Город был наводнен джипами «чероки», которые, может, уступали «корвету» в стремительности, зато совершенно не бросались в глаза, просто потому, что их было так много. Рикки доехал на такси до моста Лайонз-Гейт и увел темно-серую модель прямо со стоянки. Когда он вскрывал машину, синие, красные и белые флажки по периметру площадки колыхались на ветру, аплодируя его успеху.

Рикки никогда не покупал машин, даже подержанных. Украл он множество, но, вероятно, это совсем другое чувство. «Гордость временного владельца» — слыхано ли такое?

Мотор «чероки» чихнул, завелся. Рикки нежно нажал на педаль. Шесть цилиндров. Он проверил фары, сигналы поворота, радио. Все работало. Включил первую скорость и вывел машину со стоянки, повернул к мосту. Несколько лет назад вдоль всего моста повесили лампочки. Гирлянда имела форму слегка приплюснутого «М» и напоминала чуть-чуть поникшую рекламу «Макдональдс».

Рикки промчался мимо ресторана, мотеля, еще одного ресторана — этот украшала стая огромных попугаев из стеклопластика. У въезда на мост его поглотил поток «мерседесов» и «БМВ». Глубоко под ним и справа теснились поставленные на постоянный прикол передвижные домики-прицепы, катились сдерживаемые шлюзами воды реки Капилано, светились огни торгового центра. Почти все это считалось территорией резервации, но индейцев тут было днем с огнем не сыскать.

Тремя рядами движения на мосту руководили парные шеренги красных и зеленых огней. Легковые автомобили, грузовики и автобусы в среднем ряду стремглав проносились мимо Рикки, временами, казалось, едва не задевая его. Водители больше смотрели по сторонам, любуясь живописными видами океана и парка, открывающимися с моста, чем на дорогу. Рикки так вцепился в руль, что не мог отделаться от мысли: теперь никогда не удастся стереть отпечатки пальцев. Он поднялся на гребень моста. Наперерез крича пронеслась чайка. На горизонте из моря выступал крупный остров, а внизу, почти точно под ним, огромный танкер взбивал в пену темно-зеленую воду.

Вид был почти слишком роскошный. По набережной прогуливались люди, по одному и группами, катались на велосипедах, бегали. Мелькнула скала Сивош — темный каменный столп, который, по местной легенде, был когда-то человеком. Вездеходные покрышки «чероки» завизжали в другой тональности, когда он, промчавшись мимо тринадцатитонной пары бетонных львов, стерегущих южный конец моста, съехал на асфальтовую дорогу. Моторы взревели еще громче, когда «чероки» нырнул в туннель. Рикки попытался вообразить, что творится на этой дороге в дождь или снегопад. Кошмар — Лос-Анджелесу такое и не снилось.

Дорога пошла слегка в гору. По обеим сторонам тянулась плотная стена зелени, затем возник поворот к парку. Ему захотелось углубиться в заросли, не торопясь надышаться. Поймать бы одного из хваленых жирных канадских гусей, поглядеть, как свет померкнет в его глазках-бусинках, когда ему свернут шею. Развести бы костер на берегу, поджарить бы птицу и есть, раздирая руками, облизывать жир с пальцев и смотреть, как садится солнце. Но у него было назначено свидание с очаровательной дамой, нельзя допустить, чтобы она ждала.

Почти все свое состояние Ньют получил в наследство, но над каждым грошем дрожал, будто он дался тяжелым трудом. Бутылка шампанского в гостиничном баре стоила восемьдесят пять долларов пятьдесят центов. Ему хотелось промочить горло, но он еще не сошел с ума. В винном магазине — а тут неподалеку как раз был один — за такую бутылку спросят в два раза меньше.

— Фрэнк.

— Да, что?

— Надо спрыснуть наш праздник. Может, сходишь прогуляешься, а заодно прихватишь пару бутылок «Дон Периньон».

Фрэнк взглянул на Лулу, она делала гимнастику под руководством ведущей телевизионной программы. Ньют сказал:

— Она побудет здесь, составит мне компанию.

— Не успеет остыть.

Ньют нахмурился.

— А я и не предполагаю, что она остынет.

Фрэнк сказал:

— Я говорю про шампанское, а не про Лулу. Если заказать в номер, тебе принесут ледяное. То, что я куплю в магазине, будет комнатной температуры. Ты любишь теплое шампанское, Ньют?

— Я закажу льда. Лед дешевый. К тому времени, как Рикки вернется, оно достаточно охладится. Давай, Фрэнк, выметайся. — Ньют улыбнулся, но в улыбке не было никакого дружелюбия. — Кончай препираться, ладно?

Фрэнк взглянул на Лулу, надеясь, что она скажет что-нибудь, выручит его. Лулу лежала на боку, ярко-оранжевый лайкровый костюм так обтягивал ее, что видны были две ямочки у основания позвоночника. Она поймала его взгляд и задрала вверх ногу, указывая в потолок ноготками, покрытыми ярко-красным лаком. Прядь платиновых волос упала на ледяной глаз. Когда она соединила ноги, лайкра влажно зашуршала. Фрэнк пошел к двери. Нога Лулу вновь взметнулась вверх. Она сложила губы и послала ему воздушный поцелуй на прощание.

Ньют растянулся на постели. С возвышения из двух подушек он мог видеть в зеркале отражение Лулу. Фигура у нее была лучше, чем у всех этих телевизионных попрыгуний.

На экране сменилась картинка. Время рекламы. Ньют сказал:

— У вас с Фрэнком ладится? В смысле, я заметил, вы не слишком много разговариваете.

Лулу перевернулась на живот. У Ньюта чуть сердце не выпрыгнуло.

— Фрэнку не светит черный пояс за умение поддержать беседу, если ты это имеешь в виду.

Ньют и сам не очень понимал, что имеет в виду. Или что она имеет в виду. Он попробовал еще раз.

— Женщина твоих лет — Фрэнк тебе в отцы годится.

— Да, это мне и понравилось в нем, когда я его впервые увидела, его зрелость.

Ньют обдумал ответ, сосредоточившись на том, что она говорила в прошедшем времени. Неужто увяли розы?

Реклама кончилась. Лулу приподнялась, оперлась на руки и колени. Послала Фрэнку улыбку, которая задержалась на долю секунды дольше, чем он ожидал, затем вновь обратила все свое внимание на телевизор. Ньют жадно смотрел, как она вытянула назад правую ногу, сохраняя позу на счет до пяти. Теперь левую. Лайкра, чудесная ткань. У Ньюта заболели легкие. Он вдруг понял, что сидит затаив дыхание.

Лулу повернулась к нему спиной. Села на бедро. Шея, плечи слегка блестели от пота. Она спросила:

— У меня ровная спина?

Ньют по-идиотски кивнул, потом сказал: да. Голос прозвучал сухо, надтреснуто. Она оглянулась на него через плечо, улыбнулась. Ньют облизнул губы.

По телевизору главная физкультурница и ее синхронизированные тройняшки замедляли темп, остывали. Лулу грациозно встала на ноги, легко и плавно развернулась, как астронавт — словно гравитация не имела к ней никакого отношения. Выключила телевизор и вдруг, к изумлению Ньюта, улеглась рядом с ним.

Поглядела на него, затем вздохнула и закрыла глаза. Ньют старался не смотреть одновременно на несколько разных мест. После жесточайшей нагрузки от нее пахло чистотой и свежестью. Здоровые запахи зубной пасты, шампуня и мыла мешались с тонкой чувственностью духов по тысяче долларов за унцию.

Ньют обнял ее за крошечную талию. Лайкра зашуршала, когда она подвинулась к нему поближе. Ресницы дрогнули — Ньют готов был спорить, что услышал это.

Лулу взяла подушку и взбила ее, устраиваясь поудобнее. «Смит-и-вессон» лежал на простыне, большой и блестящий, как бампер довоенного «кадиллака».

— Большая пушка, — прошептала Лулу.

— Рикки раздобыл, — сказал Ньют, — одну себе, одну мне.

— По телевизору было: какого-то типа подстрелили, а потом стукнули по голове…

Ньют изобразил на лице тревогу.

— Рикки такой кретин. Неужели я никогда не научу его быть осторожнее. Должно быть какое-нибудь исправительное заведение для таких мальчиков. Потому что, если их поучить уму разуму, рано или поздно они утихомирятся.

Лулу зажмурилась и сосредоточилась на дыхании, не давая ему сбиться. У убитого остались жена и трое детей. Господи, помоги, она не могла вспомнить, как его звали.

Ньют спросил:

— Хочешь подержать?

Зазвонил телефон. Лулу открыла глаза. У нее был испуганный вид.

Ньюту пришлось перегнуться через нее, чтобы дотянуться до аппарата. Его губы мазнули по ее шее. Он ощутил соленый вкус — или это только игра воспаленного воображения. Он снял трубку.

Фрэнк сказал:

— Я в винном магазине. Тут неплохой выбор шампанского, но у них у всех названия похожи, и я не могу вспомнить, какое нужно.

Ньют объяснил. Фрэнк сказал:

— Погоди минутку, я возьму ручку у продавца, запишу.

Ньют подождал.

Фрэнк сказал:

— Ладно, только говори медленнее.

Ньют закатил глаза. Нашел кого бояться. Фрэнка, Убийцу-Неторопыгу.

Лулу сидела на краю постели с изумленным видом.

Ньют сообщил Фрэнку все необходимые сведения. Фрэнк спросил, можно ли ему сходить куда-нибудь перекусить. Нет вопросов, ответил Ньют, не пожар. Фрэнк сказал, что еще не уверен, может, вернется из магазина прямо в отель. Может, зайдет перекусить, а может, нет. Он просто хотел сначала спросить, и все.

Ньют повесил трубку.

— Это был Фрэнк, — взглянул на часы. — Будет с минуты на минуту.

— Ты его боишься?

— Ни в коем случае, — быстро ответил Ньют, не успев подумать.

— А я боюсь.

— Ты?

— Он орет на меня. А иногда бьет.

Ньют обшарил взглядом ее тело: словно тьма муравьев разбежалась в разные стороны. Лулу сказала:

— Здесь и здесь…

— Где не видно?

Она кивнула. Стиснула на коленях бледные руки. Ньют спросил:

— Ты хочешь, чтоб я велел Рикки им заняться?

— Но тогда он подумает, что я должна достаться ему, разве нет?

— Да, да. — Ньют уже много лет не грыз ногти, но сейчас он снова взялся их обкусывать.

— Не мог бы ты просто отослать его куда-нибудь? С заданием. У тебя есть друзья в Колумбии, например?

— Ни одного, кому можно довериться. А потом, разве он уедет без тебя?

— Если будет достаточно денег.

Ньют сказал:

— Купить людей никогда не удается. Хочешь знать почему?

— Объясни, — сказала Лулу. Она взглянула на него и быстро опустила глаза. Голос был сладкий как мед, мягкий как пуховая подушка. Она сидела на краешке кровати и ждала, пока ее просветят.

— Потому что деньги всегда кончаются, а люди хотят больше и больше, и в конце концов никогда не хватает. Поэтому приходится искать более верный способ держать их в руках — а с этого-то и надо было начинать.

— Люди жадные.

— Совершенно верно. И можешь не сомневаться, всегда найдут самый простой выход. Знаешь, почему в Лос-Анджелесе столько насилия?

Лулу распахнула глаза.

— Совсем не столько. — Ньют улыбнулся. — Просто так кажется, потому что все время находят трупы. Причина вот какая: почти все большие американские города стоят на реке. Хочешь избавиться от клиента, все, что нужно — купить для него бетонные галоши и позвать искупаться. Посмотри на карту Лос-Анджелеса, увидишь реку. Но как и все остальное в Лос-Анджелесе, она не настоящая. Бывала когда-нибудь в Лос-Анджелесе?

— Что-то не припомню.

— Река выложена асфальтом, стенки, дно. Обычно там так мало воды, что карлика не утопишь.

Лулу раскрыла глаза от удивления. Ньют сказал:

— Ты этого не знала, да?

— Я столько всего не знаю, — тихо произнесла Лулу, бросила на него быстрый застенчивый взгляд и скромно потупилась.

Ньют сказал:

— Я могу тебя научить, если хочешь.

Фрэнк нашел нужное вино в маленькой нише в конце магазина. Тридцать девять долларов семьдесят пять центов бутылка. Он дал сотенную. Продавщице было лет двадцать с небольшим. Рыжеволосая, в свободном зеленом свитере и джинсах, таких узких, что Фрэнку даже смотреть на них было больно. Пока она отсчитывала ему сдачу, он пересчитал веснушки на ее милом носике и, уже поворачиваясь, спохватился и попросил дать четвертаков на доллар.

Телефонная будка была через улицу. Фрэнк опустил четвертак и набрал справочное бюро, спросил телефон полицейского отдела особо тяжких преступлений. Минутку подождал, а затем компьютерный голос продиктовал ему номер. Фрэнк записал его на пакете с бутылками. Компьютер повторил. Фрэнк сказал «спасибо» и повесил трубку. Автомат выплюнул четвертак. Фрэнк снова опустил монету и набрал отдел особо тяжких преступлений. Ответил женский голос. Фрэнк попросил Паркер. Детектива Паркер нет на месте. Что передать? А нельзя ли поговорить с детективом Джеком Уиллоусом? Уиллоуса тоже не было. Когда его можно застать? Женщина снова терпеливо спросила, не хочет ли он что-нибудь передать.

Фрэнк повесил трубку, дождался перерыва в потоке машин и перешел улицу. На верхнем этаже углового здания было кафе. Он поднялся и сел за столик у окна. Заказал чизбургер и бутылку пива, обслужили быстро, но он заставил себя есть медленно, откусывая крошечные кусочки чизбургера и тщательно пережевывая.

Он вернулся в телефонную будку почти через час. Интересно, как там Лулу. Они влипли, и Фрэнк знал, что она может поступить как угодно, но в любом случае перегнет палку.

Он опустил четвертак, тщательно набрал номер.

Детективы Уиллоус и Паркер по-прежнему отсутствовали. Фрэнк попытался принять какое-нибудь решение и не сумел.

Лулу мягко положила руку на колено Ньюта.

— Что ты собираешься сделать с Фрэнком?

— Выбрось его из головы. Поедешь со мной в Калифорнию? — Ньют напрягся, вспоминая завлекательные места: Диснейленд, Голливуд.

— Это замечательно, но…

— Но что?

— Моя кожа не выносит солнца.

— Об этом не беспокойся. Ты и я, мы не дневные люди, мы… — Ньют попытался найти слова. Улыбнулся, как осьминог, — выпятились зубы, словно готовые заглотить лицо.

— Ночные твари?

Рот Ньюта разинулся, чтобы выплеснуть смех, и в это самое мгновение дверь распахнулась, и вошел человек с бумажным пакетом вместо головы.

Лулу убрала руку с Ньютова дрожащего колена. Фрэнк поставил пакет на стол у окна.

— Лед еще не принесли?

— Сию минуту будет. — Ньют потянулся к телефону. — Позвоню еще раз, а потом я подумал, может, нам втроем закатиться куда-нибудь пообедать?

Фрэнк похлопал себя по животу.

— Я готов.

Ньют обернулся к Лулу.

— Ты знаешь город лучше, чем я или Фрэнк. Можно тут где-нибудь неподалеку съесть приличный кусок мяса и омаров?

— У въезда в парк. Недалеко, прямо на воде. Минут десять езды.

— На воде?

Лулу улыбаясь кивнула.

— Отлично. — Ньют обернулся к Фрэнку. — Тебе нравится?

— Ага, очень.

Ньют сказал:

— Значит, решено.

Снова зазвонил телефон. Фрэнк послушал и протянул трубку Ньюту.

Рикки сказал:

— Я в телефонной будке. У менять есть тачка, и все готово. Как дела у тебя?

— В порядке.

Рикки выставил трубку на улицу, поскольку мимо с ревом промчался огромный грузовик, затем повесил трубку, забрался в «чероки» и проехал пару кварталов до дома Паркер. Он пожалел, что не прихватил с собой кассет, можно было бы послушать. Повертел настройку радио и выключил, пошарил в бардачке и нашел инструкцию. Она была на английском и еще каком-то языке, после весьма значительных умственных усилий Рикки заключил, что это французский. Несчетное число раз он поднял и опустил стекла, застегнул и отстегнул ремни, вдыхая запах богатой, с иголочки, новой кожаной обивки.

Куда, черт ее дери, запропастилась эта баба? У, до чего ему надоело.

Из дома Паркер появилась пожилая женщина в серой кофте и брюках и с котом, рыжим, как апельсин, на руках. Она вышла на бульвар и опустила зверя на траву. Золотой поводок был пристегнут к ошейнику, усыпанному искусственными бриллиантами. А может, бриллианты были настоящие, Кто знает? Рикки высунулся из окна и посмотрел, как хозяйка медленно удалялась вслед за своим питомцем.

К девяти часам день стал сходить на нет, Рикки тоже. Хотелось есть, в туалет, и кончились сигареты. Он снова включил радио. Нашел франкоязычную станцию, потом, в конце шкалы, станции, вещающие на хинди, итальянском и китайском. Но ни слова по-испански. Может, он был единственным мексиканцем на тысячи миль вокруг. У него испортилось настроение. В двадцать минут десятого чудик в потрепанном желтом «фольксвагене» остановился рядом с ним и спросил, не собирается ли он отъехать. Рикки зарычал и плюнул ему на лобовое стекло. Чудик ретировался.

В 9.30 в кухне Паркер зажегся свет. Рикки вгляделся в окно. Не было видно ни Паркер, ни кого-нибудь еще. Ни следа движения. Она пришла, или лампы включались автоматически в определенное время? Рикки посмотрел на часы. Он был совершенно уверен, что кухня осветилась ровно в полдесятого. Он вылез из машины, помочился в канаву, застегнулся. Старуха с котом так и не вернулись — или Рикки их проглядел.

Он вдруг сообразил, что у дома должен быть черный ход, может, даже подземный гараж. Что на него нашло? Он сунул «смит» за пояс штанов, захлопнул дверцу и пересек улицу.

Квартира Паркер была на третьем этаже. Приехал лифт, он вошел и нажал кнопку tres.

Дверь полицейской дамочки была из листовой стали, выкрашенной в бежевый цвет. На уровне Риккиной макушки в металл врезан глазок. Он встал на цыпочки и заглянул внутрь, увидел, как в фотообъективе, то, что, вероятно, служило гостиной. В квартире было тихо. Рикки постучал трижды, достаточно сильно, чтобы заболели костяшки пальцев.

Тишина.

Рикки прижал ухо к двери. Тишина. Он оглядел пустую лестничную площадку, затем осмотрел замки. Невозможно проникнуть, не взломав, не оставив видимых следов.

Но ждать в машине уже невмоготу. Он снова постучал, затем отступил, вытащил «смит» и прицелился в глазок.

Никого дома.

Он спустился на первый этаж и нашел в списке жильцов имя смотрителя.

Смотрителя звали Бруно Гребински. Он открыл дверь с бумажной салфеткой, заткнутой за ворот темно-коричневой рубашки, и с пустой вилкой в руке.

Рикки сказал:

— Мистер Гребински?

Человек кивнул, прожевал и проглотил. Ему было лет за шестьдесят. Худой наверху и толстый посредине. Очки в золотистой металлической оправе. Рикки сунул дуло пистолета ему в живот, втолкнул внутрь так, чтобы можно было захлопнуть ногой дверь.

В дальнем конце гостиной был альков-столовая. Женщина, сидящая спиной к ним, спросила: Что там, Бруно?

Рикки сказал:

— Мне нужен ключ от квартиры 317.

Оттого ли, что голос показался ей незнакомым, но женщина обернулась. Рикки пригрозил ей пистолетом, затем снова взял под прицел мужа. Женщина сказала:

— Я говорила тебе, нельзя сдавать квартиру полицейским.

Бруно протянул Рикки ключ.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, молодой человек.

Рикки развернул два стула спинка к спинке. Оторвал провода от тостера и блендера, прикрутил Бруно к одному из стульев, телефонным проводом связал его разговорчивую жену. В бумажнике Бруно нашлось одиннадцать долларов. С виду он был из тех, кто хранит сбережения под матрацем. Рикки пошел в спальню и проверил кровать. Не угадал. Перерыл письменный стол. Мальчишкой он обшарил немало квартир. Ему всегда доставляло удовольствие совать нос в чужие жизни, копаться в крошечных глупых людских секретиках.

В нижнем ящике в двух непарных носках лежали толстые пачки пятидесятидолларовых бумажек. Рикки сунул деньги в карман. Остались только побрякушки, которыми даже оранжевый кот побрезгует. Он вернулся в гостиную. Лицо Бруно Гребински потемнело, когда он увидел носки в руках у Рикки.

Рикки сказал:

— Широко открыть, — и засунул один носок в рот Бруно, другой в рот жены.

Слезы бежали по лицу смотрителя. Его жена зудела, чтобы он не сдавал квартиру полицейским. И из года в год приставала, чтобы отнес деньги в банк. Господи, теперь она ему все мозги вынет.

Гребински выплюнул носок и стал ругать Рикки.

Рикки сказал:

— Заткнись!

Его большой палец нажал на курок, когда он попытался выхватить пистолет из-за пояса. Он часами репетировал это движение перед зеркалом, все всегда проходило гладко. На этот раз вышло по-другому. На этот раз мушка «смита» зацепилась за фигурную серебряную пряжку.

Рикки почувствовал, как что-то впилось в мышцы живота, пронзило его, разорвало изнутри. Он тяжело осел на пол.

Мистер Гребински перестал кричать.

Рикки выронил пистолет и теперь нигде не мог его найти. Он уставился на Гребински.

— Что случилось, старик?

— Ты застрелил себя, идиот.

Рикки кивнул. Да, это его кровь. Надо было сразу сообразить.

Он медленно поднялся на ноги, побрел к дивану, споткнулся и рухнул на мягкие розовые подушки.

На ковре была кровь. Кровь на диване. Он был весь в крови от пояса до щиколоток. Сколько крови он потерял? Уйму. Слишком много. Он стал возиться с рубашкой. Пулевое отверстие темнело чуть ниже и левее пуговицы на животе. Дырочка была совсем маленькая, но кровь била фонтаном, темным, сплошным потоком переливалась с коленей на диван.

Рикки вспомнил, как заряжал «смит». Какие они были тяжелые и толстые, патроны 40-го калибра. А теперь один из них сидел внутри него, глубоко внутри. Он сказал:

— Вызовите «скорую».

Бруно Гребински ответил:

— Надо было об этом раньше думать, когда отрывал телефонный провод.

— Я ранен…

— Хочешь, чтобы я помог, подойди и развяжи меня.

Блуждающий, туманящийся взгляд Рикки привлек блеск меди.

Стреляная гильза лежала на ковре в двух шагах от него, в русле медленно разливающейся реки крови.

Рикки попробовал остановить кровотечение руками. Силился зажать рану, но не смог. Кровь струилась меж пальцев. Он попытался позвать на помощь. Вместо криков получался только шепот.

Бруно Гребински сказал:

— Ты хотел нас убить, да?

Рикки кивнул.

— Тогда почему ты не в маске?

Это был легкий вопрос — ему просто не пришло в голову. Он всегда действовал по наитию. Он попытался объяснить это тупице-смотрителю, но губы не слушались, и никто ничего не услышал.

Голова Рикки упала на плечо.

Миссис Гребински зажмурилась, но Бруно сидел на своем стуле перед тарелкой с остывающим бифштексом и смотрел, как Рикки умирает. Он не испытывал ни капли жалости. Риккин взгляд, холодный, как ледышка, когда он ткнул пистолет ему в живот, избавил старика от всякого сочувствия.

Да и пистолет был совсем рядом, возле дивана, прикрытый подушкой, но вполне доступный, если Рикки вздумает им воспользоваться.

Краешком глаза Рикки видел, как лужа крови медленно подбирается к гильзе. Что она наделала, эта пуля, если из него утекает жизнь. Обессилев, он закрыл глаза.

Уверившись, что Рикки умер, Бруно Гребински высвободил одну руку, развязал себя, на негнущихся дрожащих ногах прошел в кухню, нашел в ящике кухонный нож и освободил жену. Рикки связал ее слишком туго. Запястья у нее болели. Бруно обнял ее, стал ласково успокаивать. Когда она пришла в себя, попросил вызвать полицию. Едва оставшись в одиночестве, вытащил свои пять тысяч тяжким трудом заработанных долларов из Риккиного кармана. Несколько купюр намокли от крови. Он пошел в крохотную кухоньку и сполоснул руки и деньги под краном.

Из спальни жена прокричала, что полиция сейчас приедет, а ей велели не вешать трубку, пока они не появятся.

— Вот и славно, — прошептал Бруно.

Прежде чем они ушли, Ньют всюду: в холле, в баре, в обоих ресторанах — попросил передать Рикки, если он появится вскорости, где их искать. Тем временем Лулу рассказала Фрэнку про пистолет, который Ньют хранил под подушкой, и откуда он взялся. Фрэнк внимательно вслушивался в ее торопливый шепот. Он был несколько разочарован, но отнюдь не удивлен.

Ресторан в самом деле стоял на воде, как Лулу и обещала. Это было внушительное сооружение на сваях, масса темного дерева, мест на двести или больше. Вот только окон не хватало, и ни одно не выходило на воду.

Во время обеда каждые две-три минуты Ньют странно взглядывал на Фрэнка и спрашивал: «Где, черт побери, Рикки?», или «Куда подевался этот мексиканский пащенок?», или что-нибудь подобное. Фрэнк разнообразил ответы, как мог, но вскоре начал повторяться. К тому времени как принесли горячее, он уже был не в состоянии снова и снова твердить: «Понятия не имею» или «Хотел бы я знать!» — и просто пожимал плечами.

Ньют с подозрением всматривался во Фрэнка, поглощая десерт: чудовищный кусок шоколадного торта с мороженым и клубникой.

Принесли новую бутылку вина. Фрэнк не помнил, чтобы ее заказывали, но не стал возражать. Лулу налегла на нее, стараясь избавиться от напряжения. Тем временем Ньют продолжал беспощадно расправляться с десертом. Мороженое растаяло, но ему, кажется, было все равно. Фрэнк заметил, что бокал Ньюта хранил лишь отпечатки пальцев официанта. В чем дело, ему не нравится вино? Ньют, часто моргая, сказал, что оставляет место для шампанского.

Фрэнк понял: у босса другая причина блюсти трезвость. Он был глубоко опечален. Со времени переезда в солнечную Калифорнию почти столько лет назад, сколько пальцев на руке, он ни разу не подвел Ньюта. Теперь вдруг одним духом совершил три серьезных промаха: провалил убийство, промотал его деньги и встретил женщину, которую Ньют захотел у него отобрать. Он подозревал, что худшим из трех проступков было то, как он обошелся с Ньютовой кредитной карточкой, хотя сути это не меняло.

Ньют решил с ним разделаться. И судя по тому, с каким возбуждением он перемешивал в кашу остатки мороженого с клубникой, очень торопился.

Фрэнк выпил воды. В этом городе можно было пить воду прямо из-под крана, хотя и слегка хлорированная, она все равно была вкусной. Он поймал себя на том, что мысли его разбегаются. Господи. Рано или поздно все сводится к этим трем словам: он или я. Фрэнк взглянул на Лулу, залюбовался ее профилем, тем, как она держалась, прямая, полная самообладания. Она надела облегающий блестящий костюм из лайкры в вертикальную черно-белую полоску и так же выкрасила волосы. Если бы зебры когда-нибудь смотрели порнуху, они бы не пожалели никаких денег, чтобы поглазеть на нее. Не сразу, но в конце концов Фрэнк привык к тому, что на Лулу всегда обращают внимание. Поначалу ее замечали, потому что она альбинос. Но затем, Фрэнк знал, это ее сногсшибательная красота и отчаянная натура приковывали к ней взгляды, заставляли остановиться и обернуться.

Лулу была роскошная женщина. Он не винил Ньюта за то, что тот возжаждал ее и намеревался отобрать. Он чуть не сказал об этом.

Официант принес счет. Ньют взял пиджак, поднялся из-за стола и направился к уборной. Фрэнк изучил счет, затем обернулся. Ньют стоял у телефона, нажимал кнопки.

Интересно, где Рикки будет его ждать, подумал Фрэнк, на стоянке? Нет, на стоянке рискованно. Ньют побоится, что Лулу закричит, поднимет шум.

Значит, в гостинице. Скорее всего в его номере, и не раньше, чем они сумеют разлучить их с Лулу.

Счет был двести десять долларов с мелочью. Неплохо, учитывая, что только вино стоило около сотни, а один Ньютов десерт тянул почти на восемь. Лулу помогла подсчитать чаевые. Поскольку он исчерпал кредитную карточку, пришлось расплачиваться наличными. Вернулся Ньют, вид у него был нетерпеливый. Фрэнк бросил на стол толстую пачку десяток и пятерок, обнял Лулу за талию и коротко поцеловал. Он хотел сказать ей, чтобы она не волновалась, что все будет хорошо, но почему-то не смог выговорить ни слова.

Ньют сказал:

— Мне нужно в туалет. Подождите меня в машине.

Фрэнку не понравилось, как Ньют смотрел на него, словно и проблемы мочевого пузыря тоже были на его совести. Или, может, он злился из-за Рикки? Что же Фрэнк мог поделать, взмахнуть в воздухе салфеткой, чтобы Рикки выпал из нее? С трудом веря в свое везение, он глядел, как Ньют пересекает зал и сворачивает в узкий коридор.

— Четвертаки есть?

Лулу принялась рыться в сумочке. Фрэнк с трудом сдерживался, чтобы не сказать ей: поторопись, это вопрос жизни и смерти.

Рядом с уборной висел телефон-автомат. Фрэнк набрал отель. Не отвечает. Где бы ни был Рикки, это не их номер. Фрэнк огляделся по сторонам и быстро набрал телефон отдела особо опасных преступлений. На этот раз ответил мужчина: тихий, доверительный голос, Паркер нет. Уиллоуса тоже. Фрэнк спросил: «Вы записываете это на пленку?» Ему не ответили. Он назвал отель и номер Ньютова люкса и сказал, что, если полиция все еще разыскивает убийц Бэрри Чепмена, начинать надо оттуда. Естественно, диспетчер попросил назвать имена. Фрэнк поколебался, затем решил: какого черта, закладывать, так закладывать. Он дал дежурному полные имена Ньюта и Рикки и короткие, но не совсем объективные их характеристики. Затем спросил: «Вы все записали?» Диспетчер хотел знать, кто звонит. И тут Фрэнк сказал ему о плане Рикки убить Клер Паркер.

Потом они с Лулу пошли на стоянку.

Дежурный принял звонок миссис Гребински, когда Фрэнк вешал трубку, и направил машину на место преступления. К тому времени Паркер и Уиллоус сделали что могли в японском квартале и возвращались на Мэйн-стрит, 312, чтобы заняться отчетами. Адрес Паркер мелькнул среди прочих оперативных сведений, передаваемых по связи. Уиллоус сделал недозволенный левый поворот, остановился у телефона-автомата и позвонил в центральную диспетчерскую. Ему сообщили о попытке покушения на жизнь Паркер. Покончил ли Рикки с собой или нечаянно ранил себя, было еще неизвестно. Так или иначе, он вышел из игры. Ньют, однако, был жив и здоров и, по всей вероятности, находился в гостинице. Туда уже отправлена бригада.

Уиллоус сообщил диспетчеру, что они с Паркер присоединятся.

В отеле по-прежнему не было никаких следов Рикки. Ньют извинился и ушел в ванную. Он плеснул холодной воды на лицо, ополоснул рот эликсиром цвета разбавленной крови и вытащил полуавтоматический «смит-и-вессон» 40-го калибра, двойник Риккиного, из-под стопки пушистых полотенец. Проверил магазин, чтобы убедиться, что патроны не исчезли каким-нибудь таинственным образом. Нет, все были на месте. Сунул пистолет в карман пиджака, посмотрелся в зеркало, пригладил волосы. Он выглядел хорошо. Ну и что? Он думал об этом весь десерт и теперь не сомневался: Фрэнк догадался о том, что Рикки замышляет против него, и каким-то образом разделался с ним.

Ньют был в ужасе. Рикки разил стремительно, подобно молнии. Ньют, как удар грома, следовал за ним. Один шум, один шум. Он не заблуждался относительно того, чем теперь займется Фрэнк. Лулу была наживкой.

Ньют тихо открыл дверь ванной. Лулу и Фрэнк замолчали и обернулись к нему. Он слабо им улыбнулся, поправил галстук.

— Я, наверное, что-то не то съел.

Фрэнк сказал:

— Я спрашивал в холле, в обоих ресторанах и в баре. Его никто не видел.

Лулу спросила:

— Кто хочет поплавать?

Фрэнк улыбнулся. Он точно знал, что было на уме у его милой. Она хотела размозжить Ньюту голову о кафель, опустить его под воду и держать, пока не иссякнут пузыри.

Лулу смотрела на Ньюта. Он покачал головой. Где в купальных трусиках он спрячет такую большую пушку?

Лулу сказала:

— Фрэнк, хочешь составить мне компанию?

Ньют поймал взгляды, которыми они обменялись. Что происходит, что они задумали?

Он вдруг понял, почему Фрэнк отсутствовал так долго, когда ходил за шампанским. Каким-то образом он пришил Рикки.

Ньют выхватил пистолет.

— Рикки мертв, да?

У Фрэнка был удивленный вид, зато у Лулу нет. Ньют сказал:

— Я хочу выбраться отсюда. Все. Выбраться. Неужели я много прошу, Фрэнк, после всего?

Фрэнк взял Лулу за руку и пошел к двери. Ньют сказал:

— Стой.

Фрэнк остановился.

— Мне нужно, чтобы меня отвезли в аэропорт.

— Нет вопросов.

— Не ты, Фрэнк. — Ньют навел пистолет куда-то на грудь Лулу. — Она. Сделай мне это маленькое одолжение, Фрэнк. Отойди к телевизору и не двигайся.

Фрэнк сказал:

— Это глупо, Ньют.

Ньют дождался, когда Фрэнк встанет у телевизора, затем подошел к Лулу, обхватил ее за талию. Открыл дверь. В коридоре было пусто.

— Ей ничего не будет. Запомни, лучшее, что ты можешь сделать, — не сходить с места.

Фрэнк сказал:

— Я не знаю, где Рикки и что с ним случилось.

Ньют захлопнул дверь. Уткнулся носом в ухо Лулу и глубоко вздохнул.

— Я без ума от твоих духов.

— «Джорджо», — сказала Лулу, отталкивая его. — Фрэнк тебя убьет.

— Не думаю, зачем ему?

— Потому что он любит меня.

— Да, верно.

До лифтов было несколько шагов, но, пока они дошли, Ньют весь взмок. Он нажал на отполированную медную кнопку. Раздался слабый гул, затем ближайший лифт медленно разинул пасть. Ньют затащил Лулу.

— Рикки напал на Фрэнка?

Лулу молчала.

— Я знаю Фрэнка. Он не из тех, кто атакует первым.

Полированные медные двери сомкнулись. Ньют нажал на нижнюю кнопку. Лифт конвульсивно вздрогнул, будто пробудившись от глубокого сна.

Лулу попыталась отодвинуться от Ньюта, но он притиснул ее, прижимая к ее спине пистолет.

Может ли Фрэнк догнать их по лестнице, думала Лулу. Вряд ли. Ньют сказал:

— Только пикни, я вышибу тебе мозги.

Для убедительности он легко постучал дулом по ее голове.

Лулу развернулась, словно для того, чтобы обнять Ньюта. Схватилась за пистолет. Это было чисто защитное движение, но Ньют подумал, что она хочет отнять у него оружие, и стал бороться. Она ударила его коленом в пах. Ноги у него подогнулись. Она крякнула и ударила еще раз. Глаза Ньюта наполнились слезами. Вся эта гимнастика до седьмого пота сделала ее такой сильной. Он попытался высвободиться, но это было все равно что содрать кору с дерева. Никогда еще его так крепко не обнимали.

Лулу вложила палец в крючок курка и снова ударила Ньюта. Его правое бедро онемело. Скорость спуска замедлилась. Двери лифта раскрылись.

Ньют увидел, что в холле полно полицейских, не сосчитать — в полицейской форме и в камуфляжной, детективы со значками на лацканах, вся эта толпа ждала лифта. Напряженные лица. Запах пота, масла. Он увидел Фила Эстраду, Роджера. Его глаза остановились на Клер Паркер в то самое мгновение, когда Лулу впилась зубами в его запястье. Он заорал, рванулся. Курок «смита» медленно пришел в движение, ударил и воспламенил капсюль. Пуля в медной оболочке вонзилась в плоть Ньюта со скоростью 975 футов в секунду.

Разинутый рот Ньюта наполнился белым жаром. Покрасневшие щеки комически надулись. Глаза затуманились. Медную стену лифта обрызгало кровью. Глаза запали, сдулись, как воздушные шары. Изуродованная голова свалилась набок. В свете лампы блеснул зуб.

Лулу удержала его на мгновение — ровно столько, сколько нужно, чтобы запомнить.

И отпустила.