Дейзи прославилась своим неумением верно судить о мужчинах, и ей с ними не везло.

— Даже Жан-Люк никогда мне такого не устраивал, — пробормотала она. — До самой смерти не позабочусь ни об одном мужчине. Я не только не выйду замуж. Я куплю пояс целомудрия с замком и без ключа. Может, попытаться стать лесбиянкой? Может, попробовать гипноз или выяснить, как научиться бросаться прочь, оказавшись рядом с привлекательным парнем?..

До чего же она устала! У нее жгло глаза. Ныли ноги. Болело сердце. Ее силы иссякли час назад, но ей по-прежнему приходилось все время двигаться.

Присев у камина в гостиной Каннингэмов, Дейзи подожгла растопку и, дожидаясь, пока огонь разгорится, вспоминала, что еще надо сделать.

В кладовой она нашла коробку свечей, собрала спички, три фонарика, потом отыскала металлический поднос и сложила все это на нем. В подвале обнаружился генератор. Это было замечательно — кто знает, долго ли будет гореть электричество.

В Вермонте каждый с детства помнил, как себя вести во время метели. Дейзи принесла четыре охапки дров из гаража. Сложила их в гостиной у камина, проверила дымоход и приготовила несколько веточек на растопку. Она задернула шторы и закрыла все двери в гостиную, свернула полотенца и подложила их под окна и двери, чтобы не было сквозняков.

В гостиной уже закончили ремонт. И Дейзи решила, что именно гостиная и есть самая теплая комната в доме. Она думала так, как и полагалось при зимней вьюге. Береги тепло. Береги ресурсы.

На ногах женщина держалась только за счет нервов. По крайней мере ей еще было не холодно, но она могла скоро заснуть стоя. А ее ждали еще три тяжелые задачи.

Во-первых, надо наполнить ванны, чтобы на всякий случай под рукой была вода. Второй задачей являлась еда. Ее устроит и суп, но перекусить просто необходимо.

И наконец, оставалась последняя — самая трудная — проблема.

Огонь разгорелся. Дейзи наблюдала, как язычки пламени лижут ветки, потом охватывают маленькое полено. Тогда она вытерла руки о собственный зад, встала и направилась в кухню.

Ее третьей тяжелой задачей был он.

Каким-то образом его надо было перетащить в гостиную, но как она может справиться с мужчиной ростом почти в два раза больше ее самой?

Дейзи подбоченилась и медленно подошла ближе. Еще до того, как начать возню по хозяйству, она обнаружила у Каннингэмов все необходимое для оказания первой помощи. После этого она стянула с Тига ботинки. Когда Дейзи занялась его правой ногой, он резко застонал. Она осторожно осмотрела его ступню и обнаружила, что лодыжка распухла, как гриб-дождевик.

Так. Еще одна травма. Дейзи забинтовала лодыжку какой-то лентой. Правильно она делала или нет, неизвестно. Но ей показалось, что ничего не делать — еще хуже. Поэтому она продолжала действовать: обложила ногу льдом и накрыла мужчину легким одеялом. Некоторое время она от него не отходила. Сидела на корточках и ужасно беспокоилась, не умрет ли он у нее на глазах.

Потом поняла, что больше ничем не может ему помочь, а вот встряхнуться и приготовить то, что необходимо для выживания, — ее главное занятие.

Она так и поступила…

Но теперь… Черт возьми! Она не может оставить его на жестком кухонном полу. Здесь холодно и грязно. На диване или на ковре в гостиной было бы теплее и безопаснее.

Но как перенести такую тяжелую ношу?

Дейзи подумала, потом направилась вверх по лестнице, нашла бельевой шкаф и достала простыню. Ее план заключался в том, чтобы как-то передвинуть его на простыню и надеяться на Господа, что она сумеет таким образом дотащить его до гостиной.

Женщина нагнулась и принялась осторожно подталкивать его к расстеленному полотнищу.

Наконец ей это удалось. Во время нелегкого процесса она не сводила глаз с его лица.

Ей пришлось признать: именно такая внешность была в ее вкусе. Четко очерченные скулы, оттененные бородой, густые жесткие волосы, плечи, для которых мала обычная рубашка. Поношенные мягкие джинсы явно говорили о том, что ему наплевать, как он выглядит.

Один взгляд — и она сразу же представила его разгоряченным и потным, вообразила, как он швыряет женщину на кровать и бросается следом за ней. Такой мужчина со страстью относится к сексу, со страстью относится к жизни, со страстью относится ко всему, что делает. Упрямый.

Люди этого типа всегда упрямы.

Но на Дейзи сие не подействовало. Она могла смотреть, могла наслаждаться — во всяком случае, пока он не умер. Но она поняла, что он совершенно ей не подходит. Пока еще она не знала, почему.

Может быть, он женат. Или, может быть, не поймет значения слова «верный», даже держа в руках словарь с разъяснением.

Подробности не имели значения.

Дело заключалось в том, что она никогда — ни разу в жизни — не влюбилась в хорошего человека.

Виновата была сама Дейзи, а не они. Ее как будто тянуло к плохим парням. Впрочем, теперь она вела себя иначе, чем в семнадцать лет, — теперь она смело справлялась со своими проблемами.

Но сейчас можно не беспокоиться — она не влюбится в Мистера Восхитительного. Ее интересовало только одно — как протащить этого здоровенного мужика в гостиную, прежде чем она свалится от: 1) перелома позвоночника, 2) усталости, 3) голода и 4) всего вышеперечисленного. Боже мой, какой он тяжелый! Струйки пота щекотали ей затылок. Дейзи тянула изо всех сил и сумела сдвинуть его только на несколько дюймов.

У Жан-Люка, ее бывшего мужа, было меньше достоинств, чем у этого супермена. Но по крайней мере он не столько весил. Даже когда он был вдрызг пьян или «под кайфом», то обычно старался помогать ей его тащить. Но этот парень…

Когда Дейзи снова на него посмотрела, «этот парень», оказалось, не только пришел в себя, но и, как зачарованный, глядел на нее.

— Вообще-то я не возражаю, чтобы меня несли… но, может, будет проще, если я встану и пойду? — спросил он.

Дейзи не смогла его убить. Даже если она и была вне себя от бешенства, нельзя же убить человека, который уже ранен. Но возмущению ее не было предела.

Только через час у нее нашлось время, чтобы закрыть дверь на кухню и снова позвонить шерифу.

— Я тебя слышу, Джордж, — сказала Дейзи в трубку. — Да, все в порядке. Он жив. Я даже признаю, что вряд ли он скоро снова впадет в кому.

Но я до сих пор не знаю, насколько опасны его раны. Мне нужна «скорая помощь». Или вертолет.

Или снегоход…

Слушая, она одновременно молола свежий перец. Немного перца всыпала в картофельный суп.

В растерзанной кухне еще работали плита и холодильник, но больше не было ничего — ни раковины, ни воды. Все горшки, кастрюли и блюда куда-то убрали, то же самое относилось к продуктам.

Дейзи считала, что ей прекрасно удается сделать что-то из ничего — не потому, что она такая талантливая, а потому, что брак с Жан-Люком требовал навыков для выживания. Кроме того, она хорошо усвоила уроки своей мамы. Так что, начав с простой банки картофельного супа, которую она нашла в кладовой, Дейзи разыскала в гостиной кухонную утварь и специи, а в холодильнике обнаружила немного бекона и прекрасный ломоть «чеддера».

И в результате у нее получился вполне приличный суп.

— Да, Джордж, я слышу, какой ветер снаружи.

Но ведь у вас, ребята, есть снегоходы? Чтобы вы могли спасать людей в любых условиях? Нет, я не преувеличиваю! По крайней мере ему надо сделать рентген. И требуются антибиотики или еще какие-нибудь лекарства. О, ради бога! — Она с удивлением уставилась на сотовый телефон. Нет, я никуда с тобой не пойду, когда все это кончится, ты… ты, кретин, canard! Des clous!

Французские ругательства не произвели на него никакого впечатления. Джордж только рассмеялся. Шериф! Единственный человек в округе, который обязан вас спасать от всего на свете!

Когда доходило до дела, от представителей закона она не получала никакой помощи.

Суп наконец был готов. Дейзи отнесла дымящуюся чашку в гостиную. Огонь теперь пылал вовсю. Ей придется просыпаться ночью, чтобы его поддерживать. Но сейчас вишневые и яблоневые поленья пахли так же успокаивающе, как на Рождество.

Дейзи не обратила внимания на воющий ветер и с такой же легкостью не обратила внимания на длинную, прикрытую одеялом глыбу на диване.

Черт возьми, она заработала этот обед. У нее начиналось сильное головокружение от усталости, и она слишком долго ничего не ела. Женщина быстро уселась в огромное кресло-качалку и потянулась за ложкой.

Волнующий голос — жалобный, слабый, но тем не менее волнующий — послышался из полумрака:

— Можно мне хотя бы чуть-чуть этого?

— Нет.

Прошел миг, а потом голос раздался снова:

— Очень вкусно пахнет. Просто фантастически.

— Нет. Ты вообще не получишь еды.

На этот раз он промолчал, и Дейзи была вынуждена смягчиться.

— Послушай. Я не соблазняю тебя едой. Просто на кухне негде сесть, а я устала, и это единственная теплая комната в доме. Но, честно говоря, тебе не стоит есть после травмы головы. Тебя может вырвать.

Как и любой другой парень, добившийся первого успеха, он немедленно попытался добиться второго.

— Не вырвет. Обещаю, что не вырвет.

— Но шериф сказал, что я должна не давать тебе спать, проверять твои зрачки примерно каждые два часа и не кормить тебя до завтрашнего утра. Дейзи проглотила очередную ложку супа, все еще не глядя на него. Она до сих пор помнила, как у нее колотилось сердце, когда она чуть ли не на руках несла этого здоровенного болвана в гостиную.

Вот в чем заключалась ее проблема с мужчинами. Они смотрели на нее особенным взглядом, и она таяла. И он был таким же — она поняла это немедленно. Но по крайней мере сейчас он ранен.

А может ли причинить вред мужчина, если он в таком состоянии?

— Пожалуйста, — чарующим тоном попросил он.

Дейзи с грохотом поставила на стол свой суп, тихо выругалась, вне себя от раздражения, и направилась на кухню за очередной чашкой супа.

Маленькой чашкой. С хмурым видом она принесла ее в гостиную.

— Ты получишь две ложки. Не больше.

— Хорошо.

— Поешь, и потом поговорим. Но я не хочу слышать жалобы.

— Никаких жалоб. Понял, — пообещал он ей.

Да уж. Этот барич он, который обещал ей не жаловаться, напоминал рык медведя, обещавшего не реветь, но она подошла к дивану и села с чашкой в руках.

— Не пытайся сесть. Только слегка приподнимись.

— Кажется, я смогу поесть сам.

— А мне кажется, что ты съешь всю чашку. Я это проконтролирую.

— Ты — женщина, которой нравится распоряжаться и контролировать, да?

— Нет. Я испуганная женщина. Если ты умрешь или тебе станет хуже, мне придется остаться в одном доме с тобой до конца этой метели. Дейзи погрузила ложку в суп, и Тиг послушно открыл рот. Она снова сказала себе, что он ранен.

Но как, черт возьми, у раненого мужчины может быть столько чертовщины в глазах?

— Мы вместе будем здесь спать?

Она снова сунула ему в рот ложку.

— Когда мне больно, — назидательно сказала женщина, — я стараюсь особенно вежливо обращаться с людьми, которым приходится обо мне заботиться.

— Ну, если ты не станешь со мной спать, может быть, согласишься принять вместе душ? У меня от опилок чешется все тело. Я просто хочу привести себя в порядок.

— Никакого душа. А если ты упадешь? — Но когда Дейзи опять сунула ему в рот ложку, то задумалась. — Хотя стоит убедиться, что в рану на голове не попали пыль или осколки.

— Я об этом и думаю. И не упаду, если ты будешь стоять под душем вместе со мной. Может быть, нам следует представиться друг другу? Я Тиг Ларсон…

— Я знаю. Мне сказал шериф. А я — Дейзи Кэмпбелл. Ты можешь звать меня Дейзи или Бойбаба, но душа все равно не будет. Я попытаюсь что-нибудь придумать, чтобы вымыть тебе руки.

Если завтра у нас еще будут вода и тепло, может, тогда мы поговорим о душе. Но сегодня ночью будем делать только то, что полагается при сотрясении мозга. Мне об этом рассказал шериф.

— У меня нет сотрясения.

— Ты упал и потерял сознание. Очень может быть, что у тебя сотрясение мозга.

— Я упал и потерял сознание, потому что повел себя по-идиотски. Но мою голову трудно разбить спроси любого из моих знакомых. А что, супа больше не осталось? И никакой другой еды?

— На кухне произошла катастрофа — ты ее разнес. Мне повезло, что я нашла суп и горшок, в котором его можно варить. Ты все равно не получишь ни мяса, ни тяжелой пищи, так что не трать напрасно силы и не смотри на меня так.

— Как?

Она сунула ему в рот очередную ложку супа, потом проигнорировала его душевный взгляд и отнесла посуду в ванную.

Вернувшись в гостиную, Дейзи дала больному стакан воды и теплую салфетку из махровой ткани, чтобы вытереть руки, потом опустилась на колени перед камином. Добавив поленьев, она собиралась сладко поспать.

— Ты разговаривала с шерифом так, будто его знаешь. — Тиг, черт бы его побрал, явно не хотел засыпать.

— Джордж Уэбстер? Мы вместе учились в школе. В выпускном классе он ходил за мной целый год с высунутым языком.

Он ответил ей улыбкой. Следил за ней, когда она сняла туфли и встряхнула одеяло.

— За тобой, наверное, ходило много парней с высунутыми языками, — насмешливо сказал Тиг.

— Несколько, — признала Дейзи. — Какой же дурочкой я была! Мне хотелось нравиться парням.

Хотелось, чтобы меня считали страстной и чтобы мои младшие сестры смотрели на меня снизу вверх. Надо было подавать им пример, а вместо этого…

— Что вместо этого?

— Вместо этого… — Дейзи свернулась калачиком в мягком кресле-качалке и закуталась в одеяло. И почему она разговорилась? Наверное, потому, что, черт возьми, слишком устала. — Вместо этого в средней школе я думала только об одном.

Как выбраться отсюда. Мне хотелось покинуть Уайт-Хиллз и заниматься чем-нибудь интересным. На меня вечно жаловались маме. То у меня слишком короткая юбка. То макияж был слишком вычурный. Я часто прогуливала английский язык.

В этом маленьком городке я себя чувствовала как в ловушке, и мне очень хотелось уехать.

— И все же ты вернулась.

— Ненадолго. Мне просто нужно несколько недель, чтобы передохнуть и снова двигаться вперед. — Дейзи была уверена, что не задержится здесь. Всего несколько часов, как она приехала в Уайт-Хиллз, и уже оказалась посреди метели и на нее обрушилась проблема с парнем. Это был знак.

Не надо ей возвращаться домой. Даже на месяц.

Даже находясь в отчаянном положении.

— Могу я спросить, почему ты поселилась на юге Франции?

Дейзи широко раскрыла глаза. Может, от усталости у нее развязался язык, но она не могла понять, как он узнал, что она жила во Франции.

Тиг объяснил:

— Ты известная личность, Дейзи Кэмпбелл, эксцентричная, обаятельная, любящая приключения. У тебя хватило духу покинуть родные места и разъезжать по всей Франции с богатыми знакомыми…

— О да, это наверняка я, — насмешливо сказала она. Не следует упоминать о том, что все эти рассказы не имеют ничего общего с действительностью. — Вообще-то… я переехала во Францию, потому что влюбилась в художника. Познакомилась с ним на одной из его первых американских выставок в Бостоне. Не могу вспомнить, почему я туда пришла… но потеряла голову уже через пару секунд. Убежала и вышла за него замуж сразу после средней школы.

— Он был французом?

— Да, он был французом. И хотел жить в Эксан-Провансе, где учились Сезанн и Эмиль Золя. А потом — в Реми-ан-Провансе, поскольку там долго жил Ван Гог. А потом — на Лазурном берегу, потому что там потрясающий цвет воды.

— Гмм… Значит, ты много путешествовала.

Вроде бы шикарно и интересно.

— Так оно и было, — согласилась Дейзи. Именно это она говорила всем, вернувшись домой. Они думали, что она вне себя от счастья. Считали, что у нее не жизнь, а пленительная мечта. Никто не знал правды, кроме ее матери. И это только потому, что у Марго был потрясающий дар — она умела читать мысли своих дочерей.

— Значит… ты до сих пор замужем за этим художником?

— Не-а. Людям с разными гражданствами очень трудно получить развод, но мы наконец-то добились своего. И я не знаю точно, чем после этого займусь, но, можешь не сомневаться, теперь я буду жить только на родине. — Почему-то ей показалось, что она обязана сказать что-нибудь хорошее о своем бывшем муже. — Он действительно замечательный художник. И не из тех, кто становится знаменитым только после смерти. У него потрясающие произведения, они получили признание во всем мире. Жан-Люк Рошар. Может быть, ты видел его картины.

— Только не я. Для меня произведения искусства — это «комплекты для раскрашивания». И снимки Элвиса.

Черт возьми! Он опять ее рассмешил. Дейзи почувствовала, что он глядит ей в лицо.

— Итак… что произошло?

— Когда?

— Что произошло, раз ты получила развод. Что-то же должно было пойти не так в вашей жизни?

— О, нет. Я выложила все, что собиралась выложить за одну ночь. Следующая очередь — твоя.

И если эта снежная буря затянется, мы застрянем здесь еще на день или два — так что у нас, вероятно, будет много времени для разговоров. Или тебе нужно пойти в библиотеку для этого?

— Я смогу пойти в библиотеку, после того как ты заснешь.

— В том-то и проблема, мистер Тиг Ларсон, терпеливо сказала Дейзи. — Похоже, я вот-вот отключусь, прямо в этом кресле. А я должна регулярно звонить шерифу и сообщать, как ты себя чувствуешь. Предполагается, что я должна будить тебя каждые два часа и заглядывать тебе в глаза, проверять размер зрачков. Но боюсь, ничего не получится. Я чувствую, что уже отключаюсь. Поэтому, если тебе нужно помочь добраться до туалета, скажи сейчас.

— Мне не нужна помощь.

— Нужна. Но я тебя предупреждаю: это мое последнее предложение о даровой помощи. — Дейзи зевнула, чтобы показать, как она устала. И это было последним, что она помнила.