Утро выдалось на редкость прекрасным. Словно безумные, заливались в небесах жаворонки. Надо же, лето заканчивается, а они так поют! А особенно вдохновляло то, что по какому-то высочайшему приказу майор Черноиваненко отбыл в распоряжение штаба то ли дивизии, то ли еще чего-то такого. Причем надолго, и душу не хуже яркого солнышка согревала мысль, что, возможно, мы его уже никогда больше не увидим. Позавтракав и препоручив Саню заботам старшины Петренко, мы собрались в «экспедицию».

Бартон был само воплощение предупредительности. Как только мы с ним перекурили после завтрака, нам было предложено занять места в его «Виллисе», который был, надо признать, все-таки значительно комфортабельнее наших велосипедов. Правда, единственный недостаток этого автомобиля я ощутила уже во время посадки, глубоко разодрав левую ладонь о рваные зазубрины дырки, оставшейся после попадания осколка. Вот зараза! Пришлось даже носовым платком пожертвовать.

Оказывается, довольно большая группа бойцов была выслана к Черному озеру заранее, и, когда мы приехали, они уже докладывали о своих наблюдениях. Что самое смешное, руководил ими уже хорошо знакомый нам лейтенант Коновалов, который при первой встрече едва удержался от того, чтобы не расстрелять нас просто по факту появления. Теперь, когда такой опасности уже, тьфу-тьфу, не было, он казался достаточно симпатичным и сообразительным парнем, который неплохо знает свое дело. От внимания его и его людей не ускользало ничего. Малейшие изменения в состоянии клочьев тумана сразу же фиксировались и систематизировались.

Только что с того?

Примерно в районе полуночи в его среде началось какое-то шевеление, и на секунду-другую он словно бы осветился изнутри, а спустя некоторое время появилась вихревая активность, которая наблюдается до сих пор.

Великолепно. Знать бы еще, что делать с этой информацией. Лучше бы вместо вихревой активности появился Кругалевич, тот самый «Портной», разведчик с ценными данными.

Поскольку дальнейшее пассивное наблюдение хоть и обогащало нас невероятно ценными фактами о жизнедеятельности странного артефакта, но ни на полшага не приближало к решению непосредственных задач, было принято решение отправиться вовнутрь. Естественно, храбрых разведчиков должен был сопровождать проводник. Иван Сусанин, одним словом. В качестве которого было предложено использовать Сережу.

Разумеется, расставаться, да еще и в такой ситуации, меньше всего входило в мои планы. Но на первый раз они собирались только пройти сквозь туман и тут же вернуться обратно. Причем на всякий случай решили все обвязаться веревкой, конец которой привязали к дереву рядышком. А я еще порекомендовала оставить на том месте, где они выйдут, бумажку с надписью «№1» — первая экспедиция. А то ведь тут лес как лес, и попробуй ты разберись, в какое время тебя занесло.

Итак, мы сдержанно попрощались. И вот Сережа, Коновалов и еще парочка вооруженных до зубов бойцов отправилась в туман. Через мгновение их силуэты перестали просматриваться в его густых клубах, и только вспышки какого-то синеватого света говорили о том, что в этой странной структуре находится кто-то посторонний. Веревка, привязанная с дереву, сначала натянулась, а потом резко ослабла. О, Боже! Что же там такое случилось? Я бросилась к ней и потянула. Такое ощущение, что я с помощью древней ручной прялки пыталась прясть этот холерный туман. Веревка просто-напросто переходила в него, становилась его частью, а, вытягивая ее на себя, я тащила ком тумана. Бесполезное занятие. Только и оставалось, что надеяться на лучшее.

Я замерла, вцепившись здоровой рукой в рукав Бартона и даже, кажется, перестала дышать. Сколько прошло времени? Наверное, минут пять, не больше. Потому как я, хоть и не дышала, курить все-таки не забывала и едва успела прикончить сигарету, как светящиеся пятна стали приближаться, и появились наши воины в полном составе и слегка очумелом виде. А злополучная веревка обрела свою нормальную плотность и с видом полнейшей невинности скрутилась кольцами у самых ног.

— Ну, что? — набросились все на вновь прибывших.

— Что? Да ничего! Ровным счетом, — докладывал начальству Коновалов. — Ну, проникли мы сквозь этот туман. Да, согласен, несколько странные ощущения. Так ведь после всего того, что они, — он кивнул в нашу с Сережей сторону, — порассказали, еще и не такое привидится. Ну, зашли в туман, прошли. Оказались на такой же или очень похожей полянке, постояли там с минуту, бросили бумажку с номером, завернулись, да и двинулись обратно. Здается мне, товарищ полковник, что эти — снова кивок в нашу сторону — просто-напросто нам голову морочат. И где это такое видано? «Дырка» во времени! Вот сделать бы им обоим по дырке в голове, так знали бы!

Теперь он уже не казался мне симпатичным. И сообразительным тем более.

А что же он ожидал там увидеть? Асфальтированную дорогу с табличками, указывающими годы? Или девушек в мини-юбочках, улыбающихся на все тридцать два и зазывающих: «Добро пожаловать в год такой-то! Вы наш юбилейный посетитель, и поэтому Вам полагается бесплатная порция кампари!» Хотя вряд ли он знает, что такое кампари. Впрочем, как и мини-юбка.

— Рядовой Василевич! — обратился Бартон к одному из бойцов.

— Я!

— Вы хорошо запомнили место, куда положили бумажку с номером?

— Так точно, товарищ полковник!

— Так вот, обойдите этот туман, ни в коем случае не проникая вовнутрь, и постарайтесь эту бумажку отыскать.

— Есть! — коротко козырнул тот и отправился исполнять приказание, а все застыли в напряженном ожидании.

Спустя минут пятнадцать он вернулся, полностью обескураженный.

— Товарищ полковник! Виноват, не нашел!

— Искать надо было лучше! — чуть не взорвался Коновалов.

— Разрешите, товарищ полковник? — снова подал голос Василевич.

— Да?

— Я так думаю. Мы когда ходили, куда-то в другое место попадали. То есть место оно может быть и то же самое, только раньше это было. Потому как березку я узнал, к которой бумажку прицепливал. И сейчас ее снова видел, только она совсем здесь уже другая, гораздо больше.

Ну, слава Богу! Наши слова были подтверждены, только это ни на миллиметр не приблизило ни нас, ни Бартона к решению задачи. Поскольку никаких следов ни Кругалевича, ни немецких танков не было обнаружено.

После небольшого совещания экспедицию было решено повторить. Была заготовлена бумажка с номером 2, и разведчики вновь отправились в путь, уже без такого страха.

По возвращении наблюдательный Василевич доложил, что попали они не в то время, в котором были в первый раз — все по тем же березкам и соснам сделал вывод, что их забросило еще раньше.

А в следующий раз чуть не случилось ЧП. Несмотря на веревку, которой все обвязывались, Сережа вышел из тумана в гордом одиночестве. Но поступил при этом так же, как и раньше. Правда, за неимением бумажки с номером, сделал отметку на дереве и вернулся обратно. Почти одновременно с остальными.

Так что же такое получается? Сережа попал в другое время, чем разведчики? Почему? Уж не потому ли, что тот момент, где был только он один, лежит позднее 44-го года? И для бойцов Бартона невозможно было попасть туда? Выходит, действительно невозможно попасть в будущее?

Загадки, сплошные загадки… Число вопросов конкретно превышает число ответов на них.

Ну, наконец и мне захотелось побывать в роли проводника. Или проводницы. Этакой стюардессы временных «дырок». А то как же без меня? Я гордо сама приладила к березке бумажку с номером 5, и все отправились обратно.

— Вышел Ежик из тумана! — приветствовал меня Сережа.

— Вынул ножик из кармана! — ответила я.

Это и все? Я даже была несколько разочарована. И, только сворачивая веревку, вдруг обнаружила, что моя левая ладошка, так нещадно разрезанная, имеет совершенно целый вид!

— Сережа, посмотри!

— Ух ты! Будто и не царапала! Даже следа нет!

То-то я удивлялась в свое время, когда вдруг в одно мгновение пропали все мои синяки и шишки, и я из «интересной женщины» превратилась в самую заурядную помятую туристку!

Практичный Бартон принял решение мгновенно.

— Коновалов!

— Я!

— Немедленно передать мое распоряжение. Как можно более срочно организовать передислокацию санчасти вместе с ранеными!

— Слушаюсь!

А между тем исследование «дырки» шло своим чередом. Похоже, как в проводниках в нас уже отпала необходимость, и разведчики прекрасно справлялись сами. Седьмая экспедиция, за ней — восьмая. Только кроме моей мгновенно вылеченной руки толку не было никакого. Оставляли бумажки с номерками, попадая на то же самое место с разницей в несколько лет, а то и несколько десятилетий, по-прежнему не обнаружив признаков ни Кругалевича, ни немецкого подразделения.

И вот, вернувшись из восьмой экспедиции, буквально сразу же, отправились снова. И… обнаружили бумажку «№8»!

Это уже становилось интересно. Между экспедицией №8 и №9 прошло всего лишь чуть более десяти минут — Бартон засекал, тогда как между другими проходило не менее получаса. Значит, в этом есть какая-то система, подумала я. Значит, некоторое время существует устойчивый канал, связывающий два события. Я даже толком не успела додумать эту мысль, а тем более поделиться с кем-либо своими выводами, как произошло нечто просто потрясающее.

Все бойцы были на месте, но тем не менее в недрах тумана снова появилось голубоватое свечение. Кто-то шел. Разведчики схватились за автоматы и застыли подобно взведенному курку. Свечение приближалось.

Кто это? Долгожданный Кругалевич? Или немцы? Секунды казались годами. И вот из серых клочьев показалась фигура, настолько странная и нелепая, что растерялись все, включая Бартона.

Я сначала даже не смогла понять, мужчина это или женщина. Длинные спутанные волосы были мало того, что раскрашены люминесцирующими красками (любой попугай умрет от зависти!), так еще и кое-где перехвачены какими-то шевелящимися заколками, больше похожими на живых насекомых гигантских размеров. На нем, ибо это был мужчина, потому как при ближайшем рассмотрении была обнаружена трехдневная щетина, что несомненно должно было являться признаком сильного пола, была майка с живым и танцующим изображением какой-то смазливой девицы, и изрядно вытертые джинсы. На его тощенькой шее, как у цыпленка по рубь шестьдесят советских времен, болталось на разноцветном шнурке нечто среднее между причудливым амулетом и миниатюрным прибором. Оглядев нас полубезумным взглядом, гость произнес:

— Ну, блин нафиг, Хруст, и глюки после твоей рябухи! — и тут же свалился на землю.

Первым пришел в себя, разумеется, Бартон и громко скомандовал своему застывшему войску:

— Вольно!

После чего со всех сторон раздался нервный смешок вперемешку с классикой русского народного языка. Я даже порадовалась, что Саня остался в лагере.