Ночь неслышно накрыла городок Бивер-Джанкшен, штат Вайоминг. В сарае позади кузнечной лавки Кливера маленькая легкая фигурка выбралась из-под кучи сена, наваленного до самой крыши. Она проделала это бесшумно — пока не чихнула, и звук этот показался ее настороженным ушкам ужасающе громким.

Но слышать его было некому, кроме лошадей.

Бекки Тамарлейн смахнула сено со светло-каштановых волос, отряхнула слегка помятый подол синего платья и вытащила спрятанный маленький ранец с медными ручками. Потом пошла к грубо сколоченной деревянной лестнице.

Ей было жарко, она просто плавилась. Пот блестел у нее на лбу и пылающих щеках, но, несмотря на слабость, ей пришлось цепляться за перекладины лестницы, чтобы забраться на крышу. Она проспала весь день, измученная работой, которую нашла вчера, добравшись до Бивер-Джанкшена на фермерской повозке. Как ей казалось, она неплохо научилась ездить в повозках так, что ее никто не замечал. Весь долгий путь по Вайомингу она проделала именно таким манером. Конечно, это было не так комфортно, как ехать в поезде или дилижансе с семейством Келли, но тут уж ничего не поделаешь.

Она весьма гордилась собой.

Она, Бекки Тамарлейн, которая стеснялась смотреть в глаза незнакомым людям, у которой редко хватало смелости попросить за обедом еще картофельного пюре, сумела самостоятельно добраться почти до ранчо «Синяя даль». Оставалось всего пятьдесят миль.

Теперь, если только она не умрет с голоду прежде, чем попадет туда, с ней все будет хорошо. Она разыщет Кэтлин и сможет предупредить ее насчет этого ужасного человека.

В животе у Бекки заурчало. Она почувствовала слабость. Не съев ни крошки со вчерашнего вечера, она сильно проголодалась, но ее слегка подташнивало, и она не могла себе представить, что сумеет съесть даже крохотный кусочек. Вчера вечером, добравшись до города, одинокая и усталая, она тоскливо смотрела, как в ресторане гостиницы «Бивер-Джанкшен» подают жареных кур, клецки, бифштексы и устриц в садке. Но ей пришлось сначала вымыть посуду, прежде чем попробовать что-либо из того, что в таком изобилии готовилось на маленькой кухне. Однако игра стоила свеч — ей заплатили целый доллар и пятьдесят центов, да еще дали тарелку клецок с курицей.

Если она снова будет мыть посуду сегодня вечером, то, пожалуй, заработает еще полтора доллара. Может быть, этого хватит, чтобы купить билет на дилижанс и на нем проехать остаток пути до Хоупа.

Конечно, если кто-то в дилижансе станет расспрашивать, почему это маленькая девочка путешествует совершенно одна, придется придумать какую-нибудь историю, а расспрашивать будут, это уж точно. Но это нетрудно — она здорово научилась сочинять всякие истории.

Она прислонилась к двери сарая, сморщив носик от запаха лошадей и навоза. А потом мисс Бекки Тамарлейн из Давенпортского пансиона для молодых леди скользнула прочь, под прохладный покров ночной тьмы.

Собственные ноги казались ей слабыми и ненадежными. Может быть, подумала Бекки, стоит съесть немного супа, подкрепиться перед работой. Горничная, работавшая у них дома в Филадельфии — когда у нее и Кэтлин был свой дом, — часто говаривала, что без подкрепления тело и дух у человека скукоживаются, как сухая горошина, закатившаяся под плиту и забытая там. Но на миску супа в ресторане уйдет, наверное, вся сумма, которую она заработала вчера вечером — стоит ли тратить ее?

Она попыталась рассуждать четко, несмотря на то что в голове у нее звенело от голода. Ей необходимо быть сильной, чтобы еще раз вечером перемыть все эти тарелки и миски. Но самое главное — нужно, чтобы голова была ясная. Она должна держаться осторожно и быть бдительной. В мире существуют дурные люди — но и хорошие, подумала она, вспомнив доброе семейство, которое предложило ей поехать с ними, когда она убежала из Филадельфии. Она не может позволить себе опять попасть в трудное положение — нужно добраться до ранчо «Синяя даль» прежде, чем этот ужасный человек успеет сделать то, что задумал, и опять навредить Кэтлин.

Потому что Кэтлин даже не знает, что он приезжал в пансион.

Бекки всегда полагалась на Кэтлин. Сестра была такая умная, такая взрослая и такая хорошенькая! Она обещала Бекки, что все будет хорошо, и в глазах у нее было столько уверенности!

Но хорошо не будет, если этот ужасный человек отыщет Кэтлин или, что еще хуже, велит арестовать ее и посадить в тюрьму за то, что она ударила его по голове, чтобы убежать из его дома.

При одной мысли о том, что это может случиться, Бекки чуть не расплакалась. Ночь была прохладной, но девочке казалась жаркой — жарче, чем августовский полдень. Она пошла к ресторану быстрее, но ноги ее были словно налиты свинцом. Она не станет есть суп, решила Бекки, сбережет свои денежки и предложит опять вымыть посуду и подмести пол — все, что пона-добится. Ей нужно добраться до ранчо «Синяя даль». Нужно предупредить Кэтлин.

Она дошла до середины узкой улочки, освещенной только неверным лунным светом, как вдруг колени ее подогнулись. Бекки негромко вскрикнула, но услышать ее было некому. Она упала на землю с глухим звуком, лицо ее ткнулось в душную пыль, и тут огни в салуне и ресторане гостиницы «Бивер-Джанкшен» мигнули и погасли.

В сорока милях к югу в хорошо известном городе бродяг и бандитов человек в черном плаще, черном стетсоне и начищенных сапогах распахнул дверь заведения «У кучера» при станции.

Он рассматривал темный салун, полный жужжащих мух и москитов, сквозь дым, который витал в и без того зловонном воздухе. Несколько человек, играющих в покер у стойки бара, мельком взглянули на него, но никто ничего не сказал, не обратив на него особого внимания. В заведении каждый занимался своим делом и не хотел совать нос в чужие.

Доминик Трент занял место в углу и стал рассматривать дородного гиганта с черной бородой, пыхтящего сигарой за соседним столиком.

Он заказал виски, и, только когда бармен принес ему бутылку и стакан, гигант поднялся со стула и подошел к столику Трента.

— Смоук Джексон?

Громила выпустил в воздух колечко дыма и кивнул.

— Сядьте.

Тот с трудом поместился на стуле и, зажав сигару в почерневших зубах, устремил на Трента испытующий взгляд блестящих черных глаз, казавшихся слишком маленькими для такого крупного, массивного тела и неожиданно умными.

— Ну что же, вид у вас вполне устрашающий, — холодно заметил Трент, — но меня не волнует, за чем вы охотитесь, меня интересует одно: управляетесь ли вы с ружьем так ловко, как о вас говорят?

Джексон вынул сигару изо рта — пальцы его были толстыми и короткими, — потом протянул руку к бутылке виски, поднес ее к губам и выпил.

— Я ловчее, чем обо мне говорят.

— Ладно. Будем надеяться, что это правда. Я заплачу вам неплохую сумму, если вы справитесь с задачей, которую я перед вами поставлю.

— Я всегда справляюсь.

Если бы медведь мог говорить, он говорил бы именно так, как Смоук Джексон», — с одобрением подумал Трент. Свирепый вид охотника за головами ему понравился. Он напугает жертву, а Трент очень хотел ее напугать, и чем сильнее, тем лучше.

Голова у Трента болела, напоминая о его долге мисс Кэтлин Саммерз.

— Вы, случайно, не знаете какого-нибудь адвоката? — спросил он, задумчиво жуя губами. Потом сделал знак бармену, чтобы тот принес еще бутылку.

— Стараюсь держаться от них подальше, — ухмыльнулся Смоук. — Кроме тех, которые продаются.

— Именно таких я и имел в виду.

— Так бы и говорили. — Джексон хорошенько затянулся сигарой и выпустил дым в низкий засиженный мухами потолок. — Похоже, дело непростое. Но за хорошую цену могу найти вам законника, который сделает то, что я ему велю.

— Чудесно.

Трент не мог удержаться от довольной улыбки. Момент, которого он ждал, о котором мечтал, был близко. Настолько близко, что он почти чувствовал страх на лице Кэтлин, почти ощущал ужас, от которого похолодеют ее красивые руки и ноги.

Бедняжка Кэтлин! Но она заслужила это. Он предложил ей покровительство, когда она оказалась в трудных обстоятельствах, обещал роскошь, богатство и легкую жизнь, в которой единственной ее обязанностью будет угождать ему, а она вознаградила его тем, что чуть не выцарапала ему глаза и нанесла почти смертельный удар подсвечником. У него до сих пор кружится голова, его до сих пор мучает пульсирующая боль. Врачи сказали, что боль эта не пройдет никогда.

Никогда.

Ну что же, когда он ее найдет и она станет пленницей, зависящей от его милосердия, когда увидит, что единственная ее надежда и спасение — быть рядом с ним, в его постели, выполнять его приказания, то узнает, сколько длится «никогда».

— Я заплачу вам пятьсот долларов, — тихо сказал он, внимательно глядя на наемного убийцу. Глаза того скользнули по Тренту — жадно, страстно. — И столько же адвокату, который выиграет наше дело.

— А что это за дело, мистер Трент?

Трент сел поудобнее и нащупал кольцо с изумрудом в глубоком кармане плаща, где оно было в полной безопасности.

— Вы и ваш приятель-юрист должны помочь мне задержать очень опасного преступника. Предполагаемую убийцу — и воровку.

— А чего она украла?

— Изумруд. Фамильную драгоценность. Очень дорогую. Охотник за головами ухмыльнулся.

— Я хочу, чтобы ее поймали, предъявили обвинение и отправили в тюрьму. — Глаза Трента блеснули в полумраке станционного здания. — Когда я скажу, но не раньше того, она будет освобождена под мое поручительство, чтобы предстать перед судом на востоке.

— Да ведь ее можно вздернуть прямо здесь, если пожелаете, — проворчал Смоук Джексон. — Чего ради утруждать себя и тащить ее обратно?

— Это не подлежит обсуждению, — пробормотал Трент. Он впервые заговорил о своем великолепном плане, и настроение его резко улучшилось. — Я хочу, чтобы ее хорошенько напугали, чтобы она почувствовала свою беспомощность, попавшись, как заяц в западню. Но я не хочу, чтобы ей причинили вред. Вы и ваш приятель оставите эту часть, — закончил он с едва заметной жестокой улыбочкой, — мне.