Ближайший овощной магазин примостился двумя кварталами южнее, между итальянским рестораном и обувной мастерской. Яркие зеленые с белым навесы укрывали покупателей, которые паслись среди стоявших на тротуаре деревянных ящиков с рядами огурцов и сельдерея, грудами помидоров, полудюжиной сортов яблок из Оканогана и штата Вашингтон, апельсинов, доставленных из Калифорнии, связками желтых бананов, похожих на изуродованные кулаки…

Паркер сказала:

— Салат, яблоки и виноград… Что еще у нас растет, можешь вспомнить?

— Клюква, — сказал Уиллоус.

— Клюква?

— Видел как-то в новостях. Я заснул, пока рассказывали про спорт. А когда проснулся, шел сюжет о болотах. И картошка.

— Но уж не батат?

— Во всяком случае, я об этом не знаю, — сказал Уиллоус. Ему захотелось яблочка. Он потянулся было к жизнерадостным красненьким сорта «макинтош», но после короткого размышления склонился в пользу сводящего рот оскоминой терпкого «грэнни смит». Обтерев яблоко о рукав, он вошел в магазин вслед за Паркер.

За прилавком было двое, мужчина и женщина, как Уиллоус немедленно определил, муж и жена. Лет пятидесяти или пятидесяти с небольшим. Она закрашивала седину блондинистым ополаскивателем. Это ей не шло. Уиллоус раскрыл бумажник, показал значок.

Мужчина улыбнулся.

— Это что, старое кино? Вы показываете мне значок, чтобы угоститься яблочком? Дать пакет?

Уиллоус покачал головой.

— Некоторые едят все яблоко целиком, с косточками, со всем. Только не я. Знаете почему? Потому что, когда я был маленьким, моя милая мамочка сказала, что у меня внутри вырастет яблоня, ветки заполнят горло, и я задохнусь. — Он взглянул на Паркер. — Вы оба полицейские?

Паркер кивнула.

— Так в чем дело — повестка в суд за нарушение правил, про которую Элейн забыла мне сказать?

Уиллоус назвался и представил Паркер. Хозяина звали Тони Минотти. Элейн была его жена. Паркер спросила:

— У вас бывает батат, мистер Минотти?

— Да, конечно. В День благодарения. На Рождество. Тогда хорошо расходится.

— А сегодня есть?

— Есть несколько фунтов. — Он улыбнулся ей. — Хотите взглянуть?

— Если не возражаете.

Минотти быстро переглянулись. Миссис Минотти пожала плечами и сказала:

— Сюда, пожалуйста, идите за мной.

Ящик с бататом помещался в дальнем конце магазина, прямо напротив кассы. Уиллоус взял один клубень, взвесил в руке. Паркер спросила:

— Их покупают каждый день, миссис Минотти?

— Нет. Три-четыре дня могут не брать. Иногда мы их выбрасываем, или я уношу домой и готовлю. Как видите, у нас всего несколько фунтов. Просто для выбора. Чтобы клиенты не пошли в другое место. Он дешевый и, если за ним хорошо следить, может долго храниться.

На миссис Минотти был зеленый фартук поверх черного платья. Она нервно вытерла о фартук руки, оглянулась через плечо на мужа, который наблюдал за ними, стоя за кассовым аппаратом.

— Могу быть вам еще чем-нибудь полезна?

Уиллоус откусил кусок яблока, разжевал и проглотил.

— Клер, почему бы тебе не объяснить миссис Минотти, в чем дело, пока я побеседую с ее мужем?

Паркер кивнула. Повернулась к миссис Минотти и спросила:

— Вы знаете ресторан в двух кварталах отсюда, который называется «Бледно-зеленые побеги»?

Уиллоус подошел к кассе. Подождав, пока Тони Минотти закончит с посетителем, задал ему тот же вопрос.

Минотти кивнул.

— Да, конечно. Они не делают закупок у нас. Никогда. Они давно закрылись, еще до весны. Я прохожу там вечером; пью кофе по соседству.

— Вы когда-нибудь заходили туда поесть?

Минотти покачал головой.

— Нет, никогда, — усмехнулся, ударил себя кулаком в грудь. — Я — итальянец, разве не видно? И ем я в итальянских ресторанах. Будь я грек, другой разговор. Но я итальянец.

Уиллоус показал ему одну из Даттоновых кровавых фотографий Черри Нго.

— Знаете этого человека?

Кровь отхлынула от щек Минотти. Он отвел глаза.

— Нет, не знаю, точно.

Уиллоус показал еще один снимок.

— Никогда не видели его в ресторане, проходя мимо?

— Я же вам говорил, он давно закрыт, месяца два-три, а то и больше.

— Прежде чем он закрылся.

— Я туда не заглядываю. Вот нарочно вам говорю, понимаете? Шпана. Они на вас глазеют. А я раз посмотрел, так один пальцы сложил наподобие пистолета. И целится в меня. Сам смеется, а губы вытянул, будто дуло. Бах!

Уиллоус поднес фотографию к его глазам.

— Вы уверены, что это не он?

Минотти уставился на снимок.

— Если бы я видел этого человека, я бы его точно вспомнил. А вы бы нет?

— Вы продали батат. Может быть, вчера или позавчера. Только один. Не этому человеку, но, вероятно, его знакомому. Мистер Минотти, это очень важно.

— Никому я никакой батат не продавал.

Уиллоус вытянул руку, так что фотография Черри Нго оказалась у самых глаз Минотти.

— Этот человек мертв. — Уиллоус откусил кусок яблока. Хруп. — Его застрелили. Убили. — Он следил за лицом Минотти.

Ничего.

Уиллоус осторожно положил снимок на прилавок.

— Стреляли сегодня утром в ресторане. Мы нашли тело на полу за кассой. Как раз в том месте, где вы сейчас стоите.

Тони Минотти непроизвольно взглянул под ноги.

— Я ничего об этом не знаю…

— Убийца воткнул дуло пистолета в мякоть батата, а затем спустил курок. — Уиллоус повернул яблоко, откусил еще кусок. — Батат поглотил звук, так что выстрела никто не услышал. — Он отвернулся от Минотти и сказал: — Клер, брось мне один клубень, самый большой.

Паркер взяла батат из ящика, кинула Уиллоусу. Уиллоус вытащил свой курносый «смит» 38-го калибра. Приложил картофелину к лицу, плотно прижал к ней ствол пистолета и сказал:

— Вот что они заставили его сделать.

Тони Минотти смотрел на него, разинув рот. Уиллоус продолжал:

— Они заставили его держать клубень батата, Тони, который, как мы думаем, был куплен здесь, в вашем магазине. Они заставили его держать батат в руке, вот так, прижав к лицу. Можете вообразить, что парень должен был чувствовать, о чем он думал? Убийца воткнул дуло прямо в мякоть и спустил курок. Пуля прошла сквозь руку, сквозь ваш батат и вышибла мозги. — Уиллоус сунул «смит» обратно в кобуру на бедре. Протянул картофелину Тони Минотти. — Когда вы открываетесь?

— В семь часов.

— А сегодня в семь вы были открыты?

— А как же.

— Мы думаем, убийство произошло между восемью тридцатью и девятью сорока.

— Я не продавал никакого батата.

— Как вы думаете, если бы мы съездили в морг взглянуть на труп, это освежило бы вашу память?

— Не хочу я смотреть ни на какой труп! За кого вы меня принимаете?

Прохожий на тротуаре остановился поглазеть на них. Уиллоус сказал:

— А как насчет вашей жены, Элейн. Ей не захочется взглянуть на труп?

Тони Минотти потянулся к телефону на стене за спиной.

— Я вызываю адвоката.

Уиллоус оглянулся. Паркер и миссис Минотти тихо беседовали. Паркер держала в руке свою записную книжку. Уиллоус сказал:

— Повесьте трубку, Тони. Вам не нужен адвокат. Во всяком случае пока. — Он осторожно положил свое яблоко на весы. Шестьдесят два грамма. При восьмидесяти девяти центах за фунт получается около десяти центов. Уиллоус порылся в карманах, протянул монетку Минотти.

— Вы смеетесь — у вас один огрызок остался!

Уиллоус кивнул. Верно подмечено. Он подошел к корзине и выбрал яблоко чуть поменьше того, что съел, вернулся и положил его на весы. Сто восемьдесят граммов.

— Пятьдесят центов.

Уиллоус нахмурился.

— Уверены?

— За одно яблоко, когда входят с улицы, я всегда так беру. Пятьдесят центов. Все равно, большое, маленькое. Так проще, быстрее.

— И выгоднее.

— А для чего я торгую? Чтоб деньги зарабатывать.

Неопровержимая логика. Не поспоришь. Уиллоус порылся в карманах брюк, выудил два четвертака. Протянул лавочнику.

— Монеты в пятьдесят центов когда-нибудь видали, Тони?

— Бывают иногда. Не особо часто.

— Наверное, не годятся для торговых автоматов. А где-то я читал, что производство одноцентовой монеты дороже, чем ее номинальная стоимость. Ваш банк поблизости?

Минотти повел подбородком.

— Монреальский банк. На той стороне улицы на углу.

— Когда вы закрываетесь?

— В одиннадцать.

— Значит, делаете ночные вклады?

— Конечно. А то разобьют камнем витрину, влезут да оберут до нитки.

— Вас когда-нибудь грабили, Тони?

— Один раз. Много лет назад. С тех пор — нет.

— Можно воспользоваться телефоном?

— Зачем?

Уиллоус уставился на Минотти, словно тот вдруг заговорил на иностранном языке. После долгого молчания он сказал:

— Чтобы позвонить, Тони, — и стал обходить прилавок с дальнего конца. — Больше ни для чего. Просто чтобы позвонить.

Уиллоус ожидал увидеть мачете, или, может, бейсбольную биту, или старый утюг, но Минотти предпочел дешевый обрез. Уиллоус переломил ружье, и на ладонь ему выпал единственный патрон двадцатого калибра.

Минотти беспомощно следил за ним с вызывающим и одновременно пристыженным видом.

Не требовалось спрашивать, есть ли у него разрешение — ответ был написан на лице. Уиллоус сказал:

— Если это первое правонарушение, не думаю, что дадут срок.

— Вы меня арестуете? Я только хотел защититься, а вы меня арестуете?

— Пробейте чек, Тони.

Минотти пробил чек на пятьдесят центов. Выдвинулось отделение для денег. В ячейке для однодолларовых бумажек лежало несколько патронов.

Уиллоус спросил:

— Что будет, если какой-нибудь малец попытается украсть банан — вы его пристрелите на месте или просто напугаете этой штукой?

— Нет, нет! Никогда. Это только для самозащиты. Если моей жизни угрожают.

— Значит, если кто-нибудь войдет сюда и украдет батат…

— Я догоню его и хорошенько вздую. Но стрелять точно не буду. Кстати, и не стрелял еще ни разу.

Уиллоус сказал:

— Отдайте мне патроны.

Минотти выгреб патроны из кассы. Медь и красная пластмасса. Отдал Уиллоусу, Уиллоус ссыпал их в карман пиджака. Затем протянул Минотти незаряженный обрез.

— Пойдемте со мной, Тони.

Они вышли на людную улицу. Уиллоус отпер багажник.

— Кладите сюда.

Минотти положил обрез, Уиллоус захлопнул багажник и, убедившись, что он заперт, открыл заднюю дверцу машины.

— Садитесь.

Зеленщик оглядел улицу. На него глазели. Все глазели. Случайные прохожие. Знакомые. Что они должны были думать? Он влез в машину.

Уиллоус захлопнул дверцу и вернулся в лавку.

Тони Минотти сидел в машине, обхватив голову руками. Соседский мальчик прижал лицо к стеклу, помахал ему, прокричал его имя и продолжал махать, уволакиваемый матерью прочь.

Паркер дождалась, пока Уиллоус подойдет.

— А теперь повторите моему напарнику то, что вы говорили мне.

Элейн Минотти сказала:

— Ему было, наверное, лет двадцать. Он был с приятелем, но тот остался снаружи, на тротуаре. Этот, который вошел, увидел, что я одна. Муж был сзади, принимал товар.

Уиллоус спросил:

— Это было вчера?

— Нет, сегодня рано утром.

— Ладно, что было дальше?

— Он подошел прямо к ящику с бататом, взял один клубень, подкинул и поймал обеими руками. Потом улыбнулся мне. У него были холодные глаза, и я очень испугалась. Приложил палец к губам, чтобы я молчала. Прошло не больше минуты. Вот он тут, а вот его и след простыл.

— Мужу рассказали?

— Нет, ни в коем случае.

Паркер сказала:

— Видимо, он крутого нрава. Раньше он держал за прилавком биту. Помахал перед носом у одного парня прошлым летом, а на следующий день этот парень явился с целой компанией, и у каждого своя бита. Месяц спустя ограбили магазин в соседнем квартале, а владельца пырнули мясным ножом в ногу. Тогда Тони и купил обрез.

— Чтобы защитить эти беззащитные манго, — подхватил Уиллоус, — эти невинные груши. — Он обернулся и глянул через дверь. Минотти смотрел на них из машины. — Могли бы вы опознать вашего утреннего посетителя?

— Думаю, да.

Паркер сказала:

— Миссис Минотти уже вызвалась поехать с нами и взглянуть на фототеку. Но ей очень не хотелось бы закрывать магазин, это принесло бы значительные материальные убытки.

Уиллоус, пристально глядя на миссис Минотти, медленно кивнул.

— Мы снимаем Тони с крючка, он управляется с магазином, а тем временем его жена помогает нам раскрыть убийство — такая задумка?

— Такая задумка, — подтвердила Паркер, не удержавшись от улыбки.