Ему снова снился мучительный сон, который был когда-то кошмарной явью.

 … Уже забрезжил робкий рассвет, румяня небо на востоке, а Кхорх все сидел над неподвижным телом Хэта. Уже край золотого диска показался на залитом малиновым светом горизонте, а он боялся пошевелиться, держа на коленях мертвую голову старейшего. Кхорх оглянулся, поняв, как много времени провел возле бездыханного старика и вдруг испугался – солнце! Лучи его не должны касаться умершего. «Если ты убил ночью – новый день не должен видеть дело рук твоих». Так говорил вождь. А еще он говорил, что мертвого сложнее вернуть, если великое светило поднялось над ним. Нужно было спрятать тело. Спрятать. Там, где очень темно, куда не смогут проникнуть губительные лучи.

 …  Хэт явился к нему во сне, когда измученный мальчишка, ничего никому не сказав, прилег отдохнуть в пещере, согретый теплом костра. «Иктус очнулся, - сказал старик, испачканный землей, - ты уже принес жертву и не смеешь отнимать ее у богов!»

 Но Кхорх ослушался вождя! Он не хотел его смерти и не мог оставаться один! Извержение начнется не раньше следующей ночи – маленький малус не сомневался в этом. И у него оставалось еще время.

 … Кхорх до крови ранил руки, откапывая старика, плача и выговаривая слова, которые твердо запомнил, хотя и слышал лишь однажды. Он торопился. Свет багряной звезды, видной даже днем, тревожил его.

 - Завтра, только завтра, - повторял Кхорх. Но когда он осторожно стряхнул с грязного лица Хэта комья рыхлой земли, над пустошью раздался ужасающий вой.

 Мальчик вскочил, не понимая, кто мог породить такие жуткие звуки, но оказался опрокинутым внезапным подземным толчком.

 - Нет!

 Мягко осела почва, ставшая вдруг горячей. Попятившись, с ужасом глядя на то, как она поглотила старца, Кхорх поднялся на ослабевших вдруг ногах и, повернувшись, что было сил, бросился бежать…

 …Он бежал и падал и снова бежал.

 А потом, почувствовав что-то неладное, оглянулся и увидел, что так и остался возле земляной воронки, вобравшей в себя Хэта. Она углублялась, края ее все больше осыпались и проваливались. И там, внутри копошилось нечто живое, пытаясь выбраться…

 Вот показалась голова и руки…

 Кхорх задохнулся от захлестнувшего ужаса. И не мог пошевелиться, видя, как приближается к нему кошмарное существо, что  уже наполовину освободилось от земли. Лобастое, с белыми и жидкими лохмами на затылке и тонкими рожками, оно тянуло к мальчику худые, костлявые руки с неимоверно длинными когтями и щерило зубастый рот с тронутыми тленом губами. Осмысленно и жалобно смотрели глубоко посаженные подслеповатые глазки.

 - Ты обещан мне, - прохрипело оно. – Хэт вымолил у моего Господина твое право на рождение. Душа твоя была проклята и долго томилась в заключение, ее сотни лет мучили мои собратья, - существо подтянулось, перебирая верхними, неразвитыми двупалыми ручками и замотало головой на тонкой сморщенной шее. И снова вперило в него белесые глаза. – Ты, которого зовут теперь Кхорхом, станешь служить мне и я укреплю твой слабый дух и дам тебе власть, о которой может только мечтать смертный. А ты будешь приносить мне в жертву кровь себе подобных.

 Оно жадно сглотнуло и, подобравшись, последним усилием выпростало из земли уродливое тело… 

 Кхорх сел, вытирая капельки пота со лба. Согнувшись, поджав ноги и закрыв лицо руками, он какое-то время тихо раскачивался, успокаиваясь. Эти видения неотступно преследовали его со дня извержения Иктуса. Лишь чудом ему удалось тогда спастись. Или им уже управляло нечто, возымевшее теперь безграничную власть над душой. Так близко видели его глаза поднявшийся над землей белый столб пара. Кожу обжег жар яростного огня, что вырвался на свободу из темных недр земли. Но тогда ему не было страшно. Наоборот. Сердце охватил дикий восторг от вида чудовищной мощи стихии. Он все смотрел и смотрел, как демонически-разрушительная сила легко выталкивала в раскаленное небо огромные, горячие глыбы камней, как изливалась огненная лава, как рвались ввысь столбы едкого пепла. Кхорх был так близко, но наблюдал словно со стороны. Иногда ему казалось, что он парил над бурлившей бездной. И слышал голоса. … Потом ему трудно было вспомнить, как долго длилось все это.

 - Кхорх? – Стук в дверь его маленькой, темной комнатки, заставил его вздрогнуть.

 - Да, – отозвался он и быстро поднялся.

 Вошел Герех – богатырского телосложения малус, недавно назначенный жрецом. Он явился в Улхур полгода назад с далеких берегов Седых озер и сказал, что некий старец по имени Хэт мучает его во снах, требуя, чтобы их племя отправилось на восток, к Гефреку. Теснимый корнуотами бедствующий народ одобрил предложение молодого вождя и вскоре пополнил численность улхурцев. А сорокалетний Герех весьма близко сошелся со странным юношей, который именовал себя повелителем Сульфура и первосвященником храма Кэух-Арахна. Тот был напорист, умен и честолюбив, мечтая открыть однажды Жемчужные врата Ахвэма, что и сблизило его с тщеславным вождем с побережья. Но если Кхорху служили, безоглядно покоряясь душой, то заморский гость внушал уважение способностью быть убедительным.

 - Опять видел сон? – поинтересовался он, глянув в лицо друга.

 - Да, – признался Кхорх. – Я не понимаю, что хочет сказать мне Хэт, возвращая в день извержения, - он облачился в черный балахон и стянул его широким золотистым поясом.

 Двое сынов Улха внешне очень отличались друг от друга. Обладающий огромной физической силой Герех, хотя и был темноволос, как полагается малусам, но весьма своеобразными казались и серые глаза, и серовато-землистая кожа грубоватого лица, изуродованного оспинами. Он больше не носил косичек, как его соплеменники, гладко зачесывая густые волосы, во всем подражая первосвященнику.

 Подвижно-нервного и тонкокостного Кхорха никак нельзя было назвать красивым. Но в его заостренном лице с крючковатым носом, впалыми щеками, словно присыпанными мукой и в черных глазах под сросшимися бровями таилось нечто странно-привлекательное. Он выглядел старше своих лет из-за  высоких залысин и неизменно тяжелого взгляда и казался похожим на старика, что сумел остановить время, которое разрушает человеческое тело, как хрупкий кувшин.                                

 Герех усмехнулся, осмотрев его наряд.

 - А я не понимаю твоего стремления во всем равняться на маакорских служителей, – сказал он густым басом. - Мы – другие. И вера наша будет иной.

 - Зачем придумывать что-то новое, когда уже есть нечто - достаточно привлекательное, испытанное и правильное. К тому же, я не подражаю им. Их жрецы носят белое, я – черное, – Кхорх помолчал. – Моя болезненная тяга к религии мхаров не будет так досаждать тебе, когда они, попросту, исчезнут с лика земли и вера их будет поругана и забыта.

 - Ты твердишь мне это с самого первого дня нашего знакомства, но, ни на шаг не приблизился к намеченной цели, - проворчал миролюбиво Герех.

 - Неужели? – Черные глаза на секунду задержались на лице собеседника. Кхорх всегда был обидчивым.

 Жрец виновато вздохнул:

 - Хорошо. Ты построил лабиринт, и рассчитал все так, что мы можем дышать под землей. Наш народ больше не одевает шкур, не охотится на зверей, не дрожит от холода во время сезона дождей. Но, согласись, все это создано не твоими руками!

 - Зачем всё делать самому? – Кхорх приподнял брови, показав для убедительности свои тонкие ладони. – Что можно ими построить? Ничего. Улх помог мне. Ты видел священного змея малусов?

 Гереха передернуло.

 - Лучше бы не видел! То еще страшилище!

 - Тсс, – первосвященник прищурился. – Не говори так о могущественных существах. Они обидятся и покарают тебя. – И он разразился вдруг хохотом – хриплым, похожим на лай, чем весьма смутил жреца. – Ты видел лишь тень его, потому что слишком слаб и не можешь лицезреть истинные лики бездны.

 На рябых щеках малуса проступили красные пятна. И резкие слова уже готовы были сорваться с его губ. Но он сумел сдержать себя.

 Отсмеявшись, Кхорх подчеркнуто серьезно посмотрел на Гереха.

 - Ты правильно делаешь, жрец, что усмиряешь сердце. Я ценю это. Смотри, - он взял продолговатый предмет со стола, заваленного свитками. - Ты первым видишь его, если не считать Мастера. Это – жезл Власти!

 Продолговатый кровавик делил его на две половины: железная часть оканчивалась кариатитом, заключенным в серебряную спираль. Она сверкала огненно-красными письменами и украшена была морионом, черным агатом и ониксом. Другую, медную, венчал хризолит в золотой спирали. Синим огнем горели на нем таинственные слова, соперничая блеском с бриллиантами и гиацинтами, что украшали эту часть жезла.

 - Я впервые вижу такое, - жрец склонился над драгоценным изделием, рассматривая святыню. – Что здесь написано?

 - Имена всех богов. Темных и светлых, - Кхорх поднял жезл над головой. –  Самый ценный из камней вот этот кариатит. Подобный ему хранится в храме Эморх в Ахвэме, но скоро и он будет принадлежать мне! Арахн да поможет нам!  

 - Нас ждут в гроте Умбры, – напомнил Герех, доставая из-за пояса кожаный мешочек и высыпая из него на ладонь горсть зеленых камушков-амулетов на тонких золотых цепочках. – Сегодня будут избраны девы, достойные служить Кэух, – он поклонился, успев заметить тонко-ядовитую улыбку на лице первосвященника.

 - Пошли, - позвал он. – По дороге я покажу тебе новые шахты.

 - У властелина Сульфура грандиозные планы, - заметил жрец, когда они покинули скромное жилище Кхорха и оказались в просторном тоннеле, слабо освещенном редкими факелами.

 - Здесь будет очень красиво, Герех, - мечтательно произнес первосвященник и замедлил шаг. – Я превращу эти шахты в подобие прекрасного Ахвэма. Его призрачные видения давно пленили мою душу. Смотри! – он развел перед собой руками, как будто отодвигая невидимый занавес, и перед взором ошеломленного жреца возникли высокие стены из мрамора, где позолоченные полуколонны чередовались с нишами, в глубине которых мерцали опаловые фигурки обитателей бездны. Под арочными сводами, украшенными тяжелыми золотыми фризами в виде диковинных листьев, искрились чудные сферы, наполненные жидким зеленым огнем.

 - Откуда столько золота? – изумился Герех.

 Стоило ему произнести эти слова – волшебная картина померкла и исчезла.

 - Что это за шары? – глядя в сумрак шахты, продолжал он.

 - Улхурские светильники, – Кхорх вздохнул. – Секрет вещества, что наполняет их, мне открыл Хэт. Его знают и в Маакоре. А золото? Что, золото!  Им богата Кифра, а она уже преклонила колени перед господином Улхура.

 - Но кто исполнит все это?

 - Кифрийцы! – рассмеялся первосвященник. – Для чего же они появились в моих подземельях? Этот народ умеет создавать красоту. Многим из них открыты пути в города мхаров. Эти люди свободны! Но души их ничтожны и трусливы. Поэтому дети Золотого песка стали первыми рабами в Улхуре! Ну, что? Теперь, ты не будешь говорить мне, что я ничего не сделал, чтобы укрепить власть малусов на земле? Или вождю крошечного племени с бесплодных берегов Седых озер мало того, что видели его глаза? Следуй за мной, сын Улха! – свернув в первый проход, он повел жреца по темному и узкому проходу, и чем дальше они углублялись в его влажную темноту, тем тяжелее становилось Гереху.

 - Здесь так душно, - не выдержав, сказал он. – Куда мы идем?

 - Почти пришли, - раздался тихий голос спутника.

 Чернота впереди стала прозрачней, и вскоре они оказались в большой пещере, заваленной золотыми слитками.

 - Что это? – вновь не веря своим глазам, поинтересовался жрец.

 - Ответ на твой вопрос – подношения кифрийцев. Настанут времена, когда все народы Апикона принесут мне дары! Идем!

 Кхорх вывел Гереха через другой проход,  и у того дух захватило от необычайного вида. Стоя на широком, в два десятка шагов, карнизе, они могли видеть гигантский кратер Иктуса и длинный выступ-скалу, что торчал клыком из самой его середины.

 - Здесь будет храм Арахна! – с благоговением проговорил юный повелитель, простирая руки к кратеру.

 - Над пропастью?

 - Да! Да!

 Какое-то время они молча смотрели на то, что открылось им, и каждый видел свое. Перед  жрецом зиял нарыв земли, в котором клубился густой туман. А через эту мглу все отчетливее проступали очертания кокона, в котором шевелилось нечто живое. И оно просило завороженного Гереха впустить его в свою душу. А перед Кхорхом поднимались черные, в радужных искрах стены храма, оплетенного в нижней части окаменевшими щупальцами. В самом святилище чуть теплились огни, в полумраке мелькали тени, и блуждала невероятной красоты девушка, которая ждала его. Он видел ее нежное лицо и черные с поволокой глаза, от которых так больно и сладко трепетало сердце.

 - Вон там, смотри, - заговорил Кхорх, - проходят два верхних уровня города. Их я отведу  под хранилища и мастерские, где будут производить все необходимое для жизни под землей. Ниже я выстрою храмы, сокровищницы и школы.

 - Школы?

 - Да, места, где станут обучать священнослужителей, как в Маакоре, – охотно пояснил первосвященник. - Ниже займут свое место дома жителей Улхура – пять уровней. Всего же будет восемь.

 - Сколько? – удивился Герех. – Не много ли?

 - Нет! Их народится легион. И я должен сейчас позаботиться о том, где станут жить потом его дети. Понимаешь?

 - Марлоги? – жрец оглянулся, словно на самом деле боясь увидеть рядом странных существ, о которых рассказывал Кхорх – диких, неразумных, но послушных. – Да, я понимаю.

 - Никто не должен помешать мне достроить храм. Никто. Они тоже не могут, не понимают как, потому что боятся. Образ горы, что видят по всему Апикону, исчезнет, как только храм будет построен. Тогда они придут…

 - Кто? – Герех часто путался в мыслях друга, а тот только забавлялся, потешаясь над замешательством жреца. Но он не обижался, ведь находясь рядом с первосвященником, ему ясно виделись образы того, о чем рассказывал его юный повелитель. 

 - Мхары, – проговорил Кхорх немного отстраненно. – Они попытаются проникнуть в Улхур. Скоро. Очень скоро. Мне известно, что замышляют дети звезд. Ты же знаешь, что они приписывают себе божественное происхождение? – он засмеялся. – На самом деле у нас с ними общие предки. Аксумены. Но даже это не спасет мхаров! –  от его недавней веселости не осталось и следа. – Не мною начата эта война, но первые ее битвы принесут мне победу! – он мрачно взглянул на спутника и вспомнил:

 - Ты говорил, что нас ждут в гроте Умбры?

 - Да, господин. С запада пришло новое племя. И теперь у нас достаточно девушек, чтобы ты мог избрать достойных.

 Они вернулись в подземелья и долго петляли по лабиринту, пока не вышли, наконец, к нужному месту.

 - Иногда я боюсь потеряться здесь, - честно признался Герех, останавливаясь перед входом в пещеру. – Или встретить самого Улха, голос которого временами доносится до моего слуха.

 - Не бойся. Слушай сердце, - Кхорх постучал по груди открытой ладонью, как это делал старый наставник. – Слушай его всегда – оно не обманет.

 Он первым вошел в просторный грот, где собралось уже много народа. Молодые мужчины и девушки стояли отдельно вдоль противоположных стен, изредка перебрасываясь словами и взглядами. Все они сравнительно недавно оказались в Улхуре и нуждались в поддержке бывших соплеменников. Не смотря на то, что все, кто  присутствовал здесь, назывались малусами, выглядели они по-разному. Люди из племени Илеха выделялись рослостью и обилием украшений из камушков и звериных зубов, нанизанных на нити, которые были везде – на руках, груди, ногах и голове. Пришедшие с Хоругом отличались от них прическами из множества косичек. Горцы племени Хуруха кутались в шкуры, которые спасали от промозглых горных ветров, что свирепствовали над мысом Бонши. Объединяло их, пожалуй, одно – всё в Улхуре  виделось им новым и странным, потому что откуда бы ни явился каждый из них, жизнь под землей казалась невозможной и трудной, потому что лишена была солнца.

 При появлении высокого худого юноши в черном, разговоры сразу смолкли. С Герехом  многие были уже знакомы - одни знали его, как вождя, другие, как жреца Кэух, который встречал приходивших у южного входа в подземелья.

 - На колени перед властелином Сульфура! - грозно произнес он.

 Люди повиновались, а Кхорх прошел в центр пещеры и повернулся к притихшим и смущенным девушкам.

 - Поднимитесь.

 Они послушно встали, опуская глаза перед давящими взорами повелителя.

 - Все вы уже знаете о требованиях к девам, которых мы станем называть невиллами, или теми, кто будет служить Темной Кэух. И для начала я попрошу тех из вас, кто, не имел мужа, но позволил себе прелюбодеяние, выйти ко мне. Лучше сделать это добровольно, пока я сам не обличил вас во лжи. Никого?

 Взгляд его задержался на девушке, внешность которой имела необычные для малуса черты. Кожа ее казалась слишком прозрачной и нежной, будто не знала ни знойного солнца Хасы, ни солено-колючих ветров Седых озер, миндалевидные глаза – слишком светлыми, а не смолисто-грозными и огромными, как у большинства других. Волнистые, с медовым отливом волосы (не черные или пепельные) собраны были в тяжелую косу. На тонких запястьях красовались гиацинтовые  браслеты, что говорило о принадлежности к богатому роду.

 - Назовись, - приказал первосвященник, и по толпе мужчин пронесся слабый возглас изумления. Те, кто хорошо знал дочь Ивлаха, поразились странности происходящего, потому как красавица Лемаис слыла неприступной гордячкой, и отвергла ни одного претендента на сердце.

 Девушка вспыхнула, но выступила вперед, прямо взглянув в лицо господина, который, как показалось многим, сейчас обвинял ее в греховном пороке.

 - Я – Лемаис, - проговорила она и вскинула голову. – Моего отца звали Ивлахом.

 - Кто были твои предки? – спросил Кхорх чуть дрогнувшим голосом, плененный необыкновенной красотой ее глаз, что напоминали переливчатый блеск серого камня, с магической игрой сине-зеленых искр. Да, она была удивительно похожа на его видение! Но все же не той, что владела сердцем юного первосвященника.

 - Мою прабабку взял силой чужеземец.

 Дочери Улха в большинстве своем обладали внешностью, высоко ценимой среди народов Апикона и диких племен Энгаба. Стройные и выносливые, искусные охотницы и рыболовы, они отлично чувствовали себя и в знойной пустыне, и в воде. Многие из них редко уступали мужчинам в ловкости и силе. Обладая кротким нравом, но наделенные неистощимой тягой к познанию окружающего мира, эти представительницы прекрасного пола нередко оказывались пленницами чужеземцев, которые не гнушались брать в жены черноглазых, смуглых красавиц-дикарок. Но не редко случалось так, что женщины-малусы чахли в неволе и рано умирали, до конца преданные своей земле и своему народу.   

 - Я вижу, кровь твоя не чиста, - вновь заговорил Кхорх, но теперь голос его был тверд. – Но сама ты ни в чем не повинна перед Кэух, и так красива, что станешь ее любимой служительницей. Я, первосвященник Великой и Темной, называю тебя невиллой, дочь Ивлаха, – он легко коснулся ее лба рукой. Лемаис вздрогнула и побледнела, чувствуя, как горячая волна обожгла ровно бьющееся сердце.

 - Подойди, - подхватил Герех, и когда она приблизилась, надел ей на шею амулет из прозрачного изумруда. – Будь всегда чиста, как этот камень и невинна, потому, что только непорочные могут носить его и служить Кэух.

 - Пощади, господин! – закричала девушка, до этого с неприязнью смотревшая на вновь избранную. – Может ли та, что завлекала в свои коварные сети наших женихов, теперь называться невинной? – Она упала на колени и подползла к первосвященнику, пытаясь ухватить его за одежду.

 - У тебя был жених? – поинтересовался Кхорх и нахмурился, окидывая взглядом хрупкую фигурку, едва прикрытую кусками шкуры. – Сердце твое отдано земному мужчине, поэтому, сама ты не можешь стать невиллой. Встань и пройди туда, – он махнул рукой в сторону дальнего угла. Потом вдруг резко обернулся к мужчинам, среди которых  послышались сдержанные смешки. Его тяжелый взор скользнул по лицам малусов.

 - Вам весело?

 - Прости нас, господин! – с подчеркнутой покорностью в голосе проговорил плечистый, подтянутый мужчина с ожерельем из волчьих клыков на шее и шкурой барса на узких бедрах. Его длинные светлые волосы были заплетены во множество косиц, а часть их собрана на затылке. Он пришел с теми, кто не пожелал отправиться в Улхур вместе с Герехом, своим вождем.

 Первосвященник напряженно всмотрелся в черты говорившего.

 - Как твое имя? – спросил он, скрестив руки на груди.

 - Хоруг, - ответил тот. - Я сын Риха, – он бросил быстрый взгляд в сторону жреца, но на спокойном лице того не дрогнул ни один мускул, хотя именно Герех случайно убил его отца на охоте, а сам стал вождем. Единственный сын старейшего был тогда слишком мал, а Герех являлся его ближайшим родственником. Теперь мальчик вырос. И как ни крепился жрец Кэух, душа его дрожала при виде Хоруга, такого похожего на отца. Как будто снова видел Риха: те же светлые глаза и золотистая щетина на широких скулах, тот же мягкий рисунок полных губ, и даже ямочка на подбородке.

 - Подойди, - позвал Кхорх и долго смотрел в глаза юноши, так долго, что у того закружилась голова. – Я ничего не вижу в тебе, - раздраженно сказал он, отстраняясь. – Ты заслуживаешь изгнания из Улхура, если бы не испытание, что уготовано всем вам. Пройдешь его – воля богов, ты станешь избранным Стражником; нет – моя воля, Кэух заберет твою душу в черную бездну.

 - Согласен, - легкомысленно ответил Хоруг.

 - Мне приятна твоя храбрость, сын Улха. Ну, что же, слова сказаны. Герех проводит  отважных малусов к Млечным гротам, и тот, кто сможет добраться до подземного озера Хелл, будет провозглашен Стражем.

 - Что станет с теми, кто не найдет выхода? – подал голос еще один малус – высокий, темноволосый, поджарый, с яркими чертами лица и открытым взглядом.

 - Как тебя зовут? – поинтересовался Кхорх.

 - Лахвар, господин. Я с мыса Бонши.

 - Всех заблудившихся, конечно, найдут. Но позволь узнать: ты задал этот вопрос в заботе о других, или боишься за свою шкуру, Лахвар?

 - Скорее, сочувствую другим, - смело ответил тот. – Я уверен в себе.

 - Хорошо, сын Улха, - первосвященник повернулся к девушкам.

 А жрец, пряча хищную улыбку, повел молодых людей к лабиринту, выход из которого не смог найти он сам, и был спасен довольным своей затеей Кхорхом.

 - Ты, - первосвященник, оставшись без поддержки Гереха, утратил интерес к церемонии выбора невилл, и невнимательно ткнул пальцем в черноволосую смуглянку, как-то по-особенному затравленно прятавшую глаза. – Назовись.

 - Инелис, дочь Пруха, - она вышла к нему и низко опустила голову.

 - В душе твоей я вижу страх, - с легкой нотой брезгливости в голосе произнес Кхорх. – Чего ты боишься?

 - Я  видела многое в хижине старой Сильхи, меня не испугать рассказами о магии повелителя Улхура, пусть слухи о нем идут по всей земле Апикона. Но само это место теперь внушает мне ужас.

 - Зачем же ты здесь?

 - Мое племя пришло на эту землю.

 Кхорх снова осмотрел стоявшую перед ним уже более внимательно. Она была отлично сложена и изящна, и если бы не резко-нервные движения, казалась бы безупречно прекрасной. Такие, даже годы спустя не утрачивают красоты, и немилосердное время лишь бережно трогает их, жалея безупречные черты.

 - Разве твои родные не хотят, чтобы одна из их семьи удостоилась высокой чести служить богине?

 - Они не знают иных богов, кроме духа Улха, – Инелис робко взглянула на говорившего с ней юного владыку.

 Он усмехнулся.

 - А ты сама? Есть ли в твоем сердце желание начать другую жизнь?

 - Могу ли я? – девушка вновь опустила голову, так что длинные волосы закрыли лицо.

 - Я, первосвященник Кэух называю тебя невиллой, дочь Пруха.

 Он помрачнел вдруг, останавливая пронзительный взор на стоявшей у самой стены.

 - Выходи.

 Та подчинилась, выступив вперед и уже не пряча заалевшего лица.

 - Зачем ты пришла сюда? – со странной враждебностью спросил первосвященник.

 - Чтобы другие не узнали…

 - О чем?

 Девушка молчала, словно обратившись в статую. Она понимала уже, что тайна ее раскрыта и наказание неизбежно. Но ей было бы проще принять смерть, чем признаться в позоре, который она допустила, уступив нежным речам молодого малуса.

 - Ты хотела обмануть не меня –  богиню, которая не терпит лжи от тех, кто приходит и желает служить, – Кхорх поднял жезл и с силой вдавил серебряную спираль в млечную белизну её груди.

 Девушка закричала, отпрянув и с ужасом глядя на проступившее на нежной коже кроваво-красное клеймо. Закрыв лицо руками, и опустившись на колени, она горько  расплакалась.

 - Кто еще из нечистых дев хочет испытать гнев Кэух?

 Только одна из девушек, чернявая и очень хорошенькая, отважно подошла к заклейменной и с вызовом посмотрела на Кхорха.

 - Я тоже должна разделить участь Беллит, - хриплым от скрытого страха голосом произнесла она.

 - Твоя смелость спасла тебя. Помоги ей, - первосвященник кивнул на плакавшую. – И отойдите от тех, в ком осталось еще чистота, - глаза его снова обратились к притихшей толпе.

 Следующими были вызваны Мейис, дочь Бавуха, Тейнет и Крорис, дочери Саха, а затем и Дельви, внучка Сильхи, про которую Кхорх уже слышал.

 - Неужели и ведьма с побережья пожаловала в мои подземелья? – усмехнулся он, осматривая ее наследницу цепким взглядом.

 - Нет, - ответила она, - бабушка осталась одна и посылала проклятья мне и моим родителям.

 Пятнадцатилетняя девчушка доверчиво обратила влажные глаза на того, которого ее бабка звала не иначе, как «пауком, плетущим паутину для всех детей Улха». Она была прелестна красотою юной свежести, не больше, и к тридцати годам непременно стала бы походить на высохший плод, рано сорванный и брошенный в сырую землю.

 - Сильха научила тебя многому, - сказал Кхорх. – Покажи мне силу древней магии.

 Дельви бесстрашно прошла к центру пещеры и оглянулась на подруг, после чего протянула маленькие, по-детски нежные ладошки к темным сводам. Глаза ее закрылись, а на губах появилась мечтательная улыбка.

 - Смотри, господин! – она плавно развела руки в стороны.

 Не размыкая век, юная ведьма зашептала слова заклятья и, повинуясь тонкому голоску, поднялась вокруг неё пылевая завеса. Медленно вращаясь, набирая силу и наливаясь чернотой, вихрь сокрыл заклинательницу от взоров наблюдателей. Голос Дельви возрос, и движение пылевого столба усилилось. Воздух в гроте нагрелся и потемнел, временами высвечиваясь голубоватыми всполохами.

 - Явись! – выкрикнула она.

 Стены вихря распались, взорвавшись удушливо-смрадной волной и отбросив испуганных девушек к стенам. Первосвященник отпрянул, закрывшись полой плаща.

 По пещере прокатился трескучий хохот.

 - Кхорх? Кхорх!

 Он опустил руку. Вместо милой девочки, щеря в кривой ухмылке беззубый рот, на него смотрела горбатая старуха.

 Тряхнув головой, первосвященник поднял жезл, направляя его на странное существо. Фигура Сильхи подернулась дымком и перед изумленным Кхорхом вновь предстала Дельви.

 Он рассмеялся и на мгновение склонил перед довольной заклинательницей голову:

 - Ты удивила меня. Отныне, ты – невилла.

 Еще одна счастливица присоединилась к маленькому сонму дев и ощутила на себе легкое касание перстов первосвященника Кэух, а вместе с тем – манящий, холодно-завораживающий, пусть и совсем слабый зов темной бездны, повелителем которой он был. Вновь избранные, стоявшие теперь против тех, кого не оценил юный властелин Улхура, несомненно, гордились собой. Гордились той честью, о которой говорил Кхорх, не понимая, что станут лишь первыми из череды тех, что будут отданы кровожадной богине.