Утром я внезапно просыпаюсь. В памяти сохранился последний образ моего кошмарного сна: Октавий плачет кровавыми слезами за оконным стеклом. Я подаю знаки, но он не видит. Я больше не могу уснуть и решаю встать. Машинально пытаюсь открыть дверь. Она, разумеется, заперта.

Дом потихоньку пробуждается: быстрые и легкие шаги слуг, спешащих по утренним делам, а затем тяжелая и уверенная поступь патрульных. Я слышу, как отпирается моя дверь, и решаю написать записку Октавию — на тот случай, если мы встретимся сегодня утром.

Я позабочусь о тебе.

На завтрак я прихожу последним: все уже сидят. Столы расставлены таким образом, что я не могу участвовать в собрании. Стефан встает и подходит ко мне:

— Согласно требованиям, ты не можешь вмешиваться в предстоящее обсуждение. Поэтому тебя посадили в стороне.

Ничего не ответив, я добираюсь до своего места и поворачиваюсь спиной. При всем желании я бы не смог понять, о чем они говорят. Снова встав и поймав на себе их взгляды, я стараюсь не выдать своего недовольства.

Я сам по себе, и мне не разрешается бегать. Цезарь 2 предлагает пойти в библиотеку и позаниматься. Я перечитываю записи, готовясь к экзамену, срисовываю карты и пытаюсь их заполнить, изображаю предметы обихода. Я замечаю, что могу повторить наизусть текст почти всех карточек, однако некоторые слова напрочь лишены для меня смысла: например, понятие «страна», которое встречается в первой папке. Как определяются ее границы? Зачем люди собираются на одной территории? Почему на страны нападают и даже полностью их уничтожают? Все ли люди добровольно отдавали жизнь? И ради какой цели?

В Мире, который я для себя открываю, для меня нет места. Я вспоминаю наш план бегства. В случае успеха все мы — Марк, Клавдий, Октавий, Ева, Черпак и я — очутились бы на континенте. Что бы тогда было? Ева вернулась бы в свой отчий дом. Черпак, возможно, тоже, если я правильно понял его рассказ. Но нас, бывших обитателей Дома, никто не ждет, и нам бы пришлось скрываться, постоянно бояться ареста и, в конце концов, возвратиться в исходную точку. Эти размышления вдруг вызывают во мне физическую дурноту. Меня тошнит. Надо размяться. Я встаю и спрашиваю Цезаря 3, который наблюдает за мной, делая вид, будто читает, можно ли мне одному позаниматься в спортивном зале.

— Почему нет? Но только оставь дверь открытой. У тебя тревожный вид. Чувствуешь, что не готов к экзамену?

— Напротив. Мне просто нужна разрядка.

В гимнастическом зале я скачу на матрасе, поставив ноги вместе и стараясь подпрыгнуть как можно выше. Плюс этого упражнения в том, что я очень быстро выдыхаюсь. Затем я перехожу к отжиманиям и заканчиваю быстрым бегом вокруг матов. Чем сильнее я устаю, тем больше сужаются круги. Голова начинает кружиться, и я падаю в изнеможении, весь в слезах. Я прихожу в отчаяние и насилу доползаю до душевой.

Выйдя оттуда, я чувствую себя немного лучше. У двери меня ждет Цезарь 2. Возможно, он видел мои слезы, потому что говорит притворно дружеским тоном:

— Знаю, ты расстроился, что тебя отстранили от сегодняшнего задания. Но причина тут исключительно техническая: твои товарищи должны будут проявить свои способности ныряльщиков, а ты пока новичок в этом деле.

— Что они… Простите… Почему мне этого не объяснили? А я уж такого себе нафантазировал… Можно мне после обеда поработать в мастерской?

— Ты что-то задумал?

— Хочу научиться сварке.

— Думаю, это не проблема.

Пока мои коллеги в отлучке, ко мне приставили учителя, внешность которого я не могу точно описать, потому что он в непрозрачном шлеме и комбинезоне. Мы не одни, хотя Цезарь 2 почти не обращает на нас внимания, погрузившись в изучение толстого досье. Учитель демонстрирует мне хорошие манеры и напоминает правила безопасности. Голос его сильно искажен. Я тренируюсь сваривать вместе два довольно толстых стержня. Поздравляя меня, учитель поднимает большой палец. Затем мы обрабатываем потеки напильниками, сначала грубыми, затем более тонкими. Прежде чем встать, учитель выводит пальцем в стружке несколько букв: «Сириус», после чего хватает метелку и все стирает. В знак благодарности я слегка касаюсь его спины. Вместо прощания он опускает голову и выходит из комнаты. Я не знаю этого имени. Я пришел сюда для того, чтобы изготовить ключ от своей двери и свободно передвигаться ночью по Дому. Для начала нужно раздобыть неучтенный материал. За вычетом содержимого мусорных ящиков, все здесь подсчитывается и раскладывается в пакеты по десять штук. Просьбы всегда следует обосновывать.

— Цезарь, тут валяется много железок — можно поупражняться с ними самому?

— Ладно, но будь осторожен, Мето. И покажешь потом мне свою работу.

У меня самое общее представление о форме ключа, но хочется придать ему вид простого округлого стержня, загнутого кольцом с одного конца и с припаянным на другом конце прямоугольничком. Со временем я усовершенствую его, вставляя в свою замочную скважину, а затем обрабатывая напильником в мастерской. Вскоре я нахожу два подходящих куска и свариваю их, а вдобавок соединяю пару железок, чтобы обмануть Цезаря. Я прячу заготовку ключа в носок и подхожу к своему сторожу. Едва взглянув на мою поделку, Цезарь швыряет ее в урну и выходит. Я очень горжусь своей работой, пусть еще нескоро смогу ею воспользоваться. Главное, что работа прогнала мрачные мысли. Я думаю о том месте, где можно жить свободно, но пока не знаю, где оно находится.

Хотя мои товарищи из группы «Э» в отлучке, вечерние посиделки устраиваются, как и прежде. Мне неуютно с Цезарями и Юпитером, и я молча попиваю травяной чай. Не терпится вернуться в свою комнату. Взрослые вполголоса что-то обсуждают, а я делаю вид, будто поглощен своими мыслями. Я догадываюсь, что задание выполняется в тот самый момент, когда мы здесь сидим. Все по очереди посматривают на свои часы и выглядят очень напряженными. Юпитер спрашивает меня для отвода глаз:

— Хочешь что-нибудь спросить?

— Конечно, Мэтр, но вряд ли это разрешается.

— Все равно попробуй.

— Мне хотелось бы узнать, что с Марком, моим лучшим другом. Я знаю, что у меня нет…

— У него все хорошо. Он отдыхает. Ты увидишься с ним, когда придет время. Можешь идти спать.

Я встаю и с улыбкой прощаюсь. Вернувшись в свою комнату, я спешу опробовать ключ. Нужно получше отшлифовать нижнюю часть: прямоугольник великоват. Заметив, что вверху отверстие уже, я помечаю карандашом места, которые необходимо сточить, и прячу заготовку в носке. Затем я принимаюсь ждать того, кто запирает двери. По звуку я определю, ждать ли гостей. Ответ положительный.

Это Клавдий. Не медля ни секунды, он сообщает:

— Сегодня ночью дорога будет свободной только с трех восемнадцати до пяти часов десяти минут. Если найдешь лекарство для Октавия, спрячь его в красном ведре в кладовке № 108. Я смогу передать его завтра утром.

— Как можно выяснить, в какое время за нами не следят?

— Все зависит от случая: сроки меняются каждую ночь. Я получил информацию всего двадцать минут назад. Главное — не опаздывай, потому что с четверти шестого слуги приходят убирать комнаты, и они обязаны докладывать, если кто-нибудь отсутствует. Ну и последнее: роясь в конторе в личных делах, я обнаружил сведения о Марке, но пока не могу их расшифровать: «Марк: ВС». Я ухожу. Не знаю, когда приду снова. Пока!

— Мою дверь не запрут после твоего ухода?

— Нет, но ее снова запрут, когда твой слуга уберет, поменяет белье и выйдет из твоей комнаты.

Вот он и ушел. Я ложусь на кровать в верхней одежде. Заведу будильник и немного подремлю. Я рад, что смогу наконец выйти, хоть и понимаю, как сильно рискую. Я не хочу, чтобы кто-нибудь услышал, как звонит мой будильник: необходимо выключить его раньше. Эта мысль не дает покоя и мешает полностью расслабиться. В полтретьего я окончательно решаю отключить будильник, но, оставшись лежать на кровати, все-таки засыпаю.

Я проспал. Шлепаю себя по щекам — но не для того, чтобы проснуться, а в наказание. Главное — сохранять спокойствие, ведь партия еще не проиграна.

Я осторожно открываю дверь и устремляюсь по коридорам, быстро сбегаю по лестницам, останавливаюсь снаружи и пару минут прислушиваюсь в темноте. Добежав до норы, ныряю в недра пещеры. Ее запах напоминает о моем последнем визите, когда я стал невольным соучастником убийства Грамотея. Я быстро шагаю, оставаясь начеку, и с величайшими предосторожностями добираюсь до Промежутка. Едва очутившись внутри, я чувствую какое-то шевеление. Ева выпрямляется: ее кожа черна от сажи, но лицо постепенно словно расцветает. Я вновь вижу ее улыбку и большие зеленые глаза. Она крепко прижимает меня к себе.

— Ты дал слово, но, честно говоря, я уже не надеялась. Навещая меня, ты сильно рискуешь — особенно после убийства бывшего Цезаря, которого они прятали… Знаешь, они сказали, это был ты… Они объявили тебя заклятым врагом и пообещали награду тому, кто сумеет тебя ранить. Я слышала, они говорили, будто слугам удалось попасть в тебя камнями.

— Они попали в другого. Во время пробежки мы все на одно лицо.

Я рассказываю обо всем, что пережил после возвращения в Дом, а Ева, в свой черед, описывает отдельные события, произошедшие в стане Рваных Ушей со времени моего ухода, в том числе агонию моего друга Страшняка, которого она пыталась выходить несколько недель. Лекарства больше не действовали, и он говорил без умолку, порой во сне. В последние дни Ева перестала скрывать от него, что она — женщина. Наверное, он уже давно догадался, потому что не выказал никакого удивления. А еще ее поразило, что он знает о нашей дружбе и о том, что иногда по ночам я приходил к ней в Промежуток.

— Он много говорил о тебе и винил себя в том, что ваш побег не удался. Он все время твердил, что ему не хватило бдительности, и хотел попросить у тебя прощения. Я пыталась его успокоить и сказала, что я, например, не могла в это поверить, поскольку в глубине души знала, что нам никогда не позволят уйти.

После долгой паузы она продолжает, вымученно улыбаясь:

— Вот скажи, Мето… Я уверена, что благодаря своим карточкам ты теперь знаешь о Мире больше, чем я. Знаешь, мне стыдно, что я была такой покорной, пока жила там. Нужно было попытаться понять… Ты уже был на континенте? Думаешь, я смогу когда-нибудь…

— Я помогу тебе бежать. Я же дал слово.

— Ты больше не говоришь: «Мы уйдем вместе». Ты-то останешься на острове…

— На континенте я числюсь среди Нежелательных лиц. Для тебя все проще.

— Я могла бы тебя спрятать.

— Поговорим об этом в другой раз. Я пришел, чтобы предупредить тебя: в Доме тобой интересуются. Они никак не могут разобраться, кто ты такая, и допрашивали меня о тебе. Будь очень осторожна.

Затем я описываю состояние Октавия, и она тотчас начинает рыться в коробках с лекарствами.

— Это начало гангрены. Нужны инъекции пенициллина. Я дам тебе несколько доз. Будешь колоть рядом с раной через каждые двадцать четыре часа. Кольцо лучше снять, хотя бы на время лечения. Но с этими извергами такое вряд ли возможно. Действуйте быстро, а не то скоро придется удалить часть уха.

— Я должен все записать: этим займется Клавдий.

Она берет меня за руки и улыбается. Я прижимаюсь головой к ее плечу и вдыхаю запах ее волос. Даю себе три минуты на отдых, считая в уме, чтобы не замешкаться, а затем отстраняюсь.

— Я должен идти. Вернусь как только смогу.

— Будь осторожен.

Уже почти пять утра. Я возвращаюсь обратно в рекордный срок, кладу драгоценную посылку и записку в условленном месте, а затем бегу по коридорам к своей комнате. Там кто-то моет пол. На черном комбинезоне стоит номер 103. Слуга резко оборачивается, он смущен и напуган. Меня вдруг охватывает страх, но его нельзя выдавать.

— Где ты был? Ты же член группы «Э». Ты не имеешь права выходить. Я обязан сообщить…

— Я был в туалете. Нездоровится…

— Ты врешь: я убрал там, перед тем как пришел сюда.

Я пытаюсь скрыть свой страх, медленно подхожу и, не сводя глаз со слуги, неожиданно бросаюсь на него, закрываю ему рот рукой и зажимаю нос. Слуга багровеет, а я шепчу ему на ухо:

— Закричишь — убью, меня этому научили. Я принадлежу к элите, а ты — пустое место: случись что, тебе живо найдут замену.

Я ослабляю хватку, он с трудом переводит дух, и я продолжаю:

— Как тебя зовут? И кто твой начальник? Только не глупи, я проверю.

— Моего начальника зовут Корв, а я просто номер…

— Давай, как тебя называют? Говори!

Он пристально смотрит на меня, ничего не отвечая, и неуверенно улыбается. Я спрашиваю:

— Мы знакомы?

— Да, Мето. Похоже, ты забыл, но это не страшно. Раньше ты никогда бы так не сказал. Просто теперь ты на стороне сильнейших. Успокойся, в память о прошлом я ничего не расскажу остальным. Позволь мне закончить работу, но знай, что я не боюсь ничего — даже смерти.

Я раздеваюсь и ложусь в постель, но я так взбудоражен, что не могу уснуть. Он драит умывальник. Я вижу его в профиль: у него впалые щеки, и он весь в прыщах. Глаза напоминают мне одного толстячка, который сильно страдал, когда нужно было бежать или взбираться по веревке. Он был объектом беспрестанных насмешек и часто уединялся. Почти все звали его Порцином, хотя настоящее его имя — Аттик. Его безвременное исчезновение нисколько не смутило детское сообщество. Как-то вечером он просто не пришел на ужин, и поскольку волноваться об этом официально воспрещалось, никто о нем больше не говорил. Тогда я был Синим, а он — Голубым. Он изменился до неузнаваемости.

— Аттик, как ты вырос!

Он улыбается:

— Смотрю, к тебе вернулась память. Ты был одним из немногих, кто называл меня этим именем, Мето. В Доме я пробыл недолго: Цезари решили, что я недостаточно быстро развиваюсь, и признали, что ошиблись во мне, но я все же успел научиться читать. Ты никогда не обижал меня. Никогда! Поэтому я не расскажу про эту ночь.

— Прости за мое поведение и извини, если я тебя ушиб. Пойми: если о моей выходке станет известно, пострадаю не я один.

— Где ты был?

Я тяну время: я поклялся, что больше никогда не попадусь, но нельзя оскорблять его недоверием. Я решаю сообщить минимум информации:

— Я ходил за лекарствами для Октавия, у него заражение в ухе. Слушай, у тебя есть ключ от комнаты? Можно на него взглянуть?

— Да, только быстро, я скоро заканчиваю.

Я внимательно рассматриваю ключ и кладу свой рядом с оригиналом для сравнения. Аттик протягивает мне руку, а затем уходит за своими пожитками.

— Пока! Может, еще свидимся.

— Кстати, это ты подложил мне записку, где меня называют предателем?

— Меня заставили. Я никогда не считал тебя предателем. Я знаю по опыту, что здесь никому нельзя верить на слово — можно полагаться только на своих собратьев.

— Спасибо, Аттик. Пока!

Меня будят грубыми толчками, и я с трудом встаю с кровати. На завтрак мои коллеги не приходят. Я едва не засыпаю за столом. Начало занятий — подлинная пытка. Я изо всех сил таращу глаза. Наконец Цезарь 2 выказывает беспокойство:

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Не выспался. Колики в животе.

— Ты знаешь, где находится санчасть, и сумеешь прочесть назначения лекарств. Сходи за таблетками и отдохни. Возвращайся ровно в одиннадцать. Сегодня мы устроим тебе экзамен.

Я радуюсь неожиданной свободе действий, но, придя в санчасть, сталкиваюсь нос к носу с Цезарем 3, который наверняка меня поджидал. Я здороваюсь, начинаю рассматривать коробки и быстро нахожу то, что искал. Еще я замечаю, что урна переполнена окровавленными бинтами — вероятно, мои приятели пострадали. Я ухожу, зажав в руке две таблетки, и собираюсь избавиться от них позже в комнате. Цезарь окликает меня:

— Мето, возьми еще одну и прими их сразу.

Я беспрекословно подчиняюсь. Надеюсь, все обойдется без последствий. Заметив его ухмылку, я задумываюсь: вдруг ему обо всем известно? Я прячусь в комнате и пытаюсь вызвать рвоту, но ничего не получается. Тогда я завожу будильник и тут же засыпаю.

За столом сидят Юпитер и двое Цезарей. Я сажусь перед папкой, на которой написано мое имя. Цезарь 2 жестом приказывает ее раскрыть, а его коллега включает секундомер. Внутри такие же листы, как в моем досье, но все карты «немые» и указаны лишь названия абзацев. Я не спеша заполняю пробелы, пока они наблюдают за мной. Затем я должен описать и объяснить принцип работы телефона и велосипеда, назвать основные наружные части автомобиля.

Наконец мне протягивают фотографии. Я замечаю, что некоторые детали либо отсутствуют, либо отличаются от оригиналов. Меня просят прокомментировать снимки.

— Семья Мартен позирует перед своим домом, его координаты — Z17, L215. Если внимательно присмотреться, эта фотография немного отличается от оригинала. На первый взгляд, здесь присутствуют все основные детали, но вот здесь, например, изменен оттенок цветов, а вон там стоит маленькая девочка по имени Мелани, тогда как на подлинной фотографии она стояла с другой стороны, рядом со своей матерью Жозианой. Ну и муж, которого зовут Анри, без своих привычных черных очков… Продолжать?

— Нет, достаточно, — подытоживает Юпитер. — Сейчас мы проверим твои ответы. Возвращайся пока в свою комнату. Мы пришлем за тобой, чтобы сообщить о результатах.

Вернувшись через час, я не могу угадать по их лицам, довольны ли они. Они долго сверлят меня взглядами, а затем слово берет Цезарь 1:

— Ты показал замечательные результаты. Они продемонстрировали твою наблюдательность, а также способность понимать и запоминать информацию. К тому же мы всегда знали о твоих способностях адаптироваться и импровизировать. После того как ты получше освоишься со средой обитания на континенте, мы сможем поручить тебе настоящее задание в режиме полной самостоятельности. Для этого мы посылаем тебя на пару дней в одну приемную семью. Ты займешь место их сына, который на время спрячется. Начиная с завтрашнего дня ты будешь изучать досье и вживаться в роль этого персонажа. Помни: мы оказали тебе огромное доверие, так что не подведи нас.

После обеда я встречаюсь с коллегами. Они постепенно оправляются от ужасного испытания. Их лица непроницаемы, а тела оцепенели от боли. Я не отваживаюсь расспрашивать их. Жан-Люк предлагает поучить меня плаванию. Он рад, что я обретаю уверенность, и объявляет:

— Попрошу, чтобы в следующий раз тебе разрешили поупражняться в море. Как думаешь — справишься?

— Да, у меня такое чувство, будто руки и ноги уже когда-то были знакомы с движениями, позволяющими перемещаться в воде, и что надо было просто разбудить воспоминания.

— Мне и впрямь кажется, что ты умел раньше плавать.

— Ты ранен. Тебе не очень больно?

— Пройдет. Нас застали врасплох. Кто-то их предупредил. Но… ты же знаешь, мне нельзя об этом говорить.

— Знаю.

Моим товарищам запретили несколько дней заниматься спортом, так что остаток дня я вынужден одиноко слоняться из своей комнаты в спортзал и обратно. К счастью, в классе я обнаруживаю на своем столе новую папку:

ДЕТИ-БРОДЯГИ

Новые законы о семье повлекли за собой многочисленные побеги подростков, как правило, поощряемые самими родителями, невзирая на то что власти создавали такие учреждения, как Дома, где им предлагались благоприятные условия.

Большинство детей-бродяг сбиваются в банды, которые живут подаянием, воровством и торговлей наркотиками. Бригады по борьбе с преступностью среди несовершеннолетних регулярно устраивают рейды в отдаленных кварталах или в подвалах центральной части города, где они скрываются.

Эти молодые люди без труда находят молчаливую поддержку у населения. Взрослых, нарушивших закон, судят и приговаривают к тюремному заключению.

Равным образом проводятся информационные кампании, призывающие всех и каждого к соблюдению законов и побуждающие население доказывать свою сознательность, сообщая о присутствии детей-бродяг. Речь идет о всеобщей безопасности, а также о необходимости обрести баланс между ресурсами, которыми мы располагаем в этот тяжелый период кризиса, и количеством людей, имеющих к ним доступ в нашей Зоне.

Вместе с тем мы хотим напомнить, что насильственные действия в отношении этих молодых людей, «вооруженная охота за детьми» и разнообразные виды отлова официально запрещены и караются тюремным заключением.

Ниже приписано карандашом:

Мето, ты должен остерегаться как официальных проверок, так и редких, но порой грубых действий населения, а тем паче — самой этой молодежи, которая способна предстать в привлекательном облике, чтобы проще было развратить тебя и заманить в свои сети. В прошлом мы уже оплакали смерть нескольких членов группы «Э», погибших в ходе выполнения заданий.

Вечерние посиделки были отменены, и всех отправили по своим комнатам на час раньше. Я надеюсь, что меня навестит Клавдий: не терпится узнать, как себя чувствует Октавий.

Однако на сей раз приходит Ромул. Я уже не доверяю ему, ведь его помощь небескорыстна, и я не хочу быть виновным в убийстве.

— Зашел повидаться, — начинает он. — Ты ничего не хочешь спросить?

— Как ты догадываешься, у меня много вопросов, но цена за них кажется мне чересчур высокой. В последний раз ты попросил меня отравить твоего отца…

— Ты не вправе так со мной разговаривать! — возмущается он. — Во-первых, насколько мне известно, он остался жив. Я просто хотел, чтобы он немного помучился, и уверяю тебя, это мелочь по сравнению с тем, каким мукам он подвергал меня. Он сделал все для того, чтобы у меня никогда не было друзей. Еще в раннем детстве он внушил мне чувство безнаказанности, позволяя делать что угодно и побуждая к насилию над другими. Он преследовал при этом одну-единственную цель: отдалить меня от ровесников и сделать ненавистным для них. Затем он ежедневно пытал меня холодильником — так сказать, «для закалки». И все это лишь для того, чтобы все боялись меня, а сам я когда-нибудь заменил его и встал во главе его мафиозной империи. Но теперь я уже пугаю его, и он стремится любой ценой отстранить меня от власти. Он отказывает мне в том, что причитается мне по праву. Когда-нибудь я обязательно убью его, но не волнуйся: я сделаю это сам, ради удовольствия.

Ромул вне себя от злости, но умудряется не повышать голос. Он делает длинную паузу, словно переводя дух, а затем добавляет слабым голосом:

— Мето, у меня нет никого, кроме тебя. Ты один видишь во мне нормального человека, почти друга. Я не хочу испортить наши отношения. Я попросил тебя всего-навсего обменяться услугами. Я могу рассчитывать только на тебя. Верь мне, я никогда не толкну тебя на риск. Я дорожу тобой и пришел сегодня, чтобы дать тебе совет. Я знаю, что завтра вечером ты отправишься на континент. Эта поездка станет испытанием. Ты встретишь там человека, которому захочешь рассказать все. Не поддавайся соблазну. Пусть себе говорит. Главное — не выдай себя, ведь малейшее твое слово, малейший твой жест будут записаны в его актив. До скорой встречи, Мето.

Так мы и впрямь друзья? Друзья лишь потому, что настоятельно нужны друг другу? Как бы мне хотелось, чтобы он объяснил промелькнувшее в его речи об отце выражение «мафиозная империя»! Юпитер стоит во главе мафиозной империи…

Меня грубо расталкивают, и я с трудом открываю глаза. Это Аттик.

Он кладет мне в ладонь два металлических предмета. Я выпрямляюсь и недоверчиво рассматриваю оба предмета: ключ Аттика и короткий закругленный напильник.

— Я подумал, что это тебе пригодится. Я могу давать тебе ключ, пока убираю в комнате: его нужно возвращать на место до прихода слесаря. Каждую ночь мы берем ключи из его письменного стола и кладем обратно после обслуживания. Один напильник валялся на его верстаке. Меня никто не видел — по крайней мере я на это надеюсь.

Я с трудом произношу слова благодарности и, засовывая руку под матрас, нахожу там свою заготовку. Я принимаюсь за работу над умывальником, энергично шлифую и вскоре чувствую, как нагревается металл. Изредка я приостанавливаюсь, чтобы сравнить свое изделие с образцом. Такое чувство, что я не продвигаюсь вперед ни на йоту. Порой Аттик бросает на меня заговорщические взгляды.

Перед тем как отпустить его, я горячо жму его руку. Я знаю, какой опасности он подвергается и как обходятся с непокорными слугами.

— Не благодари меня. Я рад помочь тебе. Ты не попробуешь свой ключ?

— Кажется, он еще не готов, и мне хочется немного поспать.

— Погоди, я сам попробую.

Он наклоняется и пытается засунуть ключ в замочную скважину, но быстро оборачивается и разочарованно сообщает:

— Надо сточить еще пару миллиметров у основания, это займет немало времени. Пока, Мето!

Утром меня приятно удивляет прием членов группы «Э» за завтраком. Они обступают меня, словно героя: им уже сообщили о моем предстоящем отъезде на континент.

— Мы гордимся тобой, твоими успехами, — начинает Стефан. — После этого последнего испытания мы с радостью будем считать тебя полноправным членом команды.

— Если тебе нужны советы, — добавляет Бернар, — не стесняйся и расспрашивай нас хоть целый день.

Не обходится без дружеских похлопываний по спине и по голове. Затем мы завтракаем, обмениваясь улыбками. Все эти восторги выглядят преувеличенными. Возможно, за их дружелюбием кроется нечто другое?

Я с огромной радостью выхожу на утреннюю пробежку. Как мне не хватало свежего воздуха! Издали я внимательно осматриваю все те места, где уже сталкивался с Октавием, однако сегодня нигде его не вижу. Надеюсь, что это просто случайность и что его состояние не ухудшилось. Мы бежим в спокойном темпе. Видно, что некоторые мои товарищи только оправляются от ранений.

После душа меня отводят в комнату, где я готовился к предыдущему заданию. Цезарь 2 вручает мне досье. В самом начале я нахожу фотографию белокурого подростка с кругами под глазами.

— Мы сделаем тебя похожим на него — изменим цвет волос. Не волнуйся, дождем не смоет. Потом даже трудно будет убрать краску. Все остальное, как обычно, выучишь наизусть.

Мне велят намочить волосы. Цезарь надевает очень тонкие перчатки и наносит на мою шевелюру краску, после чего маленькой кисточкой красит мне брови, ресницы и мягкий пушок над верхней губой. Затем я вынужден ждать около часа, не шевелясь, но время летит быстро, поскольку я уткнулся в досье. Меня зовут Мишель Шен, мне четырнадцать лет, и я учусь в четвертом классе. Далее идет список учителей и их предметов, а также имена двенадцати моих одноклассников. Затем я знакомлюсь со своими родителями, домом и садом, своей комнатой и письменным столом. Я надолго задерживаюсь на карте района «X», раскрашенной двумя цветами. В списке условных обозначений указывается, по каким улицам мне ходить можно, а по каким — нельзя. Мне запрещается приближаться к коллежу и местному полицейскому участку. В центр я могу добираться лишь двумя маршрутами.

Наконец я читаю список своих обязательных задач:

• Спросить дорогу не менее трех раз.

• Купить напиток под названием «Оранжадо».

• Приготовить себе завтрак.

• Дойти ночью до статуи Триумвирата, ни разу не наткнувшись на полицейский патруль (местонахождение убежищ определить днем).

• Поговорить как минимум с тремя людьми за стенами дома и выяснить, как их зовут, сколько им лет, в каком классе они учатся или кто они по профессии.

• Дважды проехаться на автобусе.

Я должен записывать в блокноте все полученные сведения и свои комментарии по поводу трудностей, с которыми столкнусь при выполнении этих задач. Необходимо также представить отчет о моих расходах, колпачок от «Оранжадо» и прочие возможные доказательства успешной работы.

К досье прилагается толстый конверт с деньгами, который я должен вручить своим «родителям», а также небольшая сумма для оплаты моих покупок.

Цезарь споласкивает мои волосы, а я сушу их и усаживаюсь перед зеркалом, чтобы оценить результат. Вид у меня непривычный и как будто помолодевший. Затем я приступаю к изучению плана Зоны № 17. Ключевые места выделены цветом, среди них — пристань, дом Шенов и полицейские участки. Я закрываю глаза, мысленно представляя расстояния и запоминая названия. Я хочу запросить также фотографии фасадов, которые послужат зрительными ориентирами.

Цезарь уводит меня в раздевалку, чтобы я натянул на себя новую одежду. Мальчик, которого я должен заменить, предпочитает потрепанные вещи свободного покроя. Меня смущает их ширина: я чувствую себя неуютно. Мое появление за обедом вызывает оживление. Многие смеются, и я их понимаю.

После обеда Жан-Люк помогает мне укладывать рюкзак. Он показывает потайные карманы для денег, рояльной струны и остро заточенного с одной стороны шила, защищенного чехлом из толстой кожи.

— У тебя будет отличный шанс применить его во время ночной вылазки.

— А ты уже им пользовался?

— Да, на меня напали дети-дегенераты, и мое лезвие отпугнуло их.

— Дегенераты?

— Так их называют. Они были не в себе, будто у них крыша поехала. Цезарь 2 мне объяснил, что они употребляют вещества, которые изменяют восприятие и делают их агрессивными.

— Ты испугался?

— Еще бы.

Вечером я снова встречаюсь с Цезарем 2, который приносит мне фотографии улиц, по которым мне предстоит ходить, а также указывает места встречи:

— Ты должен быть в порту ровно в половине пятого. Через два часа после прибытия на континент отправляйся пешком к жилищу Шенов. Тебе нельзя садиться на автобусы, которые ездят по утрам. Они ходят полупустыми, и тебя сразу же засекут. Если попадешься, не паникуй. Нам мгновенно сообщат, и мы сразу же организуем твое возвращение. Не отвечай ни на какие вопросы — ни слова, понял? Даже лгать не пытайся, просто молчи. Если почувствуешь, что ареста не избежать, по мере возможности избавься от подложных документов. Все ясно, Мишель?

— А обратно как?

— Ты вернешься через три ночи. О деталях договоришься с капитаном. Кстати, ничего ему не рассказывай — этому человеку не очень-то можно доверять. Вечером сразу после ужина пойдешь спать. Но если тебя будет что-то беспокоить, без стеснения приходи ко мне. Запирать тебя не будут, а я всю ночь дежурю в библиотеке.

Вечером я никак не могу заснуть. Не дает покоя мысль о том, что наконец-то я познакомлюсь с континентом на практике, хоть мне и придется столкнуться с миром, известным только по карточкам. Я закрываю глаза, пытаясь немного отдохнуть, но меня будит Клавдий:

— Это ты, Мето? Что ты сделал с волосами? Я было подумал, что перепутал комнату. Ты еще и в одежде! Что, собираешься выходить?

— А, это ты? Я уезжаю на пару дней на континент с фальшивыми документами. Посмотрю на тамошнюю жизнь, а потом расскажу тебе.

Пару секунд Клавдий изумленно молчит.

— Ты хочешь сказать, что увидишься со своей семьей?

— Я не смогу свободно там перемещаться — не забывай, что посылают меня Юпитер и Цезари. Но думаю, что получится хотя бы пройти мимо родительского дома: я запомнил адрес. Авось хоть одним глазком увижу кого-нибудь из родных. Вообще-то на большее я и не рассчитываю. Главное — воспользоваться случаем и подробно изучить возможности побега для нас всех. Но ты пришел сообщить мне новости об Октавии?

— Да, и я очень беспокоюсь. Твои уколы сотворили чудо — после двух инъекций боль вроде бы прошла. Но сегодня утром, когда я пришел его проведать, он куда-то пропал. Час назад я обнаружил на столе Цезарей записку по поводу Октавия: у них нет никаких сомнений, что он переметнулся к Рваным Ушам.