Она только что была здесь. И исчезла. Харм повесил трубку. Разговор с Куинтаной занял не больше минуты. От силы – две. Полицейский сразу же согласился встретиться у дома Харма. Он оглянулся на столик, где все еще догорала свеча. Посмотрел в одну сторону, в другую. Стемнело. Внутренний двор опустел. Парочка заворачивала за угол в ресторан. А, вот что. Она, видимо, пошла в туалет. Нервничая, он выждал минуту, потом попросил главного официанта отправить кого-либо проверить дамский туалет.

– Это срочно, – настаивал он.

Официантка проверила, подошла к нему.

– Извините, сэр, там вообще никого нет.

Улица перед клубом была пуста. Редкие парочки. Пустые машины. Харм побежал к автостоянке за рестораном. Прошел между рядами машин к зданию местного управления. Его машина стояла на месте, у потрескавшейся глинобитной стены. Заглянул через стену во двор. Качели, яблони.

– Ния! – закричал он. – Ния!

Вернувшись в бар, он взял со стула ее сумку, бросил десятку за выпивку, пошел на улицу; он испугался уже по-настоящему. Она не ушла бы без него. Она не могла уйти. Он на минутку отвернулся к этой чертовой стене из-за громкой музыки.

Харм снова вернулся в бар. Официантка, которая обслуживала их, была в баре.

– Та женщина, что была со мной, когда и с кем ушла? Вы видели, как она уходила?

– Да, за ней кто-то заходил. Его ждала машина. Я подумала, что-то случилось, и вы тоже уехали с ней. Что-то связанное с телефонным звонком. Я подумала, что вы собираетесь сбежать от меня.

– Машина? Какая машина?

– Эй, послушайте, я не видела машины. Дайте подумать. Машина темная. Темно-синяя или черная. Спортивная машина. Приземистая спортивная машина. Да.

– Вы видели, кто вел машину?

Она задумалась.

– Нет, я заметила только ее. До меня только дошло, кто такая мисс Уайтт. Я была потрясена, растеряна. А потом заволновалась, оплатите ли вы счет.

– Больше ничего насчет того парня?

– А в чем дело? Все в порядке? Харм беспомощно посмотрел на нее.

– Старый? Молодой? Высокий? Лысый? Черный? Светлый?

– Честное слово. Я и в глаза его не видела, – пожала она плечами.

– Но это был мужчина?

– Этого я тоже не знаю.

Харм схватил телефон, набрал номер ранчо. Никакого ответа. Он попытался дозвониться Сюзанне в отель. Она сняла трубку после первого же звонка.

– О, Боже, – выдохнула она, когда Харм рассказал ей, что случилось.

– На какой машине ездит Дэн Хоув? – выкрикнул Харм.

– Не знаю точно. Он взял ее напрокат. Мирина, возможно, знает. Я только что разговаривала с ней. Она собирается на ранчо попозже, сегодня вечером. Ей нужно забрать кое-какие вещи, оставшиеся там. Вы позвонили Куинтане? – требовательно спросила она.

Харм вывел джип с автостоянки. Рывком двинулся вперед. Джип, визжа тормозами, вырвался, на старое шоссе Санта-Фе. Харм мчался домой, Куинтана должен быть там через минуту.

Она села в чью-то машину. Это должен быть человек, которого она хорошо знает. Но даже, если и так, зачем она доверилась? Она не доверяла никому. И вдруг – доверилась. Поверила фальшивой доброжелательности? Почему?

Он нажал на тормоза, остановился возле дома. Куинтаны еще нет. Думай. Думай. Кто мог знать, где они находятся? Знала Дьердь. Почему он вообще сказал, куда они собираются? Почему Дьердь? Потому что она умеет играть в пул? Кому она могла сказать? Кто слышал их разговор?

Потом он вспомнил, что у Нии есть револьвер. Она сказала, что знает, как обращаться с ним. Играла жену полицейского в фильме. Но, на самом деле, он не знал, сможет ли револьвер выручить ее. Скорее всего, револьвер есть и у него. Он тоже может пустить его в ход. Этот человек присутствовал на собрании. Вместе со всеми участвовал в обсуждении фильма. Там не было никаких случайных людей. Кто знал, что они в «Пинк Адоб»? Кто видел ее? Кто узнал?

Он отомкнул дверь и толкнул ее внутрь.

Куинтаны все не было. Где же он? Почему они все так мало знают? Только отдельные фрагменты, которые ничего не объясняют. Птичьи лапы. Видеокассеты. Волосы. Тип оружия. Сейчас необходимы факты поубедительнее. Он ненавидел себя и свое положение. Хорошо бы снова очутиться среди цифр, налогов, проверок бухгалтерских книг, документов и отчетности. Там все было понятно. Ясно и понятно. Факты добавляются, черт бы их побрал.

Неожиданно он вспомнил о портфеле. Ее сокровищница. Он уже нашел там открытку. Фотографии. Он быстро прошел по коридору, поскальзываясь на коврике. Портфель в шкафу. Он вытащил его. Вывалил содержимое на диван. Разбирал старые вещички. Искал, искал, не зная, что ищет. Что-нибудь. Какую-нибудь мелочь, которая подскажет ему, куда исчезла Ния. С кем она ушла.

К чему весь этот хлам? Серьги. Пуговицы. Заводные игрушки. Куски кружева. Рыболовные мухи. Перо. Рыбалка…

То маленькое черное перышко, которое нашли здесь полицейские. Фотографии рассыпались, заскользили по дивану. Он принялся судорожно собирать их. «Потише, парень. Потише. Думай».

Вот эта фотография. Групповой снимок в Манзанилло. Прогулка на яхте. В ту ночь была убита Робин.

Ния, Робин. Дэн, Хоув. Незнакомые ему лица. Мирина. Леонард. Джек Дризер. Дьердь.

«Минутку», – подумал он. И вспомнил тот день, когда увидел Дьердь Файн первый раз. Соломенная ковбойская шляпа на светлых волосах журналистки. Харм крепко зажмурился, стараясь вспомнить все подробности. На шляпе был крошечный веер из черных перьев, приколотый к матерчатой ленте. Был. Да.

Следующий снимок. Рыба, лежащая на камнях. Папоротники. Приманка. Наживка. Он поднял рыболовную муху. Цветные нитки туго накручены на крошечный желтый крючок. Фрагменты сценария, где говорится о завлечении героини при помощи наживки. Что там еще? Попалась на удочку. Достаточно было поцелуя.

Рядом с разложенной на папоротниковых листьях рыбой, рука. Мужская рука, а рядом с ней, в углу фотографии – складной нож. Чтобы чистить рыбу. Черный нож, такой же, что он нашел за кроватью в ее домике. Тот, которым разрезано одеяло.

На Дэне был жилет. Спортивный жилет со множеством карманчиков. Рыбалка, мистер «Проводящий-время-на-воздухе». «Возьмите Нию на рыбалку, успокойте ее».

Поездка на рыбалку, запечатленная на фотографии, была летом после того, как Ния ушла от Леонарда.

Потом все встало на свои места. Регулировка. Потому что соломенная ковбойская шляпа не принадлежала Дьердь. Она принадлежала Джеку Дризеру. Дьердь вернула ее ему в то утро на съемочной площадке. «Ты оставил шляпу у меня в комнате».

Харм растерянно отбросил фотографию. Горло сжало. И вспомнил Джека и Нию на съемках. Они изображали любовников перед кинокамерой. А он гадал, действительно ли между ними происходит что-то, или нет? Настойчивость в письмах: «Я могу любить тебя только по сюжету. Если я увлеку тебя в свою историю, ты будешь полностью моей. Расстегивать молнию на свадебном платье снова и снова… Пока смерть не разлучит нас…

Джек был достаточно близок, чтобы любить ее. Но только в своем воображении. Где он сейчас может находиться? Где он остановился? На ранчо? Нет, кажется, в гостинице при «Охотничьем домике». Куда он мог ее отвезти? Синхронизация. Что он сделает с ней? Оставит ее в машине на проклятых железнодорожных путях?

Нет, он выдохся. Голос в телефонной трубке, когда Харм наклонился ближе, был хриплым, усталым. Он сказал, что надо закончить одну сцену. Дризер хотел добиться Нии. Хотел ее близости. Хотел довести до конца сцену осуществления брачных отношений. Стать ее любовником, чего бы это ни стоило. Вот в чем дело. Он еще раз проиграет сцены медового месяца. Только на этот раз попытается овладеть Нией. Осуществить брак. Может быть, всего только в своем больном мозгу. Куда он отвез ее? В тот мотель возле Эспаньолы? Полчаса езды отсюда.

Подъехал Куинтана. Остановил машину рядом с джипом. Фары ярко осветили стену дома.