Я не помню ничего: только линии ладони — Кто-то очень посторонний дал тепла мне своего — Руку дал. На белой коже — дюжина была дорожек — «Тише — тише — осторожней — и не бойся никого». То ли вечер — то ли утро — было холодно, как-будто Металлические двери и железные замки… Я рыдала, что не верю ни в любовь, ни в камасутру — Он жалел прикосновеньем чудодейственной руки. Мы сидели на скамейке — у воды… Унылый лебедь — Городское наважденье — два подрезанных крыла — Два случайных человека — бабочки в осеннем небе — Он жалел как мог чужого, я открылась как могла.