— Мы должны бросить эту машину, — сказала я.

— Давай чуть-чуть медленнее. — Лукас упирался ладонями в приборную панель, словно боялся, что я сейчас заеду в канаву. По правде говоря, это вполне могло произойти. Я, конечно, получила пятерку, когда сдавала на права, но, не зная, куда еду, да еще находясь в таком возбужденном состоянии, я не особенно хорошо чувствовала автомобиль. — Не думаю, что вампиры сумеют ее выследить. Мы припаркуем машину позади дома, чтобы ее не увидели с улицы. Просто нам нужно как можно скорее попасть домой.

— Это же не вампирская машина! Ты знаешь, что они ее украли, а это значит: если нас в ней поймают, полиция решит, что ее украли мы.

— Нас никто не поймает, если ты не будешь ехать как сумасшедшая. — Лукас положил руку мне на плечо. — Дыши глубже. Ну, давай. О, здесь налево!

Я повернула налево и сообразила, что эта улица мне знакома: мы проезжали по ней на автобусе. Значит, мы приближаемся к дому Вика. Это меня немного успокоило. Конечно, от фургона придется избавиться, но это потом.

Мы въехали на подъездную дорожку и пересекли лужайку. Я понадеялась, что колеса не оставили слишком глубоких следов. Спрятав фургон за домом, мы остановились.

Как-то странно было заходить в темный, тихий винный погреб. Он нисколько не изменился, зато изменилась я. Я сбросила шлепки и дрожащими руками распустила волосы.

Лукас уперся руками в стену и опустил голову, словно совершенно обессилел. Его запястья покраснели от скотча, которым он был связан. Посмотрев на его широкие плечи, я задрожала.

Я опустила взгляд на свои запястья, на изящный браслет. Подарок на день рождения. Кажется, это было целую вечность назад, а не каких-то несколько часов.

— Черити не отступится. Она будет разыскивать тебя и дальше, — сказал Лукас. — Она одержимая. Решила, что ты — преграда между ней и Балтазаром.

— Это не важно, — прошептала я.

— Бьянка, мы не можем оставаться в Филадельфии. Нужно уехать отсюда, а куда — я не знаю…

— Сегодня это не важно, — повторила я.

Он повернулся, чтобы возразить, но наши взгляды встретились, и он замолчал. Я положила руку ему на грудь, чтобы ощущать, как она вздымается и опускается, как бьется его сердце.

«Мы живы, — думала я. — Вот что такое — быть живым».

— Бьянка…

— Ш-ш-ш…

Я провела пальцем по его губам, по мощной шее, по выпуклости адамова яблока. Я ощущала на своих пальцах его дыхание — оно учащалось от моих прикосновений. Но мы все еще были слишком далеко друг от друга. Мои руки дрожали, когда я стягивала через голову его футболку, а потом я обняла его за талию и положила голову ему на грудь. Этого тоже было недостаточно.

— Ближе, — шепнула я, пригибая к себе его голову, чтобы поцеловать.

Губы Лукаса завладели моими, его руки начали срывать с меня одежду, а мои — с него. Я помогла ему сдернуть с плеч бретельки платья, даже не прерывая поцелуя: не хотела отвлекаться.

Одежда упала на пол. Его кожа прикасалась к моей коже, я вдыхала его сосновый запах. На мне остался только красный коралловый браслет, и он блестел на фоне обнаженной кожи, когда Лукас вел меня к кровати…

Утром я чувствовала себя ужасно. Вероятно, из-за того, что меня преследовали вампиры и я попала под ледяной дождь, но Лукас ужасно переполошился.

— Ты сказала, что заболела по-настоящему. — Он положил ладонь мне на лоб, что на самом деле очень глупо, потому что температура его тела всегда была выше, чем моя. — Опять головокружение?

— Ты даже не дал мне встать с постели. Откуда я знаю, кружится у меня голова или нет? — Я показала на укрывавшее меня одеяло и подушки под головой. — Чтобы понять это, нужно хотя бы подняться.

— Я просто волнуюсь.

— Ну, значит, нас двое. Только я не хочу, чтобы ты волновался.

Лукас тяжело опустился рядом и уткнулся лбом себе в руку.

— Я люблю тебя, Бьянка. А значит, волнуюсь. С тобой происходит что-то плохое, а мы не понимаем что. Нужно поговорить с вампирами — и не такими, каких мы встретили вчера.

— Я подумывала о том, чтобы поговорить с мамой и папой, — призналась я. — И не потому, что мне хочется… хотя мне хочется, и очень сильно… — (Он взял меня за руку, показывая, что понимает.) —…но вряд ли они нас выслушают.

Мне ужасно не хотелось в это верить, но я чувствовала, что так оно и есть. Если я позвоню, родители приедут, чтобы забрать меня. Они пойдут на что угодно, лишь бы разлучить нас с Лукасом, и, может быть, вынудят меня стать вампиром, как и они сами.

Лукас немного подумал.

— Ну а Балтазар?

Ему стоило большого труда признать, что Балтазар может мне помочь. Но и это, конечно, тоже был тупик.

— Я его уже спрашивала, в школе, в прошлом году. Он не знает, что происходит с рожденными вампирами, если они не завершают переход.

— Проклятие! — Встав с кровати, Лукас заметался по комнате.

Я наблюдала за ним из-под кучи одеял. «Забудь об этом, — хотелось мне сказать ему. — Может быть, это все ерунда. Мы спаслись от Черити и должны сейчас радоваться!»

На самом деле я просто пыталась притвориться, что ничего не происходит. Но ведь я рассказала Лукасу правду, ради того чтобы больше не притворяться. Настало время посмотреть правде в глаза. Лукас остановился:

— Мы все время считаем, что причина в твоей вампирской природе. А вдруг нет? В смысле — ты нe могла просто заболеть. Вдруг это легкая форма пневмонии или что-нибудь в этом роде?

— Может быть. Я уже думала об этом. Полноценные вампиры не могут подхватить вирус.

Но в детстве у меня бывали насморк и желудочные колики, как у любого ребенка. Правда, последние несколько лет я не болела вообще ничем, и родители говорили, что вампирская сила укрепила мой иммунитет. Но вдруг я все-таки могу заболеть, как обычный человек?

— Пару лет назад Дана болела пневмонией в легкой форме. Она чувствовала слабость, не хотела есть и все такое. Может, и у тебя что-то подобное?

— Может. — Мне ужасно понравилась эта идея. Хотя это довольно странно звучит — ну кто захочет заболеть пневмонией? Но эта альтернатива казалась весьма привлекательной.

Лукас снова сел на кровать в куда более радостном настроении.

— Значит, нужно отвести тебя к врачу. Он тебя осмотрит и скажет, в чем дело.

Мысль была неплохая, за исключением одного пустяка. Я нерешительно спросила:

— А мы сможем заплатить врачу?

— У нас хватит денег, чтобы сходить в клинику. Конечно, обойдется недешево, но мы справимся.

— Если мне потребуются антибиотики… Лукас, все это очень дорого стоит…

— Если тебе потребуются антибиотики, мы продадим фургон.

— Украденный фургон?

— А о каком еще я могу говорить? — Лукас не смотрел мне в глаза.

— Лукас, но это неправильно! Эта машина кому-то принадлежит, и хозяину она наверняка нужна. — Я просто поверить не могла, что он такое предложил. — И потом, как ты вообще собираешься это сделать? Фургон украден. Не так просто продать угнанную машину, я видела по телевизору — на них есть серийные номера и прочие вещи, чтобы выслеживать их.

Он тяжело вздохнул:

— Бьянка, я работаю в чоп-шопе.

Я растерялась. Что еще за чоп-шоп такой? Первое, что пришло мне в голову, — это чоп-суэй в китайском ресторане. Но Лукас работает в гараже!

— Я не понимаю.

— Чоп-шоп — это такой гараж, где имеют дело с угнанными машинами. — Рассказывая, Лукас смотрел на свои руки, рассеянно потирая ободранные запястья. — Мы перебиваем заводские номера, разбираем машины на части, перекрашиваем их, подделываем номерные знаки — в общем, все, что требуется клиентам. Я этим не горжусь, но делать умею.

— Но почему ты работаешь в таком месте?

— Бьянка, спустись на землю. Мне еще не исполнилось двадцати одного года, и у меня нет даже школьного аттестата, не говоря уже о дипломе механика. Кто еще, по-твоему, возьмет меня на работу? Мне не нравится иметь дело с жуликами. Мне не нравится это настолько, что иногда по утрам меня тошнит. Но я должен работать, чтобы мы смогли выжить, а такое место… ну, собственно, это единственное место, куда меня взяли.

Щеки мои заполыхали. Я почувствовала себя такой дурой! Ну как же можно было не понять, в каком мы положении? Должно быть, гордость Лукаса страдала каждый день — он до сих пор твердо верил в добро и работал там только потому, что это было необходимо. Для нас.

Я ласково накрыла его руку своей.

— Я понимаю.

— Хотел бы и я понять. — Лукас убрал руку. — Слушай, я знаю, что хозяин машины имеет право получить ее обратно. Но держу пари на миллион баксов, что она нужна ему не для того, чтобы купить лекарство любимому человеку. Если бы он знал… если бы знал, как сильно оно тебе нужно… как ты думаешь, может, он не рассердился бы?

Я кивнула, быстро моргая. Я стала обузой, и мы с Лукасом превратились в преступников. Это причиняло боль, но мне придется посмотреть правде в лицо.

Оказалось, что в одной из местных больниц есть бесплатная поликлиника, так что Лукас взял выходной и повел меня туда. Едва мы в нее вошли, стало понятно, почему она бесплатная. Все до единого стулья в комнате ожидания были заняты. Там сидели старики, одинокие и потерянные на вид; сидели целые семьи. В каждом углу кашляли. Желтоватые постеры на стенах напоминали о различных факторах риска, делая упор на ЗППП.

Я вписала свое имя в конце длинного списка, прикрепленного к поцарапанной старой планшетке. В комнате сильно воняло лизолем.

— Тебе лучше сесть, — сказал Лукас.

Мне хотелось попросить его перестать вести себя как наседка, но сесть действительно было нужно. Я чувствовала сильную слабость, меня бросало то в жар, то в холод. Я то мечтала об одеяле, а то даже летнее платье казалось слишком теплым.

Лукас сел рядом, и мы с ним начали листать журналы, лежавшие на столах. В основном в них рассказывали о том, как заботиться о маленьких детях. С обложек улыбались счастливые, здоровые, сияющие детишки, ничуть не похожие на ожидающих приема малышей вокруг нас. Все журналы были выцветшими, с загнутыми страницами. Первый же, который я взяла, оказался двухлетней давности.

— Жутковатое местечко, — прошептала я Лукасу.

— Вроде не такое уж и плохое, — пожал он плечами, и я поняла, что его вряд ли когда-нибудь водили к другим врачам; платить много Черный Крест не мог, и они никогда не задерживались надолго в одном месте, чтобы обзавестись семейным доктором.

Я вспомнила своего педиатра в Эрроувуде, доктора Даймонда, добродушного человека в очках, всегда позволявшего мне перед прививкой выбрать лейкопластырь с моими любимыми мультяшными персонажами. Мама говорила, что они водили меня к нему с младенчества, а к тому времени, как мы перебрались в «Вечную ночь», я была уже слишком взрослой, чтобы оставаться его пациенткой. И все это время, проверяя мои рефлексы и делая мне прививки, он не замечал во мне ничего необычного, хотя однажды сказал, что моя мама, похоже, совсем не стареет.

В общем, знакомство с доктором Даймондом убедило меня, что, если я подхватила обычный человеческий вирус, врач мне поможет. Ну а если это что-то вампирическое — что ж, мне не повезло, но доктору об этом знать не обязательно.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем меня вызвали, но в конце концов я услышала свое имя. Лукас помахал мне, и я скрылась за дверью.

Грузная медсестра с бейджем, на котором было написано «Сельма», вошла в кабинет вслед за мной.

— На что жалуемся?

— У меня часто кружится голова. — Бумага на кушетке смялась, когда я села. — И аппетит совершенно пропал.

Сельма глянула на меня:

— Ты случайно не беременна?

— Нет! — Щеки мои запылали. Я знала, что доктора задают такие вопросы, но все равно была к этому не готова. — В смысле… я… ну, если можно так выразиться, веду половую жизнь, но мы предохраняемся. И я точно знаю, что не беременна. Честно.

— Ну что ж, посмотрим, в чем дело. — Сельма сунула мне в рот градусник. Я послушно прижала его языком, глядя, как она берет тонометр. — Как ты себя чувствуешь?

Я покрутила рукой: так себе. Сельма кивнула, стала надевать манжетку мне на руку — и вдруг замерла. Я скосила глаза и увидела, что она уставилась на дисплей термометра, на котором высветилось — «91 градус».

У меня всегда была немного пониженная температура. Доктор Даймонд вечно шутил насчет моих 97 градусов, но в этом не было ничего такого уж особенного. Однако 91 градус — это действительно необычно.

— Дай-ка мне его. — Сельма вытащила градусник у меня изо рта, стерла показания, снова сунула его мне в рот, закрепила на руке манжетку и начала накачивать в нее воздух. Манжетка плотно сжала мое предплечье. Я не отводила глаз от дисплея термометра. «Ну давай, — думала я. — Поднимайся. Хотя бы до девяноста семи градусов! Она не сочтет это слишком странным».

Цифры на дисплее сменились, упав до 90 градусов.

Сельма вытаращила глаза. Сначала я подумала, что она увидела показания градусника, но тут же поняла, что с давлением тоже что-то не так. Сельма сорвала манжетку с моей руки и скомандовала:

— Ложись! Я сейчас же приведу доктора.

— Да нет никакой спешки, — неуверенно возразила я. — Ну честно, у меня просто голова кружится.

— Ложись, пока не упала! — Сельма прижала мои плечи к кушетке. Несмотря на силу, в ее манере было что-то очень мягкое: должно быть, она хорошая медсестра. Сельма выскочила из кабинета, а я осталась лежать, скрестив руки на животе и пытаясь убедить себя, что ничего страшного не происходит.

К несчастью, я знала, что это не так.

Будь это пневмония, или грипп, или любой другой вирус, температура не была бы такой низкой. Когда люди заболевают, температура у них повышается. Думаю, и с давлением тоже что-то в этом роде.

Иными словами, то, что со мной происходило, не имело никакого отношения к человеческим болезням.

Я слышала, как в коридоре медсестра взволнованно разговаривает с кем-то, вероятно с одним из докторов. Неужели они решат, что это неотложный случай? И положат меня в больницу? А если так, смогу ли я из нее выйти?

Я быстро встала — чересчур быстро. От резкого рывка голова закружилась, и на какой-то миг я испугалась, что упаду, но ухватилась за кушетку и сделала несколько глубоких вдохов. Еще чуть-чуть — и я уже могла идти.

Я выглянула в коридор. Сельма стояла неподалеку, полностью поглощенная разговором с доктором, и я хорошо слышала, как она говорила:

— Я уверена, что термометр исправен. Это случилось всего десять минут назад. Говорю вам…

Нужно торопиться. Я на цыпочках прошла половину коридора и пустилась бежать к комнате ожидания. В коридоре появилась еще одна медсестра и вздрогнула, когда я промчалась мимо нее.

«Не оглядывайся». Не сбавляя хода, я ворвалась в комнату ожидания и крикнула:

— Лукас! Пойдем!

Он удивленно посмотрел на меня, но мгновенно вскочил на ноги.

Мы уйдем отсюда. У нас получится. Вот мы уже на улице, и пылающее июльское солнце тут же обдало меня жаром. От ступенек и асфальта поднимались горячие волны. Это было чересчур, и я обмякла, упав на перила. Ступеньки как будто растянулись и теперь покачивались под ногами.

— Бьянка! — Лукас подхватил меня, закинув мою руку себе на плечи.

Спотыкаясь, я спустилась с крыльца, и мы завернули за угол.

— Не останавливайся! — задыхаясь, выпалила я. — Я знаю, они сейчас выйдут и начнут искать меня.

— Я и не останавливаюсь. Но что случилось?

— У меня слишком странные показатели. Медсестра испугалась.

Лукас завернул в переулок, продолжая шагать в быстром темпе. Мне стало немного лучше, но без поддержки я на ногах не устояла бы.

— Что значит странные?

Страшная правда обрушилась на меня. Я всю свою жизнь так или иначе готовилась к этой минуте, и все-таки это оказалось ужасно.

— Я еще не вампир, — прошептала я, — но больше и не человек.