Уиллоус насыпал зерна в кофемолку, стиснул зубы и нажал на кнопку. Стальные ножи перетерли смесь «Коломбиан» и «Дак Френч» в мельчайший порошок. Он насыпал кофе в фильтр, вставил фильтр в кофеварку и включил ее. Выскочили готовые тосты. Уиллоус слегка смазал маслом оба куска, посыпал их корицей с сахаром, плеснул молоко в кофейную кружку — не придется мыть ложку.

Холостяцкие привычки. Он прихватил завтрак на веранду, устроился в старомодном деревянном шезлонге с парусиновым сиденьем в выцветших желтых, красных и зеленых полосках. Поставил кружку с кофе на подлокотник, а тарелку с тостами на колени. Небо ясное и чистое, солнце висит у горизонта, и еще совсем не жарко, градусов восемнадцать. В это время года, посередке лета, температура днем запросто может подскочить до тридцати пяти. Уиллоус откусил кусок тоста.

Соседский сиамский кот крался по некошеной лужайке. С макушки сливового дерева на него дико верещала сойка, а жирная черная белка, свесив для равновесия пушистый хвост, уверенно семенила по проводам, что тянулись параллельно дорожке.

Соседский пес протрусил мимо, обнюхал основание телефонного столба и проследовал дальше.

Незатейливая деревенская жизнь.

Уиллоус пожалел, что не бредет сейчас по колено в чистой воде где-нибудь в дебрях острова Ванкувер, высматривая радужную форель. Был конец июля, а отпуск у него намечен на последние три недели августа. Только вот порыбачить едва ли придется. Из Торонто приезжают дети, они не виделись с Рождества. Шон любил бывать на природе, но Энни насквозь городской ребенок.

Уиллоус отхлебнул кофе. Белка собралась, одним прыжком одолела расстояние в три фута и скрылась в густой зелени платана.

Семь часов утра, великолепный день, бледно-голубой простор неба омрачен единственным крохотным облачком, да и то скоро растает под солнцем.

Уиллоус доел тост, допил последний глоток кофе и пошел в Кухню налить еще одну кружку. Под входную дверь успели подсунуть газету.

Когда он снова появился на веранде, кот увидел свернутую газету в его руке и пулей умчался восвояси. Уиллоус бросил во двор хлебную корку. Сойка склонила набок блестящую иссиня-черную головку, ринулась вниз, подхватила корку и вновь взмыла на ветку, да так быстро, словно и с места не трогалась.

На первой странице газета печатала статью о смерти местной проститутки — восемнадцатое нераскрытое убийство жрицы любви за последние восемь лет. Другая проститутка, подруга убитой, кажется, полагала, что, если бы жертвами были, скажем, врачи, полиция бы куда усерднее старалась раскрыть преступления.

Может быть, может быть. Но, с другой стороны, врачи не имеют обыкновения прохаживаться по улицам, торгуя своим телом, путаться со склонными к насилию субъектами вроде торговцев наркотиками и сутенеров и с подонками, которым надо платить, чтобы испытать любовь.

Зазвонил телефон.

Уиллоус оставил часы в ванной, но, перегнувшись, разглядел сквозь открытую дверь циферблат на плите. Четверть восьмого. Телефон снова подал голос, резко и настойчиво. Удивительно, как звук звонка меняется в зависимости от времени суток.

Ему пришло в голову, что это его жена Шейла звонит из Торонто, где уже четверть десятого. Он вошел в кухню и снял трубку.

Паркер сказала:

— Джек, у меня шина спустила. Ты можешь подвезти меня?

— У тебя спустила шина, и ты хочешь, чтоб я ее поменял. Если ты это имеешь в виду, не стесняйся, Клер, говори.

— Я не это имею в виду, Джек. Я имею в виду вот что: у меня спустила шина. И запаска тоже.

Уиллоус сказал:

— Я буду примерно через три четверти часа. В самом начале девятого.

— Мне нужно закончить с бумажками. По правде сказать, я надеялась быть на работе пораньше.

— Если ты торопишься, может, лучше вызвать такси?

— Такси влетит мне долларов в десять, Джек, а ты все равно проезжаешь мимо меня.

— В начале девятого, — сказал Уиллоус. — На углу Баррард и Одиннадцатой.

Паркер часто думала, что женщины — детективы, банковские служащие и, может, еще адвокаты — должны делать покупки в одних и тех же магазинах, поскольку весьма ограниченный перечень одежды, приличествующей представительницам этих трех профессий, полностью совпадал.

Сегодня она надела легкий темно-синий поплиновый костюм с широкой юбкой, чтобы при необходимости догонять преступника на полном галопе. Белая блузка. Темно-синие туфли на устойчивых каблуках. Черная сумка. Пистолет, тупорылый «спешиэл» 38-го калибра, она носила в плоской, наподобие раковины, кобуре, укрепленной на поясе.

Паркер сидела у кухонного окна, пила кофе, праздно разглядывая улицу, когда вдруг увидела «олдсмобиль» Уиллоуса в конце квартала, выжидающий, пока схлынет поток машин, чтобы сделать поворот. Она выплеснула остаток кофе в раковину и схватила сумку. Они с Уиллоусом еще и потому так хорошо ладили, что оба всегда спешили; ни та, ни другой не любили ждать.

Уиллоус установил ремни безопасности в своем «олдсмобиле»; Паркер пристегнулась, потом приглушила радио, настроенное на канал новостей.

— Утром мне звонили, — сказала она.

— Кто-то жаждет почистить твои ковры?

Паркер улыбнулась, покачала головой.

— Камин?

— Черри Нго. По крайней мере судя по голосу. Да нет, я уверена, что это был он.

Уиллоус притормозил перед знаком. На Харли-стрит полицейский на мотоцикле проскочил перекресток. Уиллоус проследил за ним взглядом. Чтобы его заставили проехаться на этой зверюге! Он прибавил газу, свернул за мотоциклом. Тот еле тащился. Уиллоус посигналил, переместился в другой ряд и обогнал его. Полицейский и головы не повернул.

— Терри О'Брайен, — сказала Паркер. — Он узнал машину, наверное, решил, ты хочешь подстроить, чтобы он тебя остановил.

— Расскажи мне про звонок.

— Я была в душе. Он записался на автоответчик. Не назвался, сказал только, что хочет кое о чем поговорить и попробует застать меня на работе.

— Интересно.

Паркер кивнула.

— Не правда ли?

Как у многих полицейских, ее телефона не было в справочнике.

Когда они поднялись на свой этаж, из детективов в отделе был лишь Ферли Спирс. На телефоне Эдди Оруэлла вспыхивала красная лампочка, Ферли смотрел на нее, но не двигался с места.

— Проблемы? — спросил Уиллоус.

— Это Джудит. У нее, наверное, автоматический повтор, я сейчас свихнусь.

— Спроси, что передать.

— Хороший совет, Джек, только я уже спросил. Она не останавливается, она не знает пощады. Я смотрю на телефон, лампочка горит, я должен снять трубку.

— Где Эдди?

— Наверное, на полпути к Мексике. Медовый месяц кончился, это уж как пить дать. Розы увяли, шампанское выдохлось. — Спирс взглянул на Паркер. — Не знаю, что он с ней сделал, но так или иначе, бьюсь об заклад, больше он этого не сделает никогда.

— Мне звонили?

— Один раз. Молодой человек. Не назвался, сказал, что перезвонит. — Спирс улыбнулся Паркер. — Отличный костюмчик.

— Спасибо.

— На выходных ездил в банк. Пришлось поговорить с управляющей, недоразумения со счетом, так, опечатка, ничего серьезного. Ну, да я не об этом. Богом клянусь, на ней был точно такой же костюм, как твой, Клер.

— Ты думаешь, я ей его одолжила?

Спирс уловил угрозу в голосе.

— Брось, конечно нет.

— Ну тогда что, Ферли, она мне его одолжила?

Спирс нахмурился. Он не понимал, отчего Паркер так расстроилась. Женщины. Зазвонил телефон. Он схватил трубку, нажал пульсирующую красную кнопку и сказал:

— Детектив Спирс. — У него вытянулось лицо. — Как я уже говорил, миссис Оруэлл, я передам ему, чтобы он позвонил вам, как только придет.

Уиллоус за своим столом взял карандаш и набросал силуэт телефона, добавил диск, штриховкой навел тень.

Стол Паркер стоял впритык к столу Уиллоуса. Металл, покрытый тускло-серой эмалью. Но поскольку Уиллоус прослужил дольше, чем Паркер, ему предоставили место у окна с видом на кирпичные стены корпуса, где помещались камеры предварительного заключения. Паркер же открывался лишь вид на Уиллоуса. Иногда это было совсем неплохо. Она отодвинула стул и села, вскинув глаза, обнаружила, что он смотрит на нее.

— Откуда у Черри твой телефон?

— Ревнуешь?

— Если тебе это приятно.

Уиллоус разместил цифры на телефонном диске, от девятки до нуля. Жизнь, полная возможностей. Паркер сказала:

— Не от меня.

— Значит, от кого-то еще. Или он побывал в твоей квартире.

— Исключено. Я бы заметила.

— Может, тебе лучше сменить замки, Клер?

— Не бери в голову.

Один из гражданских служащих в дальнем конце отдела особо тяжких преступлений предостерегающе вскрикнул, и Уиллоус обернулся в самый раз, чтобы увидеть, как Оруэлл перемахнул через переборку.

Ферли Спирс спросил:

— Какого черта ты не входишь через дверь, как все, Эдди?

— Ключи забыл.

— Фига с два, у тебя штаны такие узкие, что ты их в карман не засунешь.

— Что это тебя так интересуют мои штаны, Ферли? Нравлюсь?

— Нет, но кое-кому нравишься.

Оруэлл улыбнулся.

— Кому это?

— Твоей жене.

Улыбка погасла.

— Я ей миллион раз говорил не звонить мне на работу. Опять объявится, скажи ей, что меня не видел, ладно?

— Если тебе нужна охрана, плати.

— Что? — Лицо Оруэлла стало цвета редиса.

— Пять долларов, — невозмутимо сказал Спирс. — Вперед и наличными, никаких чеков.

Оруэлл обернулся к Паркер.

— Просто не верится. Как страшный сон, только хуже.

— Это выгодная сделка, Эдди.

— Да?

Паркер мило улыбнулась.

— Я бы взяла не меньше десяти.

Зазвонил телефон Уиллоуса. Он снял трубку, минутку послушал, затем прикрыл микрофон ладонью и сказал:

— Эй, Эдди.

— Чего?

— Расслабься, это не тебя.

Спирс захохотал.

Уиллоус указал на Паркер.

— Твой новый приятель. Третья линия.

Черри Нго назначил встречу во вьетнамском ресторанчике под названием «Бледно-зеленые побеги». В телефонном справочнике его не было. Уиллоус вслух поинтересовался, не водят ли их за нос. Паркер ответила, что не думает. Он может назвать это интуицией, если хочет, но ей кажется, что Черри будет там. Уиллоус скатал в шарик свой рисунок и отфутболил его со стола в мусорную корзину.

Женская интуиция. Он давно научился ей не перечить.

Они подъехали к ресторану без четверти десять. Вывеска сообщала, что заведение работает с четырех часов пополудни до двух ночи. Уиллоус подергал дверь. Она была заперта.

Паркер взглянула на часы.

— Думаешь, Черри рассчитывает, что мы проторчим здесь, пока они не откроются?

— А потом купим ему обед и пару пива, чтобы не есть всухомятку. — Уиллоус заглянул внутрь. Из-за прозрачных отражений проезжающих мимо машин ничего невозможно было разглядеть. Он положил руку козырьком над глазами к пыльному стеклу. Семь-восемь столов, две дюжины стульев. Уиллоус не нашел двух одинаковых.

Ящик кассового автомата выдвинут.

За кассой к стене пришпилен плакат: буйвол на рисовой плантации.

Налево занавес из бусин прикрывает вход в заднюю комнату. Параллельные полосы света ложатся на пол между чередующимися красными, синими и зелеными нитками.

Автомобильный поток остановился. Уиллоус услышал музыку, тонкую и пронзительную.

— Давай посмотрим сзади.

Паркер кивнула.

Детективы быстро спустились до конца квартала, повернули за угол и по осыпающемуся тротуару дошли до устья переулка. В двух шагах была пекарня, и воздух пропитывал теплый, сладкий запах свежего хлеба.

Уиллоус прикрепил значок к нагрудному карману пиджака. Вытащил пистолет и уместил его в ладони так, что вытянутые указательный и средний пальцы прикрывали тупое дуло.

Паркер вытащила свой пистолет.

Ресторан располагался в центре квартала, зажатый между чисткой и цветочной лавкой. Позади здания наполовину пустовала площадка для парковки.

Задняя дверь была снята с запора, приоткрыта. Уиллоус прижался к стене, послушал музыку, поющий женский голос. Танцевать ему не захотелось. Порыв ветра чуть-чуть качнул дверь в его сторону. Скрипнули петли.

Музыка прекратилась.

Свой пистолет Уиллоус уже не прятал. Он что есть мочи ударил ногой. Дверь треснулась о внутреннюю стену и замерла.

Паркер прикрывала Уиллоуса; быстро заглянув внутрь, он отпрянул.

— Черри, ты там? — проорал Уиллоус.

Снова заиграла музыка, сквозь занавес из бус потекла заунывная мелодия струнных инструментов. Паркер спросила:

— Нужен ордер?

— Не думаю. Нам назначена встреча. Дверь открыта…

Внутри по левую руку оказалась кладовка, дверь справа была заперта. Бусы затрещали, когда Уиллоус вошел в зал. Черри Нго лежал навзничь за стойкой. Руки сложены на костлявой груди.

Паркер почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Ее начало трясти.

Уиллоус схватил ее за руку.

— Клер.

— Да, что?

— Позвони ты, хорошо?

Паркер глубоко вздохнула, кивнула, сунула пистолет в кобуру. На обратном пути она заметила: Уиллоус с такой силой ударил по двери, что ручка сделала вмятину в стене.

Когда ее настиг запах пекарни, она упала на колени, ее стошнило.

Уиллоус присел на корточки рядом с телом. Глаза Черри Нго были широко раскрыты. Уиллоус оперся на стойку, наклонился над трупом. В глазах Нго отражались миниатюрные буйволы.

Уиллоус выпрямился. На полу у ног Черри лежала блестящая гильза 45-го калибра, а в центре его лба зияла того же калибра дыра.

Открытый рот и пустое лицо Нго были забрызганы влажными, блестящими ошметками чего-то липкого, красновато-коричневого. На правой руке, обожженной и исчерканной пороховыми ожогами, виднелась вторая пулевая рана. Он держал что-то в той руке, когда его застрелили. Фрукт?

Нет, батат.

Уиллоус услышал приближающиеся шаги. Взглянул через плечо. Паркер. Он сообразил, что все еще сжимает в руке свой пистолет.

— Коронер с командой уже в пути. — Паркер указала на магнитофон. — А что, если я это выключу?

— Валяй.

Паркер нашла розетку по проводу, выдернула вилку. Кассета остановилась, музыка замерла. Теперь сквозь пыльные окна снова стали слышны гул и громыхание уличного движения. Уиллоус спросил:

— В котором часу он звонил?

— Двадцать минут девятого. Нажав на кнопку, я как раз посмотрела на часы. Что у него в руке?

— Батат.

— Его использовали вместо глушителя?

— Ага.

— Заставили держать и застрелили.

Уиллоус ничего не сказал. У него дрожали колени. Внезапно мир наполнился возможностями. Он чувствовал себя как мужчина с новой любовницей. Он едва удерживался, чтобы не начать обшаривать место преступления прямо сейчас, познавая его интимнейшие закоулки.

— Клер!

— Да, что?

— Может, лучше поставить прослушивающее устройство на твоей линии?

— Зачем, Джек?

— Ты не была уверена, что звонил Черри. Может, это был кто-то другой?

— А как насчет круглосуточной полицейской охраны — возьмешь на Себя, Джек? — Паркер вовсю старалась казаться ироничной и безмятежной, но Уиллоус разглядел страх, таящийся в глубине ее глаз.

В переулке завыла сирена.

Теперь место преступления необходимо сфотографировать, зарисовать, припудрить и накрасить. Труп Черри увезут в морг, где вспорют ему живот и отпилят верхушку черепа, подвергнут надругательствам, куда худшим, чем пуля в лоб.

И все ради удовольствия Джека, домогательств Джека. Все для Джека, все для Джека.