Рик Конрой кивком поздоровался с Ферли Спирсом, подхватил стул Оруэлла. Развернул и сел верхом, положив локти на спинку.

— Видишь, как я сижу?

Уиллоус сказал:

— Ага.

Конрой ухмыльнулся.

— По-ковбойски. Гэри Купер добился первого большого успеха, вот так развернув стул и усевшись по-ковбойски, когда его приглашали на роль в «Завоевать Барбару Уорт», снятом аж в 1926 году. Конечно, прежде чем стать кинозвездой, он и был ковбоем. Сыграл Белого Рыцаря в «Алисе в Стране чудес».

В другом конце комнаты Ферли Спирс презрительно фыркнул. Конрой взглянул на Спирса и сказал:

— Это было в 1933-м. Ты тогда уже, наверное, перерос такие фильмы.

Уиллоус спросил:

— Чем могу помочь, Рик?

— Купер был высокий, темноволосый и красивый. Он говорил медленно и отчетливо, так что людям хотелось слушать и слушать. Я, наоборот, бесцветный коротышка. Лысеющий. Когда я волнуюсь, у меня язык заплетается. К тому же я грызу ногти. Чего ради начальство меня выбрало для этой комедии?

— Потому что ты профнепригоден, — предположил Спирс.

Конрой сказал:

— Помалкивай, приятель. Отгадывай свои кроссворды и не встревай. — Он снова обратился к Уиллоусу: — Я, наверное, самый некрасивый во всей полиции. Не смейся, это правда. Я похож на состарившегося Майкла Дж. Полларда.

Уиллоус не понял.

— Ну, помнишь «Бонни и Клайда»? Поллард заправлял машины на захудалой бензоколонке и помог им ее ограбить, а потом отправился с ними. Большая ошибка.

По матовой стеклянной двери в кабинет инспектора Бредли промелькнула тень. Конрой спросил:

— Он там?

Уиллоус кивнул.

За дверью кто-то что-то невнятно кричал. По столу стукнули кулаком — они все достаточно часто слышали этот звук, чтобы его узнать.

— Что происходит?

— Понятия не имею, — сказал Уиллоус. Когда он пришел, дверь к Бредли была закрыта. Никто не вошел, никто не вышел.

Конрой пожал плечами.

— Так вот Поллард. Вспомнил теперь?

Уиллоус кивнул.

— А как же. Физиономия как выдолбленная тыква. Не вижу никакого сходства, Рик.

— Нет?

— Ты в два раза страшнее.

Конрой улыбнулся. До недавних пор он был полицейским. Теперь благодаря очередной ротации вдруг стал ответственным по связям с общественностью. Канули в прошлое счастливые деньки: вышибленные двери, вопли ярости и страха. Главный навык, которого требовала новая должность, — умение тихо стучать и ждать до скончания века. Пока что переход давался с трудом.

Уиллоус спросил:

— Так чем же тебе помочь в твоей беде?

— Дело Джоуи Нго. Всем нужны кровавые подробности. Что это было, убийство или самоубийство? Он ли замочил Эмили и братца? Можно ли считать, что следствие закончено по всем трем смертям? Мне нужен первоклассный товар, Джек. Публика имеет право знать.

Уиллоус улыбнулся:

— Паркер на вскрытии. Привезет предварительный отчет с минуты на минуту. Но официальных заявлений мы делать не будем, пока не поступит заключение коронера. А это может случиться через месяц или больше. Так что я представления не имею, закончено ли следствие. Мы знаем, что Эмили и Черри были застрелены из одного и того же оружия. Если окажется, что именно его мы нашли у Джоуи — а так и окажется, — я предложу закрыть все три дела.

Конрой сказал:

— Да, но пока с пушкой не разобрались, самое раннее завтра что-то прояснится. Я говорил с Голдстайном минут десять назад. У него тройное убийство, случившееся в японском квартале сегодня утром, и один бедняга, избитый до смерти в магазине. Слышал?

Уиллоус покачал головой.

— Парень по имени Чепмен, Бэрри Чепмен. Ему прострелили колено, а потом ударили по голове кусачками. — Рик сделал вид, будто откусил кусок от спинки стола. — Знаешь, что Голдстайн сказал мне, когда я спросил, как у него движется с твоим делом?

— Что?

— Поинтересовался, чего я горячку порю, если все замешанные в деле на том свете.

Из кабинета Бредли снова раздались вопли. Уиллоус пожал плечами.

— Ты знаешь, что говорят в таких случаях, Рик. Расследование продолжается. Как только появятся новые сведения, вы будете проинформированы.

— Джек, у тебя здорово выходит. По-моему, блестящая идея — почему бы тебе не занять мою должность?

— Я прежде уйду. — Уиллоус не шутил. Он работал в полиции почти двадцать лет, детективом в отделе убийств столько, сколько давал себе труд помнить. Из него вышел хороший полицейский и никудышний муж и отец. Это стоило ему жены и семьи. Иногда он чувствовал, что горе одолевает его. Но ничего не мог поделать. Работа держала его за горло. Он был не в состоянии измениться, знал и принимал это. Конрой смотрел на него.

— Джек, что-нибудь случилось?

— Нет, все в порядке.

Дверь в дальнем конце комнаты распахнулась. Оруэлл, затем Паркер.

Конрой сказал:

— Я слыхал, Эддин брак дал трещину.

— Джудит — не из первых учеников, — подал голос Спирс. — Но она делает успехи.

Оруэлл устремил указующий перст в Конроя и вопросил:

— Зачем тебе мой стул?

Конрой сказал:

— Ты, наверное, не в курсе, но через десять минут будет большая пресс-конференция. Убийства в японском квартале. Мы ожидаем человек пятьдесят — шестьдесят. Телевидение, газеты, радио. Шеф велел набрать как можно больше стульев.

— Чушь собачья.

Конрой обернулся к Паркер.

— Есть что-нибудь для прессы?

— Ни в коем случае, — твердо сказала Паркер.

Конрой встал, потащил стул Оруэлла к двери.

— Принесу часа через два, обещаю.

— Ага, ладно. Только на чем я-то пока сидеть буду?

Конрой открыл дверь и направился к лифту.

Оруэлл сказал:

— Эй, погоди минутку!

Конрой обернулся и помахал, двери лифта раскрылись. Втолкнул стул внутрь, повернулся и заорал:

— Попался, Эдди!

Оруэлл сорвался с места.

Лифт закрылся.

Уиллоус спросил:

— Ну, как прошло?

Паркер бросила папку на стол, села.

— Не желаю видеть больше ни одного вскрытия в жизни.

— Это немалый срок.

Паркер усмехнулась.

— Коронер убежден, что Джоуи умер от самонанесенной раны. Даже если бы Джоуи воскрес, схватил его за грудки и открыл имя убийцы, заявил он, вердикт был бы тот же: самоубийство.

Ферли Спирс сказал:

— Я помню случай, когда парень с неоперабельной опухолью мозга оставил записку, три страницы от руки, заперся в комнате и вышиб себе мозги. Пять лет спустя соседка созналась, что убила его, поскольку он постоянно воровал у нее розы. Детектив, который вел дело — Тед Нолан, — не поверил ни единому ее слову. Собственно, никто не поверил, кроме прокурора и судьи. Она получила пожизненное заключение. Нолан был так опозорен, что ушел в отставку и сбежал куда-то в глушь разводить овец. Это было лет тридцать назад. Я только-только пришел. — Спирс улыбнулся Паркер. — Ничего не принимай на веру. Вот чему я тогда научился и надеюсь, всегда буду помнить этот урок.

— Овец? — переспросил Уиллоус.

Спирс углубился в свой кроссворд. Он вписал слово, затем повернул карандаш другим концом и старательно стер написанное. Дверь в отдел распахнулась, и Оруэлл с физиономией красной, как пожарная машина, ввалился в комнату, волоча за собой стул. Он резко придвинул стул к столу, ободрав краску. Спирс взглянул на него.

— А тебе что надо? — огрызнулся Оруэлл.

— Семь букв. Столовый прибор в человеческом организме.

Оруэлл сказал:

— Шеф был в лифте. Он посмотрел на мой стул и сказал, что если я настолько устал, мне надо отпроситься и пойти домой.

Уиллоус расхохотался. Оруэлл сел за стол. Выдвинул ящик и вытащил оттуда теннисный мяч. Сжал мяч в кулаке. Мышцы на руке зловеще напряглись.

Паркер и Ферли Спирс переглянулись. Никто не произнес ни слова.

Оруэлл сопел и кряхтел. Шов лопнул, мяч раздавился. Оруэлл поглядел на него и бросил на стол. Ферли сказал:

— Класс, лучше, чем целый день на пляже.

— И что это означает?

— Не заводись, Эдди. Это был комплимент. Предполагается, что ты должен быть польщен.

Оруэлл сказал:

— Я тебе польщу, умник, — закрыл глаза и стал тереть виски.

Паркер сказала:

— Ложечка.

Спирс кивнул, склонился над кроссвордом.

Вошел Мэл Даттон, куртка перекинута через плечо, светло-голубая рубашка потемнела под мышками. Небрежной походкой приблизился к Оруэллу, похлопал по плечу:

— Поразмыслил над тем, о чем мы говорили, Эдди?

— О чем это? — спросил Оруэлл.

— Вот она, девичья память. О ребенке.

— Мы с Джудит все обсудили, — сказал Оруэлл. — Мы решили, что купим видеокамеру. Кино, Мэл, — вот то, что нужно. Как сказала Джудит, с какой стати кто-то вроде тебя будет фотографировать нашего малыша — чтобы он казался ненастоящим.

Даттон взглянул на останки теннисного мяча, лежащие на столе:

— Когда великое событие наконец свершится, постарайся не стискивать маленького так сильно, ладно?

Оруэлл сказал:

— Спасибо за совет, ты настоящий друг, — и снова принялся растирать виски.

Распахнулась дверь инспекторского кабинета. Первым вышел Ральф Кернс. Бледный, поникший. За ним следовал Оикава. У обоих был такой вид, словно они только что пробежали марафон. Оикава тихо прикрыл дверь.

Даттон сказал:

— Никогда не связывайтесь с продавцами газет. Они гадкие.

Кернс кисло взглянул на него.

Даттон спросил:

— Ну, чего, вы еще полицейские или как?

Кернс сказал:

— Говори ты. — Он кинул на Оикава быстрый предупреждающий взгляд. — Если я сейчас не покурю, сдохну.

Оикава начал:

— Мать оказалась юристом. Говорит, мальчик в ужасном состоянии, комплекс вины. Шок. Падение самооценки. Возможно, никогда не придет в себя. Не исключено, что он больше не сможет продавать газеты.

— Представляешь, какой удар по бюджету, — сказал Даттон. — Долларов двадцать — тридцать в месяц, не меньше.

Оикава невольно ухмыльнулся. Спирс спросил:

— Так что стряслось-то? Чего Бредли так разорался?

Оикава взял лопнувший теннисный мячик.

— Эх, жизнь-жестянка. — Он подбросил мячик и ловко поймал его. — Не то чтобы мы его совсем зря сцапали — он заглядывал в чье-то окно. Пустился наутек, когда нас увидел. И подходил под описание Джоуи, более или менее.

— Скорей менее, — сказал Уиллоус.

— Признаю, мы поторопились. Ральфу было не по себе, после того как он наблюдение продинамил. Он хотел отличиться. Будет ли он еще когда-нибудь так поступать? Поверьте мне, я думаю, что нет. — Оикава разорвал мячик и заглянул внутрь. Пусто. — А потом инспектор сделал пару звонков, и оказалось, что у парня — ему пятнадцать лет — список славных дел длиннее, чем моя…

— Что? — спросила Паркер.

— Рука, — сказал Оикава, покраснев. — Малый — прирожденный вор. Если какая-то вещь не прибита гвоздями, он ее украдет. Если прибита, он сопрет гвоздодер. Папаша ждет не дождется, когда ребеночек дорастет до совершеннолетия, чтобы какой-нибудь крутой судья упрятал его годика на два. Спирс спросил:

— Так чего же Бредли разорялся?

— Ну, я думаю, он счел необходимым указать, что мы не знали про его заслуги, когда загребли.

— Полицейское чутье, — заметил Спирс. — Вот почему вы его сцапали. Полицейское чутье.

Оикава улыбнулся:

— Это-то Ральф и сказал перед тем, как инспектор взорвался.

— Так или иначе, — заключил Спирс, — важно, что мамаша пошла на попятный.

Оикава кивнул.

— Обе стороны сделали шаги навстречу. Нам пришлось поехать к ним домой и пообещать молокососу, что не будем больше его трогать.

— Прекратите терзать ребенка, — сказал Спирс. — Вполне справедливо.

Оикава понизил голос до заговорщического шепота:

— Ральф был в жутком состоянии. У него поджилки тряслись. Мы едем, а он всю дорогу ерзает, вертится, честное слово, его одно только в форме и держало — костюм.

Смех замер, когда внезапно распахнулась дверь в кабинет инспектора. Бредли поманил пальцем Уиллоуса и Паркер. Спирс сказал:

— Это убийство в японском квартале. Сэнди Уилкинсона и Боба Каплана уже задействовали, а теперь хотят и вас припахать.

Поднимаясь из-за стола, Уиллоус предчувствовал, что Спирс не ошибся.