Без всякого аппетита жевал Максим Петрович румяные, посыпанные сахаром пухлые оладьи, до которых всегда бывал большой охотник и которые Марья Федоровна действительно приготовляла мастерски. Ничего ему не хотелось – ни есть, ни пить; в голове реял какой-то колеблющийся туман. Он так невпопад, ни к селу ни к городу, отвечал на вопросы Марьи Федоровны, что она подумала нехорошее и, скоренько после утреннего чая убравшись по хозяйству, побежала в больницу рассказать врачу о странном состоянии мужа и посоветоваться – что же теперь делать.

Оставшись один, в тишине, Максим Петрович как-то вдруг сразу успокоился и попробовал уловить причину той растерянности, которая овладела им после пробуждения от крайне тяжелого и болезненного сна.

Следовательская работа Максима Петровича всегда заключалась в том, что он кропотливейше искал факты, иные запрятанные столь глубоко, что требовались недели и месяцы для отыскания их. На протяжении длительного (и даже очень длительного) времени факт за фактом, крупица за крупицей, с великим трудом разысканные Максимом Петровичем, собирались в его папке, и далее задача его состояла в том, чтобы расставить эти факты в таком логическом порядке, который позволил бы нарисовать точную, верную до мельчайших подробностей картину совершенного и утаиваемого преступления.

Так было изо дня в день, из года в год: неутомимые и порою чрезвычайно трудные и даже опасные поиски фактов.

Сейчас же произошло нечто необычайное, показавшееся Максиму Петровичу даже фантастическим: факты и обстоятельства с исключительной легкостью, как-то сами собою, почти без его участия, выстроились, соединились перед ним и воссоздали яркую картину длинного ряда преступлений, совершенных в разных местах, в разное время, но с одним главным действующим лицом, имя которому Бардадым.

Факты соединились и расставились в следующем порядке.

Первый . – Записка на серой бумаге, где впервые на сцене появляется некий Бардадым, предупреждающий торговых жуликов о ревизии, которая состоится 10-го мая. Дату написания этого документа следует предполагать, таким образом, где-то накануне 10-го, то есть накануне убийства учителя Извалова.

Второй . – Судя по бумаге (оберточная, масляные пятна), записка писана работником прилавка, писана спешно, сейчас же после получения самим писавшим такого же тревожного сигнала, что заставляет предположить, что некий Бардадым предупреждал не одного завмага, а нескольких или даже, может быть, всех.

Третий . – Отсюда сами собою напрашиваются выводы: во-первых, Бардадым есть лицо, которому подчиняются завмаги сельпо («Бардадым велел»); во-вторых, человек этот прежде всего сам заинтересован в том, чтобы «все было в ажуре», ибо прежде всего сам несет ответственность за торговые дела в районе; в-третьих, таким человеком может быть только тот, кто скрывается за кличкой «Бардадым», и человек этот есть не кто иной как Малахин.

Четвертый . – Но раз Бардадым-Малахин так заботливо и тревожно предупреждает своих подчиненных о грозящей беде, естественно предположить, что он и сам крепко замешан в каких-то грязных денежных махинациях, ибо не из-за прекрасных же глаз жуликов-завмагов он так хлопочет, оповещая их о ревизии.

Пятый . – Факт, становящийся в прямую связь со всем предыдущим: накануне убийства Извалова, то есть накануне ревизии, Малахин умоляет одолжить ему те шесть тысяч, которые Извалов собрал на покупку машины, и получает решительный отказ.

Шестой . – Через свояченицу – Е. В. Извалову – Малахин знает точно, что деньги спрятаны в спальне, в ящике комода.

Седьмой . – В ночь с 8-го на 9-е мая, то есть когда совершено убийство, Малахин уходит из дома. Где он был – никто из домашних не знает.

Восьмой . – Слова Изваловой: «За последние полгода он так изменился, сошел с лица, изнервничался…»

Девятый . – Строительство огромного дома в курортном городке. На какие шиши, позвольте спросить?

Следовательно?

Следовательно, шесть тысяч (самое малое!) – вот что нужно было Малахину для погашения тех недостач, которые грозили ему, если бы состоялась ревизия (она не состоялась почему-то), очень и очень длительным сроком тюремного заключения.

Следовательно?

Следовательно, ночью с 8-го на 9-е мая Малахин ездил в Садовое и там убил свояка с целью похитить у него нужные ему шесть тысяч. Другое дело, что денег он в известном ему месте не нашел, потому что, видимо, в последний момент они были довольно хитро перепрятаны Изваловым в пианино. Тут надо представить себе всю силу того разочарования, которое постигло убийцу: страшное преступление совершено впустую… Это надо понять!

Изнервничаешься, черт побери!

И, наконец, само поведение Малахина. Его настойчивые намеки на Авдохина, заявление в райотдел с претензией на недостаточно быстрое движение следствия и неумеренные восторги и благодарности после поимки несчастного Голубятникова. Что это значит? Первое – желание направить милицию по ложному пути, второе – радость по поводу окончания следствия, по поводу того, что случайно подвернувшийся полоумный дезертир, обвиняемый в убийстве Извалова, окончательно запутывает дело и спасает его, подлинного убийцу.

Итак, туман рассеялся, и все в деле с необыкновенной ясностью и точностью заняло свои места.

Но – дядя Петя? Костина (очень убедительная) версия убийства политического?

Давайте разберемся и с этим.

Максим Петрович поднялся с кровати, накинул пижаму, сел за стол и, достав чистый лист бумаги, начертал на нем следующее:

Кончив писать, Максим Петрович еще раз просмотрел оба столбца. На пункте восьмом он особенно сосредоточил свое внимание. Да, против Малахина были только бабьи сбивчивые россказни Евгении Васильевны и личные незначительные наблюдения. «Нервозность!» Максим Петрович покачал головой. Скажите пожалуйста – нервозность! Будешь нервозный с таким сокровищем, как малахинская благоверная, притча во языцех всего райцентра – по своей невоздержанности на язык, по своим легкомысленным, несмотря на ее сорок лет, любовным шашням! Видимо, все-таки дело Малахина-Бардадыма – дело исключительно торговых, райпотребовских махинаций, и к изваловскому убийству Бардадым не имеет никакого отношения. Дурацкий ночной сон до того опутал сознание, что, как говорится, ум за разум зашел…

Но ключ!.. Максим Петрович поежился, вспомнив, как двухголовый Бардадым-Малахин кинулся на него, замахнувшись двумя ключами. Такой железякой расколоть человеку черепушку – что кобелю муху проглотить, извините за выражение! Откуда мог взяться этот ключ с пометкой «С.Л.»? Каким образом попал он на изваловский двор? Ведь если предположить… тьфу, черт! Опять ерунда полезла в голову!

Максим Петрович взял карандаш и, сильно надавливая, кроша графитное острие, крест-накрест перечеркнул столбец, озаглавленный «Бардадым-Малахин».

Именно в эту самую минуту послышался шум подъехавшей машины, в окнах мелькнула голубая «Победа» и, пошаркав в сенях ногами о рогожку (у Щетининых насчет этого было престрого заведено), с громогласным «разрешите?», скрипя регланом и сапогами, оглушительно сморкаясь в клетчатый синий платок, в комнату ввалился Муратов. Уже по одному его озабоченному виду, по тому, как он шумно вошел, как небрежно пошаркал ногами о рогожку, Максим Петрович понял, что случилось нечто особенное, из ряда вон выходящее, заставившее начальника прийти в дневное, служебное время, к использованию которого он относился крайне щепетильно.

– Ну, брат, дела! – не здороваясь, прямо с порога, протрубил Муратов. – Твой подопечный прямо-таки землю носом роет!

– Какой подопечный? – удивился Максим Петрович, проворно прикрывая газетой расчерченный им лист бумаги. – Какие дела?

– А вот слушай. Представь себе, вчера вечером является Авдохин, пьян, конечно, лыка не вяжет, говорит: сажайте и всё! У меня, говорит, в колодце наш Продольный топор нашел!

– Позвольте, позвольте… какой топор? – остолбенел Щетинин.

– Какой! Тот самый, каким Извалова ухлопали… Доходит? Нет? Мы тут с тобой сидим, ничего не знаем, а этот твой питомец втихаря по колодцам лазит, топоры отыскивает! Что, думаю себе, за черт? Звоню в Садовое Евстратову, а он мне: «Давайте срочно машину, Поперечный убийцу задержал!» – «Какого убийцу?» – «Изваловского!» Нет, ты понимаешь, что творится? – Муратов яростно заскрежетал регланом, вытащил из кармана портсигар, хотел закурить, но удержался, сунул портсигар обратно. – Ты понимаешь? Чуть не полгода на пустом месте бьемся, намека даже на преступника не можем найти, а то вдруг такой урожай, отбою нет, словно грибы после дождика полезли… Одного на болоте поймали, другой сам прибежал, кричит: сажайте! Теперь этот, как его… Клушин! Представляешь? Этак твой Костя нас завалит убийцами… ей-богу завалит!

– Клушин где? – живо спросил Максим Петрович.

– В капезе́, где ж ему быть…

– А Костя?

– В Борки на рассвете помчался.

– Это зачем?

– Да видишь ли, у Клушина – алиби: в ночь с восьмого на девятое, именно в те часы, когда произошло убийство, утверждает, что был на станции Борки, собирался вроде уехать, билет даже купил… Назвал, кто его там видел. Ну, Поперечный и мотнулся туда, проверить. Отчаянный, скажу я тебе, парнюга! Этот дядя Петя, надо полагать, ему не легко дался…

– То есть?

– А вот приедет – сам увидишь: глаз заплыл, вся физика расцарапана… Не подоспей Евстратов вовремя – неизвестно, чем бы это у них все кончилось…

Максим Петрович молча барабанил пальцами по столу. Да, конечно, произошло именно то, чего он так боялся: мальчишеский азарт, желание удивить, отличиться – вот, мол, все сам сделал, без вашей помощи, извольте получить… Ах, дурачок, дурачок!.. Хорошо, что так кончилось, а ведь могло бы…

– А я, знаешь ли, вчера Голубятникова допрашивал, – как-то вяло, без интереса, сказал Муратов. – Целый час с ним бился…

– И что же? – вежливо, но тоже без интереса, осведомился Максим Петрович.

– Стопроцентный псих! – принимаясь за любимое свое занятие – шагать по комнате, – вздохнул Муратов. – Третьего дня сгоряча доложил в область, а теперь… Черт его знает, что с ним делать! По всей видимости, дальше психиатрички дело его не пойдет, а? Твое мнение?

– Да, видимо, так, – согласился Максим Петрович. – Андрей Павлыч! – круто обернулся он к шагающему Муратову. – Вам известно, что Малахин себе на берегу Черного моря огромный домище сооружает?

– Что-о! – враз остановился Муратов. – Малахин? На берегу моря?

– Вот именно. Не слыхали?

– Понятия не имею… Так что?

– Да вот, – Максим Петрович похлопал ладонью по папке с делом лохмотовского сельпо. – Подозреваю, что здесь какая-то связь имеется…

– С ограблением магазина?

– Не только с ограблением, но и еще кое с чем… Тут, Андрей Павлыч, сдается мне, дело широко поставлено. В районном-то масштабе – наверняка.

– М-м… – неопределенно промычал Муратов, пускаясь снова в путешествие по комнате. – Вон оно что… Да-да-да… Занятно! Это, знаешь ли, мысль! Дело в том, что вчера новые сигналы поступили…

– Еще магазин? – Максим Петрович так и подскочил на стуле.

– Нет, брат, посерьезней. Райпотребовский промкомбинат. Валяльное производство, в частности. Десятками тысяч пахнет дельце.

– Он! Он! – воскликнул Максим Петрович. – Бардадым!

– Что? – не понял Муратов. – Как ты сказал?

– А-а! – пропела, входя, Марья Федоровна. – У нас гости, оказывается… Почему не в постели? – накинулась она на мужа. – Хоть бы вы, Андрей Павлыч, на него повлияли: всю ночь кричал, метался, и вот тебе – вскочил!

– Да я, Машута, вполне здоров, – виновато, оглядываясь на Муратова, словно ища в нем поддержки, начал было Максим Петрович, но Марья Федоровна уже взбивала подушки, поправляла кровать, всем своим видом показывая суровую непреклонность.

Цепкими, маленькими смуглыми ручками она ухватила мужа за плечи, как бы помогая ему подняться со стула, подталкивая его к кровати. Спустя минуту Максим Петрович уже лежал в постели, безоговорочно покорившись жене.

– Вот так-то лучше, – успокаиваясь, проговорила Марья Федоровна, заботливо подтыкая под мужнины бока одеяло. – Распрыгался… Тебе, милочка, покой предписан, так ты, будь добр, выполняй предписание… Да вот, кажется, и доктор, – прислушалась она к какой-то возне в сенях. – Входите, входите, доктор! Пожалуйте! Там не заперто!

– Это не доктор, – просовывая голову в дверь, сказал Костя. – Это я…

– Господи! – ахнула Марья Федоровна в ужасе, оглядывая Костю. – Что же это у тебя с глазом-то?

– Да так, знаете, вчера одна история вышла…

– Ну, что? – спросил Муратов. – Выяснил?

– Три человека подтвердили, что видели Клушина в Борках между двенадцатью ночи и шестью утра, – сказал Костя. – Чистейшее алиби… Здравствуйте, Максим Петрович!