так, на русском троне правнук Петра Великого, в жилах которого, осталось совсем немного русской крови. Супруга его, чистокровная немка, родила ему к тому времени уже восьмерых детей. Ни один из монархов Дома Романовых не всходил еще на трон с таким «богатством».

Свое правление Павел Романов начал с приказа расставить по улицам города караульные будки, выкрашенные в прусские цвета, белый и черный, и поставить в них часовых. По городу стали сновать полицейские, срывая с прохожих мужчин круглые шляпы и обрезая полы фраков, сюртуков и шинелей — опять же по прусскому образцу. Горожане, хоть и напуганные столь резкими переменами, не стеснялись, однако, выказывать свою радость и удовлетворение в связи с приходом нового самодержца.

Спустя несколько дней после вступления Павла на престол в нижнем этаже Зимнего дворца было сделано специальное окно, в которое всякий имел право опустить прошение на имя императора. Ключ от комнаты, где находилось это окно, хранился у самого государя. Каждое утро Павел открывал дверь в эту комнату, собирал все письма и записки, опущенные в окно, внимательно их прочитывал, делал пометки. Ответы на прошения он писал лично и ставил свою подпись. Затем они публиковались в газетах. Бывали случаи, когда подавшему прошение предлагалось обратиться в суд или иное ведомство, затем известить императора о результате этого обращения. Благодаря такой «переписке» удавалось вскрыть вопиющие беззакония и несправедливости. В таких случаях царь сурово карал виновных.

Начав свое царствование с карательных распоряжений, новый император утвердил, однако, в должности большинство из высших чиновников и офицеров, служивших при дворе его матушки. Даже Остермана, младшего сына того самого Остермана, который начал свою службу еще при Петре I и был сурово наказан его дочерью, он не отстранил от управления иностранными делами, порученного ему Екатериной II, а назначил канцлером.

Но прислугу бывшей императрицы Павел I распустил. Некоторых отправил в тюрьму, а некоторых щедро наградил. Проявил он милосердие и к тем, кто при его матушке-царице был осужден, объявив всеобщую амнистию, которая, однако, не коснулась отбывавших наказание за особо тяжкие преступления. Возвратился из ссылки Александр Радищев. Призваны в Петербург были опальные товарищи императора Петра III, а также офицеры, стоявшие в роковом 1762 году на стороне государя. Правда, это были уже старики, ведь с того времени прошло почти тридцать пять лет. Сейчас они были осыпаны почестями и пользовались вниманием самого государя. Да, времена изменились…

Милосердно отнесся Павел и к своему сводному брату Алексею Бобринскому, рожденному его матерью от Григория Орлова. В 1764 году Екатерина чуть было не лишила Павла престола, собираясь выйти замуж за своего любовника и назначить его сына наследником вместо сына Петра, своего бывшего мужа. Но этого не случилось. Алексей Бобринский за свое неприглядное поведение был лишен права жить в столице и находился в Лифляндии. Павел вернул его в Петербург: принял очень радушно, пожаловал титул графа и подарил поместье. Бобринский, женившись в 1796 году на баронессе Анне Унгерн-Штернберг, дочери коменданта Ревеля, переселился в Эстонию, где и кончил свою жизнь, всеми забытый.

Поистине рыцарским можно назвать отношение нового императора к князю Платону Зубову. Из Зимнего дворца последнему фавориту, конечно, пришлось выехать, но поселился он в доме, специально купленном для него за счет кабинета его величества. После переезда князя в новое помещение Павел в сопровождении своей супруги посетил Зубова, переступив порог его нового дома со словами: «Кто старое помянет, тому глаз вон». А когда подали шампанское, государь сказал: «Сколько здесь капель, столько желаю тебе всего доброго», — и, выпив все до дна, разбил бокал об пол. Зубов бросился императору в ноги, но был поднят им со словами: «Я тебе сказал: кто старое помянет, тому глаз вон». За самоваром государь сказал императрице: «Разлей чай, ведь у него нет хозяйки». Но милости Павла были недолгими — по отраслям, которыми занимался Зубов, были вскрыты большие нарушения, назначено следствие, и князь вынужден был уйти в отставку. Последний фаворит Екатерины II озлобился против ее сына и возмечтал о мщении.

Опала в начале правления Павла I коснулась немногих. Княгине Дашковой, одной из главных пособниц июньских событий 1762 года, было передано распоряжение Павла I немедленно покинуть Москву и не появляться больше ни в ней, ни в Петербурге. Миссию эту выполнял сам главнокомандующий Москвы.

«В двадцать четыре часа? — спросила княгиня. — Донесите государю, что я выехала в двадцать четыре минуты». Тут же она приказала заложить карету и еще в присутствии передавшего ей повеление императора покинула свой московский дом.

Павел, помня, что его отец не последовал совету Фридриха II — как можно скорее возложить на свою голову корону, поспешил назначить день коронации. Он сделал, однако, распоряжение, чтобы приготовления к торжествам делались с возможной бережливостью в расходовании денег. Но он не пожелал надеть корону матери на свою голову. Поэтому ювелиром Дювалем в сравнительно короткий срок были изготовлены большая императорская корона и новый скипетр, усыпанный драгоценными камнями. А главным его украшением стал бриллиант, подаренный Екатерине II Григорием Орловым.

Венчание на царство состоялось в апреле 1797 года, то есть через четыре месяца после смерти императрицы Екатерины. Торжественный въезд в древнюю столицу происходил в Вербное воскресенье. Погода стояла отличная, по-весеннему светило солнце. Император в военном мундире прусского покроя, с напудренной головой и косой ехал верхом, а императрица в карете. На всем пути были выстроены шпалерами войска. Для зрителей соорудили крытые галереи. Впервые в истории России в один день короновались два лица: император и императрица, его супруга, которой Павел собственноручно возложил на голову другую маленькую корону. По окончании церковного обряда Павел зачитал прямо в церкви составленный им «Фамильный акт о порядке престолонаследия» и повелел сей акт на вечные времена хранить в алтаре Успенского собора — месте коронации русских царей, в специально изготовленном для этой цели серебряном ковчеге. Тем самым он отменил указ своего прадеда, Петра Первого, согласно которому царь сам определял своего наследника. Отныне трон должен был переходить к старшему в роду по мужской линии. Таким образом, раз и навсегда было устранено главное беззаконие в России, жертвой которого явился он сам, естественный наследник своего отца Петра III. Благодаря этому указу Императорский Дом Романовых отныне будет представлен только лицами мужского пола, передающими трон по нисходящей линии. Царство женщин осталось в прошлом, хотя некоторые государственные и общественные функции супруги российских императоров выполняли. Марии Федоровне, например, Павел поручил общее руководство учебными заведениями в Москве и Петербурге.

Император поселился в Зимнем дворце, выбрав для себя и своего многочисленного семейства комнаты, занимаемые им в то время, когда он был еще юношей. Он приказал обставить их по возможности просто и скромно, не в пример роскошному убранству апартаментов своей матушки.

О личности Павла I написано много, как об одной из самых загадочных и спорных фигур в истории, одни считают его душевнобольным, другие великим. Его рождение вызвало ликование при дворе, воспитание взяла на себя сама императрица Елизавета, смерть вызвала и радость, и печаль.

Ему было восемь лет, когда не стало его отца. Детским чутьем он осознавал, что случилось что-то неладное. Но понимание пришло позже. К нему были приставлены учителя, которые развивали в нем, прежде всего, его прирожденную страсть к военным учениям и даже придумали для своего ученика азбуку, где буквы изображались в виде солдатиков. Однако четкого плана уроков при дворе с его пышными празднествами и развлечениями не существовало. Занятия проводились когда и как придется, между прогулками, парадными обедами, маскарадами, театральными представлениями. В театр великого князя начали водить очень рано, без разбора, на каждый новый спектакль. Вообще, на Павла уже в детстве смотрели как на взрослого человека, будущего царя.

Десятилетним мальчиком он уже высказывал свое мнение: кого-то уверенно хвалил, кого-то открыто презирал. Со своими слугами обращался сурово. Иногда наряжал их в латы рыцарей времен крестовых походов и устраивал с ними турниры. Вообще, Павел был мальчиком с фантазиями, но недостаточно волевым и последовательным. По природе своей он был добрым, веселым, резвым ребенком, но, к сожалению, слишком рано узнал, какая участь постигла его отца, и это развило в нем комплекс подозрительности и страха. Тревожные видения, связанные со смертью отца, сопровождали Павла всю жизнь.

Положительное воздействие на воспитание великого князя оказала личность Никиты Панина. Уже в юношеском возрасте ученик Панина поражал обширностью своих знаний, умом и сообразительностью, поклонением красоте и добру. Он прекрасно владел русским, французским и немецким языками, хорошо знал произведения европейских писателей, любил живопись и архитектуру.

Женившись, он стал безупречным супругом, хотя ему пришлось пережить драму смерти и, как его убедили, неверности первой супруги Натальи Алексеевны, брак с которой длился немногим более трех лет. Зато во втором браке Павел обрел истинное семейное счастье.

Мария Федоровна, принцесса Вюртембергская, оказалась прекрасной женой, влюбленной в своего мужа, и безупречной матерью. Были у нее, конечно, маленькие недостатки, приобретенные еще в детстве.

Она, например, была до того бережлива, что, приехав в Петербург, не колеблясь, присвоила себе все платья первой жены Павла, чтобы не покупать новые. К чему лишние траты?!

Ей не было свойственно пышно и роскошно одеваться, она скорее предпочитала скромность и подтянутость. Сознавая свою высокую роль в обществе, Мария Федоровна была всегда одета в парадное платье, красиво причесана. Даже во время беременности она носила платье, а не капот, как другие женщины в ее положении. Затянутая в корсет, она занималась вышиванием, шитьем, чтением немецкой или французской литературы. Все впечатления дня супруга Павла заносила в дневник, регулярно писала письма родственникам и друзьям. Много времени она уделяла благотворительным и воспитательным учреждениям. Не вмешиваясь в государственные дела при жизни свекрови, Мария Федоровна стала играть заметную политическую роль, став императрицей. В отличие от Екатерины II, ее невестка осталась настоящей немкой, она даже говорила по-русски с сильным немецким акцентом. Однако она никогда не старалась приближать своих соотечественников ко двору; с немцами тесных контактов не поддерживала. Единственным исключением были, пожалуй, ее подруга детства г-жа Бенкендорф, вывезенная ею из родных мест, да воспитательница ее дочерей Шарлотта Ливен, урожденная фон Гаугребен, женщина, которая, по свидетельству современников, была одарена редким умом и добрым сердцем. Она сумела самого императора заставить уважать ее мнение и была возведена им в графское достоинство.

Любящая и преданная мать, Мария Федоровна держала в строгости детей, воспитывала их жесткой рукой, хотя и любила всем сердцем. Истинно немецкая методика! Даже замужние дочери считали общение с матерью тяжелым испытанием для себя, опасаясь ее замечаний. Довольно сильное влияние имела Мария Федоровна и на мужа. Их считали идеальной парой, хотя внешне они были полной противоположностью. Павел — маленького роста, рано полысевший, с большим ртом и толстыми губами, курносым носом и тревожно бегающими глазами. Ходил он всегда, высоко подняв голову, наверное, чтобы казаться выше ростом. Его супруга — статная блондинка с близорукими глазами и очень доброй улыбкой. Всем своим видом она выказывала спокойствие и великодушие. Павел был счастлив в своей семейной жизни.

Его дочь Анна вспоминала впоследствии, как любил отец, чтобы его окружали дети, как часто звал младших, чтобы они играли у него в спальне, пока его причесывали: это было его единственное свободное время, и он старался провести его с детьми, с которыми всегда был нежен и добр. Если позволяло время, он охотно играл с ними в разные игры, особенно в жмурки. Дети очень любили приходить к отцу.

Еще в 1781 году супруги под именем графа и графини Норд совершили длительное заграничное путешествие — сначала в Польшу, а затем в Вену, Рим, Париж, Берлин, посетили многие иностранные дворы. Эта поездка оказала решающее влияние на кругозор Павла. Да и сам он произвел на Западе вполне благоприятное впечатление, поразив многих возвышенным складом ума, любознательностью, обширностью своих знаний и простотой вкусов. Танцами он не увлекался, предпочитал серьезную музыку и хороший спектакль, любил простую кухню, особенно сосиски.

При европейских дворах великого князя восприняли как человека строгого, воздержанного, но уже тогда отмечалась какая-то двойственность в его характере, словно в нем было два человека: один — остроумный, веселый, играющий с достоинством роль наследного принца, другой — мрачный, способный на резкие выходки и горькие замечания. Он не верил в свою долгую жизнь и даже как-то заявил на одном из приемов, что, наверное, не доживет до сорока пяти лет.

Подозрительность была свойственна Павлу всю жизнь. Однажды во время ужина в Царском Селе, найдя в сосисках осколки стекла, он стал кричать, что его хотят убить, отнес блюдо к императрице и потребовал смерти виновных. А во время поездки по Европе на одном из придворных банкетов ему показался подозрительным вкус вина, и он потребовал заменить себе бокал, заявив, что кто-то замышлял его отравить. Та же история повторилась несколько месяцев спустя. Выпив ледяного пива, он почувствовал себя плохо и стал упрекать хозяина дома — одного из французских принцев — что тот посягал на его жизнь. Едва не вышел крупный политический скандал.

Возвратившись в Россию, Павел начал строить обширные планы будущих реформ. Еще после первой поездки в Берлин несколько лет назад, он был поражен и искренне опечален: «Эти немцы обогнали нас на два столетия!» — говорил он.

Став императором, Павел начал прежде всего с реорганизации армии, считая, что армия является отличным средством для развития дисциплины и порядка, так недостающих России. А в армии служили дворяне и, привыкнув к организованности, строгой дисциплине и законности, они могли нести дисциплину и порядок и народу. Отныне офицеры должны были каждый день являться на службу, а солдат уже нельзя было использовать на других работах. Позаботился новый император и о специальном образовании: им был создан военный сиротский дом, впоследствии Кадетский корпус императора Павла I.

Четкого порядка и дисциплины император достиг сначала в своей летней резиденциим — Гатчине, переданной ему матушкой-императрицей в 1783 году после смерти Григория Орлова, который получил это имение в подарок от своей возлюбленной. Как когда-то его отец в Ораниенбауме, Павел создал здесь небольшую армию, полагая, что Гатчинская армия станет, подобно «потешным войскам» его прадеда Петра, основой будущей мощи России. Действовал он через строгую муштру. В этом ему помогали немецкий офицер Штейнвер, ранее служивший в прусской армии, и Аракчеев, отличавшийся своей любовью к порядку, методичностью, точностью в исполнении приказов и большой работоспособностью. И все же неправильно было бы называть Павла пруссофилом только потому, что он переустраивал армию по прусскому образцу. Тому, как были организованы государственные учреждения и армия в Пруссии, старалась в то время подражать вся Европа. Просто Павел ценил порядок превыше всего и стремился создать его в Российском государстве.

Большую часть времени император проводил на плацу в окружении своих сыновей и адъютантов. Он отдавал приказания, принимал служебные рапорты, объявлял о наградах и наказаниях. Во время смотра полков он обращал внимание на внешний вид солдат, на их прическу, требуя даже иногда измерять длину косы. Криво пришитая пуговица могла повлечь за собой строгое взыскание. Порывистый и своенравный характер царя был известен.

В любую погоду Павел мог стоять без шубы с непокрытой головой, внимательно наблюдая за строевой подготовкой. У него была поразительная память. Он часто узнавал в строю и называл по фамилии и имени офицера, которого видел лишь один раз в жизни, и то несколько лет назад.

Павел все чаще оставался в Гатчине, здесь ему было спокойнее. Роскошный дворец, построенный когда-то итальянским архитектором для фаворита императрицы Екатерины II, он окружил охраной солдат, а сам с высокой башни частенько наблюдал за окружающей местностью. Страх он испытывал постоянно.

Однажды, как рассказывают, на маневрах он остался очень недоволен каким-то полком. Не понравилось I ему и поведение командира, и, рассердившись, он замахнулся на него своей палкой. Вдруг государь услышал команду: «Ружья заряжай!» Павел изменился в лице и, опустив руку, самым любезным тоном спросил офицера: «Вы сказали заряжать ружья! Зачем же? Ведь здесь нет неприятеля». Полковник извинился, объяснив, что обмолвился, и учение продолжалось.

Павел отличался природной недоверчивостью к людям и не терпел противоречий. Больше всего он ценил исполнительность и точность. Как-то он приказал высечь своего кучера за то, что тот, ослушавшись приказа, отказался свернуть на дорогу, по которой не было проезда: «Пусть мне свернут шею, но пусть слушаются». Беспрекословное подчинение его приказу было для тринадцатого царя Романова превыше всего.

И еще один эпизод, подтверждающий эту черту его характера: Павел требовал, чтобы температура в его спальне зимой была всегда четырнадцать градусов, но чтобы печка при этом оставалась холодной. И прежде чем лечь в постель, он проверял градусник и прикладывал руку к печи. Чтобы выйти из затруднения, прислуге приходилось незаметно натирать фаянсовую печь льдом. Не дай Бог вызвать гнев государя… Вспышки ярости императора Павла были всем его окружавшим хорошо известны, причем возникали они внезапно, и никто, даже самые близкие не могли предугадать этих порывов. Поговаривали, что грозное состояние духа императора находило на него чаще всего, когда дул южный ветер. И наследник престола Александр выходил якобы иногда утром посмотреть на флюгер, чтобы узнать, с какой стороны дует ветер.

Павел любил правду и не терпел лести, но был нетерпелив, непредсказуем и очень вспыльчив. Вообще, его считают самым капризным из царей Романовых, да еще и самым скупым, объясняя это его немецким происхождением. Еще будучи молодым, он пересчитывал свечи, горевшие у него в комнате, чем радовал свою супругу Марию Федоровну, которая всю жизнь не могла освободиться от мелочной скупости, несмотря на роскошь, окружавшую ее в России.

Павел I был неглупым человеком. Природа дала ему живой, наблюдательный ум, впечатлительную душу и доброе сердце. Современники отмечали его колоссальную работоспособность. Как говорили, он работал за четверых. Вставал рано утром, часов в пять, и, свершив туалет, уходил на молитву. Затем до девяти работал в своем кабинете, принимал служебные рапорты, выслушивал донесения, давал аудиенции. Затем выезжал верхом, чтобы посетить какое-либо учреждение или осмотреть строительные работы. Да, да! Именно верхом, на своей любимой лошади Помпон, а не в карете, запряженной несколькими лошадьми, как это делали его матушка и тетушка. Чаще всего императора сопровождал его сын Александр, которого Павел охотно посвящал во все государственные дела. Иногда утреннее время Павел проводил на плацу, наблюдал за учениями солдат, принимал караул. В час дня он обедал и после короткого отдыха опять выезжал в город, посещая учебные и другие заведения. С четырех до семи он работал за письменным столом, занимался государственными делами, потом собирал придворных. Некоторых из присутствующих оставлял на ужин, который, как правило, начинался в девять часов вечера. Через час император удалялся к себе.

Быт был обставлен крайне скромно. Придворный персонал, многочисленный при Екатерине II, теперь был значительно сокращен. Даже в больших воскресных приемах участвовало все меньше людей. В покоях императора и в его одежде отсутствовали признаки роскоши, мотовства он терпеть не мог. Зимой и летом он носил одну и ту же шинель, у которой меняли только подкладку, в зависимости от сезона. В отличие от своих царственных предков Павел ненавидел охоту, считая это пустым времяпрепровождением, не признавал никакого спорта, предпочитая прогулку со своей любимой собакой шпицем. В свободное время он охотно интересовался литературой, искусством, да еще любил распевать романсы, хотя его голос не вызывал особого восторга у слушателей, как и, впрочем, когда-то игра на скрипке его отца перед придворной публикой.

Свободно предаваться своим любимым занятиям Павел мог в Гатчине, расположенной неподалеку от села Павловское, полученного им в подарок от матушки по случаю рождения сына Александра и ставшего любимым местом пребывания его супруги. Наслаждаясь чудесной природой, разбив там великолепный парк, она пыталась воспроизвести дорогой ей Этюп, где прошли ее детские и юношеские годы. Одним из своих указов Павел превратил село Павловское в город Павловск, а дворец — в императорскую резиденцию. По этому случаю дворец был расширен, а рядом устроен плац для военных парадов и развода караула. Преобразилась и Гатчина. Здесь император основал школу и больницу, рядом с православной церковью выстроил католический храм и протестантскую церковь, поощрял развитие различных ремесел, раздавал жителям землю и помогал им деньгами. С годами государь все дольше оставался в Гатчине, постепенно отдалялся от Павловска, а тем самым и от любящей его, но вечно беременной жены. На сцену вступила та самая Нелидова, за связь с которой Екатерина так резко порицала своего взрослого сына. О Нелидовой уже поговаривали как о любовнице Павла, хотя он сам считал эту связь чисто платонической и сумел убедить в этом свою страдавшую супругу.

Нелидовой было уже за тридцать, замужем она не была, красотой не блистала. Воспитание Екатерина Ивановна получила в Институте благородных девиц и была принята во фрейлины, сначала к первой, а потом и ко второй жене Павла. Проницательный ум и твердый, самостоятельный характер помогли ей быстро освоиться в новой для нее обстановке. Веселый характер и остроумие Нелидовой привлекли Павла, он стал находить удовольствие в обществе фрейлины своей супруги, дойдя до рыцарского поклонения ей.

Грациозная исполнительница менуэтов с блестящими умными глазами и хрупкой фигуркой, Нелидова, как никто другой, могла сдерживать порывы Павла Петровича и смягчать его гнев. В спорах между супругами она, как правило, становилась на сторону Марии Федоровны. Порой же она как бы вместо нее выполняла роль утешительницы. Искренность и благородство суждений фрейлины оказывали благотворное воздействие на императора.

Жила Екатерина Нелидова в Павловске, но и в Гатчинском дворце ей были отведены комнаты. Когда фаворитки не было рядом, Павел писал ей письма, полные нежных чувств. Она отвечала ему, начиная неизменно словами: «Дорогой Павлушка!» В одном из писем ее рукой написано: «Дорогой Павлушка! Вы для меня не мужчина, а сестра».

Практичность императрицы и умение приспосабливаться к обстоятельствам помогли ей пережить эту обиду. Она даже сумела установить дружеские отношения с фавориткой мужа и отвергала всякие подозрения и нашептывания относительно ее. Павел же, несмотря на связь с Нелидовой, продолжал исправно исполнять свои супружеские обязанности. В июне 1796 года у Марии Федоровны родился третий сын — Николай, а через полтора года еще один сын — Михаил, после рождения которого акушер императрицы, Иосиф Моренгейм, заявил, что новые роды были бы опасны для жизни государыни. Желая сделать приятное супруге, Павел велел построить в Павловске большой деревянный павильон, чтобы поместить там ее мать, герцогиню Вюртембергскую, приглашенную им для общения с дочерью. Но неожиданно пришло известие из Германии о кончине ее нежно любимой матери. Эта весть ослабила еще не окрепшее здоровье Марии Федоровны.

Лишь дети отвлекали ее от грустных мыслей. Прервалась связь императора и с Нелидовой, государя она уже больше не интересовала: стареющая женщина, с морщинками на смуглом лице, она уже потеряла свою свежесть. Ей предстоит еще сорок лет жизни, которые бывшая подруга императора проведет в Смольном монастыре, не покидая его до самой смерти.

Ну а у Павла I появились новые радости и новые привязанности. Чтобы удержать супруга в семье, императрица закрыла глаза на его связь с Анной Лопухиной, восемнадцатилетней дочерью московского генерал-прокурора. Еще на официальных приемах, устраиваемых в Москве по случаю коронации царя, девушка, как всем казалось, бесстыдно кокетничала с государем и не сводила с него глаз.

На самом деле, здесь больше постарались родственники красавицы, пожелавшие на «сладкую» приманку поймать «золотую рыбку». Они-то и нашептывали государю, что девушка «потеряла от него голову». Через год Лопухины переселились в Петербург, и все семейство было щедро осыпано царскими милостями.

Анна стала камер-фрейлиной Марии Федоровны. Эта должность обязывала ее находиться в свите государыни и сопровождать царскую семью в загородные резиденции. Там ей было выделено особое помещение.

Лопухина являла собой полную противоположность бывшей фаворитки Павла: неграциозная, скорее тяжеловесная, пухленькая, но с очаровательной головкой, которую украшали густые черные волосы, с черными глазами, хотя и без особого проблеска ума, присущего ее предшественнице.

По свидетельствам некоторых очевидцев, Лопухина не разделяла чувств императора и даже поведала ему о своей любви к князю Павлу Гагарину. Государь дал согласие на брак, но связь не прекратил и после того, как Лопухина стала княгиней Гагариной. Он был искренне к ней привязан и считал ее своим единственным другом.

Не намного переживет Анна Лопухина своего обожателя-царя. В 1805 году княгиня Гагарина скончалась от чахотки всего двадцати восьми лет от роду.

Четырех сыновей и шестерых дочерей родила немецкая принцесса своему царственному супругу за двадцать пять лет совместной жизни. Свою судьбу дети тринадцатого Романова по установившейся традиции свяжут с иноземцами. Сыновья — Александр, Константин, Николай и Михаил женятся на немецких принцессах. Старшая дочь Александра выйдет за эрцгерцога Австрийского. За принца Мекленбургского Фридриха Людвига выйдет Елена: не достигнув и двадцати лет, она умрет в Шверине, не оставив после себя потомства.

Мария станет женой великого герцога Саксен-Веймарского Карла Фридриха и оставит после себя добрую память в Германии.

Четвертая дочь, Екатерина, считавшаяся любимицей Павла, выйдет замуж за принца Гольштейн-Ольденбургского Петра Фридриха Георга, своего двоюродного брата по матери — он был сыном родной сестры Марии Федоровны. Но недолго продолжалось Семейное счастье великой княжны Екатерины. В 1812 году, в войне с французами, Петр Фридрих погибнет, оставив двух сыновей, судьба одного из которых будет тесно связана с Российским Императорским Домом. Дочь Павла сочетается браком вторично, с королем Вюртембергским, и некоторое время будет проживать в Штутгарте. В тридцать лет и ее настигнет смерть. Это случится в 1818 году, когда на царском троне будет восседать ее старший брат Александр.

Младшая дочь Анна станет супругой короля Нидерландов Вильгельма II и проживет долгую жизнь.

Со времени правления императора Павла I, дерево Романовской династии разрослось настолько, что своими ветвями оно переплелось с кронами почти всех правящих династий Европы. Именно тринадцатый царь Романов заложил фундамент общего европейского Дома — в жилах государей Англии, Дании, Норвегии, Швеции, Нидерландов и некоторых других стран текла отныне и русская кровь.

К своим обязанностям государя Российской империи Павел относился очень серьезно. Он много работал, заставляя работать и своих подчиненных, обдумывал реформы, которые следует провести, знакомился с губерниями России. Объезжая их, император запрещал исправлять на своем пути дороги, чтобы иметь возможность лучше судить об их обычном состоянии. Он любил останавливаться в крестьянских избах и запрещал под угрозой самого сурового наказания всякое приготовление к его приему. Государственной деятельности он отдавал всего себя со всей страстностью увлеченного любимым делом человека. Ему искренне хотелось сделать Россию лучше, благоустроеннее; по отношению к своим подданным быть отцом, который обязан заботиться о детях.

Правил император Павел немногим более четырех лет. За это время было сделано немало: ремонтировались и строились дороги; открывались школы; облегчена была участь крестьян — теперь они должны были работать лишь три дня в неделю на барина, остальное время лично на себя и свою семью; введена свобода вероисповедания — старообрядцам разрешалось отныне строить свои церкви.

А вот отношение к иностранцам при Павле резко изменилось. Французская революция напугала многих монархов, в том числе и российского. Сначала был запрещен без особого на то соизволения его Императорского Величества въезд в Российскую империю французам. Исключение составил Людовик XVIII, получивший личное приглашение от русского царя прибыть в Россию. Король-изгнанник не замедлил воспользоваться российским гостеприимством и в 1799 году поселился в Митаве, в замке герцогов Курляндских, где когда-то проживала Анна Иоанновна. Не отказался король и от ежегодной субсидии, предложенной ему Павлом I. Приют был оказан и многим бежавшим французским аристократам.

Жители других государств могли въезжать в Россию лишь по особому разрешению российских властей, которое выдавалось весьма выборочно.

Российские граждане не были лишены возможности выехать за границу, но отныне это сопровождалось величайшими трудностями. Паспорта выдавались в редких случаях, с преодолением многих бюрократических препон и формальностей. Однако, несмотря на это, эмиграция за границу приняла небывалые размеры. Проведенная перепись показала заметную убыль населения в столице, многие дома просто пустовали. Один гвардейский офицер был задержан на границе и причину своего бегства объяснил так: «Я не знаю за собой никакой вины, но мне показалось, что при этом режиме свободно думать считается уже преступлением».

В 1800 году был издан именной указ императора Павла, запрещающий привозить из-за границы всякого рода печатные произведения, даже музыкальные. В России была введена строжайшая цензура, закрыты частные типографии.

Наряду со всем этим, императором был издан указ о направлении небольшого числа русских юношей в иностранные школы и принято постановление об основании в Дерпте протестантского университета для дворян, проживающих в западных областях империи. Это учебное заведение стало скорее немецким и в скором времени в научном отношении опередило Петербургский и Московский университеты. Дерптский университет стал источником западной культуры и сыграл большую роль в развитии просвещения в России.

Заслугой Павла является и создание высшей медицинской школы, преобразованной затем в Военно-медицинскую академию, а также большого числа специальных военных школ, в том числе школы мореплавания, морской тактики, судостроения. Среди преподавателей этих школ было много немцев. Государь часто посещал эти школы, присутствовал на уроках, интересовался успехами учеников. Самым бедным слушателям он даже выделял деньги, некоторых из них, наиболее способных, отправлял за счет казны учиться за границу.

Из тридцати шести миллионов человек, проживающих в то время в России, пожалуй, только одна десятая часть не имела оснований не благословлять государя, желанием которого с первых же дней правления было защищать слабых от сильных. Сын Екатерины стремился быть во всем справедливым: «улучшить жизнь работающего человека, заставить дворян-„тунеядцев“ работать». Он гневно выступал против всяких хищений, укоренившихся в администрации императорских дворцов. «Они хотят водить меня за нос. По несчастью, у меня его нет», — при этих словах он обычно проводил рукой по лицу, обращая внимание на свой курносый нос. Всех, кто навлекал на себя его неудовольствие, император просто отстранял от своей особы и от управления государством. Постепенно зарождалось недовольство среди «обиженных и оскорбленных». Многие проекты стали буксовать. Двор с трудом скрывал свою ненависть, вызванную так называемым «павловским террором», хотя как правило это была лишь ссылка в деревню. Сам же император заявлял своим близким: «Я предпочитаю быть ненавидим, делая добро, чем любимым, делая зло».

На портретах Павел изображался часто со всеми атрибутами масонства. Развитию русского масонства сильный толчок дал брат шведского короля герцог Зюдерманландский, приехавший в Петербург вместе с Густавом III. Он стоял во главе шведских лож и повлиял соответствующим образом на великого князя. Русские ложи, членом которых стал Павел, числились восьмым отделом братства и вошли в тесный контакт с прусскими ложами, председателем которых был принц Фердинанд Прусский, дядя Марии Федоровны. Павел относился к масонам благосклонно, еще будучи наследником престола. После того как он стал императором, власть масонов в России вступила в полную силу. Этому способствовал мистический склад ума нового государя. Однако в последние годы жизни русский царь разочаровался в масонстве и уже отзывался о нем с насмешкой. Масоны не хотели прощать отступничество…

Все это вместе взятое взывало о мести со стороны власть имущих. На императора стали смотреть как на тирана. В Петербурге назревал заговор…

Идеологом государственного переворота стал балтийский немец граф Петер фон Пален, губернатор Петербурга. Будучи еще бароном, Пален, служивший в Риге, получил выговор от императора Павла за оплошность по службе и затаил против него злобу. По прошествии некоторого времени гнев императора сменился на милость. Пален стал военным губернатором российской столицы и получил графское звание. Заняв столь высокий пост, он делал все, чтобы возбудить недовольство против государя, собрал вокруг себя сообщников. Всех преданных Павлу людей он постепенно удалял. Обласканный императором, имевший огромную власть как генерал-губернатор, Пален употребил эту власть и свое влияние на создание группы заговорщиков против царя, вместо того чтобы по своей должности и присяге оберегать его. План свержения царя был составлен генералом фон Беннигсеном, тоже немцем, но родом из Ганновера, служившим в России уже много лет: десятилетним мальчиком он был пажом при императрице Елизавете, в четырнадцать лет — гвардейским прапорщиком, а впоследствии — генералом. У него имелись личные счеты с императором, который в силу своей способности резко менять однажды принятое решение, переходить от одного намерения к другому, иногда противоположному, много раз увольнял его и затем снова брал на службу.

Но проливать кровь никто не хотел. Целью переворота было заставить императора отречься от престола и уйти с политической арены. Два немца — крутые нравом и быстрые на руку — получили поддержку русских князей, графов, баронов и высших офицерских чинов, полагавших, что Павел должен заявить о своей неспособности править Россией и отказаться от всех прав на русский трон. В заговор против императора вошел и фаворит Екатерины II Платон Зубов вместе с двумя своими братьями.

Время осуществления заговора было известно даже тем, кто не принимал в нем никакого участия, лишь государь ничего не знал, по крайней мере ничего такого, что побудило бы его принять энергичные меры. В силу своей подозрительности он, правда, строил какие-то догадки и даже как-то неожиданно спросил графа Палена:

— Вы были в Петербурге в 1762 году?

— Да, государь. Но что Вы хотите сказать этим, Ваше величество?

— Вы участвовали в заговоре, лишившем моего отца престола?

— Я только был свидетелем переворота, а не действующим лицом. Почему Вы спрашиваете об этом?

— Потому что… потому что хотят повторить то, что было сделано тогда.

Пален, почувствовав страх, хладнокровно сказал, успокаивая государя:

— Не ищите сходства между Вашим положением и тем, в котором находился Ваш несчастный отец. Он был иностранец, а Вы русский. Он ненавидел, удалял от себя русских людей, Вы же их любите, уважаете и сами пользуетесь их любовью. Он раздражал и даже ожесточал против себя гвардию, Вам же она предана. Он преследовал духовенство, а Вы его почитаете. Тогда не было никакой полиции в Петербурге, теперь же она существует и настолько совершенна, что нельзя произнести слова, нельзя сделать шага, чтобы я об этом не знал.

— Все это так, а все-таки не надо дремать…

Этот диалог состоялся незадолго до ужасной ночи 11 марта, когда, выпив для храбрости изрядное количество шампанского, заговорщики взломали дверь и проникли в спальню царя в Михайловском замке. Павел переселился сюда из старого Зимнего дворца всего за шесть недель до того, несмотря на страшную сырость во всех его помещениях. Этот замок был построен на месте Летнего дворца Анны Иоанновны с неимоверной быстротой, словно Павел что-то предчувствовал. Здесь он считал себя в безопасности, живя, как в крепости: замок был окружен глубоким рвом с пятью поднимающимися на ночь мостами, все входы охраняли часовые из старого гатчинского контингента.

Но, увы! Для генерал-губернатора преград не было. Тем более, что он заручился поддержкой наследника престола, старшего сына царя, который якобы дал согласие на низложение отца. Может быть, его ввели в заблуждение в связи со следующим обстоятельством? Император выписал из Германии племянника своей супруги, тринадцатилетнего принца Вюртембергского Евгения, к которому стал, ко всеобщему удивлению всех, особенно благоволить. Он даже высказывал намерение усыновить его и женить впоследствии на своей любимой дочери Екатерине, что было воспринято как намек на то, что, возможно, принц займет престол вместо Александра. Об этом заговорщики нашептывали старшему сыну царя, чтобы склонить его на свою сторону.

Участники переворота оставили свои воспоминания, которые впоследствии были объединены в книге «Цареубийство 11 марта 1801 года». Это трагическое событие описывается со всеми подробностями. Когда заговорщики, среди них и князь Платон Зубов, ворвались в спальню императора, его постель была смята, одеяло отброшено в сторону, но царя не было видно. И тут один из ворвавшихся в покои императора издал радостный крик. Из-под заслонки камина виднелись голые ноги Павла. Его силой вытащили и велели подписать отречение. В кальсонах и нижней полотняной рубахе, стоя перед пьяными офицерами, Павел твердым голосом заявил, что ничего подписывать не будет. Один из заговорщиков схватил с письменного стола золотую табакерку и швырнул ее в императора, попав ему прямо в висок. Павел упал на пол, разъяренные офицеры набросились на него и стали избивать, пока кто-то не задушил его, как это сорок лет назад случилось с его отцом. Только на этот раз использовали не льняную салфетку, а офицерский шарф императора, который висел над его походной кроватью.

Это было еще одно кровавое преступление в истории России, в истории Дома Романовых. Третье убийство царствующей персоны императорской фамилии: Петр III, Иоанн Антонович, Павел I — три зверских убийства. Жестоко! Но куда большая жестокость еще впереди, та, которая свершится через сто семнадцать лет, чтобы навсегда покончить с династией Романовых-Голштинских. Но об этом позже.

Короткое, но тревожное царствование Павла I трагически закончилось. Тело покойного императора было перенесено в тронный зал Михайловского замка, а через несколько дней в Петропавловский собор, где состоялось отпевание и погребение. Неожиданная смерть вызвала бесчисленные слухи и толки. Всенародно же было объявлено, что император скончался от апоплексического удара. Лишь через шестьдесят лет действительные обстоятельства его убийства будут преданы гласности.

Ну а согласно «фамильному акту о престолонаследии» императором был объявлен старший сын «скончавшегося» — Александр Павлович, застенчивый молодой человек с грустными глазами.