Незнакомец успел подхватить ее, прежде чем она упала на пол. Чертыхаясь, он вынужден был выпустить тело убитого и поддержать девушку.

«Только этого мне не хватало, – сердито подумал Коул Роудон. – Чтобы меня задержала какая-то глупая баба».

– Проклятие! – пробормотал он, когда с девушки слетела шляпка и золотистые вьющиеся волосы водопадом низверглись почти до пола.

Начала собираться толпа. А Роудон ненавидел толпу.

– Что уставились? – Он оглядел море лиц, и люди поспешили рассеяться. Поморщившись, он перевел взгляд на девушку. Совсем девчушка. Миленькая, как булочка. Миленькая? Нет, пришел к выводу Коул. Миленькая – это слишком слабо. Красивая. На мгновение он забыл об убитом и толпе и принялся изучать девушку.

Насколько Коул помнил, он не встречал женщин с такой нежной и гладкой кожей, с такими волосами цвета чистого золота, с такими изящными, словно выточенными из хрусталя чертами. Поразительная красавица, вот она кто. Ей место на полке среди тончайшего китайского фарфора, а не на улицах Денвера. Секунду Коул пристально смотрел на нее, зачарованный. Вздрогнув, он пришел в себя. Черт, негоже стоять так, в центре Денвера, с женщиной на руках, когда ему надо спешить в Шугар-Крик, чтобы доставить труп Гаса Бордена. В конце четырехчасовой поездки его ждет награда в двести долларов. Коул был полон решимости заполучить эти деньги и избавиться от Гаса прежде, чем труп бандита начнет разлагаться.

Он еще на мгновение задержал взгляд на девушке, восхищаясь плавными изгибами ее стройного тела и пышностью груди, обтянутой тканью платья.

«Черт, а она хороша. Жаль, я спешу, – подумал он, с сожалением прищурившись. – Будь у меня побольше времени, я бы подождал и выяснил, знает ли она, как должным образом отблагодарить мужчину». Хотя он сомневался в этом. Кроме того, сегодня вечером в салуне «Красное перо», в Шугар-Крике, танцует Айна Дей, а уж она-то знает, как доставить ему удовольствие.

Коул с трудом отвел взгляд от лица девушки. Увидев тощего мужчину с темными бакенбардами, который стоял в десяти шагах на тротуаре и настороженно наблюдал за ним, он приказал:

– Эй, ты, иди сюда. Поддержи эту женщину и… сделай с ней что-нибудь.

Когда мужчина с опаской приблизился, Коул заметил, что веки девушки дрогнули. Внезапно она открыла глаза и устремила на него затуманенный взгляд. У него все сжалось внутри. Он впервые видел такие глаза, огромные, выразительные, зеленые, как долины Монтаны, полные трогательной неуверенности. Любой другой на его месте продал бы душу за эти глаза. Но он и так задержался слишком надолго, к тому же тяжелые удары судьбы превратили в камень то, что некогда было сердцем.

– Рад бы познакомиться с вами, мэм, но, боюсь, мне пора идти, – растягивая слова произнес Коул и бесцеремонно перекинул Джулиану на руки стоявшему рядом мужчине.

Недовольный тем, что его оторвали от дела, он схватил Гаса Бордена и потащил его к гнедой лошади, привязанной перед салуном. Он перекинул тело убитого через круп и начал привязывать его, старательно избегая смотреть в сторону девушки, вокруг которой уже собралась толпа женщин в шляпках, любопытных детей и молчаливых мужчин. Вскочив на Стрелу и дав ей шенкеля, он поскакал прочь из города. Жизнь в Денвере, еще недавно страдавшего от жестокости на улицах и в салунах, уже начала входить в нормальную колею.

Но хватит о Денвере и обморочных дамочках. Коул выехал за пределы города и оказался на заросшей полынью равнине. Он старался не думать о девушке с облаком золотистых волос. «Томми» – вот что прошептала она, прежде чем упасть в обморок. В тот момент она смотрела на Бордена. Странно. Странно также и то, что она собиралась войти в салун. Она не похожа на шлюх, которых он немало встречал на своем пути. Проклятие, она выглядела респектабельной дамой, даже аристократкой! Но что ему известно о женщинах, спросил себя Коул, направляя Стрелу к холмам. Только то, что он узнал от Лайзы: женщины – хитрые, лживые, вероломные создания, и чем они красивее, тем опаснее. Айна Дей, платные партнерши для танцев и шлюхи, с которыми он время от времени встречался, как нельзя лучше подходили для того, чтобы удовлетворить физиологические потребности мужчины, а к большему он и не стремился. Из всего этого следовало, что та золотоволосая красавица может погубить его и чем скорее он забудет о ней, тем для него будет лучше. Коул заставил себя переключиться на Бордена и на вознаграждение и на то, как он отпразднует окончание работы, навестив Айну и позволив ей ублажать его. С ней ему легко. Короткая ночь с Айной, полная ласк и не омраченная обязательствами, поможет ему забыть девушку, которую, как был уверен Коул, он больше никогда не увидит.

Девственная природа и пустынность горных склонов действовали на Коула успокаивающе. Его мысли полностью поглотили Айна Дей, пуховая перина и бутылка лучшего в «Красном пере» виски.

А тем временем Джулиана пришла в себя и поняла, что ее поддерживает незнакомый мужчина с испуганным взглядом, темными бакенбардами и носом картошкой.

«О нет. То лицо было другим». Почувствовав головокружение, Джулиана снова закрыла глаза и тихо застонала. Она попыталась вызвать в памяти лицо молодого мужчины, красивого, сурового и сильного. Неужели ей это привиделось? И куда он делся?

Полный ярости голос дяди привел девушку в чувство:

– Джулиана! Что все это значит? Что ты делаешь на улице?

Джулиана снова открыла глаза и увидела вокруг себя толпу людей, смотревших на нее с любопытством. Тетя Катарина, дядя Эдвард и Виктория смотрели на нее так, будто она появилась на приеме обнаженной. Но почему? Джулиана попыталась прогнать застилавший сознание туман.

– Она ваша, мистер? – Мужчина с бакенбардами, пунцовый от смущения, с надеждой повернулся к дяде Эдварду. – Я, конечно, не прочь помочь даме в беде, – торопливо заговорил он, со страдальческим видом оглядывая толпу, – но, видите ли, моя хозяйка может появиться в любую минуту. Вряд ли она поймет, почему я держу на руках эту милашку. Вы же знаете, каковы женщины.

Одни засмеялись, другие начали сочувственно хлопать его по спине. Неожиданно к Джулиане вернулась память. Ахнув, она оттолкнула мужчину с бакенбардами и вскочила на ноги.

– Томми! – закричала она и повернулась к дяде Эдварду. – Тот человек, он был мертв. Я узнала в нем Томми! Дядя Эдвард, я видела его рубашку, он…

– Да что ты, девочка, не знаю, за кого ты приняла того парня, но могу тебе точно сказать: это был Гас Борден, конокрад и убийца. – На Джулиану смотрел сгорбленный старик с торчащими во все стороны седыми волосами и кустистыми бровями на морщинистом лице.

– Вы уверены? – Джулиана прижала руку к груди. – О, мистер, вы уверены?

– Чтоб мне провалиться, девочка. За голову Бордена назначено вознаграждение. Парень, который пристрелил его, охотник по имени Коул Роудон. Я видел, как это произошло. Чертовски меткий выстрел.

– Этот охотник очень спешил, – вмешался мужчина с бакенбардами. Он достал носовой платок и принялся вытирать покрытый испариной лоб, очевидно, испытывая облегчение оттого, что ему больше не надо заботиться о юной красавице. – Когда он велел мне поддержать вас, я едва устоял на ногах от страха. Проклятие, я не знал, что мне делать. Он выглядел таким грозным, и мне не хотелось сердить его – я слышал, что Коул Роудон…

«Коул Роудон». Обрадовавшись, что убитый был не Томми, Джулиана в изнеможении привалилась к стене. В ее сознании царил полный хаос. Пытаясь разобраться в путанице эмоций и событий, она опять подумала о стройном красивом мужчине, который, совершив убийство, остался абсолютно спокоен и даже холодно предложил ей отойти в сторону.

– Он поехал в ту сторону. – Виктория указала на облако оседающей пыли. – Здесь чудовищные, дикие нравы. Не успели мы приехать, как уже кого-то убили! Когда я увидела этого человека, охотника, увидела, как он держит тебя, Джулиана, и смотрит на тебя, я похолодела.

– Я хочу знать, – перебила дочь тетя Катарина и устремила на племянницу пронизывающий взгляд, – что ты делала у дверей салуна. Почему, ради всего святого, ты не пошла с нами в багажное отделение?

Джулиана заставила себя выдержать подозрительный взгляд тетки.

– Я хотела, тетя Катарина, – еле слышно пролепетала она, – но… мой платочек унесло ветром, и я пыталась поймать его.

Катарина Тобиас по-прежнему не сводила взгляда с племянницы.

– Ну и как, поймала?

– Н-нет… из-за этой суматохи я забыла.

Виктория вцепилась в руку отца:

– Думаю, после всего случившегося нам следует сесть на первый же поезд и вернуться домой. Мне совсем не нравится это место, папа.

– Ладно, ладно, моя дорогая, не спеши отступать. – Дядя Эдвард похлопал дочь по плечу и с деловым видом одернул сюртук. – Уверен, все будет в порядке. Только надо дождаться человека от мистера Брина.

– Эй, если вы ждете Барта Мюллера с ранчо Брина, то он едет сюда, – заявил старик.

Эдвард увидел широкоплечего мужчину с бычьей шеей, в черном жилете и шляпе. Он правил фургоном.

– Благодарю, сэр. – Дядя Эдвард кивнул старику и обратился к жене: – Вот видишь, все уладилось, дорогая.

Барт Мюллер остановил фургон и одарил стоявшее на тротуаре семейство извиняющейся улыбкой:

– Мистер Тобиас? Я Барт Мюллер, управляющий из «Двух дубов». Меня прислал мистер Брин.

– Вовремя.

– Простите, сэр, но у нас возникла проблема на ранчо. Я выехал, как только смог. Мистер Брин просит извинить его за доставленное неудобство. У вас хватит времени, чтобы освежиться перед сегодняшним праздником. – Мюллер внимательно изучал приезжих, каждого в отдельности. Его внимание привлекла красивая, но бледная как мел девушка, стоявшая у стены. – Что-то случилось с дамой?

– Ничего серьезного, – поспешно заверил его дядя Эдвард. – Моя племянница немного испугалась, но она быстро оправится, когда отдохнет.

Неожиданно тетя Катарина резко повернулась к мужу, при этом ее юбки вздыбились, как волны. Не дай Бог, этот человек доложит Брину об обмороке Джулианы. Тот может передумать. Нужно поскорее отвлечь его. Тетя Катарина с завидной легкостью перехватила инициативу и с деланным энтузиазмом воскликнула:

– Эдвард, а почему бы тебе и мистеру Мюллеру не забрать наш багаж? А мы с Викторией и Джулианой подождем вас.

– Да, дорогая, мы скоро вернемся.

Мужчины отправились к вокзалу. Джулиана внезапно почувствовала себя безумно уставшей. Ей хотелось забиться в укромный уголок, где можно отдохнуть и прийти в себя. Гнев тети Катарины, злость дяди Эдварда, раздраженное лицо Виктории не способствовали успокоению. Ей было стыдно за обморок. Как глупо – решить, что убитый был Томми, и лишь потому, что у него такие же волосы и рубашка! Как унизительно – упасть в обморок через пять минут после приезда в Денвер!

Джулиана пыталась уверить себя, что во всем виновата усталость после долгого путешествия, голод, жара и жажда, однако она понимала, что дело в другом. Она потеряла сознание не только потому, что приняла убитого за Томми. На нее подействовали вид трупа и кровь. В ней с детства сохранился животный ужас перед кровопролитием. С того дня, когда в магазине убили ее родителей, даже капля крови могла вывести ее из равновесия. Однажды Виктория показывала ей узор для вышивания и уколола палец. Джулиану – тогда ей было четырнадцать – начало трясти, и дядя Эдвард вынужден был влить в нее изрядную порцию бренди, чтобы привести ее в чувство. А когда одного из грумов дяди Эдварда ударила испуганная лошадь, у Джулианы при виде раны чуть ноги не подкосились и едва хватило сил позвать кого-нибудь на помощь. И сейчас, вспоминая охотника с тяжелым взглядом, она сообразила, что он убил человека всего за секунду до того, как натолкнулся на нее, однако он выглядел не менее спокойным и хладнокровным, чем джентльмен, гуляющий по парку.

Она слышала рассказы о суровой жизни на границе, о перестрелках, о смертной казни через повешение, о рейдах на индейские поселения, но воспринимала их как нечто нереальное. Однако она ошибалась. Действительность оказалась жестокой и кровавой. Джулиана содрогнулась. Неожиданно Денвер, с вооруженными людьми, с витающим в воздухе запахом пороха, напомнил ей об Индепенденсе, о том страшном незабываемом дне, когда она с братьями вернулась из школы и узнала о гибели родителей.

Джулиана упорно боролась с приступом тошноты и страха. Нужно преодолеть это чувство, если она хочет в полной мере использовать свое пребывание в Денвере, если хочет разыскать Уэйда и Томми. Если она хочет жить с ними на Западе, ей придется научиться быть сильной и стойкой. Джулиана мечтала присесть хотя бы на минутку, чтобы унять дрожь в ногах. Она уже собралась было предложить тете Катарине забраться в фургон, когда та внезапно схватила ее за руку и сказала:

– Джулиана, выслушай меня, пока дядя и мистер Мюллер не вернулись. Я должна напомнить тебе – и Виктории, конечно, – о том, что нужно быть очень любезной с мистером Брином. Чрезвычайно важно, чтобы эти деловые переговоры прошли успешно. Ты поняла?

– Да, тетя Катарина, но…

– Воздержись от жалоб на неудобства, которые могут возникнуть в Денвере или на ранчо мистера Брина. Возможно, у них отсутствуют всякие новшества, к каким мы привыкли дома. Ни в коем случае нельзя оскорбить нашего хозяина.

– Естественно. Я просто не способна на такое.

«А вот Виктория способна», – подумала Джулиана, бросив быстрый взгляд на мрачную кузину. Ее удивило, почему тетя Катарина так пристально смотрела на нее, когда давала указания, причем обращалась непосредственно к ней, а не к Виктории, которая постоянно на что-то жаловалась.

– Я сделаю все, чтобы вы гордились мной, – добавила девушка, все еще озадаченная тем, что именно ее поведение вызывает у тетки опасения. Неужели тетя Катарина действительно боится, что она намеренно оскорбит Джона Брина? Джулиана встречалась с Джоном Брином один раз, несколько месяцев назад на балу у губернатора. Имя этого человека почти ежедневно появлялось в газетах. Они обменялись несколькими фразами, и он уехал вскоре после ужина, чтобы успеть на поезд, как сказал дядя Эдвард. Даже столь краткого знакомства было достаточно, чтобы Джулиана увидела в нем человека несгибаемой воли, недюжинной силы и бьющей через край энергии, хотя внешне он ничем не выделялся – худощавое лицо, большие, глубоко посаженные топазовые глаза и восторженная улыбка. Она прекрасно знала о его богатстве, и у нее сложилось определенное мнение о нем, однако при встрече он оказался совсем не таким, каким она его представляла. Он выглядел моложе своих тридцати лет. Стройный, с блестящими светлыми волосами и резкими чертами лица, он был довольно привлекателен. Джулиана не могла понять, с чего это вдруг тетя Катарина решила, что она будет унижать его.

«Наверное, она считает, что у меня плохой характер, если боится, что я буду вести себя неучтиво по отношению к хозяину дома и тем самым разрушу планы дяди Эдварда, – подумала Джулиана. – Возможно, тетя боится, что в атмосфере Денвера проявятся худшие черты моей натуры, а все то, что она вбивала мне в голову в течение девяти лет, испарится без следа».

При этой мысли в глазах девушки появился лукавый блеск, и она взбодрилась.

– Следи за каждым своим шагом, чтобы не уронить нашу честь, – понизив голос, приказала тетя Катарина, когда дядя Эдвард и Барт Мюллер принялись грузить багаж на фургон. – Веди себя как благородная дама, будь любезной при всех обстоятельствах.

К тому моменту, когда фургон выехал из города, Джулиана уже забыла о наставлениях тетки и снова обдумывала свой план розыска братьев. Надо как можно скорее начать наводить справки, возможно, уже сегодня вечером, только делать это нужно очень осторожно. Она не обращала внимания на стоны Виктории, звучавшие каждый раз, когда фургон подпрыгивал на кочке или резко кренился на поворотах. Они проезжали по заросшим розами склонам гор, и Джулиана мечтала о будущем, представляя уютный дом, где она будет жить с Томми и Уэйдом. Для них троих начнется новая жизнь.

Убийство, свидетельницей которого она стала сегодня утром, побуждало ее как можно скорее разыскать братьев, чтобы помешать им идти по опасному пути. На этом пути они превращались в мишени для таких, как Коул Роудон. Этот Роудон, охотник, убил бы Томми – или Уэйда, – если бы нашел их. Он зарабатывал себе на жизнь тем, что охотился на людей, выслеживал их, как зверей, за денежное вознаграждение. У Джулианы перед глазами возник образ этого человека, и она содрогнулась, но тут же прогнала его. У нее нет желания думать о нем. Он убил человека без всякого сожаления. Он напугал ее до обморока, а потом уехал, даже не оглянувшись, не узнав, в каком она состоянии.

Решив, что человек, с которым она столкнулась сегодня утром, ничем не лучше грабителя, убившего ее родителей, Джулиана судорожно сжала руки и ощутила, как в груди растет холодный комок страха. Он олицетворял собой жестокость, смерть и безжалостность. Он – гадкое животное, которое без колебаний погналось бы за Томми и Уэйдом, если бы знало, где их искать.

Джулиана взмолилась, чтобы этого никогда не произошло. Интуиция подсказывала ей, что Коул Роудон всегда получает то, к чему стремится. Она молила Господа о том, чтобы Томми и Уэйд никогда не попали в поле его зрения, чтобы они не привлекли внимания какого-нибудь другого жаждущего крови охотника. Неожиданно она со всей остротой поняла, что ей нужно первой выйти на их след, и ее сердце учащенно забилось.

Оставшуюся часть пути Джулиана боролась с воспоминаниями об охотнике и о страшной трагедии, разыгравшейся перед ней. Ее решимость разыскать братьев росла с каждой милей. Ей уже хотелось не просто найти братьев, а спасти их. Спасти их ради них же от опасной судьбы, от жестоких людей типа Коула Роудона.

Когда на землю опустились дымчато-серые сумерки, впереди показались освещенные фонарями просторный двор и загоны ранчо «Два дуба».

Неожиданно Джулиану пробрал озноб. По спине пробежали мурашки. Она не могла объяснить, что с ней происходит. Двухэтажный каменный особняк и окружавшие его постройки выглядели очень красиво на фоне вершин, уходящих в темнеющее небо. Укрытое тенью от Скалистых гор, величественное ранчо «Два дуба» производило ошеломляющее впечатление, и, казалось, Джулиана должна была бы прийти в восторг. Долгое путешествие закончилось. Ее ждет горячая ванна и уют гостеприимного дома. Но вместо облегчения она испытывала непреодолимое желание попросить дядю Эдварда развернуть фургон и вернуться в город.

Почему?

Просто она перевозбудилась, раздраженно сказала себе девушка. То же глупое, бессмысленное напряжение стало причиной ее обморока. Надо подавить это чувство и держать себя в руках.

Коул Роудон назвал бы ее состояние иначе. «Всплеск интуиции». В ней заговорил инстинкт, тот самый инстинкт самосохранения, который каждый день помогал ему остаться в живых.

И был бы прав.