Тайная власть. Незримая сила

Горбовский. Александр

3. ОБЪЕКТ ВОЗДЕЙСТВИЯ – ЧЕЛОВЕК

 

 

Бессильные противостоять

Соловецкий патерик рассказывает о старце, в огород к которому однажды забрались воры. «Наполнив свои влагалища овощами, они возложили их на себя, с намерением унести, по не смогли и с места сойти, и так простояли два дня и две ночи неподвижно, под тяжелым бременем. Потом начали кричать: „Отче святый, пусти нас с места“. На голос пришли некоторые из братии, но не смогли свести их с места. На вопрос иноков: „Когда вы сюда пришли?“ – они отвечали: „Два дня и две ночи стоим здесь“. – „Мы всегда ходили сюда, почему же не видели вас?“ – „Да и мы, если бы видели вас, давно уже со слезами просили бы прощения у вашего старца“. Пришел и сам старец и сказал ворам: „Вы всю жизнь пребывая в праздности, без трудов, крадете чужие труды, поэтому стойте здесь в праздности все годы вашей жизни“. Со слезами воры умоляли отпустить их, обещаясь впредь не делать ничего подобного. Старец сказал: '' „Если хотите руками своими трудиться и от труда вашего других питать, то отпущу“. Они с клятвою дали обещание исполнить его веление. Тогда он сказал: „Благословен Бог, укрепляющий вас; потрудитесь год в этой обители на братию“. После этого разрешил их от невидимых уз своею молитвою, и они действительно трудились год в скиту».

Такие приемы, очевидно, безотносительные к святости, издавна известны народу и по сей день хранятся в тайне теми, кто их знает. Записи этнографов и рассказы очевидцев свидетельствуют об этом.

Вот рассказ, записанный в наше время этнографами в сибирской деревне: «Мне папа рассказывал. Говорит, приехали на конях с грузом мужики и остановились на Шилке. Зашли к кому-то ночевать. А хозяин: – Дак у вас че там? – Да груз: пшеница… – А караулит-то кто?

– Че караулить? Никого нет. А кто возьмет, так без меня никуда не уйдет.

Но а были воришки-то. Водились. Пришел один, значит, мешок на плечо-то заворотил с пшеницей, вроде, „упру“. И давай ходить кругом саней. До утра и проходил в зимнюю ночь. И бросить не может, и уйти не может.

Хозяин выходит к возу утром, тот ему: – Извините, – грит, – меня! В жизни больше этим делом не займусь. – Но, положь. Иди да запомни».

Я упоминал уже П. Д. Утвенко, целителя и прозорливца. Каждый день у его ворот выстраивается очередь – люди приезжают со всех концов страны. Какое-то время назад в эпоху гонений на все, чего не может объяснить наука, погромные статьи об Утвенко печатала главная газета республики, орган ЦК коммунистической партии Украины. Тогда-то и заявился к нему под видом пациента один такой корреспондент, имевший задание написать о нем очередной пасквиль. Понятно, о цели своего приезда он говорить не стал. Но прозорливцу этого и не надо. Молодой человек не успел и рта раскрыть, чтобы сказать какую-то заранее приготовленную ложь, как тот молча вывел его из дома во двор и поставил возле забора: – Стоять будешь до вечера.

До самого вечера он так и стоял, как вкопанный, на том же месте и не мог ни сдвинуться, ни сойти с него. Только когда в конце дня, окончив прием, старик подошел к нему и, пристыдив, разрешил идти, он смог тронуться с места.

Можно предположить, однако, .что диапазон таких воздействий на человека значительно шире, чем в случаях, которые я привел.

А. И. Куприн, движимый писательским, а возможно, и более глубинным интересом, с вниманием следил за явлениями, которые принято называть необъяснимыми и загадочными. В результате возник рассказ «Олеся». Героиня его – дочь ведьмы, живущей на отшибе маленькой белорусской деревни. Позволю себе привести отрывок из «Олеси», имеющий отношение к нашей теме, а главное – довольно точно воспроизводящий один из приемов, которыми издавна пользуются колдуны и колдуньи при воздействии на человека.

«– Что бы вам такое показать? – задумалась она. – Ну, хоть разве это вот: идите впереди меня по дороге. Только смотрите, не оборачивайтесь назад…

Я пошел вперед, очень заинтересованный опытом, чувствуя за своей спиной напряженный взгляд Олеси. Но, пройдя около двадцати шагов, я вдруг споткнулся на совсем ровном месте и упал ничком. – Идите, идите! – закричала Олеся. – Не оборачивайтесь! Это ничего, до свадьбы заживет… Держитесь крепче за землю, когда будете падать.

Я пошел дальше. Еще десять шагов, и я вторично растянулся во весь рост.

Олеся громко захохотала и захлопала в ладоши… – Как ты это сделала? – с удивлением спросил я… – Вовсе не секрет. Я вам с удовольствием расскажу. Только боюсь, что, пожалуй, вы не поймете… Не сумею я объяснить…

Я действительно не совсем понял ее. Но, если не ошибаюсь, этот своеобразный фокус состоит в том, что она, идя за мной следом, шаг за шагом, нога в ногу, и неотступно глядя на меня, в то же время старается подражать каждому, самому малейшему моему движению, так сказать, отождествляет себя со мной. Пройдя таким образом несколько шагов, она начинает мысленно воображать на некотором расстоянии впереди меня веревку, протянутую поперек дороги на аршин от земли. В ту минуту, когда я должен прикоснуться ногой к этой воображаемой веревке, Олеся вдруг делает падающее движение, и тогда, по ее словам, самый крепкий человек должен непременно упасть… Только много времени спустя я вспомнил сбивчивое объяснение Олеси, когда читал отчет доктора Шарко об опытах, произведенных им над двумя пациентами Сальпетриера, профессиональными колдуньями, страдавшими истерией. И я был очень удивлен, узнав, что французские колдуньи из простонародья прибегали в подобных случаях совершенно к той же сноровке, какую пускала в ход хорошенькая полесская ведьма».

Очевидно, однако, что это – заставить кого-то упасть на ровном месте – едва ли предел возможного воздействия на человека. Само собой, такого воздействия, о котором тот не догадывается, которого не ожидает и которое не имеет, понятно, обратного адреса. К тому же, как сама жертва, так и окружающие мало бывают склонны искать объяснения за чертой хорошо им известных и привычных реальностей. Вот почему о характере и пределах таких возможных воздействий остается только догадываться. Правда, одно из публичных выступлений Игнатенко, разгоняющего тучи, о котором я уже говорил, дает некоторую пищу для раздумий в этом направлении. Вот рассказ очевидца:

«На сцене пятеро добровольцев. Альберт Бенедиктович предупредил участников опыта, что им предстоит несколько необычная задача: одного из них он ударит с расстояния в несколько шагов, а другие не должны дать ему упасть. Игнатенко отошел к краю сцены и сделал легкий взмах рукой в сторону улыбавшегося парня. В следующее мгновение он согнулся, потом неведомая сила оторвала его от пола, развернула в воздухе. Растерявшиеся помощники едва успели подхватить падавшего парня».

 

Опасные эксперименты

Некоторые из исследователей, занимающихся сегодня проблемой воздействия на человека, проявляют интерес к разного рода колдовским приемам. Кое-кто пытается даже испытывать их в лабораторных условиях, в условиях строгого эксперимента. Несмотря на то, что другая сторона – те, кого называют ведуньями и колдунами, – мало бывает склонна идти навстречу этому интересу. Им это не нужно, в лучшем случае – ни к чему. В худшем – такое сотрудничество может оказаться и потенциально опасным, – считают они. Если не сегодня, то, возможно, впоследствии.

Дело не только в том, что уцелевшие колдуны, ведуньи или потомки их не забыли ни сталинских репрессий, ни гонений недавних лет. Дело скорей в ощущаемой ими полнейшей иллюзорности тех структур, которые олицетворяют власть и начальство. «Волхвы не боятся могучих владык, а княжеский дар им не нужен».

Призрачны карты владык, призрачны их награды, призрачны те, кто служит им. Это отторжение, отстраненность распространяется и на людей науки, нанятых властью, а значит – служащих ей. Вот почему сокровенные знания остаются недоступны этим людям и, надеюсь, и пребудут так. необратясь в средство удовлетворения чьей-то любознательности, амбиций или устремлений, куда более опасных.

Впрочем, это лишь одна. и не главная, из причин существующей закрытости этих знаний. Лишь один. но достаточно непреодолимый ров, отделяющий счетные игрища науки от мира, который неподвластен и неподсуден ей.

На первый взгляд опыты исследователей по воздействию человека на человека не выходят за рамки весьма скромной цели: узнать, возможно ли такое вообще, в принципе. Если представление о такой ограниченности и справедливо, то не в большей мере, чем утверждение, будто ящик динамита сам по себе совершенно безопасен. Это, может, и так, но только до той минуты, пока кто-нибудь не вложит в него крохотный предмет – детонатор. Что касается экспериментов, о которых говорю я, то такой детонатор заложен в них изначально. Это условие, по которому человек – объект эксперимента – не должен знать, что именно собирается проделать с ним исследователь.

То, что такое условие необходимо ради достоверности, – очевидно. Как очевидна и опасность, которая стоит за этим.

Именно таковы проводимые без ведома и согласия человека опыты по дистанционному введению его в состояние сна. Вот как описывал серию таких экспериментов их участник:

«Объект приглашался на опыты под предлогами, которые не могли навести его внимание ни на какие догадки, зачем он приглашен. Во время опыта внимание девушки занималось максимально всем, чем только возможно было его занять. Ей не давалось возможности сосредоточиться на чем-либо самостоятельно.

Первые опыты были проведены в одном здании. Нас разделяло несколько комнат. Потом перешли к опытам, когда мы находились в разных концах города. Успешность была одинакова. Связь была так хорошо налажена, что не терялось ни одной минуты наблюдений. Все фиксировалось самым точным образом.

Один только дефект в этой работе одинаково волновал всех участников опыта. Это то, что девушка все же была предупреждена об опытах. Но все делалось так ловко и аккуратно, что об опытах она не знала. Это доказывалось тем, что она до самого последнего момента, до самого последнего опыта спрашивала нас, когда же. наконец, начнутся опыты с нею.»

Поясню, подопытная издавала эти вопросы, не догадываясь и не подозревая, что происходит с пей. Заслуживает внимания и интересна са.ма техника, то, как проводилось воздействие. Вот как описывал это врач-психиатр доктор Котков:

«Я садился в удобное кресло в абсолютной тишине. Закрывал глаза. Мысленно я шептал своему объекту слова внушения: „Спи! Спи! Спи!“ Это я назову первым фактором мысленного внушения.

Второй фактор. Я до галлюцинаторности или до самой яркой сновидности представлял себе образ объекта. Я рисовал ее в своем воображении глубоко спящею, с закрытыми глазами.

И, наконец, третий фактор. Я считаю его самым важным. Я назову его фактором хотения. Я сильно желал, чтобы девушка уснула. Наконец, это желание переходило в уверенность, что она уже спит, и в какой-то своеобразный экстаз торжества удачи.

Я отмечал этот момент и прекращал опыт. Время точно фиксировалось. Я ждал сигнала начать пробуждение и проводил его по тому же методу. Снова сигнализировал о пробуждении объекта. Пробуждалась она также в момент моей сигнализации. Все эти три фактора действовали одновременно длительностью в 3-5 минут».

Важно отметить то обстоятельство, что воздействие осуществлялось именно через образ, который индуктор формировал в своем сознании. Приведу в этой связи свидетельство другого исследователя, профессора К. И Платонова, также проводившего опыты с дистанционным воздействием:

«Важно отметить, что когда я оказывал воздействие на испытуемую в форме мысленного приказа – „Засыпайте!“, „Спите!“, то последний был всегда безрезультатен. Но при моем зрительном представлении образа и фигуры заснувшей М. (или же проснувшейся М.) эффект всегда был положительным».

Деталь эта представляется мне многозначительной по той причине, что создание «образа» и потом мысленное «наведение» его на объект, т. е. на конкретного человека – это испытанный колдовской прием. Неизвестно, знали ли о нем исследователи или, что более вероятно, пришли к нему случайно, в ходе эксперимента, но это, пожалуй, и не столь важно, как сама эта общность.

Расстояние в таких опытах не имеет значения. Это обстоятельство характерно и для воздействий, которые колдун, или шаман проводит в отношении своей жертвы. В одном из экспериментов, например, усыпление и пробуждение подопытного осуществлялись на расстоянии около двух тысяч километров. Индуктор воздействовал из Севастополя на женщину, находившуюся в Ленинграде.

Доктору Коткову принадлежат также опыты по «вызову перципиента», которые он в свое время проводил в Харькове. Объектом воздействия была девушкастудентка 18-19 лет. Находясь у себя в квартире, во время, строго обусловленное с другими участниками опыта, доктор Котков мысленно вызывал подопытную в лабораторию. «Когда наступал „экстаз удачи“, – рассказывает Котков, – я прекращал опыт и шел в лабораторию. Обычно я или заставал девушку уже там, или она приходила немного позже меня. Когда у нее спрашивали: зачем она пришла, она обычно отвечала смущенно: – Не знаю… Так просто… Захотелось придти…» И снова приходится констатировать – прием, который использовал экспериментатор, хорошо известен в сфере магических знаний. Правда, порой им неосознанно пользуются и люди, наделенные просто сильным воображением. Интересно, что точно так же не догадываясь, что прибегает к колдовскому приему, поступал иногда и Гете.

«В молодости, – рассказывал он Эккерману, – со мной случалось нередко, что если во время моих уединенных прогулок мною овладевало сильное желание видеть мою возлюбленную, то я принимался думать о ней до тех пор, пока она, наконец, ко мне не приходила.

– Мне не сиделось дома, – говсрила она мне о своем ко мне приходе, – я ничего не могла с собой поделать, не могла не прийти».

Другой писатель, Марк Твен, также пользовавшийся этой своей способностью, прибегал к более усложненному приему воздействия. «Когда мне надоедает ждать вести от кого-нибудь, – вспоминал он. – от кого я хотел бы получить такую весточку, я заставляю его написать мне письмо, желает он этого или нет. Для этого я сажусь и пишу ему письмо сам, после чего рву свое письмо потому, что знаю – то, что сделал я, заставит его сесть и написать мне письмо в то самое время, когда делал это я».

Прием, к которому прибегал Твен, один из самых простых, хотя и требует определенной психической тренировки.

 

Человек, обращенный в робота

Воздействовать на человека на расстоянии, понудить его совершить те или иные поступки – это умение включает в себя древнейшую шаманскую и колдовскую практику разных народов. В китайских провинциях Гуандуне и Гуанси до последнего времени существовал, например, следующий прием поимки вора. Когда на земле удавалось найти его след, пострадавший звал человека, владеющего таким приемом, – обычно опытного даосского монаха. Тот вбивал в след бамбуковый кол и начинал внушать вору неодолимое желание вернуться, вновь посетить место своего преступления. Когда вор, будучи бессилен противостоять охватившему его желанию, крадучись приходит на это место, его уже ждут.

По сообщению русского исследователя дальневосточного шаманизма, маньчжурские шаманы также владеют приемами на расстоянии внушать своей жертве те или иные действия. Если связать это с теми примерами, которые я уже назвал, и с фактами, которые приведу далее, утверждение это заслуживает, по крайней мере, внимания.

В такой извечно авторитарной стране, как Россия, где жизнь каждого зависела всецело от произвола правителя любого ранга, естественно, что многие колдовские действия издавна направлены были на то, чтобы снискать его благосклонность и любовь. Когда же эта попытка удавалась, то это было ни чем иным, как насилием над таким правителем, над его волей и личностью. Множество сыскных и тайных дел посвящено было раскрытию таких попыток. Злоумышления такого рода карались особо беспощадно, и те, кто решался обращаться по этому поводу к ведуньям и колдунам, шли на великий риск. Так рисковал жизнью не только своей, но и своих близких князь Василий Голицын, попытавшийся посредством чар снискать расположение, любовь и милость царевны Софии. Когда же колдовство совершилось, чтобы обезопасить себя, чтобы ведун, помогавший ему в этом, не разгласил тайны, князь повелел сжечь его в бане.

Некоторые свидетельства более близкого времени говорят, что практика таких воздействий на человека, насильственного подчинения его воле другого, не была потеряна и не исчезла в прошлом. Распознать, когда происходит нечто подобное, чрезвычайно трудно. Жертва такого воздействия никоим образом не догадывается об этом. Человек сам не может объяснить, почему возлюбил одного, не возлюбил другого, почему поступил таким или иным образом.

«Не знаю… Так просто… Захотелось прийти», – говорила девушка, объект дистанционного воздействия, в экспериментах Коткова. «Я ничего не могла с собой поделать, не могла не прийти», – это слова возлюбленной Гете, которая повиновалась мысленному его приказу, даже не осознавая и не понимая, почему делает это.

А ведь человека можно понудить совершить и куда более серьезный поступок, когда он не будет даже подозревать, что им манипулируют, управляют на расстоянии.

Мысль эта слишком очевидна, чтобы она не могла прийти в голову кому-то еще, кроме меня.

Если допустить, что какие-то попытки в этом направлении и происходят, то где можно было бы искать проявления этого? Наверное, среди разного рода поступков и преступлений, когда совершивший не может дать им убедительного объяснения и когда они никак не согласуются со всем предшествующим его поведением.

Промозглым дождливым днем 29-го марта 1951 года в один из банков Копенгагена вошел неприметный молодой человек и приблизился к ближайшему окошку. Когда кассир поднял на него глаза, в лицо ему уставилось дуло пистолета. Успел ли грабитель потребовать у него деньги и что ответил ему кассир, этого никто не успел расслышать. Все услышали только звук выстрелов, последовавших один за другим, и кассир, убитый наповал, повалился на свою конторку. Клиенты, оказавшиеся в зале, метнулись к дверям, остальные кассиры и клерки повалились на пол. Единственный человек, который попытался было противостоять убийце, менеджер, через секунду лежал на полу с простреленной головой.

Угрожая убить каждого, кто станет на его пути, грабитель бросился к дверям и исчез в потоках дождя.

Вскоре полиция все-таки нашла и арестовала грабителя. Им оказался некий Палл Хардруп, до этого не замеченный ни в чем ни предосудительном, ни преступном. Тем не менее, вина его было очевидна, и он был арестован. Благодаря его задержанию вскрылось еще одно нераскрытое преступление: оказалось, что этот же человек год назад, с пистолетом в руке, также, ограбил другой банк.

Возможно, Хардруп так и предстал бы перед судом, получив заслуженный им приговор, если бы что-то в его поведении не привлекло внимание тюремного психиатра. Начав работать с Хардрупом, он помог следствию выйти в конце концов на совершенно другого человека, оказавшегося истинным преступником. Это был человек, державший Хардрупа под полным своим контролем. Более того, сознание его жертвы оказалось блокировано столь плотно, что Хардруп полностью и искренно отрицал, будто кто-то управляет им. Когда один из ведущих психиатров Голландии попытался подвергнуть Хардрупа гипнозу, чтобы узнать, действительно ли ктото манипулирует им и кто делает это, оказалось, что Хардруп совершенно не гипнотабелен. Это был еще один барьер, установленный в его сознании тем, кто управлял его действиями. Психиатру понадобился целый год упорной работы с арестованным, чтобы сломать эту установку. Но это было сделано и когда власть чужой воли над ним была сломлена, Хардруп стал говорить.

Человека, который сначала подчинил его себе, а затем заставил пойти на преступления, удалось найти, и он был арестован. Вина его была доказана в суде и, учитывая исключительную опасность такой личности, суд приговорил его к максимальной мере – пожизненному заключению.

Насколько я знаю, это чуть ли не единственный случай со времен Средневековья, когда общество сделало попытку оградить себя от такого человека. И то понадобились величайшие усилия и профессиональное искусство, чтобы обнаружить преступника и доказать его вину. Есть ли основания полагать, что случай этот столь уж исключителен и неповторим?

На сомнения этого рода наводит, в частности, то, что судебные дела и криминальные эпизоды часто содержат случаи совершенно необъяснимых поступков и немотивированных преступлений. Скажем, человек безупречной репутации, не испытывающий недостатка в средствах, беспричинно совершает кражу, прячет украденное и тут же забывает об этом. Другой, отправившись на рыбалку с приятелем, во время завтрака на полуслове без малейшего повода или ссоры убивает его. На все вопросы следователя и адвоката, который хочет помочь ему, отвечает: «Не понимаю сам. Не знаю. Что-то нашло на меня». При этом врачи признают его вменяемым и совершенно здоровым.

В тридцатые годы в Германии имел место криминальный случай, на фоне событий тех лет не привлекший особого внимания. Молодая женщина вскоре после замужества несколько раз пыталась убить своего мужа. К счастью, безуспешно. Когда встревоженный муж обратился в полицию, оказалось, что та не может сказать ничего вразумительного. Мужа она любит, почему же временами ею овладевает неодолимое желание убить его, она не знает. Она боится за себя, а, главное, за мужа потому, что противиться этому желанию у нее нет сил. Как и в случае с ограблением банка, о котором я говорил, делом занялся полицейский врач. Ему повезло, направление поиска, которое он избрал, вывело его на человека, с которым потенциальная убийца долгое время до этого была близка. Им оказался некий Франц Вальтер, обладавший, как установила полиция гипнотическими способностями, которые он тщательно скрывал. Подав ей гипнотическую команду, приказав совершить убийство, он позаботился обрубить концы, заставил забыть о том, что команда была и от кого она исходила. Вина его, однако, была доказана и десять лет каторги были той ценой, которую пришлось ему заплатить за злодейство.

Как бы ни старался преступник, память о нем, след его присутствия остается в глубинах сознания его жертвы. И, если след этот удалось обнаружить в случае, происшедшем в тридцатые годы, то сегодня возможности врачей-криминалистов возросли многократно. Хотя по понятным причинам распространяться об этом они не склонны. Разговаривая с некоторыми из них, я получил достаточно убедительные подтверждения этого – в обмен на обещание не касаться этой темы подробнее (условие, которое я соблюдаю на этих страницах).

Не связаны ли некоторые из так называемых «немотивированных» преступлений прямо или косвенно с таким насилием чужой воли? При этом не обязательно, чтобы за каждым из немотивированных, спонтанных преступлений обязательно стояло чье-то осмысленное злое желание. Возможен сильный эмоциональный выброс от какого-то человека, даже не подозревающего о своих пси-способностях. Этот выброс, идущий без адреса, либо даже будучи направлен кому-то, может быть принят совершенно другим, подобно тому, как случается нам порой по ошибке находить в своем почтовом ящике чужое письмо. Не тогда ли, повинуясь непонятному импульсу, человек совершает нечто, что тщетно потом пытается объяснить себе и другим?

Как известно, совершенно открыты и легко поддаются гипнотическому внушению 30% людей – каждый третий, Не гипнотабельны или поддаются гипнозу с большим трудом только 4-5%. Особенно легко бывает подвержен внушению тот, кто вырос в авторитарной семье или в авторитарном обществе. Например в нашей стране.

Вот почему, когда я читаю в прессе восторженную публикацию о московском инженере, который, играя в шахматы, может внушить партнеру заведомо проигрышный, ложный ход, я не спешу разделить этот восторг. Я не могу не думать, какой еще поступок или действие придет ему в голову внушить другому завтра или послезавтра или на службу каким силам могут быть поставлены способности этого человека.

Когда в Ленинграде в 1934 году был убит Киров, которого влиятельные силы в стране собирались поставить на место Сталина, его убийца, даже не пытавшийся скрыться с места преступления, не мог дать вразумительного объяснения, почему он совершил это. Убийство Кирова сегодня видится как часть сценария, который был тщательно продуман заранее. Именно убийство послужило сигналом .к началу сталинских чисток, аппарат для которых был уже наготове и, казалось, только ждал такого сигнала.

Вспомним другое событие – поджог рейхстага в 1933 году. Ван дер Люббе, человек, совершивший его и тоже не пытавшийся скрыться, как и убийца Кирова, точно так же не смог сказать ничего убедительного о мотивах своего поступка.

Не вправе ли мы вспомнить в этой связи и Джека Руби, которому оказалось легче совершить «убийство века», чем объяснить, что побудило его к этому? Или – убийство Роберта Кеннеди человеком, не имевшим ни малейшего отношения ни к убитому, ни к Америке, ни к политической жизни, поступок которого оказался немотивирован до такой степени, что спасительное объяснение было найдено только в объявлении его сумасшедшим? Такое же объяснение было дано и в отношении поджигателя рейхстага Ван дер Люббе.

Я очень хорошо понимаю соблазн увидеть во всем этом действия, исходящие из некоего единого центра и сверхзасекреченных лабораторий. Но при всем стремлении к однозначности принять эту точку зрения как единственно возможную было бы трудно: я назвал только несколько фактов, лежащих на поверхности и хорошо известных каждому. На деле же сообщений таких и свидетельств, значительно больше. А главное, некоторые из подобных фактов относятся к тем временам, когда не существовало ни лабораторий, которые можно бы было иметь в виду, ни тех ведомств и сил, которые могли бы предположительно стоять за ними.

По воспоминаниям современников, одним из людей, способных манипулировать, управлять другими, заставлять их поступать не по своей, а по его воле, был, например, Распутин. Вот эпизод, рассказанный человеком, входившим в его окружение и испытавшим это на себе: «Уже много лет я был страстным игроком и проводил много ночей напролет за карточным столом. Я основал несколько карточных клубов. Однажды я так сильно увлекся игрой, что трое суток подряд провел в клубе. Как раз в то время Распутин имел важное дело ко мне…

… Он пригласил меня сесть за стол и воскликнул повелительно: – Садись, теперь выпьем!

Я последовал его приглашению. Распутин принес бутылку вина и налил два стакана. Я хотел пить из моего стакана, но Распутин дал мне свой, затем он перемешал вино в обоих стаканах, и мы должны были его одновременно выпить. После этого странного действия наступило молчание. Наконец, Распутин заговорил:

– Знаешь что? Ты в свою жизнь больше не будешь играть. Конец этому. Ступай куда хочешь! Я хотел бы видеть, исчезнешь ли ты еще раз на три дня…

… После этого я до смерти Распутина никогда не играл, хотя оставался владельцем карточных клубов. Также я не играл на скачках и сберегал этим много денег и времени. После его смерти прекратилось действие странного гипноза, и я начал опять играть».

Термин «гипноз», который был упомянут скорее в силу отсутствия другого понятия, не выражает ни сути, ни силы, оказанного воздействия. Что касается колдовского действа с вином, к которому прибегал Распутин, то он использовал его и в других, в том числе более сложных случаях. Один из них связан с хорошо известным фактом отстранения Верховного Главнокомандующего тогдашней действующей армии великого князя Николая Николаевича. В отличие от случая предыдущего, здесь воздействие на человека, навязывание ему определенных действий осуществлялось на расстоянии и так, что сам он не знал об этом. Вот как рассказывает этот случай секретарь Распутина А. Симанович.

«Он имел очень утомленный вид и молчал. Мне было знакомо это состояние, и я не беспокоил его разговорами, и даже распорядился, чтобы в этот вечер никого не принимать. Молча, ни на кого не смотря, Распутин прошел в свою рабочую комнату, написал что-то на записке, сложил ее и направился в свою спальню. Здесь он засунул записку под подушку и лег. Как я уже говорил, и раньше приходилось наблюдать у Распутина такого рода напоминающее колдовство поведение. Так как он в таких случаях не желал, чтобы его беспокоили, то я не тревожил его в спальне. Распутин сейчас же заснул и проспал без перерыва всю ночь.

На другой день после переданного случая он еще спал, когда я к нему пришел. Он вышел только спустя некоторое время, и я сразу заметил, что его вид был совсем другим, чем за день перед тем. Он был оживлен, благожелателен и любезен. Он сказал мне с любезной улыбкой:

– Симанович, ты можешь радоваться. Моя сила победила.

– Я тебя не понимаю, – ответил я.

– Ну, так ты увидишь, что случится через пять или шесть дней.

Попросив соединить его по телефону с Царским Селом и поговорив с царем, Распутин немедленно отправился туда и был тотчас же принят. Там он сказал царю, что после трех дней царь получит телеграмму от Верховного Главнокомандующего, в которой будет сказано, будто армия обеспечена продовольствием только на три дня.

Распутин сел за стол, наполнил два стакана мадерой и велел царю пить из его стакана, между тем, как он сам пил из царского.

Потом он смешал остатки вина из обеих стаканов в стакане царя и велел ему выпить это вино. Когда царь этими мистическими приготовлениями был достаточно подготовлен, Распутин объявил, чтобы он не верил телеграмме великого князя, которая придет через три дня. Армия имеет достаточно продовольствия. Николай Николаевич желает только вызвать панику и беспорядки в армии и на родине, затем под предлогом недостатка в продовольствии начать отступление и, наконец, занять Петроград и заставить царя отказаться от престола. Николай был ошеломлен, так как он верил предсказаниям Распутина. Можно представить себе его потрясение, когда через три дня от Верховного Главнокомандующего пришла телеграмма, которая сообщала, что армия снабжена хлебом только на три дня. Этого было достаточно, чтобы решилась участь великого князя. Никто уже теперь не мог разуверить царя в том, что великий князь замышляет поход на столицу и намеревается свергнуть с престола царя».

Не берусь утверждать, сколь велики оказались политические последствия этого события в последующих судьбах России. Но я и не об этом. Я о другом – о самом факте такого воздействия, понуждающего кого-то, в данном случае второго человека в государстве, совершить поступок, ему навязанный: в нужный день отправить телеграмму определенного содержания.

Был ли это единственный случай, когда государственное лицо, общественный деятель оказался объектом тайной манипуляции? Как бы то ни было, эпизод этот дает повод предположить, что некоторые не до конца понятые свершения или, наоборот, несвершения в истории могли бы происходить под воздействием подобных обстоятельств.

Хорошо известно, что Наполеон не только твердо намерен был высадиться в Англии, но и вел интенсивную военную подготовку к вторжению. Вот как пишет об этом советский исследователь А. 3. Манфред: «На западном побережье, близ Булони был создан огромный военный лагерь. Бонапарт хотел нанести врагу удар прямо в сердце: поразить Британию на ее островах, продиктовать мир на берегах Темзы. Все было подчинено этой задаче. Тысячи рук напряженно работали над сооружением новых кораблей, транспортных судов, барж; все, что держалось на воде и не шло сразу ко дну, было пригодно для поставленной цели».

«Приготовления к экспедиции против Англии, – писали „Московские ведомости“ в те дни, – проводятся с неутомимой деятельностью… Консульская гвардия получила приказ быть в готовности к походу». Вся эта активность была отражением величайшей решимости самого Наполеона произвести вторжение в кратчайшие сроки. «Мне нужны только три туманных ночи»' – повторял он.

И вдруг все эти лихорадочные усилия армии и государственной машины были прекращены. Причем это не было вызвано появлением каких-то новых военных или политических факторов, которых не существовало бы ранее и возникновением которых можно было бы объяснить эту перемену.

Через сто с лишним лет интенсивную подготовку к тому, от чего отказался Наполеон, начинает Гитлер. Стягиваются транспортные плавучие средства, ведется отработка деталей операции, морские и сухопутные штабы работают день и ночь, стремясь предусмотреть все обстоятельства предстоящей высадки. В разгар подготовки 16-го июля 1940 года Гитлер подписывает план «Морской лев» – детальный план вторжения на Британские острова. Задача военной кампании была сформулирована следующим образом: «Устранить английскую метрополию как базу для продолжения войны против Германии, и, если это потребуется, полностью захватить ее». На окончательное завершение подготовки был отведен всего месяц. Но, как и в предыдущем случае, все было прекращено столь же внезапно. Прошло всего две недели, 31 июля на совещании руководителей фашистской Германии Гитлер внезапно делает заявление, полностью отменяющее решение, которое только что было принято. Вся деятельность по подготовке к вторжению была тут же свернута.

Как и в ситуации с Наполеоном, за время между принятием решения и внезапной отменой его не появилось никаких новых факторов, которые могли бы объяснить эту перемену.

«Почему Гитлер не вторгся в Англию в 1940 году, – недоумевал У. Черчилль позднее в своих мемуарах, – когда его мощь была наивысшей, а мы имели всего 20 тысяч обученных солдат, 200 пушек и 50 танков?» Не слишком ли странно повторяется история? Заурядному уму (а что есть массовое сознание, как не квинтэссенция такой заурядности?) представляется, будто, каждое действие исторической личности непременно логично, обоснованно и рационально. Не потому ли уже не одно поколение военных исследователей и историков прилагает столь большие усилия, чтобы выстроить систему собственных и политических объяснений, этих неожиданных перемен: сначала в военных намерениях Наполеона, затем Гитлера.

Некоторые факты биографии Гитлера, рассказы людей из его окружения свидетельствуют, что это был не только чрезвычайно неординарный медиум, но и человек, мысливший в магическом плане. Такие личности, оказывая сильное влияние на окружающих, сами в силу своей резонансности нередко более других оказываются открыты для постороннего влияния и воздействия. Не оказался ли Гитлер объектом такого воздействия?

Английский исследователь Д. X. Бреннан в своей работе «Оккультный Рейх» приводит свидетельство, согласно которому, когда над Англией со всей неотвратимостью и силой нависла угроза немецкого вторжения, группа самых сильных британских колдунов и экстрасенсов совершала магические действия с целью внушить Гитлеру импульс, должный отвратить его от такой попытки. Предварительно обмазавшись жиром, они входили в холодное Северное море, образуя там магический круг, и посылали Гитлеру чувство неуверенности, тревоги и мысль о невозможности задуманного им предприятия. Как сообщила исследователю одна из участниц этого действия, ее прапрадед в свое время участвовал в подобном же ритуале, направленном против Наполеона. Цель этого действа была та же – подавить решимость и желание Наполеона пересечь Ла-Манш.

Как мы знаем, Наполеон, как и Гитлер, оба немотивированно и внезапно отказались от этой мысли.

Возвратимся к нашим дням. Можно ли представить себе, что существуют некие лаборатории, сверхсекретные центры неких еще более засекреченных ведомств, пытающихся воздействовать на политических, государственных деятелей в мире, в котором мы живем?

Косвенным свидетельством интереса к подобному кругу проблем со стороны спецслужб могло бы быть сообщение, появившееся какое-то время назад в зарубежной печати об американском корреспонденте в Москве Роберте Тосе, проявлявшем повышенную любознательность к работам закрытых советских парапсихологических центров. Интерес этот привлек внимание КГБ, и корреспондента несколько раз приглашали для собеседования, чтобы выяснить, что именно удалось ему узнать.

Очевидно с моей стороны равно бессмысленно было бы утверждать, что такие работы ведутся где-то, как и настаивать на том, что они не ведутся нигде. Я этого просто не знаю. Такое незнание не исключает, однако, некоторых соображений на этот счет.

Когда Петр 1 вводил в свое время картофель в России, некоторые крестьяне, едва дождавшись всходов, пытались использовать в пищу ботву, полагая, что это и есть то, ради чего его растят. Не так ли поступает и тот, кто, едва почувствовав какие-то свои возможности, начинает пытаться практиковать, воздействовать на других? Как торопливые и неразумные крестьяне, он не догадывается, не ведает, где есть истинные плоды и, не дождавшись их, получает лишь отравление и резь в животе. Ужасный конец Распутина не случаен. Но даже это далеко не самое ужасное в его участи.

Для человека, который хотел бы приблизиться к истинам высшего плана, суетные реалии этого мира теряют свой смысл и значение. Такой человек не переступит порога секретных лабораторий, не сможет и не станет служить ни властителям, ни политическим группам, как не сможет служить ни собственным амбициям, ни интересам повседневного бытия. И наоборот. Тот, кто готов служить политикам и владыкам, кто приемлет ценности их круга, неизбежно оказывается чужд, отторжен от высших истин. В этом и есть неизбежность и суть выбора.