Мы приехали на дискотеку к одиннадцати часам вечера. Мои девушки в коротких юбочках и легких маечках, обтягивающих их выдающиеся достопримечательности, выглядели потрясающе. Даже секьюрити на входе забыли попросить нас предъявить билеты, — все пялились на моих дам. Официанты тоже не отличились особой оригинальностью — бегая по залу и засматриваясь на прелести Татьяны, Люды и Юли, они то роняли подносы, то сталкивались с не менее ошалевшими посетителями, то путали клиентов. А девчонки, купаясь в раздевающих взглядах, развлекались, как могли: в течение двух часов они лишь пару раз присели за столик выпить чего-нибудь холодненького. Я чувствовал себе немного скованно: в среднем каждые пять минут мне приходилось объяснять очередному кавалеру, что дамы заняты. Причем очень. И у них нет желания ни потанцевать, ни познакомиться, ни прокатиться на пляж. Некоторые понимали сразу, некоторые — с запозданием. Пару особо ретивых пришлось слегка помять, чтобы остудить их излишний пыл. В общем, я тоже не скучал. Даже разок умудрился выкроить время на медленный танец с каждой из трех подруг. К началу второго ночи до предела разогретая принятым спиртным публика разошлась в конец, и я даже начал немного напрягаться. Однако это все, как оказалось, были только цветочки: ягодки как раз заходили в клуб!

Шестеро здоровенных негров в коже, увешанные золотыми цепями, как новогодние елки, с перстнями на каждом пальце расхлябанной походкой шли сквозь толпу и внезапно замерли, уставившись на моих развлекающихся девушек. Поорав пару минут друг другу на ухо, сопровождая содержательный разговор жестами окольцованных рук, они подошли поближе и почти окружили нас четверых. Под дикий грохот музыки один из них, правильно поняв причину моего нахождения рядом с дамами, пренебрежительно жестом приказал мне убираться, пока цел. Меня это почему-то не впечатлило. Тогда он просто обошел меня, как пустое место, и попробовал схватить за руку танцующую Люду. Лучше бы он этого не делал: девушка невозмутимо повернулась, осмотрела его с ног до головы, взвесила на ладони его выпирающее из штанов достоинство и с пренебрежительной гримасой вырвала свою руку из его. Онемевший от оскорбления негр попробовал было отвесить ей пощечину, но я, не долго думая, сломал ему ногу в колене. Судя по углу открывания рта и количеству вылетающей слюны, парню стало довольно больно. Но пожалеть его мне не удалось: остальные решили, что я в чем-то перед ними виноват. И мне пришлось немного поуворачиваться от тяжелых, но немного неточных ударов озверевших громил. Визг испуганной публики резанул мне уши, как только кто-то выключил музыку. Сквозь толпу, в панике раздавшуюся в стороны, ломились охранники с дубинками, и я решил не делать за них всю работу. Однако мои ожидания оказались напрасными: увидев лица моих оппонентов, они безучастно замерли в первых рядах зрителей. Даже просьбы моих девочек вмешаться не заставили их пошевелить раскормленными на клубных харчах задницами. Пришлось выкручиваться самому…

Гуманные методы, в связи с большим количеством противников и их солидным мышечным корсетом просто не катили, поэтому я не стал терять на них время: самому шустрому из пятерки я разнес переносицу и размозжил ступню. Пока он, захлебываясь выступившими от удара слезами пополам с кровью, баюкал, сидя на полу свою больную ногу, мне пришлось славно попрыгать, спасая драгоценное тельце от выхваченных остальными ножей. Удачно сблокировав довольно неуклюжий удар третьего, я выбил у него довольно крупный тесак, в перекате подхватил оружие с пола и перерезал ахиллово сухожилие на опорной ноге бьющему меня другой ногой четвертому. Такой подлости он явно не ожидал, и, когда его нога отказалась его держать, с ревом и обидой в глазах рухнул в компанию к двум другим неудачливым друзьям.

«Вам бы такую школу рукопашного боя, как у меня, — думал я тем временем, — и шансов бы у меня было гораздо меньше…», перемещаясь так, чтобы не попасть под атаки оставшихся на ногах разъяренных мужчин, и не подставиться под удары отчаяния валяющихся на полу жертв моей мести. Пока у меня это неплохо получалось. Наконец, поймав момент, когда самый маленький из негров, кстати, хозяин самой массивной золотой цепи на шее, не так много уступающей в размерах и весе Вовановой, перекрыл линию атаки двум другим, я атаковал. «Мелкий» рухнул на пол со свернутой челюстью и сломанной ключицей, стоящий за ним отморозок потерял равновесие, так как я перерезал ему сухожилия под коленом, а «последний из могикан» получил ладонями по ушам и, оглохнув, от довольно простой подсечки приземлился на свой же затылок. Оглядев поле боя, я собрал все валяющееся оружие и подошел к самому внушительному из охранников:

— За что деньги получаешь, уродец!

— Извините сэр, но это — наша крыша! Мы не могли даже пальцем шевельнуть… Нас бы сразу уволили…

— Теперь он — ваша крыша! — гордо заявила оказавшаяся рядом Татьяна. — Пусть мальчиков подлечат, а мы к вам заглянем на днях поговорить о том, о сем! О новой крыше, в частности…

— Понятно? — рявкнул я на испуганного охранника. — И чтобы хозяин меня ждал!

— А как вас представить? И когда именно вы будете? — робко спросил меня он.

— Сказано, на неделе, значит, на неделе! — я был просто сама Вежливость. — Скажи хозяину, что русские идут…

Мы грозно оглядели ошарашенную публику и гордо удалились: все равно потанцевать всласть нам после всего нам удалось бы вряд ли. Пришлось заехать на наш любимый пляж и повеселиться там. Потом мы вернулись домой, и я снова с головой ухнул в водоворот страсти.

* * *

Продрав глаза где-то в полдень, я посмотрел на себя в зеркальный потолок и обнаружил надпись во всю грудь, выполненную зубной пастой:

— Будем к пяти! Взяли «Ауди»! А вместо подписи слово «гарем» с вензелем, недвусмысленно указывающим на мое достоинство.

Я опять немного застеснялся, представив процесс написания, и решил, что девочки совсем потеряли всякий стыд. И остатки совести, если они у них вообще когда-то были. Я посмотрел на часы и отправился в душ: на моих часах было без десяти четыре, и мне хотелось привести себя в порядок до приезда моих дам.

Однако, как обычно, все мои благие начинания накрылись медным тазом: на улице заорала полицейская сирена, и я, прошлепав босыми ногами по полу, выглянул на улицу. Курт Вернон, поглядывая на мои окна, неторопливо жевал жвачку. Увидев меня, он чуть не подавился и, сдерживая смех, спросил:

— И что с тобой случилось на этот раз?

— Да так, небольшие происки веселящихся девиц! — сообразил я, оглядев свое расписанное тело. — А что случилось у тебя?

— Тоже проблемы! И тоже с твоими девицами! Ты в курсе, что их часа полтора ловила половина полиции города?

— За что? — удивился я.

— Да так, мелочи! — заржал Курт. — Они немного, раза в три, превысили скорость! Потом не остановились на требование патрульного! Аргументировав это тем, что он не симпатичный… Кстати, в этом я с ними вполне согласен: Толстого Гарри симпатягой можно назвать разве что в жутком угаре. Причем в темной комнате. И в солнечных очках на носу! А когда он начал настаивать, они послали его куда подальше и попытались от него свалить. Причем, если бы он был один, то шансов у него не было бы. В общем, мы все славно повеселились, гоняя по городу, как сумасшедшие. В итоге, зажали их недалеко тут, в одном тупичке. А они заперлись в машине, показали капитану Вильямсу язык и отказались вылезать из машины. Наотрез! Хорошо, я узнал твою Татьяну! Так что давай-ка, вылезай из дома и шевели костями!

Через две минуты я сидел в завывающей сиреной полицейской колымаге с пачкой денег в кармане и слушал подробный пересказ всех приключений моих безбашенных девиц…

* * *

Как ни странно, разборка с Вильямсом не заняла много времени, и не так уж и сильно сказалась на толщине моего кошелька: еженедельные дотации полиции района сделали свое дело. Единственное, о чем попросил капитан, прежде чем распустить остальные машины и уехать самому, это чтобы правила мы нарушали, по возможности, только на «Астон — Мартине»! Ведь таких машин в городе всего две, и на них уже давно просто не обращают внимания. Дамочки, выбравшиеся из «Ауди» при виде меня, задумчиво покивали головами и тепло распрощавшись с Куртом, проигнорировали Вильямса и остальных. Люда, приветственно чмокнув меня в щеку, юркнула за руль и, посмотрев на часы, заторопилась:

— Давай резвее! Эти урюки скоро подъедут к дому!

Я недоуменно посмотрел на Татьяну, но она хитро улыбнулась и, не отвечая на вопрошающий взгляд, тоже нырнула в машину.

* * *

Поторопиться действительно стоило: около нашего дома вовсю гудел сигналом трейлер срочной доставки. Возмущенный долгим ожиданием водитель пинал от злости шины на своем грузовике. Но стоило девочкам выскочить из остановившейся машины и показать ему сотенную бумажку, как парень мгновенно заулыбался и засуетился.

— Вы что, решили немного пополнить свой гардероб? Тонн эдак на пятнадцать — двадцать? — ехидно поинтересовался я у Татьяны, внимательно наблюдающей за водителем.

— Да нет! Тебе подарок подогнали! — ошарашила меня она.

Я почти бегом добрался до конца длиннющего прицепа и, дождавшись, пока водитель раскроет двери настежь, заглянул внутрь. Да, такой подарок в карман не засунешь и на шею не повесишь! — Внутри прицепа красовались два водных мотоцикла «Бомбардье». На специальных прицепах.

— А почему их два? — поинтересовался я. — Или это у меня глюки?

— А второй — для меня! А то мне будет скучно!

— А посидеть за моей спиной тебе, значит, в падлу! — возмутился я.

— Ничего подобного! Просто иногда хочется погонять наперегонки! К тому же, пока девочки здесь, на нем будут кататься они! Да мало ли кто к нам в гости приедет, в конце концов! И вообще, дареному коню в зубы не смотрят!

В это время первый скутер выгрузили на асфальт, и я с любопытством обошел вокруг него, рассматривая хищные обводы и никелированные зеркала заднего вида. Спидометр оказался размечен до двухсот километров в час. Я показал на него водителю трейлера:

— Не может быть!

— Может! — усмехнулся он в ответ. — Последняя модель! Вы купили первые две штуки! До этого они месяц пылились на витрине!

— Почему? — уставился на него я.

— А ты цену видел?

— Н-нет!

— А ты посмотри! — он протянул мне счет-фактуру. — Впрочем, насколько я понимаю, уже поздно: в его голосе послышалось плохо скрытое злорадство. — Ты, парень, крупно попал!

— А почему я? — усмехнулся я в ответ. — Это мне мои девушки сделали небольшой подарок!

Настал черед ему вытаращить глаза:

— Да ладно, не может быть! Откуда у них такие бабки?

— Отцы понемногу зарабатывают…

— Хотел бы я иметь такого отца! — горько посетовал на судьбу парень и принялся за второй скутер. — Или быть таким парнем…

Я заглянул в счет и присвистнул от удивления: эти две игрушки стоили по тридцать семь тысяч каждая! Я повернулся к девчонкам, что-то обсуждающим возле машины и, грозно нахмурив брови, спросил:

— Ну, и кому из вас пришла в голову эта глупость?

— Почему это глупость? — Люда подошла ко мне и прижалась щекой к моему плечу. — Просто мне и Юльке захотелось отблагодарить вас обоих за чудесный отдых, тебя — за потрясающие подарки и за то, что ты не дал нас в обиду вчера в клубе! Поэтому я подарила скутер тебе, а Юлька — Таньке. Вот и все!

— А подешевле там не было? — уже потише спросил я.

— А что вы, лохи, кататься на дешевом? — удивилась девушка. — Мы бы не стали! И вообще, мог бы просто сказать спасибо!

— Спасибо! — я чмокнул каждую в щечки, и девушки растаяли.

* * *

К приезду Мигелито мы еле успели закатить скутеры в гараж, принять душ и переодеться. Поэтому, когда к дому подкатил его белый лимузин, мы не заставили его долго ждать, а тут же появились на пороге.

Мигелито вытаращил глаза, вылетел, как пробка, из машины, подбежал к нам, поклонился, потом, падая каждый раз на колено, приложился к ручкам каждой из девочек, явно польщенных такой реакцией:

— Санта Мадонна! И что мы потеряли на этом дешевом конкурсе? — всю дорогу возмущался он. Потом немного подумал и, заулыбавшись, добавил: — А, придумал!

— Что именно? — с интересом спросила Юлька, сидевшая рядом, и не дававшая ему спокойно дышать вырезом своего платья.

— А мы там дождемся определения финалисток и так, как-будто невзначай, сравним Вас с ними! Вот народ-то повеселится! А я умру от гордости! — честно добавил он. — Что был в компании таких красавиц! Эх, видел бы мой отец!

— А в чем проблема? — усмехнулась Люда. — У нас есть фотоаппарат, Мы тебя приобнимем, и не только твой отец, но и все твои знакомые могут думать что угодно!

Мигелито расцвел еще больше. Хотя, на мой взгляд, у любой улыбки есть какой-то анатомический предел. Увы, не в этом случае!

* * *

Зал, где проводился конкурс красоты, оказался довольно уютным: столики, в беспорядке разбросанные вокруг подиума, радовали глаз наличием алкоголя; вышколенные распорядители были предельно вежливы; даже толпа в вечерних платьях и смокингах довольно мила. Правда, девочек сначала приняли за конкурсанток и долго пытались им объяснить, что служебный вход с другой стороны. Потом мы организовали себе лучший столик, прямо за местами для жюри. По обычной технологии. А то, что чье-то место вдруг оказалось на галерке, нас, честно говоря, не особенно взволновало. Мигелито, надутый от осознания собственной неотразимости, дефилировал по залу к нашему столику, а на его руки опирались обе Танины подружки. Я, обходясь обществом Татьяны, шел следом. Публика была в шоке: на лицах всех без исключения дам невооруженным глазом читались зависть и ревность. Мужики нервно сглатывали слюнки и с риском вывихнуть глаза пытались заглянуть в декольте. Даже члены жюри, уже рассевшиеся на своих местах, дурными взглядами встретили наше появление рядом с ними.

Девочки были довольны: в их взглядах, бросаемых на меня, я прочитал такие обещания, что у меня взмокла спина. До самого начала церемонии открытия зал гудел, обсуждая прелести моих подружек. Я даже пару раз услышал хлесткие звуки пощечин. Откуда-то сзади. И слегка развеселился, представив окончание вечера для этих излишне импульсивных пар.

Наконец, заиграла музыка, и после небольшой вступительной речи на подиум высыпали конкурсантки. Внимательно осмотрев каждую, мы с Мигелито переглянулись и заулыбались. Девочки захихикали, а Юлька с Людкой, будто сговорившись, томно склонили свои головы на плечи Мигелито, от чего тот замер, по-моему, даже не дыша от счастья — девушки на сцене были сорта эдак пятого-шестого. Если, конечно, сравнивать их с нашими. И двигались, как жертвы автокатастрофы после месяца, проведенного в каталке. Так что всю основную часть мы почти зевали от скуки, глядя, как довольно они что-то там пытаются изобразить. Судя по их неуверенным взглядам на нас, красота Татьяны и ее подруг не осталась не замеченной даже за кулисами, и девушкам на сцене было просто стыдно. За себя.

Наконец, жюри сделало свой выбор, и под грохот фанфар на сцене осталось десять финалисток. Немного покружившись под музыку, они уступили место какой-то рок-группе, а сами побежали переодеваться.

— Сейчас выбегут в купальниках! — весело заметил мой мексиканский друг. — Посмотрим, сколько силикона они скупили в нашем штате!

— Мы тоже немного позабавимся! — вдруг заявили Юлька с Людой. — А то нам немного скучно. Да и в зале что-то тихо…

Я немного испугался последствий, так как знал точно, что добром это не кончится. Но, философски отметив, что все равно стихийного бедствия мне не остановить, махнул про себя рукой и согласился:

— Только чур не разносить весь этот зал по кирпичикам!

— О'кей! — девочки заулыбались и занялись своими прическами.

Тем временем на подиум выбежали финалистки в разноцветных купальниках, сияя фальшивыми улыбками и покачивая бедрами, словно коровы, отгоняющие хвостами мух. Под музыку они немного повертелись перед жюри, ответили на довольно тупые вопросы, в общем, немного посоревновались, и снова выстроились в одну линию. Потом каждая показала свое умение: кто-то пел, кто-то танцевал, одна девушка исполнила цирковой номер, жонглируя бутылками из-под шампанского. Между прочим, вызвала не слабые аплодисменты! Кстати, моих девушек это явно задело за живое, и они о чем-то зашушукались.

Вскоре конкурсы завершились и жюри, посовещавшись, решило огласить результаты. На сцену, страдая одышкой, выбрался толстый неопрятный коротышка с неприятно бегающими глазками и толкнул пятнадцатиминутную речь о спонсорах, финалистках, красоте и еще куче всякой ерунды. Завершалась речь напыщенной донельзя фразой:

— А теперь, дамы и господа, я объявлю, кто же является самой красивой девушкой нашего штата! — он распечатал конверт и начал объявлять фамилии трех Мисс.

Увы, к его ужасу, на сцену по маленькой лестнице поднялись наши с Мигелито оторвы и, забрав у главного ценителя красоты его микрофон, скромно поинтересовались у зала:

— А можно, мы тоже поучаствуем в этом конкурсе? А то как-то несправедливо получается: вот у этой вице-Мисс не бюст, а бидон с силиконом! — Татьяна показала рукой на страшно покрасневшую девушку, а Юлька, оказавшаяся рядом, ткнула пальчиком в торчащую почти горизонтально грудь.

— Видите? — усмехнулась Татьяна, — Никакой реакции!

Зал заревел от восторга. К сцене рванулись секьюрити со всего зала, а Татьяна и не думала останавливаться:

— А у самой-пресамой Мисс штата вообще не грудь, а ерунда какая-то! — неугомонная Юлька резко скинула лямки купальника с плеч очередной жертвы, и на глазах у ошеломленной публики на пол упали резиновые накладки.

В зале раздался дикий свист, зрители затопали ногами и что-то кричали. Татьяна, остановив царственным жестом беснующуюся толпу, мило улыбнулась и повторила свой вопрос:

— Так вы не будете против, если и мы поучаствуем в этом шоу? Поверьте, у нас все без обмана! Никакой фанеры или резины!

Грохот аплодисментов оказался лучшим ответом на ее вопрос. Добежавшие было до подиума охранники по команде кого-то из жюри замерли у самой лестницы, а Татьяна подошла к музыкантам и о чем-то их вполголоса попросила. Те закивали головой, заиграла музыка, и Люда, встряхнув буйной рыжей шевелюрой, начала танец, который я уже имел честь лицезреть после поездки по магазинам. Ну, правильнее будет сказать не «танец», а стриптиз. Но мастерский! Мигелито около меня захлебывался от восторга, глядя, как танцует женщина, еще недавно сидевшая рядом с ним! Остальной зал, не имевший чести видеть этого раньше, просто бесновался! А когда танец, наконец, закончился, и девушка, оставшаяся в трусиках и лифчике, томно провела в последний раз ладонью по своей груди и бедрам, то зал просто сошел с ума! На сцену летели цветы, мужчины пытались прорваться к сцене сквозь редкую цепочку не менее одуревшей охраны! Казалось, еще немного, и весь зал окажется на подиуме! Мы с Мигелито рванули было на защиту своих девчонок, но Татьяна твердо держала зал в узде:

— Ну-ну, дамы и господа, немного спокойнее! А то продолжения не будет!

А, увидев, что толпа тут же испуганно отхлынула назад, она добавила:

— Ну, как, по-вашему, моя подружка лучше предыдущей Мисс? Или нет?

Зал снова заревел, и Татьяна удовлетворенно отметила:

— Значит, один из тех симпатичных кубков можно забрать, правда? — она показала пальчиком на три кубка для победительниц, стоящие на специальном помосте около жюри.

Толпа ответила согласным ревом.

— Мальчики! — обратилась она к охране. — Не будете ли вы так любезны и не принесете ли один из них сюда? А то не нам же его таскать? — она очаровательно улыбнулась и повернулась к одуревшему жюри: — Я надеюсь, у вас нет возражений?

Жюри не решилось высказывать свои возражения, даже если они у них и были, и под веселый смех девчонок и аплодисменты толпы один из кубков поплыл к подиуму. Людмила, успевшая грациозно натянуть на себя платье, приняла его из рук довольно симпатичного молодого охранника и, чмокнув его в мигом покрасневшую щеку, подняла его над головой. Аплодисменты перешли в истерическую овацию. А Татьяна и не думала успокаиваться:

— А теперь моя вторая подружка покажет вам, как надо петь! — Юлька, отобрав соло гитару у даже не пытавшегося сопротивляться музыканта проиграла мотив и объяснила ансамблю, что от них надо. Вскоре ребята сориентировались, гитарист без гитары решил подержать девушке микрофон, и над залом разнеслись первые аккорды русского романса. Низкий, чувственный, хорошо поставленный голос девушки бередил душу, задевал какие-то струны глубоко в очерствевшей душе каждого, и не понимающие ни слова зрители начали тихонько что-то подвывать, а в самом конце романса заорали «Браво!» и «Бис!». Увы, Юлька не согласилась спеть что-нибудь еще, мотивируя это тем, что у нее не сольный концерт, а одно малюсенькое выступление.

Само собой, и второй кубок перекочевал на сцену под довольное веселье публики, и Татьяна перешла к завершающей части своего шоу:

— А теперь и мне придется что-нибудь вам показать! Правда? — хитро улыбнулась она.

Само собой, возражений от заинтригованной толпы зрителей не последовало, и Татьяна попросила Мигелито на сцену:

— Друг мой! Ты не поможешь мне немного?

Мигелито испуганно посмотрел на меня и, удивленно пожав плечами, послушно выбрался на сцену. Татьяна, протянув ему руку, поставила его рядом с собой, потом дала указания преданно глядящему на нее музыканту и обратилась к залу:

— Имею честь представить вам моего друга! Он, конечно, уже не мальчик, — на этом месте зал заржал, — и давно занят серьезным бизнесом, но когда-то в юности немного танцевал! Я попрошу его быть моим кавалером на этот танец!

Красный, как рак Мигелито вопросительно посмотрел на меня, и мне пришлось успокаивающе показать ему большой палец.

Заиграла музыка, и неожиданно для самого себя Мигелито оказался закручен в водоворот самбы. Первые пол минуты он немного стеснялся, но потом рефлексы взяли свое, и пара закрутилась по сцене, как ураган. Не знай я, что Татьяне, кроме меня, никто не нужен, я бы не дождался завершения танца и убил бы парня на месте: столько страсти было в каждом движении танцоров. Татьяна вообще творила чудеса: я ни разу не видел ничего подобного! Страстные, томные, плавные движения сменялись резкими, четкими поворотами, и мне пришлось отметить, что лучшего исполнения мне видеть не приходилось.

Зал решил так же, потому что, стоило последним аккордам самбы затихнуть в тишине зала, как дикий рев толпы расставил все точки над «И».

Татьяне без всяких дополнительных указаний принесли заслуженный кубок, причем принес его тот самый толстячок из жюри. Мигелито, красный от стыда, попытался было свалить со сцены, но Людмила и Юля крепко схватили его за руки и прижались щеками к его плечам. Парень, само собой, сломался. Он гордо расправил плечи и взглядом, в котором читалась угроза каждому, кто рискнет даже просто улыбнуться, обвел весь зал. Дураков не было. Наоборот, аплодисменты прекратились лишь тогда, когда Татьяна, забрав у кого-то микрофон, снова завладела вниманием зала:

— Мы, конечно, приносим глубочайшие извинения за причиненные вам неудобства, но, поверьте, нам было так обидно, что вам, достойной и требовательной публике, пытались втюхать откровенную лажу! Нам пришлось защитить честь красавиц штата, и, судя по вашим лицам, с божьей помощью нам это удалось! А теперь, перед тем, как покинуть эту сцену, я хочу представить вам человека, который не только научил нас всему этому, не только дал нам возможности раскрыться в творчестве, но и безраздельно владеет нашими душами, сердцами и телами! Она посмотрела на меня так, что у меня почти подогнулись от желания колени и, слетев со сцены, подбежала ко мне. Толпа, дождавшись, пока я выберусь на сцену, снова заревела от восторга, а когда все три оторвы разом повисли у меня на шее и начали меня целовать, просто захлебнулась от зависти!

* * *

…Нас провожали до самой машины, и даже потом, когда лимузин уже тронулся с места, люди еще шли рядом и что-то восторженно кричали. Девочки, довольно поглядывая в тонированные стекла, хихикали и обсуждали прошедший вечер. Я решил уточнить кое-что и удивленно спросил у Мигелито:

— Где ты научился так танцевать? Я был просто в шоке!

— Да ладно тебе! — смутился он. — Еще ребенком немного позанимался танцами в Мехико, а потом семья переехала сюда, и пришлось про них забыть…

— Да ладно скромничать! — влезла в разговор Татьяна. — А мне ты говорил, что выиграл семь или восемь конкурсов!

— Когда это? — спросил я.

— Когда вы с дядей Вованом громили педиков в Вегасе! — рассмеялась девушка. — А я выпытала все его семейные тайны!

Мигелито снова покраснел, и, чтобы перевести разговор, спросил у Люды и Юли:

— А где вы так научились петь и танцевать?

— Я закончила музыкальную школу по вокалу, сейчас учусь в Ла-Скала. Экстерном, — ответила Юля. — А Людка танцует всю жизнь. Даже как-то, на зло маме, танцевала два месяца стриптиз в самом крутом ночном клубе Москвы, правда, в маске. Так от поклонников отбоя не было. И заработала себе на новую машину…

— А я тоже немного занималась танцами! — скромно заметила Таня.

— Немного — это сколько? — уточнил Мигелито.

— Одиннадцать лет! — расхохоталась Люда. — Дольше, чем я! Она, когда в настроении, такое вытворяет, что мне бывает завидно!

Татьяна смутилась и, обняв меня, спрятала лицо у меня на груди.

— Видели бы вы свои лица, мальчики, — хохотала Юлька, — когда мы повытаскивали вас на подиум! Мы чуть не умерли со смеху! Кстати, еще увидите! — я попросила там одного оператора с телевидения завезти копию пленки нам домой, и он мне твердо это пообещал!

Мы с Мигелито схватились за головы! К еще большей радости девиц:

— Вы теперь оба можете смело баллотироваться в сенаторы: все сегодняшние зрители будут за! — хихикала Юлька.

— А зачем? Что мы там потеряли? И почему оба? — спросил удивленный мексиканец.

— Приятно иметь друга — сенатора! Правда, работы там много, но если вы пройдете оба, то работать будете по очереди. И нам будет, с кем веселиться, пока один из вас работает! — отбрила его Люда.

* * *

Дома горел свет. Оставив насторожившегося друга присмотреть за девочками, я ворвался было в дом, но вовремя заметил у гаража любимую машину Вована — «Ламборджини», и уже спокойно вошел внутрь. Я угадал правильно: в гостиной на двух составленных вместе креслах возлежал Вован и смотрел матч по американскому футболу. Увидев меня, он, как обычно, нанес мне несколько травм, потом спустился вниз и поздоровался и с Мигелито, потом долго изображал рождественскую елку, увешанный девчонками.

— Завтра начинается рабочая неделя! Ты не забыл, Жорик? Пора строить местных! А то они тут без особого контроля совсем зажрались! С утра поедем в офис, познакомишься с людьми, потом устроим небольшое совещание, потом… — он нахмурил брови, — Потом — не знаю! У меня билеты на послезавтра!

— Тогда наведаемся в один ночной клуб, — успокоил я его, — на небольшую разборку! У них «крышу» немного помяло, надо бы заменить!

— Чем помяло? — посмотрел на меня он.

— Мною! — скромно опустив взгляд к полу, я немного поводил ботинком по земле.

— И как клуб? — Вован восхитился приятной новости. — Большой?

— Громадный! — наперебой затараторили девушки. — И очень уютный! Раза в два больше «Метелицы»!

— А кто его «крышует»? — спросил Вован.

— Какие-то нигеры! Причем самые крутые уже в больнице! — девочки аж подпрыгивали на месте, пытаясь рассказать ему все по порядку.

Юлька переводила Мигелито наш диалог, тоже подпрыгивая на месте от удовольствия.

— Так это был ты? — вытаращился на меня Мигелито. — Весь город гудит о каком-то крутом парне, отправившем в больницу Крутого Джесси с его телохранителями и друзьями! Ни фига себе!

Я скромно промолчал, пока Вован вникал в суть дела.

— За ними, определенно, косяк! — решил, наконец, Вован и одобрительно посмотрел на меня: — Хорошее начало, братан! Этой разборки я не пропущу! Надо все провести на высшем уровне!

— Ну, ладно! — решил он. — Пора по койкам! Увидимся! — он протянул свою ладонь Мигелито и повернулся было к дому.

— Может, вам моих бойцов подогнать? — потирая поврежденную ладонь, робко спросил мексиканец. — Да и я бы поучаствовать не прочь!

— Спасибо, братан! — улыбнулся Вован. — Зачем такая сила для стаи диких обезьян? Сами разберемся! Не маленькие!

Да, точно уж кто-кто, а он — немаленький! — подумал я и, тоже попрощавшись с Мигелито, вслед за девчонками, нагруженными своими трофеями с конкурса красоты, вошел в дом.