниц женских голосов. Типичная реакция девушек легкого поведения: писк, смешки, глумливые "сочувственные" реплики.

Режущий ухо звук быстрой перемотки записи.

…(ласково) Тепленькая ладошка… (вздыхает) а сердечко, будто коростой затянуло… (горячо шепчет) Люби бескорыстно! Не хоти куш сорвать! Даром красоту получила – даром трать. И Господь тебя не осудит…

Опять звук перемотки.

…(увлеченно) эх, милая! тебе б знать мамину любовную кротость и нелицемерную простоту!.. по одному слову одёжи царские с себя сымет и пойдет как последняя…

Слышен похабный хохот. Судя по количеству голосов, поглазеть на "бесплатный концерт" уже сбежался почти весь ресторан.

…(с болью) да вы что?!!.. за что ж вы себя так-то?!!.. как помирать станете с таким срамом… смрадом… ой…

Очередной взрыв хохота. Судя по звуку сдвигаемой мебели и бьющейся посуды, Распутин пытается встать на ноги.

(в холодном бешенстве) Ну раз у вас такой обычай утвердился… Щас… (сопит, возится с одеждой) Здрасьте!..

Слышен пронзительный женский визг и звук сдвигаемой мебели. Теперь уже точно собрался весь ресторан. Судя по реакции публики, Распутин обнажил свои половые органы.

Вот с ым собеседуйте… Вам подстать…

Крики: "Городового сюда!", "Да закройте же его, наконец!", "Держите, чтоб не сбежал!", "Убить скотину на месте!", "Эх, фотографа бы сюда!" и т.д. Еще пару секунд слышны какие-то непонятные шумы, похожие на радиопомехи. Воцаряется тишина.

Распутин возвращает бумаги на стол.

Распутин (просто): Было, да. Весной еще. К "Яру" ездили.

Пауза.

СынОчка в солдаты забрили. ЗАпил я. (озадачено) Сколько годов хмельного не нюхал, а тут как-то не совладал… Я ж дурной, как выпью. Поленом стукнутый… Тут еще певички эти с подковыркой…

Николай отворачивается от окна и молча смотрит на Распутина. Царь сосредоточен и непроницаем. Может показаться, что он сейчас впервые в жизни станет кричать и топать ногами.

(со вздохом) Добавил я вам маяты́. Сидел бы на печи пока брюхо совсем не зарастет, до рубца. Нет, запрягли черти!..

Пауза.

(в сердцах) Эх! Ну, скажи: почто меня в праведники записали-то? Мужик как мужик. Ве́рвием подпоясанный… Ну, молитве навы́к. Помогать силюсь, если нужда у кого. А так – оторви да брось…

Пауза. Распутина осенило. Он взволновано встает со стула. Николай идет к нему навстречу.

(увлеченно) А что если меня в кандалы аль в солдаты? Царским указом! Мол, знать не знаю энтого беса… (торопливо) Только, если в солдаты, хорошо б с Димитрием – сынком. Он у меня душой прост – рыбу удить любит, природу хорошо понимает. А в миру – что дитя малое. Пропадет без пригляда на войне.

Николай останавливает Распутина и ведет к столу.

Николай: Пустое, Григорий Ефимович. Эта (кивает на бумаги) правда не лучше и не хуже прежней лжи.

Оба садятся на стулья друг напротив друга.

(участливо) Что с тобой, дорогой?

Распутин (опустив глаза): Заплутал я в вашем Петербурхе, с резьбы соскочил. Думал, всё вижу, всему цену знаю, всякую живую душу вот так (показывает) на ладошку взять могу…

Пауза.

Они мятые – души эти. Как сморчки (поднимает глаза) Ты видал сморчки-то? Жомканые такие…

Николай: Видал.

Распутин (удовлетворенно): Вот.

Пауза.

(неожиданно) А помирать страшно?

Николай: Господь с тобой, Григорий Ефимович…

Распутин (задумчиво): Господь-то со мной, а я – с Ним? А? Как считаешь?

Николай: Ты меня спрашиваешь?

Распутин: Да. Мне слово твое щас – что воды глоток. (лукаво) Ты ж у нас, Папа, непрост, ой непрост. На вид легкий, а сам, что адамант-камень – не сковырнешь.

Пауза.

Николай: Я тебе вот, что тебе скажу. Ты, Григорий Ефимович, по Христу жизнь свою устраивал, так?

Распутин (соглашается): Тужился. Да, видать, не выдюжил.

Николай: Почему ты так считаешь? По Христу – это разве в почёте, да тихости?

Пауза.

(убежденно) Что стервятники тебя рвут – добрый знак. Не сомневайся.

Распутин: Кабы меня! Вас с Мамой рвут. (горько) А я им, получается споручник.

Николай (улыбается): Что ж ты нас, Григорий Ефимович от Христа отписал? Все скорби себе присвоить хочешь? Оставь и нам хоть щепотку.

Распутин пытается что-то возразить, но не находит слов и молча целует Николаю руку.

(задумчиво) Знаешь, Мама, когда в православие переходила, вечерами жития святых вслух читала. Там все больше мученики попадались. Хорошие были вечера… Я тогда главное понял.

Распутин: Говори.

Николай (твердо): Нет Христа без Голгофы. Без нее – уже не Христос получается, а почтовая карточка. Ну, вроде той, что ты нам на Пасху прислал.

Пауза.

(хладнокровно) А знаешь, что такое Голгофа? Это когда тебя убивают… просто так, без вины… а тебя никому не жалко. Наоборот, всем весело, как в цирке… ну, или на ярмарке. Понимаешь?

Распутин молча кивает.

И чем ты ближе ко Христу, тем неизбежнее Голгофа…

Пауза.

Ты, Григорий Ефимович, по христову пути шел, а Голгофу Его как-то не замечал. Потому и в смятении сейчас. Это ничего. Спаситель вон кровавым потом умылся в преддверии креста. Что ж о нас с тобой говорить?..

Распутин (пораженно): И ты с этим во внутрях живешь?

Николай (улыбается): А что, не заметно?

Распутин опять хочет поцеловать его руку. Николай мягким движением ее прячет и дружески обнимает его за плечи.

Да полно тебе, Григорий Ефимович. (с улыбкой) Что мы с тобой как апостолы в лодке рядимся. Скоро Мама из госпиталя придет – чай будем пить. С Аннушкой…

Распутин вздрагивает на слове "Аннушка", встает и отрицательно качает головой. Он снова начинает мерзнуть – как в начале пьесы.

Распутин: Нет. Не могу. Нездоровится.

Николай тоже встает.

Жаль. У Мамы для тебя хорошая новость: нотариуса, за которого ты хлопотал, переводят из Барнаула в Москву. Министр уже бумагу подписал.

Распутин (вполголоса констатирует): Уважил.

Николай (с надеждой): Может, останешься. Вон дрожишь весь – чай горячий в самый раз.

Распутин: Эту студоту́ не отогреешь. Пойду я.

Николай (разочаровано): Ну, как знаешь.

Пауза.

Видишь (кивает на свою форму) - на войну еду. Нескоро увидимся.

Распутин (задумчиво): Да.

Пауза.

Николай: Благослови.

Распутин: Давай лучше ты меня. Мне нужнее.

Николай пожимает плечами и делает благословляющий жест. Распутин целует его руку и, не мешкая, уходит.

Почти в тот же миг на пороге появляется Александра Федоровна и Вырубова. На них одежда медсестер. В руках царицы тяжелый саквояж с медицинскими принадлежностями. Вырубова – на костылях.

Александра Федоровна (тревожно): Кто приходил?

Николай (безмятежно): Григорий Ефимович. Наказал тебе Аннушку беречь и за барнаульского бездельника велел тебя решительно расцеловать.

Николай выполняет "поручение". Александра Федоровна не удовлетворена таким ответом – чувствует неладное. Но виду старается не подавать.

Александра Федоровна (в тон мужу): К счастью, у бессердечных министров случаются жены-медсестры с бульдожьей хваткой.

Вырубова ("ни к селу, ни к городу"): Вообразите, наш беспутный Феликс под влиянием Григория Ефимовича совершенно преобразился и теперь носится с идеей познакомить его с Ириной. Вот будет номер, если из Феликса получится образцовый семьянин!

Александра Федоровна: Странно. Ее вчера проводили в Ливадию – до весны в Петербурге Ирина не появится. Ты что-то путаешь.

Вырубова (дуется): Ну, не знаю. Феликс в последнее время только об этой встрече и говорит.

Николай напряжен. Но вида не подает.

Николай (дурачится): Как верховный главнокомандующий, решительно заявляю: Ставку следует перенести из Могилева в Крым. А что? Немец сойдет с ума, пытаясь разгадать сей маневр, и… капитулирует!

Все смеются.

Занавес.

 

Сцена третья.

В темноте звучит телефонный звонок. Один, второй, третий, четвертый. Слышно шевеление и чей-то сонный голос: "Третий час ночи!.. Убивать надо за такое!.." Звук шаркающих тапок. В правой части сцены загорается приглушенный свет. Телефон стоит на изящном столике с диванчиком. К нему подходит грузный господин в ночной рубашке и колпаке. На ногах домашние туфли с меховыми помпонами. Это издатель "Биржевых ведомостей" Проппер. Он ненавидяще смотрит на аппарат и берет в руки трубку.

Проппер (рявкает): Проппер у аппарата… (закипая) Вы, вообще-то, отдаете себе отчет…

Пауза.

Как-как? Митрофан Митрофанович? В честь недоросля назвали? У вас это потомственное?..

Пауза.

Пуришкевич?.. Эй, шутник! Пуришкевича зовут Владимир Митрофанович! В следующий раз…

Пауза.

Что?.. Брат?.. Какой еще (осекается)… Ах да… Брат…

Проппер шумно выдыхает воздух. Первый приступ гнева у него, похоже, миновал, но настроен он по-прежнему агрессивно.

Послушайте, м-м-м… Митрофан Митрофанович… Если мне не изменяет память – а она мне редко изменяет – думское направление курирует редактор соответствующего раздела газеты… (орет) Сейчас ночь! А это – квартирный телефон издателя, а не…

Проппер неожиданно замолчал и непроизвольно опустился на диванчик. Судя по всему, он услышал нечто из ряда вон выходящее.

(другим тоном) Владимир Митрофанович лично велел вам это передать? Вы ничего не путаете?.. В завтрашний номер?..

Проппер обескуражен. Он мучительно пытается собраться мыслями. Постепенно самообладание к нему возвращается. "Да нет. Не может быть", – говорит он сам себе и решительно сжимает трубку, которая чуть было не выпала у него из рук.

(сдержано) Вот что я вам скажу, уважаемый Митрофанович. Я глубоко тронут оказанным мне доверием. Отдаю должное политическому темпераменту вашего знаменитого брата. Но "Биржевые ведомости" – не "Стрекоза" и не "Осколки"! (с трудом сохраняя самообладание) Это солидное издание. Мы уважаем себя и своих читателей. А посему публикация эротических фантазий отдельных думских деятелей – все-таки не вполне наш жанр…

Бросает трубку.

Черте что!

Проппер сидит на диванчике в глубокой задумчивости. Растеряно смотрит на телефон. На ночные туфли. Снова на телефон. Взгляд его постепенно фокусируется. Он стягивает с себя колпак, решительно встает и берется за трубку.

Барышня, три-семнадцать, будьте любезны…

Слышны гудки на том конце провода.

(нетерпеливо) Ну давай! Давай!

Гудки прерываются – трубку подняли.

(отрывисто) Проппер. Срочно!.. (орет) Проппер! Проп-пер! Говорю по буквам: "Петя", "Рома", "Оля"…

Его собеседник, похоже, понял, наконец, с кем говорит.

Так вот, Боря, немедленно одевайся и дуй в типографию. Что хочешь делай, но чтобы в завтрашнем номере на первой полосе была заметка следующего содержания… Записываешь?.. (раздраженно) Некогда карандаш искать! Там всего четыре слова – так запомнишь. "Сегодня скончался Григорий Распутин". Точка… Вопросы потом… (орет) Я сказал: потом вопросы!.. Всё!

Кладет трубку.

Нормально день начался. Что же дальше будет?

Затемнение. В полной темноте звучит граммофон – "Янки дудль". Слышен лай собаки.

Голос Феликса (театрально): Умри, сука!

Звучит несколько револьверных выстрелов. Собака отчаянно скулит и затихает.

В левой части сцены в холодном "лунном" свете возникает стена казенного помещения с дверью. Дверь открывается на пороге стоит, кутаясь в накинутую на плечи шинель околоточный надзиратель. Он тревожно вглядывается в темноту – туда, откуда звучали выстрелы.

Околоточный (неуверенно): В юсуповском, кажись, палили… Опять содомиты перепилИсь! Тьфу!

Разворачивается, намереваясь вернуться в околоток. В этот момент в центр сцены выбегает Пуришкевич без верхней одежды с револьвером в руках. Мал, лыс, кривоног, бородат, очкаст. Он молча трясет оружием, как бы силясь сказать что-то. Наконец дар речи к нему возвращается…

Пуришкевич (выкрикивает): Я!.. Убил!.. Распутина!!!

Околоточный просовывает руки в рукава, запахивается и, тяжело вздохнув, идет к Пуришкевичу. Он явно принял парламентария за перепившегося содомита.

Околоточный (мрачно): Угу. А я – кайзера Вильгельма. Дал ему в лоб – он и окочурился…

Околоточный, почти не глядя, с гримасой брезгливости, подталкивает Пуришкевича к двери.

(ласково) Давай-ка, болезный, к печке курс держи, покуда муде́ не застудил. Там для вашего брата специальный диванчик заведен. На нем и упокоишься.

Пуришкевич что-то мычит, трясет бородой, но послушно идет туда, куда его толкают. Околоточный неожиданно останавливается и пристально смотрит в безумные глаза "содомита".

(серьезно) Только не блевать! Здесь блюй, если невмоготу. Там – глотать придется…

Затемнение. Опять звонит телефон. Загорается свет. Это Царское Село. К телефону подходит Вырубова.

Вырубова (вполголоса): Сделали? Никто не видел? Точно?

Голос Александры Федоровны из другой комнаты: "Аннушка, кто это?".

Вырубова (в трубку, громко, озабоченно): Ай-ай-ай… И не звонил?.. Ай-ай-ай… И оттуда никаких вестей?.. Ай-ай-ай… Ну что поделаешь. Будем молиться. Да… (кричит в трубку) Молиться, говорю, будем! Господу нашему Иисусу Христу и Пречистой Его Матери.

Кладет трубку.

(Александре Федоровне) Девушки с Гороховой звонили. Не появлялся, говорят, Григорий Ефимович. Как уехал на автомобиле, который за ним Феликс послал, так с тех пор никаких известий. Не знают, что и думать.

Александра Федоровна (спокойно): Иди спать, Аннушка. Все что могла, ты уже сделала… Остается только ждать и молиться. Молиться и ждать.

Затемнение. Слышны звуки улицы – шум толпы, автомобильные гудки, стук копыт, голоса мальчишек-газетчиков: "Убийство Григория Распутина!", "В Мойке найдено тело знаменитого старца!".

Снова освещается левая часть сцены. Теперь там дверь, ведущая в кабинет патологоанатома в морге. Перед дверью стоят Николай и Александра Федоровна. Они спокойны. Внешне незаметно никаких проявлений волнения или безутешной скорби. Из двери выходит пожилой военный медик. Это профессор Военно-медицинской академии Косоротов. Он только что провел вскрытие.

Косоротов: Мда. Признаться, зрелище тяжелое, ибо (мнется) опытному глазу сразу же открывается картина происшедшего…

Николай (перебивает): Профессор, вы можете не стеснять себя в описании. Мы взрослые люди. С устойчивой психикой.

Александра Федоровна (добавляет): Вы ж знаете, я в госпиталях проявила себя добросовестной медицинской сестрой. И при ампутациях ассистировала. И перевязки были очень непростые. А случалось, что и глаза закрывала безнадежным. Рассказывайте все. Без стеснения.

Косоротов напряженно жует губы и кивает.

Косоротов: Дело в том, что характер повреждений указывает на какое-то, если хотите (мнется) изуверство. Жертва была связана задолго до первого выстрела – положение рук и повреждения на запястьях свидетельствуют о неоднократных попытках высвободиться… По телу и голове наносились множественные удары. Вырван изрядный клок волос… Потом стреляли. Скорее всего, по неподвижному телу. Почти в упор… Причем первый же выстрел – в печень – гарантировал летальный исход за считанные минуты…

Николай (уточняет): Стреляли в связанного человека?

Косоротов: Наверняка. Причем, судя по пулевому отверстию, как-то… неловко, что ли стреляли. Неумело. Как в первый раз.

Александра Федоровна: А что у него с головой? Там височная доля черепа… (с болью) ну просто крошево какое-то.

Косоротов: Полиция считает, что причина: удар о ледяную кромку при падении в полынью…

Николай: А Вы?

Косоротов (пожимает плечами): В Мойку было выброшено уже бездыханное тело – в легких не обнаружено ни воды, ни пенистой жидкости… А голову разбивали еще живому… Скорее всего, рукоятью револьвера, из которого потом стреляли… Для меня это очевидно…

Пауза.

Николай: Вы можете нарисовать примерный портрет убийцы?

Косоротов: Проще сказать, кто, пожалуй что, исключен… Я не вижу здесь хладнокровного профессионала. И, вообще, взрослого мужчину, умеющего обращаться с оружием… Разве что в самый последний момент…

Пауза.

(мнется) Я, конечно, не могу утверждать определенно. Но в качестве гипотезы…

Николай: Говорите.

Косоротов: В общем, во всех повреждениях я вижу почерк одного лица. И лицо это… женское…

Затемнение.

 

Эпилог.

60-е годы ХХ века. Глубокая ночь. Парижская квартира Юсуповых. Крайне передовая для своего времени обстановка свидетельствует о том, что ее хозяева не чужды дизайна и давно трудятся в фэшн-индустрии. Прозрачные перегородки, тонконогие торшеры, в центре – телевизор. Над ним несколько икон. 80-летний Феликс и его 45-летний гость сидят на диванах. Поджарая старуха Ирина в платье "от кутюр", стоя курит и искоса поглядывает на телеэкран. На шатком журнальном столике стоит коньяк, конфеты и коробка с тонкими дамскими сигаретами. Там же белый бобинный магнитофон на ремне и портативный микрофон на штативе. Гость – представитель "Мосфильма". Цель визита – собирает материал для фильма о Григории Распутине.

В телевизоре – показ мод весенне-летнего сезона. На подиум выходят манекенщицы в купальниках. Кинематографист украдкой поглядывает на экран, невольно обделяя вниманием хозяина.

Феликс (Ирине, щелкая пальцами в направлении телевизора): Ликвидируй это немедленно! У нас гость. Представитель советского кинематографа. Изволь соответствовать.

Ирина, делано вздохнув, выключает телевизор.

Ирина (кинематографисту, жалуется): И этому тирану я отдала свои лучшие годы…

Отработанным движением наклоняется к мужу, они целуются как любовники в немом кино.

Феликс (кинематографисту): Вы в курсе? У американцев в одной ленте ее изнасиловал Распутин.

Ирина хлопает мужа ладошкой по губам и, виляя костлявым задом, уходит в другую комнату.

Кинематографист (возмущенно): Ничего святого у людей.

Феликс: Наоборот! Большая удача. Мы изрядно посудились. "Голдвин-Маер" принудили к щедрости. Денег хватило на это скромное жилище и небольшой бизнес.

Оба смеются.

Виноват, а в вашем фильме сексуальные сцены не предусмотрены? Очень, знаете ли, хочется еще раз понести моральный ущерб.

Смех.

(как бы возвращаясь к прежней теме, мечтательно) Знаете, молодой человек. А ведь день, когда вся Россия узнала о нашем патриотическом подвиге – это, наверное, самый яркий момент моей жизни.

Гость мгновенно приходит в рабочее состояние и включает магнитофон.

(возвышенно) У нашего дома на Мойке собралась толпа. Люди падали на колени и клали земные поклоны. В храмах в нашу честь служили молебны. В театрах публика вскакивала с мест и овациями прерывала представление. Останавливались трамваи. Незнакомые люди плакали и целовали друг друга в уста. Бесконечным потоком шли корзины свежесрезанных оранжерейных цветов с лентами "Освободителям России!". Румяные гимназистки, чуть пьяные от мороза… Да что говорить! Рука мастера могла бы сделать эту сцену украшением фильма.

Кинематографист: Я обязательно передам ваши пожелания режиссеру.

Феликс (с надеждой): Простите, а, скажем, ваш батюшка не описывал картины того великого дня.

Кинематографист (растеряно): Да нет. Он, вообще, на эту тему не распространялся… Он у меня скромный человек был. Сначала нотариусом работал, потом в наркомате машиностроения.

Феликс: Петербуржец?

Кинематографист (неохотно): Москвич. Вообще-то он из Барнаула… (меняет тему, другим тоном) И все-таки. Как это происходило? Хотелось бы с документальной точностью воспроизвести сам момент… м-м-м… кончины этого человека.

Феликс (собранно): Вообразите, чудовище пожирает пирожные. Яд не действует. По моей спине бежит холодок. Я касаюсь лица (показывает). Пальцы ледяные. Щека дрожит. К счастью, в помещении деликатно приглушен свет – зверь не замечает как побледнела моя кожа… И вдруг спасительная мысль! (вскакивает) "А вот, Григорий, крест…" На каминной полке хрустальное распятие работы старинного мастера в серебряном обрамлении на тонкой ножке. Тяну животное туда. "Помолись, Григорий", – советую ему я. В моей руке револьвер. Курок взведен. Я абсолютно спокоен…

Звенит телефонный звонок. Феликс вздрагивает и замолкает. Он явно раздражен тем, что прервали его вдохновенный рассказ. Трубку подняла Ирина.

Феликс (Ирине, громко): Это насчет показа?

Ирина: Нет. Женщина. Тебя хочет. Говорит: партнерша по танцам.

Феликс разводит руками и идет в соседнюю комнату. Вместо него приходит Ирина и подсаживается на диван.

(ворчит) Третий час ночи, какие танцы? (заговорщицки) Вы знаете, я подозреваю, что он мне изменяет. (игриво) Как Вы считаете, может мне ему отомстить?

Слышно как Феликс, сказав что-то резкое, бросает трубку. Он быстро возвращается в гостиную и, не обращая внимания на Ирину, садится напротив гостя. Видно, что он взволнован.

Феликс (кивая в сторону телефона, с трудом подбирает слова): Это одна знакомая… Старушка из Хельсинки… Пенсионерка… Инвалид… Мы были когда-то близки… Не в сексуальном смысле, конечно (вполголоса) Боже упаси!.. Приятельствовали скорее… С младых ногтей… (уже прежним тоном) Вот. Бессонницей мучается, и мне покоя не дает.

Кинематографист: А вы сами хорошо спите? Это же серьезное потрясение – убить человека.

Феликс: Я убил собаку.

Видно, что этот ответ им хорошо отрепетирован и давно стал "фирменной" шуткой.

Все трое смеются. Феликс и Ирина самодовольно. Кинематографист – из вежливости.

Москва, декабрь 2009 года (первая редакция)

Москва, февраль 2011 года (вторая редакция)

(с) Голышев В.В.

 

ПРЕБИОТИКИ

 

Хроника времен модернизации и перезагрузки в трех актах

 

Действующие лица:

Медведев - президент РФ

Путин – глава правительства РФ

Людмила – жена Путина

Песков - пресс-секретарь Путина

Собянин - глава аппарата правительства РФ

Лужков - мэр Москвы

Ресин – заместитель Лужкова

Сурков - заместитель главы администрации президента РФ, член российско-американской комиссии Макфол-Сурков

Макфол - советник президента США Барака Обамы, член российско-американской комиссии Макфол-Сурков

Шварцнегер - губернатор штата Калифорния (США), киноактер

Кирилл - патриарх Московский и всея Руси

Алферов - лауреат Нобелевской премии

Скрынник - министр сельского хозяйства

Варданян,

Вексельберг – предприниматели

Макар - живой классик

Алексей – молодой карьерист

Кашин - восходящая звезда российской журналистики

Абдурахманов,

Португальцев,

Кристина – активисты проправительственных молодежных организаций

Овцевод - амнистированный боевик

Стилист - имиджмейкер

Придворные музыканты, научная общественность, телохранители Шварцнегера, визажисты, парикмахеры, корреспонденты федеральных СМИ, сотрудники ФСО, аппарата правительства РФ и мэрии Москвы, депутаты Мосгордумы, молодежные активисты, цвет мирового экспертного сообщества, девушки и др.

 

Акт первый.

 

Сцена первая

РФ. Тверская область. Озеро Селигер. Лагерь активистов проправительственных молодёжных организаций.

Дощатый помост заставлен офисными стульями. В центре – Путин. Рядом с ним – Песков. Вокруг – разномастная "молодежь":- нимфетки, субтильные очкарики, молодые женщины "с формами", бородатые 30-летние дядьки и пр. На всех красные футболки, украшенные символикой лагеря.

Встреча с премьером в разгаре. Молодежь радостно возбуждена. Путин – в ударе.

Девушка с внушительным бюстом (выкрикивает): …Владимир Владимирович! Расскажите про свою первую любовь!

Пауза. Все замерли в ожидании ответа.

Путин: Вас интересует, когда у меня был первый секс?

Смех. Всеобщее оживление.

С девочкой?

Еще один взрыв смеха. Пауза. Гробовая тишина – все напряженно ждут ответ премьера.

Путин (дразнит): Не дождётесь.

Выдох разочарования.

Скажем так: не помню. Но зато я хорошо помню, когда у меня был последний секс.

Публика вновь замерла. Путин загадочно улыбается.

Это было… скажем так: совсем недавно…

Песков (резко, не давая опомниться): Следующий вопрос! Вы! Да! Юноша с крашеными волосами! Представьтесь!

Субтильный юноша с мелированными прядями вскакивает со своего места.

Абдурахманов (робко, в микрофон): Кузьма… Кузьма Абдурахманов. Воронеж…

Путин: Сына Егором назови. Получится Егор Кузьмич…

Аудитория юмор не оценила.

Песков (Путину, шепотом): Они не в теме. Другое поколение… (Абдурахманову, громко, требовательно) Вопрос?!

Абдурахманов: Насчет нефти и газа. Спасибо.

Падает на свое место. Облегченно вздыхает.

Путин: А что с ними не так?

Песков (требовательно): Абдурахманов, встаньте!

Тот вскакивает.

Вопрос какой?! Сформулируйте внятно!

Абдурахманов: Ну это… мы, как кадровый резерв страны, готовились занять командные высоты в топливном секторе… Потому что это – локомотив роста и развития экономики… в нашей стране…

Песков (торопит): Ну!

Абдурахманов: Есть ли уверенность, в том…

Запнулся, не может подобрать слова.

Путин (веско): Есть!

Измученный Абдурахманов падает на стул.

Давайте разберемся. Замедление темпов роста мировой экономики… временное – подчеркиваю! – замедление себя исчерпало. Мы выстояли! И уверенно глядим вдаль. Запускаются трубопроводные проекты… Я буквально на днях на границе с Китаем открыл вентиль. И китайские коллеги настроены наращивать!.. Или, скажем, Северный поток…

Слушатели явно потеряли интерес к оратору. Нарастает неодобрительный гул. Путин это заметил.

(чеканно) Одним словом, углеводороды – наш становой хребет. Наше ребро жесткости. Залог наших побед и процветания поколений!

Гул продолжает нарастать. Уже слышны отдельные недовольные выкрики. Активнее других толстяк с рыжей бородой – Португальцев.

Португальцев (соседям, недовольно): Лажа какая-то. (Путину, выкрикивает) А Медведев?

Встает со своего места.

Был тут вчера. Говорит: в инновациях весь жир. А нефтегаз типа вчерашний день.

Песков (рявкает): Представьтесь!

Португальцев: Савва Португальцев.

Песков: Откуда?

Португальцев: Питерский… Так вот, президент четко все по мастям разложил: хай-тек – гуд, керосинка – отстой. В Сколково надо двигать. Менеджерами по науке. Там скоро технологии изобретать начнут: каждая – как весь нефтегаз стоит! (ко всем) Правильно я говорю?

Одобрительный гул.

Путин (невозмутимо): Что я могу сказать. Дмитрий Анатольевич прав…

Португальцев (иронично, с места): Еще б не прав! Он же – президент!

У Путина еле заметно дернулась щека.

Путин (продолжает): …На базе высокодоходного топливного сектора страна себе может позволить многое. Регулярное повышение социальных программ. Победы в спорте и на мировой арене. Передовую медицину, материнство и детство. Качество образовательных услуг всем слоям населения. И вот на базе всего этого возникают предпосылки для постепенного накопления ресурсов… для прорывных достижений… для техногенного рывка… в обозримой перспективе…

Путин осекся. Его никто не слушает. Выкрики с мест: "Сколково форева!", "Алферов чё, лох?" и т.п.

Песков (перекрывая выкрики, громко): Вопрос! (хрупкой блондинке) Да! Вы! С пирсингом в пупке!

Кристина (уточняет): Там страз.

Песков: Представьтесь!

Кристина (растягивая гласные): У меня личный вопрос.

Песков (еще громче): Представьтесь!

Кристина: Кто? Я?

Песков (почти кричит): Звать как? Город?

Кристина: Кристина. Из Москвы, конечно.

Песков: Вопрос!

Кристина: По телевизору показывают, что вы сразу на трех Ладах "Калинах" ездите. У меня вопрос. Может быть лучше за те же деньги купить одну нормальную машину? Спасибо.

Садится.

Путин: "Нормальную" – это какую?

Кристина (с места): Ну-у-у, не знаю. У меня, например "Пежо".

Путин (игриво): У вас хороший вкус…

Публика оживилась.

(резко меняет тон, серьезно) Не будем лукавить. Конечно, это была рекламная акция. В трудный для российского автопрома момент, я не мог не подставить плечо своего авторитета! Чтобы не закрылись цеха, чтобы сотни тысяч, а если со смежниками считать – миллионы… (патетически) Вдумайтесь в эту цифру: миллионы (!!!) наших людей сохранили места и достойный уровень жизни, завоеванный, кстати, титанической работой, которая велась все эти годы, по разбору завалов и негативных тенденций прошлых лет…

Путина никто не слушает. Аудитория разбилась на группы и горячо обсуждает что-то свое.

Песков (резко): Есть еще вопросы? (не давая опомниться) Нет? Пресс-конференция окончена. Всем спасибо. До новых встреч.

Делает знак стоящим в стороне сотрудникам ФСО – те деликатно, но настойчиво оттесняют молодежь в направлении палаток.

На помосте остаются только Путин и Песков.

Путин (как бы беззаботно): А хорошо здесь! Дымом торфяным не пахнет. Природа. Первозданная. Солнышко вон зеленеет…

Песков (нерешительно): Владимир Владимирович…

Путин (в ярости): Что это было?!! Работать разучился?!! Почему люди не подготовлены?!!

Песков (торопливо): Готовили! Темник составили. Вопросы раздали. Каждого проверили… Но вчера Дима прилетал. Выступил. А дети – они ж впечатлительные.

Путин: Васю зови.

Песков: Вася с Димой. Слава забрал.

Путин бросает на Пескова испепеляющий взгляд.

Пауза.

Песков (неожиданно): Нужен нестандартный ход для привлечения молодежной аудитории.

Путин вопросительно смотрит на Пескова.

Песков: Есть креативные ребята. На журфаке МГУ пасутся. Девушки там у них. Модели.

Путин: Рад за пацанов. Дальше.

Песков: Можно их снять.

Путин смотрит на Пескова, как на умалишенного.

Песков (с досадой): Не в том смысле! Настенный календарь. Дизайнерский. Легкая эротика. "Мерлин Монро стайл". Ну типа (поет) "Хэппи бёздей мистер президент". Как бы самодеятельность, "стихийное творчество масс". (неуверенно) А?

Путин: Делай.

Песков, похоже, не рассчитывал на такое быстрое согласие и остолбенел.

Ты знаешь, за что повесили Муссолини?

Песков неопределенно пожал плечами.

Муссолини имел по две-три женщины в сутки. Мне Сильвио рассказал. Об этом знали все, и нация его боготворила. А людям сказали, что у него не стоит. И его расстреляли… Потом – повесили. За ноги.

Встает со стула.

В общем, заряжай креативных.

Делает знак, чтобы Песков ушел – тот удаляется. Путин подзывает стоящего в стороне ФСОшника.

Спецсвязь мне.

ФСОшник что-то говорит в микрофон хендс-фри и собирается уходить.

(неожиданно) Запомнил этого… жирного..?

Щелкает пальцами, пытаясь вспомнить имя.

(неуверенно) Никиту Итальянцева…

ФСОшник (поправляет): Савву Португальцева.

Путин (вскипает): Да мне похер! Слушай сюда. Выкинуть из лагеря. Сегодня же. Потом пробей: если учится – отчислить, работает – уволить. С "волчьим билетом". Пусть кирпичи таскает. Или цемент. В мешках.

ФСОшник (задумчиво): Может он – наркосбытчик? У таких, если как следует в карманах пошарить, обязательно запрещенные вещества отыщутся.

Путин: Не надо отсебятины! Ожирение у парня – надо помочь вес скинуть. Неквалифицированным физическим трудом. Пока всё.

Жестом подзывает связиста с черным чемоданчиком.

(связисту, вполголоса) Кадырова мне. Срочно.

Занавес.

 

Сцена вторая.

РФ. Валдайская возвышенность. Ухоженный уголок леса с мощенными итальянской плиткой дорожками. В центре скорее молодой, чем зрелый, американец с густой шевелюрой. Бейджик на его пиджаке гласит "Майкл Макфол, эксперт". С ноткой раздражения в голосе он зовет своего спутника, удалившегося в чащу.

Макфол: Слава! Слава! У нас есть мало времени!

Из кустов выходит довольный Сурков. У него в руке образцово-показательный белый гриб с блестящей шляпкой.

Сурков: Ну, что я говорил! Здесь даже в самое засушливое лето отыщется отменный экземпляр.

Макфол, не обращая внимания на гриб, берет его под руку и возвращается к прерванному разговору.

Макфол: Слава, вы знаете, что такое кредитная история? Так вот, у господина Путина она плохая. Очень плохая. И сейчас уже не важно – какой платеж он просрочил, какую сомнительную сделку заключил. Он токсичен…

Сурков недоверчиво смотрит на гриб – так, будто слово "токсичен" относится к нему.

(резко) Почему не отставка? Какие тут риски? Он может сделать демарш?

Сурков: Он – нет.

Макфол: А кто?

Сурков: Чечня и Москва. У них личные гарантии. И там, и там. Удали гаранта – и…

Бросает гриб в кусты.

…ситуация выйдет из-под контроля.

Макфол: У вас есть решение?

Сурков молча кивает.

(удивленно) И по Чечне?

Сурков (беспечно): Тут все просто.

Макфол на мгновение останавливается, пристально смотрит на Суркова, удовлетворенно кивает и идет дальше прежним прогулочным шагом.

Макфол: Детали меня не интересуют. Что с Москвой?

Сурков: Он сам все сделает.

Макфол: Кто?

Сурков: Наш токсин.

Макфол: Зачем ему это?

Сурков: Понимаете, Майкл, психикой человека управляют детские страхи. Путина однажды напугала крыса. (азартно) Представьте: тощий питерский пацанчик с криминальными замашками загоняет животное в темный угол под лестницей и тычет острым концом лыжной палки в мякоть крысиного брюшка. Мгновение – и он насадит ее, как жука на булавку. И тут – метаморфоза: обреченная на мучительную смерть крыса кидается на своего палача. Тот в панике бежит наверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки, и чудом успевает захлопнуть дверь перед крысиным носом…

Макфол: Что это значит? (недовольно) Стивен Кинг какой-то.

Сурков (продолжает): …в то роковое мгновение мальчик сам стал крысой! Почувствовал в попе упругий хвостик. Вонючий начёс по всему телу. Усики…

Пауза.

Он уязвим, понимаете, Майкл! Достаточно вернуть его в крысиное состояние, и он сгруппируется для прыжка. Рефлекс…

Макфол (с сомнением): Я не доверяю психоанализу. Предпочитаю алкоголь.

Сурков (продолжает, как ни в чем, ни бывало): …Мы давно над этим работаем. Поверьте: у него уже отрос хвост! Гигантский хвост в палец толщиной тащится по паркету премьерского кабинета вслед за хозяином. Он уже убедился, что премьер в этой стране – никто. Пыль. И здесь ничего нельзя изменить. В этой котируется только главный начальник – "начальник номер один". России или Москвы – не важно. Еще мгновение – и наша крыса прыгнет.

Макфол: В кресло мэра?

Сурков: Да! Но сначала удалит из него Лужкова.

Пауза. Они останавливаются. Макфол напряженно думает.

Макфол: Зачем нам это нужно? Это только все усложняет. Ведь так?..

Сурков улыбается, берет Макфола за локоть и они идут дальше.

Сурков (загадочно): Понимаете, Майкл. У нас есть преимущество перед мальчиком Вовой – мы знаем, куда и в какой момент крыса собирается прыгнуть. Более того, мы контролируем каждый ее вздох, каждый нейрон крысиного мозга. В конечном счете, мы этим мозгом управляем. Так что никаких неожиданностей…

Макфол (просветленно): Кажется, понимаю…

Макфол и Сурков заходят в летний конференц-зал: быстровозводимый навес, офисные стулья, пюпитр, задник с символикой "Валдайского форума". Макфол и Сурков здороваются за руку с некоторыми участниками мероприятия и присаживаются в углу, недалеко от выхода.

Голос ведущего: Президент Российской Федерации Дмитрий Анатольевич Медведев!

Музыка. Аплодисменты. На трибуну выходит президент.

Медведев: Рад приветствовать коллег на российской земле! Приятно видеть знакомые лица, что настраивает, конечно, на конструктивную работу по широкому спектру вопросов, касающихся модернизации российской экономики и основ гражданского общества. А также – хочу это отметить особо! – перезагрузки внешней политики. Причем, далеко не только в разрезе российско-американских отношений. Гораздо шире! Не секрет, что здесь у нас целый блок вопросов и болезненных проблем, возникших в недавнем времени. Скажу прямо: не все из них я разделяю. При всем моем уважении к предшественникам, их вкладу в развитие диалога, я полон решимости проводить свой собственный внешнеполитический курс, контуры которого, я надеюсь, мы с вами наметим в ходе совместной работы…

Макфол (Суркову, на ухо): Слава, вам будет интересно слушать выступление президента?

Сурков (иронично): Я его писал!

Макфол: Тогда, может быть, вернемся к нашим баранам?

Сурков (поправляет): К нашему агнцу.

Оба встают, незаметно выходят и продолжают прогуливаться по дорожке. На этот раз в обратном направлении.

Макфол: Как вы сказали? "Агнцу"?

Сурков: Ну да. "Агнец" – это…

Щелкает пальцами, подыскивая подходящее слово.

…баран-тинэйджер. В библейском смысле.

Макфол (понимающе): А-а-а! Русские еще говорят, что баран всегда смотрит на "новые ворота".

Сурков (поправляет): Пялится.

Макфол: Что это значит?

Сурков (пожимает плечами): Ничего. Фольклор…

Занавес.

 

Сцена третья.

ВВЦ. Один из павильонов. Ярмарка "Золотая осень-2010". В свете прожекторов сцена, окруженная причудливой конструкцией из металла в форме арки или ворот. На заднике – символика мероприятия. У микрофона Лужков. За его спиной разнокалиберное начальство. Выделяются: Путин, Песков, глава Минсельхоза РФ Скрынник и вице-мэр Ресин.

Лужков: …Недаром в старину все отечество наше звалось (торжественно) Московия! Здесь бьется сердце России! Здесь ее мозг! Все дороги ведут в Третий Рим! А Четвертому, как гласит русская народная пословица: не бы-вать! Как бы ни старались некоторые ребята с берегов Невы…

Оборачивается.

(Путину) Я, конечно, не про Вас, Владимир Владимирович.

Смех. Аплодисменты. Путин улыбается.

Москвичи хорошо помнят и ценят Ваше доверие, с которым вы относились к проблемам города. И никогда не позволяли себе грубого давления и беспардонного вмешательства в хозяйственные вопросы столицы! Чего сегодня, скажем откровенно, очень недостаёт некоторым молодым руководителям.

Одобрительный шум.

Ресин (Путину, на ухо): Юрий Михайлович, выражается со свойственной ему горячностью. Хотя в целом…

Лужков: Хочу предоставить слово премьер-министру Российской Федерации… это по должности… а по существу, нашему национальному лидеру! Владимиру Владимировичу Путину!..

Бурные аплодисменты. Путин, аплодируя, выходит к микрофону.

…И хочу заверить. Не знаю, какое решение будет принято по кандидатуре на двенадцатый год, но москвичи свой выбор уже сделали! Путин! (скандирует) Пу-тин! Пу-тин! Пу-тин! (Путину) Прошу!

Лужков передает Путину микрофон и отступает назад.

Путин: Юрий Михайлович – выдающийся политик. Я бы даже сказал, один из символов нашей государственности. Человек-эпоха. И мнение его – тем более что он чутко держит руку на пульсе москвичей – очень для нас значимо. Без преувеличенья…

Аплодисменты.

Ресин (Лужкову, на ухо): Молодец, Юрий Михайлович. От всего сердца.

Путин: …Но не надо забывать и о достижениях нашего сельскохозяйственного производства, представленного здесь в лице своих лучших представителей.

Аплодисменты.

За годы политической стабильности и неуклонного роста, мы сделали большой задел. А грамотная работа правительства в условиях кризиса позволила не растерять достигнутое преимущество. Отдельное спасибо Москве и ее бессменному руководителю.

Аплодисменты.

Москва сегодня – это не только крупнейший потребитель сельхозпродукции, но и создала собственные передовые предприятия, предоставляющие отменное качество товаров на столах москвичей. А это дорогого стоит!

Аплодисменты.

Что греха таить – продовольственная безопасность пока не обеспечена на должном, стратегическом уровне. Протекционистская политика Европейского союза и, будем откровенны, братской Беларуси ставит российских производителей в неловкое положение. Это надо признать. И в растениеводстве, и в скотоводстве. Глава Минсельхоза, я надеюсь, даст конкретные цифры…

Отчетливо слышен гул – аудитории скучно.

Лужков (с места): Правильно, Владимир Владимирович! Пусть министр цифры даст. А мы пока отведаем плоды земные. (объявляет) Министр сельского хозяйства, и очаровательная женщина. Прошу!

Путин и Лужков покидают сцену и в окружении телекамер идут вдоль стендов. За спиной Путина Песков. Тем временем, к микрофону выходит Скрынник, открывает блокнот и монотонно читает.

Скрынник: За истекший период производство бобовых возросло в среднем на одну целую четыре десятых процента. Это в сравнении с прошлым годом. Кормовых культур…

Путин и Лужков подходят к овцеводам из Чечни.

Путин (на камеру): Вот зримая примета перехода на мирные рельсы!

Овцевод: Владимир Владимирович! Чеченский народ всегда вам поддержку даст! По-любому!

Путин: Передавайте привет руководителю республики. Как вы сами оцениваете его работу? Если есть какие-то жалобы, я их передам Рамзану Ахмадовичу при личной встрече – у меня визит в Грозный уже запланирован.

Овцевод (возбужденно): Какие "жалобы", э! Рамзан всё под президентский контроль взял. Лично скот для выставки закупил! В Ирландии. Племенные, да. Каждая – как "бээмвэ" стоит! Вот – ягненок…

Резко поднимает белоснежного ягненка, перепуганного бесцеремонным обращением.

Путин: А можно мне его на руки взять?

Овцевод (с досадой): Э! (мол "еще спрашиваешь!")

Путин берет на руки отчаянно блеющего ягненка. Тот у него на руках успокаивается, затихает.

Ресин (на камеру, восхищенно): Вот так и Чечня утихомирилась в его руках!

На передний план выскакивает пресс-секретарь.

Песков: Расступитесь! Камеры пустите! Всем видно? Ближе подойдите! (раздраженно) Да не туда! Сместитесь все вправо – чтобы флаг Чечни в кадр попадал.

Подбегает к Путину.

(вполголоса) Владимир Владимирович, поднимите ягненка повыше.

Путин поднимает ягненка на уровень лица и прижимается к нему щекой. Песков мечется между шефом и журналистами.

Отлично! (операторам и фотографам) Снимайте, снимайте! Ну! (Путину, робко) А поцеловать?

Путин бросает на Пескова презрительный взгляд и медленно со вкусом целует ягнячью мордочку.

Песков: Все успели?

Путин целует ягненка второй раз. Потом еще.

Ресин (торжественно): Вот это по-русски! Троекратно! (овцеводу, тихо) Ты мне этого цуцыка заверни. (вальяжно) Москва покупает!

Овцевод (хмуро): Это для Рамзана. Без обид, да.

Ресин с ненавистью смотрит на кавказца, но не возражает.

Песков: Всем спасибо. Расступитесь! Дайте дорогу! (операторам федеральных каналов, тихо) Внимательно следите за мной. Я дам знать, если что…

Лужков (Путину): А теперь медку! Из моего улья!

Журналисты под управлением Пескова мгновенно рассредоточились: часть выстроилась по пути следования, часть отправилась снимать лужковский стенд. Путин и Лужков на мгновение остались одни.

Лужков (Путину, трагически шепотом): Страшно мне, Володя! Они по Лене ударили. Предчувствия у меня нехорошие. Мне б тихо досидеть… Слава ничего не напутал?

Путин: Нет, все верно. Ваша позиция очень важна для меня. Она сегодня имеет решающее значение.

Пауза.

(уверено): Работайте спокойно, Юрий Михайлович. Я вас в обиду не дам. Не при каких обстоятельствах.

Лужков и Путин поравнялись с первыми журналистами.

Лужков (как бы продолжая прерванный разговор, увлеченно): …Дело в том, что в процессе микроэволюции самки разделились на маток и рабочих пчел. Матка в пчелиной семье всегда одна. Она только яйца кладет…

Путин (шутит): Фаберже.

Лужков (не замечает шутки, продолжает воодушевленно): …Больше ничего не делает! У нее даже нет на лапке приспособления для медосбора! А рабочие пчелы, наоборот – только работать умеют

Путин (иронично): Кто-то скажет, что это несправедливо.

Лужков (запальчиво): В природе все справедливо! Все разумно! Пчелиная семья – не простая совокупность насекомых. Это единый организм! Они поодиночке просто не выживут. Только вместе! Одна пчела – существо безмозглое. Всего 800 тыс. нейронов. В среднем. Но ученные открыли, что между пчелами существует мгновенный обмен информацией, что позволяет говорить о "мозге семьи", как едином целом! Эффект синергии! До 8 миллиардов на одну семью! Почти, как у дельфина!..

Путин и Лужков подошли к мэрскому стенду. Две обильно нарумяненные молодые девушки "крупных форм" встретили их поясным поклоном. Путин с деланным интересом разглядывает экспонаты.

Путин: Что это у вас, девушки? На мак-сырец похоже.

Девушки (смущенно, хором): Прополис.

Лужков (вставляет): Кстати, у пчел серой горной кавказской породы прополиса в два-три раза больше собирают, чем у других.

Путин (шутит): Госнаркоконтроль надо в известность поставить.

Лужкову путинский юмор откровенно не по душе. Но он старается не подавать вида.

Одна из девушек сует Путину в лицо палочку вымазанную в светлом прозрачном меде.

Лужков: Попробуйте, Владимир Владимирович. Одуванчиковый. Мочеполовую систему поддерживает.

Путин недовольно кривится, но мед пробует.

Путин: Специфический. Очень. (подозрительно) А бывает ядовитый мед?

Лужков (смущенно): Мой мед – первоклассный. А так – случается, да. Пчела, вообще-то, разборчива. Но от бескормицы может на болотный багульник присесть или на черную белену. (перечисляет) Борец высокий. Вороний глаз. Или тот же рододендрон.

Путин (девушкам, заговорщицки): На мэрской пасеке ничего такого не растет, а? (поясняет) Много дел несделанных. Не хотелось бы вот так – скоропостижно…

Лужков (растеряно): Это неопасно. Максимум – рвота. Иногда озноб. Из-за меда пока никто не умирал.

Путин: Но из строя-то выходили?

Лужков: Со мной такого не бывало. Тьфу! Тьфу! Тьфу!

Другая девушка сует Путину в лицо палочку вымазанную в меде янтарного цвета.

(поясняет) Шалфей. Желудочно-кишечный тракт.

Путин (примирительно): Ни от чего нельзя зарекаться, Юрий Михайлович. Всё может быть. Всё…

Слизывает мед с палочки. На мгновение застывает с высунутым языком – чтобы все успели сфотографировать.

Песков: Всем спасибо! Все свободны!

Наклоняется к Путину и о чем-то горячо шепчет.

Ресин (на камеру, авторитетно): Лично я не верю в целебные свойства мёда. Сам себя я всегда лечил одной только работой.

Лужков хочет возразить, но к нему подходит секретарь с телефонной трубкой в руках и что-то шепчет. Лицо Лужкова меняется. Он выхватывает трубку и быстро отходит в сторону.

Песков (Путину, на ухо, продолжает): …Вон ту корзинку можно взять. С Подмосковным молочком. Типа экспромт. Я махну оттуда, когда все будет готово.

Убегает. Журналисты рассредоточиваются. Пауза. Путин видит песковскую отмашку, еле заметно кивает и быстро идет в направлении ожидающих его камер.

Путин (на камеру, с ноткой интимности в голосе): У меня сегодня состоится рабочая встреча с президентом. В Горках. Прямо отсюда поеду.

Подходит к заранее оговоренному молочному стенду и примеривает к руке корзинку.

Здравствуйте, коллеги. Чем главу государства удивлять будем?

Берет первую попавшуюся упаковку. Читает.

О! Пребиотики…

Занавес.

 

Сцена четвертая.

Абсолютно темная сцена. В центре работающий телевизор. Морально устаревший – черный, ламповый. "Голд Стар" (бывш. LG). Если не "Рубин". Чья-то невидимая рука переключает пультом каналы.

"Первый канал". На экране Путин и Медведев в светлых рубашках сидят за обеденным столом. Перед ними огромный каравай и корзина, доверху наполненная молочными и молочнокислыми продуктами.

Голос диктора: …Глава правительства пришел не с пустыми руками.

Путин: Подмосковные коллеги передали свою продукцию. Обещают подтвердить высокое качество и широкий ассортимент. Предлагаю продегустировать, а после продолжить обсуждение основной повестки.

Медведев (игриво): Не возражаю. Тем более что я не завтракал. Только легкие закуски…

Невидимая рука переключает на НТВ. На экране добродушно улыбающийся Лужков на фоне ульев – на голове сетка, в руках дымарь. Звучит марш "Мос-ква! Звонят колокола!" в исполнении поэта и композитора Олега Газманова.

Голос диктора (мрачно, с нажимом): В то время как Москва задыхалась в торфяном дыму, московские кладбища дыбились свежевырытыми могилами, а дети в дошкольных учреждениях не могли себе позволить даже простого респиратора (!), отдохнувший, посвежевший, помолодевший градоначальник бросился спасать самое дорогое. Нет не людей. Пчёл! За наш с вами счет, разумеется…

Невидимая рука переключает на телеканал "Россия". На экране Медведев объявляет о лужковской отставке.

Медведев: …В связи с утратой доверия. Указ мною подписан. Временным исполняющим обязанности мэра Москвы назначен Ресин.

Корреспондент: Поясните, пожалуйста, что значит "утрата доверия"?

Медведев (жестко): Читайте указ! Там все сказано. Что означает "утрата доверия", как вы думаете? Наверное, то, что я господину Лужкову не доверяю. Вроде бы, понятно…

Снова "Первый канал". Челябинский труболитейный завод. На экране улыбающийся Путин в строительной каске отвечает на вопрос корреспондента.

Путин: …Дмитрий Анатольевич действовал в рамках своих полномочий. Губернаторский корпус, вы знаете, находится в его прямом подчинении. Любой может разделить участь. Это важно помнить. И вести себя в отношении главы государства достойно. Корректно. Отдавая дань, так сказать. Это аксиома… Юрий Михайлович, которого все мы хорошо знаем, не придал должного внимания этому факту. Не смог вовремя проявить гибкость, выйти на рабочий контакт с президентом… Да, он многое сделал. Это невозможно отрицать. Но я бы не стал драматизировать…

Снова НТВ. На экране запущенный небритый мужчина с признаками алкоголизма на лице. Опрокидывает стакан, морщится, кряхтит и хватается за больную печень.

Голос диктора: Перед вами первая любовь Елены Батуриной…

Невидимая рука выключает телевизор и отшвыривает от себя пульт. В тот же миг загорается свет.

Перед нами квартира на площади Гагарина, в которой официально прописана чета Путиных. Диван цвета хаки. Низкий журнальный столик. На окнах белоснежная тюль и старомодные желтые шторы. В глубине TV-тумба, на ней: телевизор, который мы только что смотрели, и громоздкий VHS-видеомагнитофон.

На диване сидит Людмила Путина. Вокруг нее суетятся пять человек: два парикмахера, два визажиста и стилист. На ней костюм в цвет диванной обивки, "растворяющий" контуры ее полного тела. Декольте, визуально удлиняет шею.

Людмила Путина крайне раздражена происходящим. Пульт, судя по всему, бросила ее рука. Стилист, присев на корточки, ищет вывалившиеся батарейки, находит, вставляет и кладет злополучный пульт себе в карман – от греха подальше.

Людмила: Почему эта "хрущёвка"? Кто поверит, что мы здесь живём? Совсем людей за идиотов держите.

Парикмахер пытается зачесать ей волосы вперед, чтобы сузить овал лица. Людмила Путина резко дергает головой.

(парикмахеру, раздраженно) Не надо! Я так не носила никогда. Я сережки любила. Специально волосы с ушей убирала, чтобы не закрывать.

Стилист (воодушевленно): Очень интересный вариант! Мы его обязательно попробуем. После съемок.

Делает знак оробевшему парикмахеру – чтобы продолжал, отступает на шаг и задумчиво смотрит на Людмилу Путину.

(убежденно) Да. Сандро Боттичелли… Поздний.

Подбегает к Людмиле Путиной и разыгрывает традиционный для представителей его профессии фарс.

Глубоко декольтированное платье из легкой ткани. Свободный крой. Здесь сдрапируем. И обязательно завышенную талию! Непременно! Неширокий кушак. В складочку. В тон. Волосы нарастим. Ниже плеч. Локоны на грудь. Здесь соберем.

Людмила (зло): Маму свою сдрапируй.

В двери появляется голова Пескова.

Песков (нервно): Что вы копаетесь?! У вас две минуты… Полторы…

Голова исчезает.

Голос Пескова: Быстро! Быстро! В темпе!

В комнату вваливаются телевизионщики с камерами, микрофонами, софитами. Их слишком много для такого маленького помещения. Последним заходит Песков.

Людмила (шипит): Саранча.

Песков (телевизионщикам): Господа! Погасите софиты. Свет установит наш специалист. Снимаем только на диване! Только в анфас! Никакой самодеятельности! Камеры выключаем по моей команде. Это понятно?

Телевизионщики засуетились. Песков подзывает оператора "Первого канала".

(заговорщицки) …Крупный план сзади. Снизу. Отъезжаешь. Всю фигуру в профиль… Вопрос. Она оборачивается. Крупный план. Он отвечает. Всё!

Оператор (с сомнением): Это ж для "Камеди Клаба". Редактор все равно в эфир не пустит.

Песков: Тебя это не касается. Твое дело снимать.

Людмила (Пескову, холодно): Могу я узнать: когда приедет Владимир Владимирович и с чем связано это… мероприятие?

Песков (спохватившись): Ба! Слона-то я и не заметил! (улыбается) Владимир Владимирович? С минуты на минуту! Если в пробках не задержится. Тяжкое наследие лужковщины. Никого не щадит. Кроме президента, конечно.

Людмила (морщась): Хватит! У меня от вас голова разболелась! Что я говорить должна?

Песков: Как всегда – ничего. Только кивать и улыбаться.

Людмила: А он что будет говорить?

Песков: Да, так. Пустяки. Паспортные данные. Четырнадцатая страница. Своими словами.

Людмила: Зачем?

Песков (небрежно): Для рейтинга.

В двери появляются двое телохранителей. Мгновенно рассредоточиваются. За ними – Путин. На нем элегантный свитер с отложным воротником на пуговицах. Тоже в цвет обивки дивана. И брюки того же цвета. К Путину подбегает Песков.

Путин: Как?

Песков: Удовлетворительно. Думаю, обойдется без фокусов.

Путин: А, вообще, как?

Песков: Резкий скачок упоминаемости! Интернет гудит…

Путин (не дослушав): Куда садиться? Сразу к ней?

Песков кивает. Путин с отсутствующим видом садится рядом с женой. На его лицо набрасываются визажисты.

Людмила (с болью): Постарел ты, Володя. Выдохся. Как не хорохорься.

Путин (одними губами): Люда, не надо. Не время и не место.

Людмила (тихо, заговорщицки): Думал, мордочку натянул, сиськи выщипал – и орел?

Еле заметно пихает Путина в бок локтем и беззвучно смеется.

На дедка своего ровняешься? (поет, подражая Тото Кутуньо) "О итальяна пейра".

Снова пихает его локтем и смеется.

Путин (визажистам, холодно): Закончили? Спасибо. Вы свободны.

Медленно поворачивается в сторону жены. Выглядит угрожающе. Людмила слегка вжимается в диван и непроизвольно зажмуривается.

(неожиданно ласково) Что с тобой, дружочек?

Обескураженная Людмила впадает в прострацию.

Будь умницей. Это для наших девочек нужно.

Кивает Пескову, тот – командует телевизионщиками. К Путину склоняется целый лес микрофонов.

Корреспондент: В некоторых СМИ, и особенно в социальных сетях активно муссируется вопрос о вашем тайном браке с одной из селебритиз. Называют разные имена: популярные спортсменки, модели, звезды Голливуда.

Путин (пренебрежительно): Из носа выковыривают. То я у них "гей-икона". Патриарх умер – говорили: на его место мечу.

Пихает жену локтем.

Представляешь?

Людмила (потеряно): Да, да. Конечно.

Путин (перечисляет): Председатель Международного олимпийского комитета. Генсек ООН. Ангел ада.

Заметил недоумение аудитории.

(поясняет) "Волки" так говорят. Не слышали?

Аудитория по-прежнему не отдупляет.

Не животные волки, конечно, а ночные. "Ночные волки".

Ясность не наступила. Путин нервничает.

(с надеждой) Хирург. Нет?

Песков: Стоп! (поясняет) "Ночные волки" – организация патриотически настроенных мотоциклистов. Хирург – псевдоним их руководителя. Данная структура присвоила Владимиру Владимировичу почетное звание… (запнулся)

Путин (обижено): …Ангел ада. (телевизионщикам, с укором) На интервью с главой правительства надо приходить подготовленными. А нет так: вчера в подворотне, а сегодня – здесь, во втором ряду.

Песков (Путину): "Ангела" надо бы повторить.

Путин молча кивает.

Внимание! Начали!

Путин (как бы продолжает): …То я у них генсек ООН, то глава МОК. А на самом деле я знаете кто?

Людмила (испугано): Володя!

Дергает его за рукав – видимо, решила, что муж собирается открыть какую-то страшную правду о себе. Тот не реагирует и продолжает.

(сурово) "Ангел ада"! Лидеры байкерского движения удостоили чести. За любовь к мотоциклам и России.

Корреспондент: Значит, слухи о вашей недавней женитьбе безосновательны?

Путин: Конечно! Мой пресс-секретарь уже сделал по этому поводу официальное заявление, если вы помните… (с вызовом) А здесь, если вы заметили, сидит моя законная супруга. Мы обсуждали наши семейные дела. У нас же дочери – студентки. То, да сё. Если бы не ваше неожиданное появление, мы бы сейчас пили чай с клюквенными пряниками и смотрели телевизор. Люда, ты не видела пульт?

Людмила (машинально): Я его куда-то туда бросила. Пошарь под диваном.

Стилист дрожащими руками достает из кармана пульт и протягивает его Путину.

Путин (подозрительно): Откуда он у вас?

Людмила (неожиданно): Это мой любовник!

Хохочет. Гаснет свет. Включается телевизор.

"Первый канал". На экране то же, что и на сцене. Супруги Путины встают с дивана и направляются к двери. Камера работает так, чтобы максимально подчеркнуть изъяны фигуры премьерской жены: крупный план сзади, потом – в профиль. В момент, когда она оборачивается, хорошо видно невыгодное соотношение между полными плечами и короткой шеей.

Голос диктора: …В свойственной главе правительства непринужденной манере, он опроверг слухи о своем очередном браке и предъявил общественности свою старую жену.

Корреспондент: Куда вы идете?

Путин (раздраженно): Ну не в спальню же!

Людмила (потеряно): Да, да. Конечно.

Телевизор гаснет.

Занавес.

 

Акт второй.

 

Сцена первая.

Рок-кафе Макара. "Демократичная обстановка": кирпичные стены с портретами, "историческими" музыкальными инструментами и "редкими винилами", круглые столики с венскими стульями, небольшая ярко освещенная сцена. Возле нее хлопочут техники. Рок-звезды стоят в стороне: нервно курят, шушукаются, искоса поглядывают на "чужих" за гостевыми столиками. За одним из них сидит Сурков и упитанный молодой партийный функционер Алексей. Сурков "химически раскрепощен". Алексей привычно хмур (для солидности) и сосредоточен. За другими столиками в основном переодетые секьюрити. К ним по ходу действия будут присоединяться журналисты кремлевского пула. За ближайшим к Суркову столиком уже появился Олег Кашин. Он украдкой поглядывает на собеседников и прислушивается к их разговору.

Алексей: …Я же видел список: Левитин, Шевцова, Собянин, Шанцев.

Сурков: Правильно. Его там и не могло быть. Это ж потеря лица – через запятую между министром и главой своего же аппарата! (поясняет) В алфавитном порядке.

Пауза.

(глубокомысленно) Хотя если бы он там был – кого-то другого бы не было. Четыре же нужно. Фамилии. Если его просто в список добавить – будет пять. А надо четыре! Как этого добиться? (азартно) А вот как! Убираем одного. Сколько остается? Три. И только после этого добавляем его. К трем прибавить один – это сколько? Четыре! Столько же сколько было…

Пауза. Сурков потрясен своим интеллектом.

(пафосно) Пифагорейские вещи, Алексей! Нумерология. Каббала. Не увлекаетесь?

Алексей: Мне как-то ближе конфуцианская этика, самурайский кодекс, дао, дзен…

Едва не задремавший Сурков вздрагивает от слова "дзен", как от звонка будильника.

Сурков (неожиданно трезво): Примерно такой текст: (декламирует в медведевской манере, с выражением) "Я глубоко уважаю коллег, представленных в этом списке. Все они опытные профессионалы. И, безусловно, способны справиться. Но Москва – это особое место. Многое здесь слилось. Многое отозвалось. Как сказал поэт. Хотим мы этого или нет, но речь идет о политическом назначении. Подчеркиваю: политическом. На древний престол князей московских должен воссесть не просто профессионал, а подлинный национальный лидер – человек с кристальной репутацией и громадным авторитетом. Такой человек у нас есть. Все мы его знаем. Именно поэтому, с надеждой на понимание и всестороннюю поддержку, я решился на определенный произвол. От вашего имени я, как действующий президент России, обращаюсь к Владимиру Владимировичу Путину с просьбой взять на себя этот трудный участок в столь ответственный момент. Безо всяких там списков! Уверен, что московские парламентарии это решение поддержат. На благо Москвы и москвичей". Как-то так…

Алексей (ревниво): Я бы немного подправил. Чисто стилистически.

Сурков пропустил "критику» мимо ушей и продолжает как ни в чем ни бывало.

Сурков: …Премьерское кресло сдуваем до фрадковской табуретки и сажаем на нее Сергей-Семёныча. Тем временем наш "политический мэр" становится главным ньюсмейкером. Быстро отправить его в отставку уже не получится. Иммунитет на год-полтора, не меньше. А дальше (перечисляет) Самсон, разрывающий пасть "лужковской мафии". Рейтинг в гору. Третий срок. Всё!

Обессилено обмякает.

Алексей (горько): Ёпть! А я на Собянина ставил. (замысловато матерится) На гонмахер мне такой юргенс?!!

Сурков: Не надо грязи. (морщится)

Пауза.

Правильно, кстати, ставил. Ровно. Пусть так и стоит…

Алексей ничего не понял, но уточняющий вопрос задать не успевает.

Всеобщее оживление. Слышен гитарный перебор и тихий звон тарелок. Рок-звезды вскакивают со своих мест и бурно аплодируют. Появляется демократично одетый Медведев в сопровождении Макара.

Макар (Медведеву, возбужденно): …Против меня, артиста, развернута клеветническая кампания в интернете! Говорят, что я – лидер молодежного протеста 80-х годов! – лижу, простите, жопу.

Медведев: Кто говорит?

Макар: Все говорят.

Медведев: Но это же неправда. Одно дело, если бы вы ко мне пришли. В Кремль. Мол, президент свистнул, пальцем поманил – вы и подтянулись. Лизать. Но тут же всё наоборот! Это вы собрались. Сами. Своим дружеским кругом. А я лишь попросил у вас разрешения к нему примкнуть. Подчеркиваю: попросил.

Макар (обижено): Получается, мы должны были президенту отказать. Пшел, сказать, отсюда вон.

Медведев: Некрасивый поступок, по-моему. Оттолкнуть меломана, поклонника современной музыки, выросшего на ваших песнях!

Возбужденный гул.

Загодя пробравшийся на сцену БГ неожиданно запел "Я ранен светлой стрелой меня не излечишь…" (песня "Серебро господа моего").

В дальнейшем, сменяя друг друга, поют другие звезды рок-н-ролла.

Сурков (про БГ, восхищенно): Всех подрезал! Мастерство не пропьешь!

Неожиданно поворачивается в сторону Олега Кашина, сидящего за соседним столиком.

Правда, Олег?

Обескураженный Кашин мычит в ответ что-то нечленораздельное.

Ты же все слышал? Иди к нам. Со стулом.

Кашин подсаживается к явному неудовольствию Алексея.

Олег, ты знаешь, что миром правит текст? Ты веришь в силу художественного слова? Могущество его осознаёшь?

Кашин (игнорируя риторические вопросы): Убедительно получилось. Я бы поверил.

Сурков (со значением): И он поверил.

Пауза. Сурков и испытующе смотрит на Кашина. Тот благоразумно молчит. Тем временем Алексея осенило.

Алексей: Но это же универсальная схема! Мгновенная раскрутка "по методу Ельцина". Любого можно.

Сурков: Не совсем любого. Ожиданиями, конечно, можно управлять. Но проще им соответствовать.

Алексей: То есть?

Сурков (устало): Ладно. Зайдем с другой стороны… Тебя устраивает наш президент?

Алексей неуверенно кивает.

И всех устраивает. Зачем что-то менять, когда все и так хорошо?

Алексей: Чтобы придать динамику?.. (осекся).

Сурков (продолжает): Сейчас возможен только один тип перемен – системный кризис. Всё валится: (перечисляет) "доу джонс", "бренд" с "юралсом", линии электропередач, булава, глонасс, ананас, рябчик – всё! Вот тут-то и возникают они.

Алексей: Кто "они"?

Сурков: Ожидания. Их пока нет. Но мы можем их предвидеть… (в стиле ведущего "Что? Где? Когда?") Внимание вопрос: на кого электорат поведется, когда станет совсем плохо?

Кашин (не раздумывая): На антипода.

Сурков молча аплодирует.

Сурков: Именно так! Длинный, немногословный, седой, суровый начальник в пыжиковой шапке. С хрусталиками льда в неподвижных глазах. Чтобы вены перекусывал, не мигая. Мол "болтуны развалили все", этот – "порядок наведет", "у него не забалуешь". И всё такое.

Алексей (напоминает): Но мы же президента менять не собираемся.

Сурков: Правильно! Мы страхуемся. Устанавливаем дополнительную опцию. Она пока отключена. Но в критический момент мы нажимаем кнопку, и – страна получает "народного президента", "президента-надежду"… Два месяца на раскрутку. Не больше.

Кашин: Не дай Бог!

Сурков (серьезно): А то…

Тем временем вокруг президента наметилось некоторое оживление – музыканты говорят о наболевшем.

Макар: …Отдельное личное спасибо хочу сказать о вашей неуклонной позиции по японскому журавлю!

Медведев: Это мой гражданский долг.

Макар (положа руку на сердце): Амурский тигр – это все-таки больше дань моде. Для пиара. Некоторые начинающие артисты…

Кто-то из музыкантов вставляет: "И стареющие политики". Понимающий смех.

…пытаются разыграть тигриную карту.

Медведев (шутит): "Ваша дама убита".

Пауза. Музыканты не знают, как реагировать.

Это из "Пиковой дамы". Пушкин. Продолжайте.

Макар: В конце концов, тигры приходят и уходят, а рок-н-ролл вечен!

Медведев поощрительно хлопает Макара по коленке и, пристально глядя ему в глаза, начинает тихо петь.

Медведев (поет): На. Маленьком плоту. Сквозь. Бури, дождь и гро-о-озы…

Опешивший Макар подпевает "на автомате".

(торжественно) Любимая песня из вашего репертуара.

Тем временем на сцене уже расположились музыканты группы "Машина времени". Чтобы разрядить обстановку они стучат друг о друга барабанными палочками и, не мешкая, затягивают свой бессмертный хит.

Кутиков (хрипло): Мы себе-е дава-али сло-ово. Не курить, не пить спиртноо-ова. Но! Так уж суждено. О-о-о…

Медведев (Макару, вежливо): Вас, кажется, зовут…

Тем временем за сурковским столиком осталось двое – Алексей и Кашин. Сурков, судя по всему, вышел "попудрить носик". Молодые люди напряжены. Разговор не клеится.

Алексей: Ты как здесь?

Кашин: От "Коммерсанта".

Алексей: Понятно.

Пауза.

О чем пишешь?

Кашин: Обо всем.

Пауза.

Алексей (не выдерживает): Ну и что ты обо всем этом думаешь?

Кашин: Ничего не думаю. Просто пишу. Не думая.

Алексей (зло): Я заметил.

Над ними зависает вернувшийся Сурков. Уровень его вдохновленности заметно возрос.

Сурков: Коллеги, вы как Ботвинник с Корчным. Нахохлились.

Алексей (сухо): Предпочитаю го.

Сурков: А ты знаешь главное правило игры?

Алексей: Го?

Сурков: Не важно. Любой игры.

Алексей в недоумении.

Играет игрок, остальные – фигуры. Он играет ими. Жертвует. Разменивает. Выводит в ферзи проходную пешку. И так далее.

Сурков садится.

А знаешь, какая фигура самая бесполезная? Та, которая мнит себя игроком. От нее избавляются в первую очередь.

Алексей (недоверчиво): И от ферзя?

Сурков вместо ответа молча улыбается.

Кашин: А если фигура на свой счет не обманывается?

Сурков: Она должна оказаться в нужной клетке в нужный момент.

Кашин: И что будет?

Сурков: Ею сыграют. Если повезет, она может даже решить исход партии.

Пауза.

Если, конечно, доживет до мата.

Алексей: А как стать игроком?

Сурков (беспечно): Без понятия. Я ж не игрок. Откуда мне знать?

Алексей (обескуражено): А кто?

Сурков: Я придумываю игры.

Со стороны сцены раздается вежливый взрыв хохота – президент в очередной раз пошутил.

Занавес.

 

Сцена вторая.

Белый дом. Кабинет Путина. На огромном письменном столе стоит картонная коробка. Путин методично открывает ящики, ящички, сейфы, тумбы, извлекает содержимое и сортирует – что-то летит в мусорную корзину, что-то аккуратно складывается в коробку, что-то остается на месте. При этом Путин прижимает плечом к уху мобильный телефон (с "хендс-фри" отношения у него как-то не сложились).

Путин: …Нет, дорогой. Не приеду. Тут на днях кое-что произойдет. Ты не удивляйся, когда узнаешь. Всё под контролем…

Пауза.

Нет. Не совсем отбой. Есть нюансы…

Пауза.

Нет. Выезжать не надо. Тем более с "ребятами". Просто готов будь. Я потом отбой дам. Сам…

Пауза.

(другим тоном) Ну как там крестник мой тонкорунный? Бодается?.. (разочаровано) Девочка?.. Нос такой шершавый – я думал: пацан… Ладно. Не важно. Привет ему, то есть ей, передавай. До связи.

Путин кладет мобильник на стол, откидывается на спинку кресла и закрывает глаза.

Гаснет свет. На авансцене возникает Лужков в белом костюме, белой рубашке и белом галстуке. Молча смотрит в зрительный зал. Вроде бы, собирается уходить, но в последний момент меняет решение и начинает возбужденно говорить, обращаясь к невидимому оппоненту.

Лужков: А вы представьте на минуточку, что мы с Леной – честные люди. Может, не особенно культурные. Вспыльчивые там, нервные. Но честные!

Пауза.

Я же пасечник. Пчеловод. Это целая философия! Дао. Отдельный мир…

Мучительно подыскивает подходящие слова.

Меня как бы нет. Я – фрагмент пчелиной семьи. У нас один мозг на всех. Сверхчеловеческий. На целого дельфина больше!.. Я ж только на пасеке живу. А потом умираю, и мой труп везут в мэрию, на стройку, на концерт, в Севастополь. Труп что-то говорит, подписывает, подпевает Иосифу и Олегу. А потом тело возвращают в семью, и оно оживает…

Пауза. Лужков на мгновение как бы переносится на родную пасеку.

У меня ж принципы. Убеждения. Я всего этого не хотел совершенно. Лично для себя мне ничего не надо. Я, вообще, другими категориями мыслю…

Мучительно подыскивает слова.

Москвичи – это такая большая пчелиная семья. Я – пчеловод. Я ей – семье – принадлежу. Весь. Без остатка. Я – ее часть. Москва – наш улей, дом нашей дружной пчелиной семьи. И я, как пчеловод, обязан о нем заботиться…

Пауза.

(тепло) Я Лену очень люблю. И уважаю. Этого никто не понимает. Ей ведь самой для себя тоже ничего не нужно…

Мучительно подыскивает слова.

Это как неумолимые законы природы. Вот молодежь говорит: "У кого нет миллиарда, тот идет в жопу". А мне нельзя в жопу! У меня семья. Москва за мной. Москвичи. Как соответствовать и честь не запятнать? Отвечаю: надо заработать миллиард честным трудом! Я лично так понимаю…

Пауза.

(запальчиво) Каждая ленина копейка заработана, понятно? Потом и кровью заработана! Мы так воспитаны – чужого не возьмем. Пусть все берут, а мы – не будем. Эта как группа крови, как цвет волос. Не поменяешь…

Пауза.

(передразнивает) "Почему жена мэра всегда выигрывала тендеры?" Нормально, да? Вот представь: городу нужен новый крытый каток, или жилой комплекс, или административное здание. Ленина фирма может построить – ресурсы есть, люди, проект, обоснование. Москва выделяет бюджет и выбирает подрядчика. Варианты (перечисляет): "Рога и копыта" зятя префекта, питерское жульё и ленина фирма. Притом, что известно: строит она отменно – и по срокам, и по качеству. Никаких нареканий никогда не было.

Пауза.

Опять же решение принимаю не лично я. Сидят люди. Анализируют. Взвешивают плюсы и минусы. Прикидывают (заводится): чем зять префекта отличается от жены мэра. Кроме половых признаков. Первичных. И вторичных… (почти кричит) И чем Москва отличается от Ленинграда!..

Скрипит дверь. Неожиданно загорается свет. Лужкова замолкает на полуслове и мгновенно "растворяется в воздухе".

Проснувшийся Путин трет глаза. На пороге кабинета Песков в его руках красочный настенный календарь с полуобнаженными девушками.

Песков: Вот! Сняли девушек!

Путин (шутит): С признаками?

Песков: В смысле?

Путин: Ну с половыми. Первичными там, вторичными.

Песков (не понимая юмора): Да нет, все в норме. Качественных отобрали. Как для себя. Подписи я лично сочинял.

Довольный Путин резкими движениями перекидывает страницы. Песков стоит рядом и удовлетворенно смотрит на календарь из-за путинского плеча.

Путин (с сомнением): Мартовская, с Кремлём на сиськах – не слишком откровенно?

Песков: "Хочу еще!"? Эта? (убежденно) Шедевр! Кремль Никас Сафронов рисовал. В моем присутствии. Боди-арт. И девушка старалась…

Путин (сквозь зубы): Октябрьская на лесбиянку похожа.

Песков: С трубой между ног? "Введи свой северный поток!"?

Путин (недовольно): Там помарка какая-то. Косяк.

Песков (гордо): Это креатив! Мой. "В эксплуатацию". От руки написано. И галочка. Типа врезка.

Показывает рукой.

Если читать все вместе, получается: "Введи в эксплуатацию свой северный поток!". Как бы призыв ускорить строительство. А если без врезки – намек на интим. Оригинально, правда?

Пауза. Путин, не мигая, смотрит Пескову в глаза. Тот слегка нервничает.

Путин (неожиданно будничным тоном): Креативно, да. Простой читатель, наверное, не сразу поймет аллегорию. Но в целом приятное впечатление оставляет.

Песков: Первые 500 тысяч уже раздали населению, через собесы, школы, поселковые медпункты. Минобороны почти половину взял.

Путин (требовательно): А после что? Надо же развивать успех! Играть на опережение…

Песков: Предлагаю СПА. Это актуально. И делается элементарно.

Присаживается на край стола.

У Гурченко скоро юбилей. Даём максимальную подсветку. Для самой праймовой передачи делаем сюжет – типа "Как артистке удается в 75 выглядеть на 76?" Ба! Да это чудодейственное СПА! Съемочная группа едет в СПА-салон спонсора. В кадре Гурченко с маской на лице. Даже не понятно, что это – Гурченко. Непродолжительное замешательство. Потом – радость узнавания. Маска смывается. "Людмила Марковна, как вы помолодели!" Все дела.

Путин: А где здесь я?

Песков (азартно): Вот! В том-то все и дело. Вы постоянно присутствуете в кадре. Но зритель об этом не знает!

Путин (разочаровано): Двадцать пятый кадр?

Песков (возбужденно): Хуже! Вы там реально сидите. Всё время. Рядом с Гурченко. В соседнем кресле. На вас тоже маска – сразу и не поймешь: кто под ней. Ваша голова постоянно на дальнем плане мелькает – туда-сюда, туда-сюда. А когда наступит радость узнавания Гурченко, мы организуем (загадочно улыбаясь) небольшой экспромт…

Вскакивает со стола и изображает в лицах.

Случайный посетитель в маске вместе с народом радуется узнаванию и не может усидеть на месте. Он встает и во всей парикмахерской амуниции идет отдавать дань любимой артистке. Все удивлены. (поясняет) Маска ж надежная – инкогнито на сто процентов… И только Гурченко не проведешь! Богатый жизненный опыт позволяет артистке абстрагироваться от зеленых щек с подбородком и заглянуть прямо в глаза. Теплые. Влажные. В сеточке дорогих морщин. Гурченко озвучивает сенсационную гипотезу. Народ отказывается верить в чудо. Как апостол Фома. Хотят потрогать. Парикмахеры возвращают Вас на место, чтобы расставить все точки над "и". По мере смывания маски зритель имеет возможность убедиться в прозорливости звезды и пережить радость узнавания во второй раз. Но этой новой радости уже не будет конца!

На этой оптимистической ноте Песков заканчивает свой рассказ и с видом триумфатора смотрит сверху вниз на обескураженного Путина.

Путин чувствует себя "не в своей тарелке". Отводит глаза, нервно перебирает бумаги, выдвигает ящики, "мигает" настольной лампой и т.д. Затем встает, идет в направлении государственного флага. Резко меняет курс. Еще раз меняет. И еще. При каждом новом повороте у него в голове звучит голос Кутикова, поющего одноименную песню. Причем звучит не песня как таковая, а именно словосочетание "новый поворот", словно вырезанное ножницами из газетного заголовка и вклеенное канцелярским клеем в путинский мозг. Потом отодранное. И вновь вклеенное. Или как заезженный винил из коллекции Макара.

После очередного поворота Путин нос к носу сталкивается с триумфатором-Песковым.

Путин (раздельно): Ты мне все это на самом деле говорил, что я сейчас слышал?

Песков (без тени смущения): Да.

Пауза.

Путин: И что ты обо всем этом думаешь?

Песков (как ни в чем не бывало): Выпуклый образ современного руководителя. Следит за собой. Хоть и не метросексуал. Актуально, по-моему. И народу понятно.

Путин: А Гурченко?

Песков: Редкая удача! Ей же не каждый год 75 исполняется.

Путин (бесцветно): Иди.

Песков (удивленно): Кто? Я?

Путин: Ну не я же.

Песков: Куда?

Путин: Отсюда.

Песков пристально вглядывается в путинское лицо, будто вдруг перестал его узнавать. Потом – радость узнавания.

Песков (облегченно): Да нет. Показалось.

Разворачивается и, как ни в чем не бывало, уходит.

Путин впадает в длительный ступор.

Тем временем покинувший кабинет Песков облегченно вздыхает и меняется в лице: был беспечным на грани придурковатости, стал – озабоченным и сосредоточенным. Он быстро набирает на мобиле чей-то номер и на ходу говорит.

(вполголоса) Да, я. От него. Только что.

Пауза.

Да как тебе сказать. Пока не совсем. Так. Полуфабрикат. Но чувство реальности уже потерял.

Пауза. По всему видно, что Песков услышал что-то важное.

(недоверчиво) Как не пригласят? Это реально? (смеется) Ну все! "Уехала. Назад не жди". Подпись: "Твоя крыша".

Мимо проходит Собянин. Они с Песковым по-приятельски перемигиваются и жмут друг другу руки. Собянин вопросительно смотрит на телефон. Песков, слегка прикрыв его рукой, скорее артикулирует, чем говорит: "Слава".

Собянин понимающе кивает. Показывает большим пальцем правой руки на дверь путинского кабинета и вопросительно поднимает брови.

Песков (Собянину, еле слышно): Ни о чем не догадывается. (в трубку, заговорщицки) Сейчас дела Сергей Семёновичу сдавать будет. Как старик Державин, ага. В гроб сходя…

Смеется. Уходит.

Собянин уверенно стучит в дверь, чем выводит Путина из затянувшегося ступора.

 

Сцена третья.

Собянин и Путин. Там же.

Собянин: Владимир Владимирович, я с докладом. По текущим делам. Разрешите.

Путин пытливо вглядывается в Собянина, пытаясь найти в нем хотя бы намек на любопытство. Безуспешно. Собянин не обращает никакого внимания на беспорядок в кабинете и другие признаки грядущего переезда. Как будто не видит их.

(ровно) С общих вопросов начать?

Путин восхищен собянинской выдержкой. Он им почти любуется.

Путин: Присаживайтесь, Сергей Семенович. И, вообще, привыкайте к кабинету.

Собянин молча садиться. Двусмысленность путинской фразы пролетела мимо его ушей. Собянинское лицо по-прежнему ничего не выражает.

Представьте, чисто гипотетически, что я ухожу в отставку…

Собянин сдержано кивает.

…Кто, по-вашему, должен занять этот кабинет?

Собянин (ровно): Сложный вопрос. Должность премьера перестала быть технической. А политические решения…

Путин (перебивает): Допустим, принято решение назначить сугубо технического премьера. Как раньше. Кого вы порекомендуете?

Собянин, не меняя выражения лица, безразлично пожимает плечами.

Собянин: Себя.

Путин: Обоснуйте.

Собянин: Я де-факто уже выполняю функции технического премьера. Если будет принято соответствующее решение, добавятся некоторые представительские и протокольные моменты, но общий объем и профиль моей работы практически не изменится.

Путин: Вы не спрашиваете, к чему я клоню?

Собянин: Нет.

Путин: Почему?

Собянин: Вы сами скажете всё, что мне нужно знать.

Путин: А что не нужно?

Собянин: Не скажете.

Пауза. Путин восхищен выдержкой Собянина.

Путин: Хорошо. Но ведь президент завтра предложит Мосгордуме своего кандидата в мэры.

Собянин: Я знаю.

Путин: Вы бесспорный фаворит.

Собянин: Да. Я видел результаты опросов и выборку.

Путин (почти со священным ужасом): И Вас не удивляет то, что я сейчас заговорил с вами о техническом премьерстве?

Собянин: Нет.

Путин: Почему.

Собянин: Если Вы об этом говорите, значит, возможно и такое назначение.

Путин: Логично. "Утратил доверие – значит, больше не доверяю".

Собянин (непонимающе): Простите…

Путин: Нет. Ничего. Это я так.

Ходит вокруг невозмутимого Собянина.

Хорошо. Премьер после меня – фигура политическая. А мэр Москвы?

Собянин: Тем более.

Путин (резко): Почему "более"?

Собянин: Потому что мэр Москвы никогда не был технической фигурой. Тут сложно что-то изменить. Даже если такая задача будет поставлена.

Путин (иронично): А ведь придется, когда назначат.

Собянин (безразлично): Если будет соответствующее распоряжение…

Путин (неожиданно, сухо): Вы свободны, Сергей Семенович. Оставьте бумаги – я после посмотрю.

Стремительно отходит к окну и задумчиво смотрит вдаль.

Собянин молча кладет папку и уходит. В момент, когда он отворачивается от Путина и направляется к двери, Собянин как бы снимает "маску" – видно, что он в прекрасном расположении духа, ему весело, он едва сдерживает смех.

На путинском столе звонит телефон. Он подходит, берет трубку и возвращается с ней к окну.

Да.

Пауза. Путин молча слушает.

(задумчиво) Лужков приходил. Дерганый какой-то. В белом… Он, вообще, жив? Не знаешь?..

Пауза.

Значит, померещилось… Как насчет завтрашнего?..

Пауза. Путин молча слушает.

Нормальный текст, да. Пусть читает… Ладно. До связи…

Выключает мобильник. Небрежно бросает его на подоконник.

(сам с собою) "Многое слилось. Много отозвалось". (фыркает) Пребиотики.

 

Сцена четвертая.

Сколково. Конференц-зал. За столом в центре губернатор Калифорнии Арнольд Шварцнегер. На его лице несмываемая лучезарная улыбка. Рядом с ним: Сурков и нобелевский лауреат Жорес Алферов. По краям Вексельберг и Варданян. У стенки примостились два гигантских негра в черных костюмах и солнцезащитных очках – телохранители гостя. Шварцнегер говорит по-английски. Переводит синхронистка с загробно-бесцветным голосом. Сурков – ведущий мероприятия. В зале зрители двух категорий: "цвет профессуры" и "молодые ученные". Лучшие представители породы: экстерьер, повадки, голос – все образцовое.

"Профессор": …У меня вот какой вопрос. Вернее недоумение… Как известно, президент России сделал Вам интересное кадровое предложение – возглавить Москву.

Пауза. Шварцнегер делает знак одному из телохранителей – тот приносит пакет с символикой "Боско-спорт" и ставит его за спиной шефа.

Скажите честно…

Пауза.

Почему Вы отказались? Спасибо.

Шварцнегер: Да. Вы правы. Предложение вполне реалистическое. Ведь у меня теперь есть ушанка…

Оживление в зале. Шварцнегер достает из принесенного телохранителем пакета серую армейскую шапку с торчащими в сторону ушами и надевает ее себе на голову.

Смех. Аплодисменты.

Как видите, мои уши достаточно хорошо защищены, чтобы руководить этим городом. Но остается нос.

Сурков (поддакивает): Действительно.

Варданян: Господа, внимание! Нашему дорогому гостю также была вручена гордость России, символ ее побед и процветания… (Шварцнегеру) Господин губернатор, если не затруднит…

Шварцнегер понимающе кивает и достает из пакета тренировочный костюм с символикой олимпийской сборной России.

Вексельберг (Суркову, сквозь зубы): И Чебурашку.

Сурков бесцеремонно лезет в шварцнегеровский пакет и достаёт белого Чебурашку в красной майке.

Сурков (мультяшным голосом): А вот и я!

Смех. Аплодисменты.

Варданян: Костюм для нашего гостя предоставлен всемирно известным брендом "Боско ди Чиледжи" и лично господином Куснировичем!

Шварцнегер (уточняет): Kustnierovistch?

Сурков: Ес, ес.

Вексельберг (поясняет): Это для занятий спортом.

Гость протестует.

Шварцнегер: Нет. Нет. Я видел ценник в торговом зале…

Варданян (вставляет): ГУМ, фирменный бутик "Боско-спорт"!

Шварцнегер: …Это слишком дорого для каждодневных тренировок. Я использую простые комплекты. Стопроцентный коттон… хлопок… Производства беднейших стран. Мьянма. Бангладеш…

Сурков (запальчиво): А что на это скажут молодые российские интеллектуалы?

Нервно шарит в воздухе рукой в поисках подходящего оппонента.

Ммм… Вы!

Сурков указывается на Алексея, загримированного под "молодого ученого". Тот, как бы удивлен.

Алексей: Спасибо. Я не готовился. Но скажу…

Выходит с микрофоном на свободное место. Пауза.

"Когда Гуань Чжун сделался гегемоном у правителей уделов, он исправил нравы Поднебесной. Народ поныне пользуется его милостями! Не будь Гуань Чжуна, мы все ходили бы с распущенными волосами и запахивали халаты налево"

Пауза.

Сурков (Шварцнегеру, на ухо): Это Конфуций.

Шварцнегер (удивленно): Вэри янг.

Алексей (продолжает): …И потому наша встреча сегодня глубоко символична. Дмитрий Анатольевич Медведев – наш гегемон. (с улыбкой) В хорошем смысле этого слова.

Оживление в зале.

В этом контексте, появление иконы масскульта в самом сердце модернизации…

Алферов (раздраженно): Молодой человек, вы какую научную школу представляете?

Алексей (сквозь зубы): Гуманитарий.

Алферов (зло): Оно и видно…

Шварцнегер его останавливает.

Шварцнегер: Мистер Конфуций прав.

Смех. Аплодисменты.

Мой друг президент Медведев – очень воспитанный молодой человек. С большим интересом к новинкам хай-тека и чувством юмора…

Алферов (обижено бурчит): Это какая-то профанация.

Сурков (торжественно): Коллеги, прошу минутку внимания!

Лихорадочно роется в карманах пиджака.

Экстренное сообщение от президента России!

Заглядывает под стол.

Как известно, президент – активный пользователь сети "Твиттер". Только что им было отправлено приветствие участникам нашего форума.

"Айфон" спокойно лежит на столе, но Сурков его не видит. На помощь приходит Шварцнегер. Он достает свой "Айфон", отработанными движениями открывает микроблог, листает и… недоуменно смотрит на Суркова. Потом на "Айфон". И снова на Суркова.

Вот!

Сурков достает из кармана пачку сигарет и, закрыв ее руками, делает вид, что ковыряется в "твиттере".

Президент сейчас находится на заседании Госсовета. Воспользовавшись свободным временем, он написал: (декламирует) Горячий привет нашему дорогому Терминатору и другим коллегам! Уверен в плодотворности совместной работы! Подпись: Президент Российской Федерации Дмитрий Анатольевич Медведев.

Бурные продолжительные аплодисменты.

Алферов (Суркову, желчно): Нельзя ли передать президенту, тревогу научной общественности?..

Сурков Алферова не слышит – он увлечен содержанием своего "твиттера" из сигаретной пачки.

Сурков (улыбаясь): Вот еще любопытный постинг. Нашему гостю будет интересно. (декламирует) Депутаты одной из оппозиционных фракций Государственной Думы выступили с законодательной инициативой: увековечить память Арнольда Шварцнегера в московском метро. Станцию "Охотный ряд", которую он сегодня, как вы знаете, посетил, предлагается переименовать в "Терминаторскую". По-моему дельное предложение.

Смех. Аплодисменты.

Сурков (Шварцнегеру, вполголоса): Шутка.

Шварцнегер не меняет выражения лица – как улыбался, так и улыбается.

Вексельберг (веско): Крупный российский бизнес готов внести лепту.

Алферов (нервно): Это уже переходит всякие…

Шварцнегер смотрит на часы и встает.

Шварцнегер: Господа! Спасибо за интересный, содержательный разговор, но нас уже ждут в аэропорту.

Негры-телохранители мгновенно берут его "в клещи" и вся "троица" быстро идет к двери. В последний момент Шварцнегер спохватывается, оборачивает и говорит свое фирменное "айлл би бэк".

Публика аплодирует стоя. Сурков обнаруживает свой "Айфон", и тут же на радостях роняет. Он отлетает под ноги Алексею, тот моментально "Айфон" поднимает и несет хозяину.

Сурков (принимая подношение, заговорщицким шепотом): "Конфуций" реально порвал! (смеется).

Алексей (желая сменить тему, грубо): Чё он в Москву припёрся? В метро покататься?

Сурков: Срок заканчивается. В госсекретари метит. А встреча с Димой – де-факто на высшем уровне. Ради такого ему и в Бангладеш мотнуться не западло, и в Мьянму…

На этих словах Сурков отключает свой "Айфон", тот с характерной мелодией гаснет.

(снова глядя на собеседника, заканчивает) …не то, что в наш Гондурас.

Тем временем, гость с телохранителями попадает в комнату отдыха: "мягкий уголок" с журналами, телевизор, в стороне столик с фруктами, канапе и напитками. Один из охранников бежит к телевизору, хватает пульт и лихорадочно переключает каналы. Другой охранник небрежно бросает пакет с подарками в угол и о чем-то напряженно переговаривается через хендс-фри. Шварцнегер снимает пиджак, расстегивает манжеты и устало опускается на диван. На его лице ни тени улыбки.

Шварцнегер (в сердцах): Факинг рашен!

Охранник с хендс-фри: Через пятнадцать минут.

Шварцнегер кивает.

Охранник с пультом (не отрываясь от телевизора): Что ты хочешь, Арни? У меня школьный товарищ в лотерею 300 тысяч выиграл – и как подменили. Совсем как русский стал. Даже хуже. (поворачивается к собеседнику) Деревянный рояль купил. Белый. А у самого кран течет. И жена без зубов.

Стучит указательным пальцем по голове.

Крэйзи.

Отворачивается и продолжает с остервенением жать на пульт.

Шварцнегер (охраннику с хендс-фри): А ты бы что купил?

Охранник с хендс-фри (пожимая плечами): Тачку. Или дом…

Тем временем телекартинка, как бешеная, скачет с канала, на канал. Терпение Шварцнегера иссякает на хите Григория Лепса "Уходи красиво", на котором охранник задержался лишние 5 секунд.

Шварцнегер (морщится): Что ты там прыгаешь?

Охранник с пультом (хмуро): Футбол ищу. Плей-офф начались. В Западной конференции.

Шварцнегер (машет рукой): Бесполезно. Они футбол не смотрят.

Охранник (мрачно): Вижу…

Каналы пошли по второму кругу. Охранник раздраженно бросает пульт.

Шит!

На экране остался канал "ВЕСТИ-24".

Свет гаснет. В телевизоре появляется диктор с экстренной новостью.

Диктор: …Только что из администрации президента России пришло сообщение.

Рука ассистента кладет перед ним лист А4, с текстом на один абзац.

(читает) Сегодня утром глава государства официально предложил Мосгордуме своего кандидата на пост мэра столицы. Как и ожидалось, Дмитрий Медведев желает видеть на этом посту Сергея Собянина.

На экране появляется собянинский портрет.

В структурах исполнительной власти на федеральном уровне Собянин работает с 2005 года, когда Владимир Путин, тогда еще президент, предложил ему возглавить свою администрацию. После избрания президентом Российской Федерации Дмитрия Анатольевича Медведева, Собянин вслед за Путиным перешел на работу в Белый дом, где возглавил аппарат правительства…

Звук исчезает. Изображение остается. Света по-прежнему нет. Только один прожектор. Он выхватывает из темноты фигуру Путина с телефоном в руках.

Путин: Добродеева мне. Срочно… (взрывается) Везде ищите! Везде! В сортире найдете, я его и в сортире…

Пауза.

Понятно… Звони в "ВЕСТИ-24". В редакцию. Требуй главного и сразу же переключай на меня…

Пауза.

Здравствуйте. Представьтесь. Очень хорошо. (неожиданно фамильярно) Так вот, Эдуардовна. Я сейчас буду говорить, а ты будешь делать. Я говорю, ты – делаешь. Это понятно? Не слышу? Еще раз. Четче. Очень хорошо. Печатай, то что я тебе буду диктовать. Готова? Диктую. "Из администрации президента только что сообщили, что информация о представлении кандидатуры Собянина в Мосгордуму не соответствует действительности. Виновники имевшего места недоразумения будут найдены и жестоко наказаны". Точка… Перечитай, что получилось… Так. Хорошо. Только в конце надо "очень" добавить. (в холодном бешенстве) "Очень" – это слово такое, Эдуардовна. Русское. Должно быть не просто "жестоко наказаны", а "ОЧЕНЬ жестоко наказаны". Вставила?.. А теперь пулей к дикторскому столу! Чтобы я тебя в телевизоре видел. Потом вопросы. Делай, что говорят, (взвизгивает) проститутка!

Путин жадно смотрит на экран. В кадре на заднем плане постоянно снуют люди. В данный момент там сразу три женщины в разных местах. И все три разговаривают по телефону.

Уже там? Которая ты? Рукой помаши.

Одна из женщин в телевизоре нервно трясет пятерней.

Всё. Вижу. Иди к диктору. Да! Прям так и прись! Ну?!!

Женщина как зомби на негнущихся ногах подходит к дикторскому столу и тупо становится рядом с сидящим диктором.

Пни его суку!

Женщина неловко бьет ногой по дикторскому креслу. Диктор вздрагивает, и не верит своим глазам.

Бумагу ему суй! Суй, сказал!!!

Женщина тычет в лицо диктору уже изрядно измятый лист.

А теперь пшла вон. Вон, я сказал!!!

Женщина испуганно пятится, падает и пропадает из кадра. Из путинской трубки в этот момент доносится еле слышный женский вскрик.

Путин отключает телефон и пультом включает звук.

Диктор (ошарашено): …Сегодняшний день богат на неожиданности. Весьма… Мне только что принесли… На ваших, можно сказать, глазах… Я сам еще не читал…

Пробегает глазами текст. Тем временем Путин начинает набирать чей-то номер.

Ага… Тут вот что написано. (читает) "Из администрации президента…"

Путин нажимает последнюю цифру на телефоне и выключает звук телевизора.

Голос робота: Аппарат выключен или находится вне зоны действия сети.

Путин (еле слышно ругается): Гондурасы! Пребиотики!

Набирает другой номер.

Голос робота: Аппарат выключен или находится вне зоны действия сети.

Набирает третий номер.

Путин: Диму мне найди! В сортире! Срочно!.. (другим тоном) Где?

В этот момент на экране телевизора диктора сменяет прямой репортаж с заседания Госсовета. Крупный план Медведева – перед ним на столе лежит "Айфон" с темным экраном. Отключенный.

Из руки Путина падает бесполезная теперь трубка.

Занавес.

 

Акт третий.

 

Сцена первая.

Холл зала заседаний Мосгордумы. В углу, как шмели, снуют телевизионщики и пишущие журналисты. В распахнутые двери время от времени заходят важные московские чиновники, депутаты и другие официальные лица. Появляется Сурков. В дверном проеме он останавливается.

Сурков (окликает): Олег! На два слова.

Из толпы журналистов выбирается Олег Кашин. Они обмениваются рукопожатиями, отходят в сторону и присаживаются на свободные кресла.

Ну как тебе антипод?

Кашин неопределенно пожимает плечами.

Кашин: Пока никак.

Сурков: Вот именно.

Пауза. Сурков молча разглядывает Олега, который, в свою очередь, взглядом опытного охотника провожает входящих.

Ждешь кого-то?

Кашин: Ну, это… Первые ж лица будут: Медведев, Путин…

Сурков: Путина не будет.

Кашин (ошарашено): Как?

Сурков (участливо): На Владимира Владимировича много работы навалилось. Аппарат правительства ж остался без руководителя. Документооборот, протокол, кадры, текущее управление – всё теперь не нём. Некогда тусоваться… Вот, вошли в положение. Решили не беспокоить. А что тебя смущает?

Кашин (нагло): Ну и когда отставка?

Суркову вопрос понравился. Глаза зажглись. Он подался вперед корпусом и энергично хрустнул костяшками пальцев.

Сурков: А ты зачем интересуешься?

Кашин (в тон Суркову): Люблю, когда прогнозы сбываются.

Сурков: А ты что-то такое предсказал?

Кашин: Нет. Вот интересуюсь: успею ли.

Сурков с довольным видом откинулся на спинку кресла.

Сурков: Вообще-то, твой вопрос – уже прогноз. Обосновать можешь?

Кашин (неуверенно): Ну-у-у… тот же Макфол…

Сурков (перебивает): Ты знаком с Макфолом?

Кашин (смущенно): Нет. Но я же просматриваю американские СМИ. В интернете. В переводе.

Сурков: Ну и что Макфол пишет?

Кашин: Одно и то же. "Карфаген должен быть разрушен". Путин должен уйти. Совсем. С ним, мол, никакой перезагрузки не получится. В общем, ничего нового.

Сурков: И что?

Кашин (нерешительно): Ну, момент, вроде бы, подходящий…

Пауза. Сурков смотрит на Кашина с насмешливым упреком.

Сурков: Да-а-а… "С тревогой я гляжу на наше поколенье". И это – патриотически настроенный журналист! "Золотое перо" из кремлёвского (!) пула. Откуда в вас эта покорность, это презренное раболепие перед Вашингтонским обкомом, Олег! Вы же выросли и возмужали в свободной стране, уверенно идущей по пути обновления! Вы что же сомневаетесь в нашем суверенитете?

Кашин смущен.

Американцы – ладно. Но нам-то с вами – патриотам России – что нужно? Мы-то чего хотим?

Кашин: Ничего не нужно. Пусть все остается как есть.

Сурков: Правильно! А что у нас есть? (торжественно) Тандем. Могучий и прекрасный, как подводная лодка "Курск"!.. Правда, есть некоторые нюансы…

В кармане Суркова зазвонил "Айфон".

Минуточку.

Смотрит на экран. Улыбается.

(в трубку) Да, Конфуций. Чё тебе?

Молча слушает.

(пафосно) Ну ни хрена себе! Политсовет "Единой России"!.. В полном составе, говоришь? И Грызлов подтянулся? И Володин?.. И что?

Молча слушает.

Как реагировать на инаугурацию? Вы там бумагу, что ли собрались писать? Ну, молодцы! Бумага – это сильно…

Пауза.

(зловеще) "Что делать", спрашивают?.. (вкрадчиво) Переключи-ка на громкую связь.

Отстраняет от себя аппарат и четко, раздельно говорит в микрофон.

Тщательнее сосать мой х*й!

Отключает "Айфон" и возвращает его в карман.

Вот как-то так, дорогие мои чернышевские.

Кашин, закрыв руками рот, пытается сдержать смех.

(Кашину) Ну что ж, вернемся к нашим баранам…

На слове "баранам" Сурков запнулся. Он смотрит на Кашина другими глазами – будто только что его увидел. Кашин этой перемены не замечает.

Кашин: Так какие "нюансы"?

Сурков смотрит на него непонимающе, потом вспоминает, на чем их прервали, и продолжает прежним тоном.

Сурков: В стране, Олег, если ты успел заметить, началась эпоха преобразований. Ускорение научно-технического прогресса, борьба с коррупцией, демократизация, гласность. Не всем это нравится. (заводится) Силы реакции – и в обществе, и в руководстве страны – консолидируются, наглеют и готовятся дать последний решительный бой. Перед лицом этой угрозы, все люди доброй воли, все застрельщики и прорабы должны теснее сплотить ряды и оказать гидре контрреволюции ожесточенное сопротивление! (поясняет) Это, Олег, наш гражданский долг, между прочим… А чтоб гидра казалась страшнее, у нее должно быть до боли знакомое лицо. Оно у нас такое одно…

Откидывается на спинку кресла.

Так что не спеши с прогнозами, Олег. Мы вам Владимира Владимировича в обиду не дадим. Он еще очень нужен!

Появляются патриарх Кирилл и Ресин. Сурков, не вставая с кресла, кивает и тому, и другому.

Кашин: О! Девелоперы!

Сурков (поясняет): У них там жесткие тёрки. Лужков наобещал. Теперь все в воздухе висит.

Кашин (возвращаясь к прежней теме): Ну а гидру-то мы победим?

Сурков (рассеяно): Обязательно. А потом придет лесник и…

Кашин (озабочено): Что-то он не идет.

Сурков: Кто?

Кашин: Лесник.

Сурков: А-а-а. (улыбается) Его Дима приведет – как отец невесту.

Искоса поглядывает на Кашина.

А у тебя, Олег, какие планы?

Кашин неопределенно пожимает плечами.

Ты ж у нас – четвертая власть. Могущество свое осознаёшь?

Кашин (беспечно): Да ну. Что я, Гонгадзе что ли? Голова, вроде бы, на месте.

Проверяет.

Сурков (многозначительно): Ну, не обязательно голову…

Журналисты всполошились. Защелкали фотокамеры. Появляются улыбающийся Медведев и по-прежнему непроницаемый Собянин. Из-за разницы в росте они выглядят довольно комично. Как Тарапунька и Штепсель.

Красивая пара. Жаль невеста без цветов. Ей бы хризантемы подошли, как считаешь?

Кашин давится смехом.

Ладно. Будущее России обсудили, пойдем работать.

Оба встают.

Занавес.

 

Сцена вторая.

Утро. Кабинет Путина в Белом доме. Глава правительства лежит на диване в бессознательном состоянии. Рубашка полурастегнута, наполовину навыпуск. Галстук съехал набок. Смятый пиджак валяется в ногах. В правой руке пустая бутылка из-под виски. Вернее, полупустая – на дне еще плещется грамм 100-150.

Скрипит дверь. В кабинет входит Песков. Путинское состояние его, похоже, ничуть не удивляет. Он непринужденно разгуливает по кабинету, разглядывает бумажки и предметы на премьерском столе, интересуется этикеткой на бутылке, которую сжимают премьерские пальцы. Замечает на полу путинский телефон – интересуется исходящими звонками…

Песков (заинтересовано): Ух ты! Рамзан. Царствие ему небесное…

Кладет телефон на путинский стол и резко, оглушительно громко хлопает в ладоши.

Путин мгновенно открывает глаза и напряженно сканирует окружающую его реальность.

Путин: Где я?

Песков (просто): В своем кабинете.

Путин: Что происходит?

Песков: Все в порядке. Гурченко ждет.

Путин: Чего ждет?

Песков: Вас, Владимир Владимирович.

Пауза. Путин приводит в порядок одежду. Садится в кресло, закрывает лицо руками и пытается сосредоточиться.

Песков непринужденно присаживается на край стола и сочувственно смотрит на шефа.

Песков: Она, конечно, баба взбалмошная. Возраст опять же. (цитирует) "Молодая была не молода"… Но теперь уже поздно что-то менять. Ехать надо. Заодно и помоетесь. (смеется)

Путин (резко): Хватит!

Вскакивает с места и отходит к окну – охладить лоб стеклом. Песков идет за ним.

Песков (утешает): Место хорошее. Персонал вышколен… Никто не узнает. Я лично проверял. Масочку на лицо – и мама родная от папы не отличит! (в сердцах) Да, господи, в первый раз что ли?!

Путин (неожиданно спокойно): Давай так сделаем: я закрою глаза, потом открою – а тебя нет.

Закрывает глаза. Выдерживает паузу секунд десять. Открывает.

Песков (как ни в чем, ни бывало, продолжает): Фигуру тоже не видно под простыней. Даже непонятно какого пола человек, не говоря уж…

Путин (перебивает): Нет, ты себя послушай: что ты говоришь?!!

У премьера неожиданно прорезалась итало-кавказская экспрессивная жестикуляция.

(строго) Помолчи сейчас, да.

Путин по-ленински стремительно шагает по кабинету. Останавливается. Мучительно подбирает слова. И говорит.

Нет, я, конечно, знаю, что измерений несколько. (иронично) Что я – дурак что ли?.. Жорес Алферов… (напоминает) нобелевский лауреат, кстати, а не какой-то там этот!.. говорил мне… лично… что это уже наукой доказано…

Подходит к Пескову вплотную.

(назидательно) Наукой! Понимаешь, наукой! А ты мне тут…

Смотрит на Пескова как на недотепу – с нежной грустью опытного педагога. Разворачивается и снова уходит вглубь кабинета.

(на ходу) А он – Алферов – на минуточку, коммунист, материалист, а не какой-то там…

Останавливается. Резко меняет тон - со склочного на деловой.

Ну, так вот. Возвращаясь к сказанному. Измерений несколько. И хоть мы в штатной ситуации находимся только в одном, нет ничего удивительного, если, при определенных обстоятельствах, отдельная выдающаяся личность его покидает и перемещается в другое измерение. Ты же не будешь отрицать очевидное?

Песков открывает рот, чтобы ответить – Путин его останавливает.

Ничего не говори! Молча стой. Как минерал… (холодно) Сюда надо слушать, когда я говорю… (прежним тоном) Так вот. На время переселяется. Подчеркиваю: на время!..

Пауза.

(задумчиво) Там, конечно, все по-другому… Вернее, так же. Но сдвинуто. Как бы вбок.

Показывает: как сдвинуто.

Как тебе объяснить… Ну, вот у нас здесь пребиотики – это какая-то полезная хрень в йогурте. А в другом измерении это…

Пауза.

(озадачено) Ну я вот так, навскидку, даже не могу тебе сказать: что это… А если бы смог – ты бы все равно не понял…

Путину становится весело. В нем просыпается какая-то лихость, кураж, азарт.

Ты, вообще, ни хера не понимаешь!

С трудом подавляет просящийся наружу приступ смеха.

Чё-то все мутишь, мутишь. И думаешь: умный. А ты, если разобраться, кто?.. Ты нарисованный! Понял?!.. А тебе сейчас тебя покажу…

Достает из кармана "паркер", откручивает колпачок, ищет глазами бумагу.

Я рисовать буду. Наглядное пособие. Бумага нужна. Где взять?

Песков (просто): Не знаю. Я – минерал.

Путин (спохватывается): Точно!.. (с сомнением) Хотя разговариваешь. А должен молчать…

Находит бумагу.

Вот!.. Зачем мне бумага? Ах, да…

Рисует. Нарисовав, резким движением демонстрирует Пескову результат – человечек: кривой овал туловища, ножки-клюшки, руки-грабли. Единственная сложная деталь – щеточка усов под черточкой-носом.

(насмешливо) Это ты. Понял!.. А теперь фокус…

Медленно поворачивает лист ребром к Пескову.

Тебя нет. Почти. Только ниточка то-о-оненькая. Как трусики в попе. А почему? Потому что ты плоский – всегда в одном измерении.

Путин мрачнеет.

(другим тоном) В общем, так, плоский. Я всё понял. Ну да, расслабился, с измерениями накосячил – попал не в свое. С курса сбился. Слегка. В пределах допустимой погрешности…

Подходит к Пескову вплотную и пристально смотрит ему в глаза.

(с угрозой) Слышь, ты, плоский. Временный сбой – это еще не повод злоупотреблять. Ты как хочешь, а я с тобой в одном измерении быть отказываюсь. Понял?!!

Уходит вглубь кабинета, разрывая на ходу рисунок на максимально мелкие клочки.

(на ходу) Всё! Нет тебя! И не было! Никогда! А пребиотики – снова эти… ну… мммм… вирусы в кефире…

"Выстреливает" рваными бумажками вверх – под потолок.

Голос секретаря в селекторе: Владимир Владимирович, вам Сергей Семенович папку оставлял. Там срочные документы на подпись. Можно забрать?

Путин превращается в минерал. Песков идет к нему и с любопытством разглядывает явление неживой природы. Тем временем, оживает голос секретаря в селекторе.

(мнется) Тут без Сергея Семеновича некоторые сложности возникли. (вполголоса) Заместители не справляются. Надо бы совещание с аппаратом провести. Установочное.

Путин выходит из оцепенения. Обычным деловым шагом идет к столу. Садится. Барабанит пальцами. Задумчиво смотрит на селектор.

Песков остается на прежнем месте – у двери.

Путин (секретарю, небрежно) Зови Собянина.

Голос в селекторе что-то мычит, кряхтит, кашляет.

Песков (просто): Собянин на инаугурации.

Путин: Чьей?

Песков: Своей

Пауза.

Путин (потеряно): А я?

Песков: А Вас не пригласили.

Путин: Почему?

Песков: По кочану.

Уходит.

Занавес.

 

Сцена третья.

Зал заседаний Мосгордумы. В зале первые лица. На трибуне – Медведев. У него за спиной: Собянин, спикер Мосгордумы Платонов и патриарх Кирилл. В зале: депутаты Мосгордумы, чиновники мэрии и другие официальные лица. В президиуме: Ресин, Сурков, Полтавченко, Громов и некоторые другие высокие руководители.

Медведев: …Скажу прямо: назначение Сергея Семеновича Собянина на этот ответственный пост готовилось давно. Тут нет ничего спонтанного. Знаете как, спохватился: и гадает – кого бы назначить. Нет! Принимая решение о кадровом обновлении в столице, мы заранее знали на кого взвалить груз ответственности и решение острых проблем. За годы совместной работы я успел удостовериться в исключительных деловых качествах этого человека. Уверен, и москвичи оценят их по достоинству.

Ресин (Суркову): В десятку Дмитрий Анатольевич попал своим назначением!

Сурков (поправляет): В очко.

Ресин (глубокомысленно): Действительно…

Медведев: …Хочу еще раз подчеркнуть: Сергей Семенович Собянин утвержден Мосгордумой по представлению президента. Это мой кандидат. И в своей работе он будет находиться в постоянном рабочем взаимодействии лично со мной. Прошу учитывать это обстоятельство в своей повседневной деятельности.

Оживление в зале.

В заключении еще раз хочу сказать теплые слова в адрес виновника торжества. Берегите Москву, дорогой Сергей Семенович! Решительно искореняйте застойные явления и необоснованные распоряжения, создавшие за последние годы столько неудобств москвичам и гостям столицы. В добрый путь!

Бурные аплодисменты. Медведев подходит к Собянину. Жмет руку, по-дружески хлопает его по бедру и занимает место в президиуме – между Сурковым и Ресиным. Тем временем, место за трибуной занимает патриарх.

Кирилл: Благую весть принес наш президент. На престол московских князей восходит достойный. Божьим произволением.

Пауза.

Этот момент я хочу подчеркнуть особо. Заострить на нем ваше внимание. (декламирует) Не устоит город без праведника. Не разрешатся многочисленные проблемы городского хозяйства… а мы все их хорошо знаем – это и автомобильные пробки, и бесстыдство торговых палаток, исказивший архитектурный облик Москвы, и социальная сфера… Нигде не будет сопутствовать успех без Божьего благословения!

Пауза.

Согласитесь, каждый знает из своего личного опыта. Бывает, закрутишься в делах, в каждодневной спешке, во всем этом дьявольском поспешении, как точно подмечено в богодухновенном Священном Писании. И в этот момент только обращение к Богу, только прикосновение к церковной святыне дарует мятежной душе отдохновение и равновесие. И правильное решение приходит само собой! И тугие узлы проблем, нерешенных вопросов – в финансовой сфере, в области градостроения или распределения земельных участков – разрешаются сами собой. Об этом важно помнить…

Ресин (Медведеву): Духовность – все-таки важнейший фактор развития…

Медведев: Безусловно.

Кирилл: …Существует ошибочное мнение о том, что Церковь Божия находится где-то в стороне. Вдали от каждодневных запросов населения. Самых простых вещей… Где, например, купить продукты питания? Или, скажем, бытовую химию. Что греха таить, многие думают: причем тут Церковь? (гневно) А потом люди травятся просроченной пищей и выжигают глаза фальсифицированными дезодорантами! А святая московская земля превращается в вертеп разбойников, сеющих страдания и смерть, при молчаливом попустительстве прежнего руководства столицы.

Пауза.

Разве может Святая Православная Церковь может пройти мимо этого? Да нет, конечно! Кто, как не она призвана оградить народ божий от корыстолюбцев, способных на любое преступление ради извлечения максимальной коммерческой прибыли из предоставленных московским правительством торговых площадей. Только перед лицом Церкви опадают оковы греха. И бизнес – не важно: крупный, средний или даже на уровне небольшой палатки у метро, торгующей товарами повседневного спроса – с Божьей помощью твердо становится на рельсы созидания. С молитвой. С Божьим благословением. В шаговой доступности от страждущих. Во исцеление душ и телес…

Сурков (Медведеву): В этом месте надо бы похлопать. Полезный штрих.

Ресин (с чувством): Троекратно! По-русски!

Медведев сдержанно, с достоинством три раза хлопает в ладоши. Его примеру следуют остальные.

Кирилл: …В этой связи не могу не обратиться к нашему дорогому Сергею Семеновичу со словами напутствия. В своем замечательном выступлении президент сказал прекрасные, берущие за душу слова: "Берегите Москву – драгоценный алмаз в короне городов русских!" Присоединяюсь от всего сердца.

Аплодисменты.

Но хочу добавить: "Храните веру православную!" В ней же и Вам, Сергей Семенович, и нам, и москвичам утверждение! С Богом!

Аплодисменты. Музыка.

В центр выходят Собянин и Платонов. Рядом с Платоновым девушка с плоской коробкой. В ней цепь, которую, согласно регламенту, на нового мэра должен надеть спикер. Начинается церемония.

Гаснет свет.

В углу сцены включается телевизор. В нем продолжается церемония инаугурации. Платонов делает свое дело. Хмурый Собянин с цепью на шее идет за трибуну.

Собянин: Уважаемый Дмитрий Анатольевич. Дорогие коллеги. Я глубоко тронут честью, оказанной мне президентом и благожелательной реакций на мое назначение руководства города и уважаемых депутатов. За годы, которые я прожил в Москве, выполняя поручения президента, я успел полюбить этот город.

Поворачивается к Медведеву.

Дорогой, Дмитрий Анатольевич! Примите мои искренние уверения в том, что я приложу все свои знания, весь свой опыт и силы, чтобы достойно выполнить возложенное Вами на меня высокое доверие…

Загорается свет. Это кабинет Путина. Премьер сидит в кресле и напряженно смотрит в телеэкран. Недослушав Собянина, он убирает звук и в сердцах отбрасывает пульт от себя. Тот падает на пол у двери, из него вываливаются батарейки.

Путин (зловеще): В игрушки играемся, да?.. Ну, видит Бог, я этого не хотел…

Ищет на столе телефон.

Не нравится по понятиям – будет по шариату.

Нашел. Вскакивает из кресла и на ходу набирает номер.

Тем временем в телевизоре сменилась картинка: вместо инаугурации там искореженный автомобиль. В углу экрана значок "г. Грозный". Потом появляется портрет Рамзана Кадырова.

Путин бросает телефон на стол и бежит к телевизору, чтобы включить звук. Присаживается на корточки и лихорадочно ищет на панели нужную кнопку.

Голос робота (из телефона на столе): Аппарат выключен или находится вне зоны действия сети…

Путин наконец находит на панели кнопку и включает звук.

Корреспондент: …По предварительным данным взрывное устройство привел в действие террорист-смертник. Глава Чечни получил множественные осколочные ранения. В состоянии крайней степени тяжести он доставлен в больницу, где медики будут бороться за его жизнь. Президент России Дмитрий Медведев уже сделал по этому поводу специальное заявление, в котором назвал этот теракт "чудовищным" и…

Заглядывает в бумаги.

…"ударом по России"…

На экране появляется озабоченное лицо Медведева. Путин тянет за шнур, выдергивает вилку из розетки, на ватных ногах отходит к окну и буквально влипает лбом в холодное стекло.

 

Сцена четвертая.

Скрипит дверь. В кабинет входит Людмила Путина. На ней обычная, без изысков, одежда. В ней она напоминает бухгалтера или администратора провинциального супермаркета. Она молча поднимает с пола пульт, собирает разлетевшиеся батарейки, вставляет их на место, вздыхает и идет к окну.

Людмила: Как у тебя тут душно, Володя.

Открывает окно. Потревоженный Путин присаживается на подоконник и молча смотрит в пол. Жена садится рядом.

В окно врываются приглушенные звуки улицы. Ветер гоняет по кабинету бумаги.

Путин (устало): Ты как здесь?

Людмила (пожимает плечами): Села на такси и приехала.

Путин: А охрана?

Людмила: Там забор – видимость одна. А тут – фигару твою припадочную встретила (изображает Пескова). Он велел пропустить.

Путин молча кивает. Людмила стряхивает что-то лишнее с путинской коленки и осторожно касается его висков.

Совсем седой стал. (поясняет) На корнях видно. (вздыхает) Да-а-а. Укатали сивку крутые горки.

Пауза.

Ты знаешь, Володя, я на тебя совсем не сержусь. Совсем-совсем… Мне б только девочек повидать.

Путин ("на автомате"): Там жених. Принц. Азиат. Переговоры сейчас. С семьей. Если срастётся – весной свадьба. Там и повидаешься.

Людмила смотрит на мужа как на тяжелобольного.

Людмила (дипломатично): Ну и славно. Азиат, так азиат. Среди таджиков тоже порядочные парни встречаются.

Пауза. Смотрит на полупарализованного мужа. Не знает, как ему помочь.

Слушай, а давай телевизор посмотрим. Что мы как неродные?

Подключает к сети телевизор. Подходит к путинскому столу. Изучает селектор. Тем временем на экране появляется Григорий Лепс.

На что жать, чтобы чай принесли?

Путин ("на автомате"): На тройку.

Людмила нажимает.

Голос секретаря в селекторе: Да. Владимир Владимирович.

Людмила: Путин просит, чтобы вы чай принесли. Только побольше. Чайник, какой-нибудь найдите. И две чашки. И лимон. И к чаю – сушки там, или пряники.

Пауза.

Голос секретаря в селекторе (мнется): Владимир Владимирович, с вами все в порядке?

Людмила (раздраженно): Ты давай не умничай. Неси, что сказала!

Путин идет к стол, садиться в кресло. Людмила располагается у него за спиной.

Путин (секретарю): Курагу еще положите. И фундук.

Людмила (одобрительно): Правильно. Курага – она от сердца.

В телевизоре продолжает бесноваться беззвучный Лепс. Очевидно, передают его сольный концерт.

Слушай, а может в Сочи поедем? Там сейчас тепло. Магнолии… Помнишь, когда первый раз вместе на море были, я сдуру цветы на тумбочку поставила. В банке. Они ж красивые такие – магнолии-то. И запах… А на утро у нас голова заболела. И ты со мной до конца отпуска не разговаривал.

Путин (примирительно): Хорошо, хоть не рододендроны. Или вороний глаз.

Людмила: А какой он – вороний глаз?

Путин: Черный.

Людмила: А разве бывают черные цветы?

Путин: (пожимает плечами): Если в чернила поставить…

Людмила: Тогда синие будут. Нужно в тушь.

Пауза. Обнимает голову сидящего в кресле мужа. Прижимается щекой к рыжеватому подшерстку на его затылке.

(горько) Трудную ты жизнь для нас выбрал, Володя… Я когда радистку с двумя малышами в канализации вижу… ну там, где Штирлиц… плачу всегда…

Пауза.

Только у нее мужа разбомбили. А у меня вроде есть, а вроде и нет…

Путин нежно гладит ее руку.

Путин: Ничего, дружочек. Всё наладится…

В дверь деликатно постучали.

Путин и Людмила (хором): Да.

Входит строго одетая официантка с подносом. На нем всё заказанное плюс вазочка с белыми хризантемами.

Людмила: На магнолию похожи…

Путин: Ага.

Людмила (уточняет): Не совсем, конечно. Но есть что-то общее.

Официантка расставляет на столе содержимое подноса и молча уходит. Когда официантка поворачивается к двери, видно, что она давится от смеха.

Путин и Людмила (хором, вдогонку): Спасибо.

Людмила берется за чайник. Заглядывает внутрь, мешает заварку чайной ложкой, закрывает, ждет пока чаинки осядут и начинает разливать.

Людмила: Володь, а что мы телевизор без звука смотрим?

Путин находит на столе пульт и включает звук. Тишину разрывает вопль Лепса: "Уходи красиввва-а-а! И живи щасливвва-а-а!.."

Людмила морщится.

Людмила: Давай потише…

Путин убавляет звук и задумчиво смотрит на притихшего артиста, обдумывая его предложение.

Путин (Лепсу): Вот и Люда говорит: уходи… И в чем-то она, безусловно, права.

Людмила (подтверждает): Права-права!

Ставит перед Путиным чашку с чаем, курагу, орехи.

Лимончик положить?

Путин ее не слышит. Она – кладет.

Путин (с болью): Как Франциск Ассизский на галерах. Как раб. Мотыжил свою делянку. Невзирая на зной. Солнцем опаленный, как курган. Натянутый, как струна…

Пауза.

(с горечью) Так на гитаре и не научился играть. А ведь были же способности. Были…

Людмила: Научишься еще – какие наши годы?

Путин ее по-прежнему не слышит.

Путин (Лепсу, ворчит): Разорался тут…

Лепс в телевизоре закончил петь, поклонился и заговорил с публикой.

(задиристо) Сказать что-то хочешь? Ну, говори. Не вопрос.

Прибавляет звук. В этот момент Лепс исчезает – начинается рекламный блок. Разочарованный Путин хочет убавить звук, но его останавливает знакомое слово: "Пребиотики". Он замирает с пультом в руках и меняется в лице.

Людмила замечает странное состояние мужа. Забирает у него пульт и выключает звук.

Людмила: Володь, ты чего?

Путин смотрит на нее, как на привидение.

С тобой все в порядке? Сердце не болит?

Путин: Нет, ничего. Это нормальное явление… для выдающейся личности. Алферов же говорил… а это тебе не… (сосредоточено) Здесь где-то мой телефон был…

Озабоченная Людмила протягивает ему телефон. Он смотрит на телефон, потом на нее.

Да нет, это нормально… Все под контролем…

Пятится к двери, набирая номер.

(в трубку) Скажи Гурченко, что я уже спускаюсь.

Людмила (в отчаянии): Володя!

Путин: Все под контролем.

Вышмыгивает за дверь.

Голос Путина (секретарю, строго): Приберитесь там… ммм… очистите кабинет от всего лишнего… постороннего… (ворчит) Развели тут…

Голос удаляющегося Путина затихает.

Гробовая тишина.

Потрясенная Людмила стоит с чайником посреди кабинета. Из носика тоненькой струйкой течет чай.

Занавес.

Ростов-на-Дону – Москва

ноябрь 2010 г. – февраль 2011 г.

 

ЯРМОНКА

 

Действующие лица

Пушкин - поэт, прозаик, драматург, издатель, публицист, историк, муж

Наталья Николаевна - его жена

Слуга - прислуга в доме Пушкиных

Гоголь - молодой человек из Малороссии

Яким - человек Гоголя

Белинский - спикер

Прапорщик - подвыпивший военный

Поликарповна,

Никаноровна - экономки

Криспин - фантазер

Зачатьев - попутчик

Губернатор - честный дурак

Губернаторша - привлекательная женщина

Ирина - дочь губернатора

Офицер - жандарм