Большую часть свободного времени я провожу в соседнем баре-ресторане "У Розы". В подобных заведениях, прежде чем сесть на стул, следует оглянуться и убедиться, что он не испачкан. В пластмассовых сиденьях попадаются острые зазубрины, которые запросто могут вытянуть петлю из ваших нейлоновых чулок, а черный пластик столов изрезан надписями типа "Привет, малышка". Слева от бара висит пыльная плетеная мишень, и когда кто-нибудь из посетителей перепьет, Роза дает ему пострелять из игрушечного пистолета стрелками с резиновыми наконечниками, избегая тем самым возможных стычек и направляя агрессивное настроение в более безопасное русло.

Это место привлекает меня по ряду причин. Не только из-за того, что ресторанчик находится недалеко от моего дома, но также и потому, что он совсем не привлекает внимания туристов и в результате большую часть времени полупустует, что довольно удобно для частных бесед. Кроме того, и стряпня у Розы, как правило, весьма затейлива и необычна, с заметным оттенком венгерской кухни. Кстати, именно ей Генри Питц и поставляет по бартеру свои хлебобулочные изделия, так что у меня есть дополнительная возможность полакомиться его булками и пирогами. Розе уже за шестьдесят, у нее низкий лоб, выдающийся, почти касающийся верхней губы нос и крашеные волосы, больше напоминающие своим ослепительно ржавым цветом дешевую мебель, отделанную под красное дерево. Помимо этого, она умудряется выделывать подлинные фокусы с помощью обычного карандаша для бровей, в результате ее глаза как бы сужаются и приобретают выражение странной подозрительности.

Войдя в ресторан, Никки слегка задержалась в дверях и оглядела зал. Заметив меня, она прошла мимо пустующих столиков к моему излюбленному месту в кабинке у стены и, усевшись напротив, расстегнула пиджак. Неподалеку от нас топталась Роза, напряженно наблюдая за Никки. Она твердо убеждена, что я имею дело исключительно с мафиози и наркодельцам и, и сейчас пыталась определить, к какой же категории отнести Никки Файф.

– Будете что-нибудь есть или как? – обратилась к нам Роза, беря быка за рога.

Я взглянула на Никки:

– Вы уже обедали?

Та помотала головой. Роза перевела взгляд с Никки на меня, словно рассчитывая услышать перевод жеста глухонемого.

– А что там у тебя сегодня на вечер? – поинтересовалась я.

– Жаркое из телятины – мясо порезано мелкими кубиками, с жареным луком, перцем и томатной пастой. Вам понравится, пальчики оближете. Это мое самое удачное мясное блюдо. Кроме того, булочки от Генри, а еще я к этому подам вам мягкий сыр и несколько крепеньких корнишонов.

Продолжая говорить, она уже заносила заказ в свой блокнот, так что нашего согласия в принципе и не требовалось.

– Думаю, вино тоже не помешает. Я подберу вам что-нибудь получше.

Когда Роза наконец отчалила, я сообщила Никки кое-какие сведения, почерпнутые из досье по делу об убийстве Либби Гласс, в том числе о ее звонках Лоренсу по домашнему телефону.

– Вы знали об этом? – спросила я у Никки.

Она отрицательно покачала головой:

– Мне вроде бы знакомо это имя, но слышала я его от моего адвоката и, кажется, во время слушания дела в суде. Сейчас даже не могу вспомнить, что именно он тогда говорил.

– А Лоренс при вас никогда не упоминал эту женщину? Может, вам попадалось ее имя, записанное где-нибудь?

– Если вы это имеете в виду, то ни одного клочка, ни одной любовной записки мне на глаза не попадалось. В такого рода вещах он был чрезвычайно предусмотрителен. Ведь один раз из-за случайно сохранившихся писем суд уже признавал его виновной стороной в разводе, и после этого он тщательно избегал писать какие-нибудь личные послания. Как правило, мне рано или поздно становилось известно о его новом похождении, но только узнавала я об этом не из записок или номера телефона, нацарапанного где-нибудь на спичечном коробке.

На минуту задумавшись, я продолжила:

– Но ведь были счета за телефонные переговоры. Их-то вы могли видеть?

– Он не получал счетов. Их посылали сразу на адрес центрального офиса в Лос-Анджелесе.

– И расчетами занималась Либби Гласс?

– Возможно, что и так.

– Тогда, может быть, она звонила ему по каким-то вопросам, связанным с работой?

Никки пожала плечами. Хотя сейчас она вела себя уже не столь замкнуто, как вначале, но оставалось ощущение, что на все случившееся она смотрит слегка отстраненно.

– Сдается, у него и вправду были в то время какие-то шашни, – наконец произнесла Никки.

– А почему вы так решили?

– По тому, как он себя вел. По выражению его лица. – Она задумалась, как бы вглядываясь в прошлое. – А иногда я вдруг улавливала исходящий от него запах незнакомого мне мыла. Как-то я не выдержала и прямо заявила ему об этом. Так после этого он оборудовал душ прямо у себя в конторе и пользовался тем же сортом мыла, что и дома.

– Неужели он встречался с женщинами в своем офисе?

– Поинтересуйтесь лучше у его компаньона, – бросила она с плохо скрытой горечью. – Возможно, он трахал их прямо на диване в приемной, не знаю. Во всяком случае, кое-какие признаки были налицо. Может, это и прозвучит глупо, но как-то Лоренс вернулся домой в носках наизнанку. Было лето, и он заявил, что играл в теннис. Он и вправду брал с собой спортивные шорты и заметно вспотел, но явно не на теннисном корте. В тот раз я ему устроила приличный скандал.

– А как он оправдывался в ответ на ваши обвинения?

– Иногда просто признавался в содеянном. А почему бы и нет? Ведь у меня не было сколько-нибудь серьезных доказательств, да и супружеская измена в этом штате не считается основанием для развода.

К нам торжественно подплыла Роза с бутылкой вина и столовыми приборами, завернутыми в бумажные салфетки. Пока она суетилась около столика, мы с Никки хранили молчание.

– Зачем же вы продолжали жить с таким ловеласом? – спросила я, когда Роза опять отчалила.

– Думаю, из трусости, – ответила Никки. – Конечно, в конце концов я могла бы добиться развода, но при этом очень многим рисковала.

– Вы имеете в виду сына?

– Да, – сказала она, слегка вскинув подбородок, то ли по причине гордости за сына, то ли в качестве защитной реакции. – Его зовут Колин. Ему двенадцать, и он учится в школе-интернате в районе Монтерея.

– Ведь с вами жили и дети Лоренса, не правда ли?

– Да, это так. Мальчик и девочка, оба тоже учатся в школе.

– А где они сейчас?

– Понятия не имею. Его бывшая жена тоже живет в этом городе. Если вас это интересует, можете узнать у нее. Сама я о них ничего не слышала.

– Они не считают вас виновной в смерти отца?

Наклонившись вперед, она нарочито четко произнесла:

– Здесь никто не сомневается, что я преступница. И все считают: моя вина абсолютно доказана. А теперь еще Кон Долан подумывает, что, может, заодно я прикончила и Либби Гласс. Не потому ли и вы взялись за это расследование?

– Какое мне дело до размышлений Долана? Лично я не верю, что это ваших рук дело, поэтому и взялась за расследование. Кстати, вы вовремя напомнили. Нам надо уладить финансовый вопрос. Я беру тридцать баксов в час плюс стоимость бензина. И мне бы хотелось сейчас получить аванс. Со своей стороны, обязуюсь предоставлять вам подробные отчеты по ходу расследования с указанием того, сколько времени и чем именно я занималась. К тому же должна сразу уведомить, что ваше дело у меня не единственное. Мне приходится подчас одновременно вести несколько расследований.

Никки уже полезла в свою сумочку и извлекла оттуда чековую книжку и ручку. Хотя я сидела довольно далеко от нее, но все же сумела заметить, что чек был выписан на кругленькую сумму в пять тысяч баксов. Меня прямо-таки восхитила небрежность, с какой она вырвала чек из книжки. И при этом даже не проверила остаток на своем счету. Никки протянула чек через стол, и я небрежно сунула его в сумочку, словно для меня это была такая же незначащая ерунда, как и для нее.

У столика опять появилась Роза, теперь уже б нашим обедом на подносе. Она торжественно водрузила перед каждой из нас по полной тарелке и встала рядом, дожидаясь, пока мы приступим к еде.

– М-м-м, Роза, это просто великолепно, – пропела я, проглотив первый кусок.

Переминаясь с ноги на ногу, она довольно засопела, но продолжала стоять у столика.

– Возможно, мое блюдо не по душе вашей спутнице, – заметила она, глядя при этом не на Никки, а в мою сторону.

– Это и в самом деле восхитительно, – наконец промямлила Никки.

– Видишь, ей тоже нравится, – сказала я. Но Роза все-таки заглянула украдкой в лицо Никки и, похоже, наконец убедилась, что та оценила ее стряпню не меньше меня.

За обедом мы неспешно продолжали нашу беседу.

Казалось, отведав хорошей еды и вина, Никки несколько расслабилась. Под холодной и внешне бесстрастной маской начали появляться слабые признаки оживления, как будто она пробуждалась после многолетнего наркоза.

– С какого конца, на ваш взгляд, мне следовало бы начать? – спросила я.

– Ну, я не знаю. Лично у меня вызывала любопытство его секретарша – Шарон Нэпьер. Когда мы с Лоренсом познакомились, она уже работала в его конторе. Но она всегда казалась мне немного странной, что-то в ее поведении настораживало.

– У нее была с ним любовная связь?

– Не думаю. Я и вправду не знаю их отношений. Могу только поручиться, что половой близости не было, и все-таки что-то их связывало. Иногда она даже подтрунивала над ним, чего другим Лоренс никогда не позволял. Первый раз, когда я заметила это, то подумала, что он просто выгонит ее с работы, но он и бровью не повел. Шарон никогда не получала от него даже малейших нареканий, хотя не задерживалась в конторе после окончания рабочего дня и никогда не выходила на работу в выходные, когда у него набиралось сразу много дел. Он не упрекал ее за это, а просто нанимал в случае необходимости временную помощницу. Это было очень на него не похоже, но когда однажды я поинтересовалась на этот счет, он вспылил и сказал, что я ничего не соображаю и придаю слишком большое значение пустякам. Надо добавить, выглядела она великолепно, но работник была неважнецкий.

– Не знаете, где она теперь может быть?

Никки отрицательно помотала головой:

– Когда-то она проживала на Ривьере, но потом переехала. По крайней мере ее имени нет в телефонной книге.

Записав в блокнот адрес последнего местопребывания Шарон Нэпьер, я спросила:

– Насколько я понимаю, вы не очень хорошо ее знали.

Никки пожала плечами:

– Иногда мы разговаривали по телефону, когда я звонила в контору, но в этих разговорах не было ничего особенного.

– А что можете сказать о ее друзьях и местах, где она любила бывать?

– Не знаю. Хотя, на мой взгляд, она жила не по средствам. При малейшей возможности отравлялась в путешествия, да и одевалась намного лучше, чем я в те времена.

– Она присутствовала на слушании вашего дела в суде?

– Да, к сожалению. Ведь она была свидетельницей наших безобразных скандалов с Лоренсом, что не слишком мне тогда помогло.

– Ну что ж, надо будет заняться этим подробнее, – сказала я. – Попробую разыскать ее. А можете вы еще что-нибудь вспомнить о самом Лоренсе? Не был ли он вовлечен в какой-нибудь скандал накануне своей смерти? Возможно, какой-нибудь крупный процесс или спорное дело?

– Насколько мне известно, нет. Хотя он всегда предпочитал заниматься крупными делами.

– Ладно, для начала попробую переговорить с Чарли Скорсони и узнаю, что он думает обо всем этом. А дальше будет видно.

Я оставила деньги за обед на столике рядом со счетом, и мы вместе выкатились из ресторана. Автомобиль Никки – темно-зеленый десятилетний "олдсмобил" – был припаркован неподалеку от входа. Подождав, пока она выедет со стоянки, я прошла полквартала пешком, направляясь к своему уютному гнездышку.

Добравшись домой, я плеснула в стакан немного вина и уселась, чтобы спокойно обдумать и привести в порядок сведения, которые уже удалось узнать. Всю информацию я обычно заношу в специальные карточки размером три на пять дюймов. Большая часть сведений касается свидетелей: кто они такие, какое отношение имеют к расследуемому делу, даты бесед и выясненные факты. В некоторых карточках записана предварительная информация, нуждающаяся в проверке, другие затрагивают юридические аспекты расследования. Такая картотека весьма удобна для последующего составления письменных отчетов. Я просто по очереди перебираю свои записи, хранящиеся в большом ящике на письменном столе, просматриваю и словно постепенно восстанавливаю всю цепь событий, как она мне представляется. Иногда в ходе составления такого рассказа выявляются определенные противоречия, неожиданные пропуски, возникают новые вопросы, которые я раньше могла проглядеть.

По делу Никки Файф карточек было совсем немного, и пока я даже не пыталась обобщить полученные сведения. Мне не хотелось строить преждевременную версию из опасения, что это может сразу направить расследование по ложному руслу. Было очевидно: в этом убийстве понятие "алиби" практически не играет сколь-нибудь заметной роли. Ведь если вы решили заменить содержимое капсул чьих-то антигистаминных пилюль ядом, то вам остается только сидеть и спокойно ждать результата. При этом, если вы не желаете рисковать жизнью других домочадцев, надо быть полностью вверенным, что данное лекарство употребит именно намеченная жертва. Существует множество медикаментов, удовлетворяющих такому требованию: препараты для регулирования кровяного давления, антибиотики, то же снотворное. Не играет роли, когда именно вы получили доступ к аптечке. Потому что рано или поздно – через пару дней или пару недель – ваша жертва примет то, что для нее предназначено, а вы вполне успеете направить приличествующее случаю соболезнование с выражением горечи и сочувствия по поводу безвременной утраты. Преимущество этого плана состоит еще и в том, что вам нет никакой необходимости бить вашу жертву по голове, равно как стрелять, резать или душить. Даже если причина для убийства более чем весома, все-таки, следует согласиться, мало удовольствия наблюдать выпученные в агонии глаза и слышать прерывистые вопли умирающего (или умирающей). Не говоря уже о том, что личное участие в таком деле чревато самыми непредвиденными обстоятельствами, не исключая ситуацию, когда нападавший сам может очутиться в морге.

Так вот, если придерживаться этой схемы, олеандр вполне годился в дело. Его всыпанные белыми и розовыми цветами, с изящными узкими листьями кусты встречаются в Санта-Терезе на каждом шагу и достигают десяти футов высоты. И совсем нет необходимости заниматься таким идиотским делом, как покупка крысиного яда в городке, где о крысах никто не слышал, или наклеивать фальшивые усы и интересоваться в местной хозяйственной лавке садовым пестицидом "без этого неприятного горького вкуса". Короче, способ, которым прикончили Лоренса Файфа, а, вероятно, также и Либби Гласс, весьма недорогой, доступный и легко осуществимый. Перед тем как выключить свет, я сформулировала несколько возникших у меня вопросов и сделала кое-какие пометки.

Когда я заснула, было уже далеко за полночь.