Джаред глянул исподтишка на своего партнера по фенуки. Затем быстро сунул руку в складку рукава своего белоснежного одеяния. И вытащил превосходное позолоченное перышко. В полной уверенности, что никто не заметил его ловкого трюка, он положил припрятанное ранее перо поверх простеньких беленьких перышек двух других игроков.

— Фенуки! — выкрикнул Джаред, в который раз за эти сто лет становясь победителем. При этом он почувствовал, как его нимб сместился влево. Будто давал знак другим, что, как и раньше, победа досталась ему ловкостью рук.

Джаред подсчитывал трофеи, когда тяжелая рука Мердада опустилась на его плечо. Мердад говорил спокойно, но в его голосе слышалось предостережение:

— Если Нахум вдруг решит, что кое-кому из его подчиненных недостает добродетели, этому бедняге придется изрядно попотеть, дабы заработать себе крылья. Как думаешь?

Джаред пропустил угрозу мимо ушей.

— Подумаешь! Да я столько уже перьев выиграл, что запросто смастерю из них крылья.

Мердад рассердился и встал. Возникшее напряжение отозвалось разрядами молний в воздухе. Люди внизу принимают их за зарницы.

Но не успел Мердад и слова сказать, как легкая дымка окутала их. В следующий миг тонкая белая завеса расступилась и пред ними предстал Асим.

— Нахум желает видеть тебя, — объявил посланник Джареду. И, заметив вопросительный взгляд, добавил: — Настало время оценить твои деяния.

Джаред усмехнулся своему сопернику по игре, рассовал остатки перьев по карманам широкой одежды и поднялся, чтобы следовать за Асимом к Наблюдателю.

Джаред знал, что лишь чудо может спасти его, принимая во внимание далеко не идеальный послужной список. Сколько столетий уже миновало! Может, он просто не создан для такой работы? От служащих в Отделе Человеческих Душ требовались ответственность, надежность и тонкое понимание таких непостоянных и противоречивых созданий, как люди. Выходит, Джаред не обладает этими качествами. А уж последним и подавно.

Нахум в благостном расположении духа восседал в позолоченном плетеном кресле. Джареду было известно, что долго Наблюдатель на этой скромной должности не задержится. Ему светило кресло в другом Отделе. Нахум, и так обладавший крыльями, получил очередное отличие. Теперь за его спиной красовалась пара огромных, больше его самого, крыльев.

Джареду хватило бы и парочки небольших, изящных крылышек из серого пуха. С его-то послужным списком придется тысячелетиями ждать таких великолепных, как у Нахума. Если вообще дождется. Джаред постарался совладать с недостойными мыслями. Здесь не принято завидовать чужим крыльям.

А ведь у Джареда сильные, широкие плечи. Нахум говорит, такие просто созданы для пары внушительных крыльев. Обычно начальство невысоко оценивало работу Джареда и всегда увещевало его более добросовестно заниматься делами, которые ему поручают.

Но как-то так получалось, что он никогда не мог сосредоточиться на задании и либо проваливал его, либо передавал другому, поспособнее.

Сейчас же все по-другому. На этот раз он возьмется за любое поручение Нахума. Даже за охрану человека, которому грозит несчастный случай. Джареда аж передернуло, когда он вспомнил последнего бедолагу, порученного ему. После целой вереницы неприятностей, происшедших по его недосмотру, Джареду ничего не оставалось, как отказаться от задания. И президента Форда стал оберегать Мердад.

Нахум благосклонно кивнул ему. Его взгляд упал на набитые карманы Джареда.

— Когда настанет пора встретиться с Верховным, сомневаюсь, что он оценит крылья из перьев фенуки, — мягко произнес Нахум.

Смущенный Джаред затолкал в карманы предательски торчавший из них пух.

— Я просматривал твое личное дело. — Левая сторона папки содержала страницы с далеко не блестящим послужным списком. Правая сторона, предназначенная для благодарностей и похвал, состояла всего лишь из двух тонюсеньких листиков пергамента. — Помимо того, что тебе не хватает… э-э-э… скажем, искусности, необходимой хранителю, есть еще два препятствия, мешающие тебе продвигаться вперед.

Джаред слушал Нахума и диву давался. Всего лишь два?! В почтительном молчании он ждал продолжения.

— Первое заключается в том, что ты ничего не воспринимаешь всерьез. Относишься ко всему легкомысленно, будто это игра. У нас нет места тому, кто решил вести себя как… э-э-э…

— …свободный дух?

— Именно. Мы все одна команда. Ты должен научиться работать вместе с другими.

— Я постараюсь.

Нахум скрестил руки на груди, и стала видна кайма с золотыми знаками отличия, отягощавшая рукава.

— Первым делом начни величать Мердада как положено, не называй его Мерди.

Так, значит, его противник по игре нажаловался.

— И будет еще лучше, если другие перестанут обращаться к тебе по прозвищу. «Джерри» звучит слишком фамильярно и легковесно для того рода деятельности, какой мы занимаемся.

Джаред почтительно склонил голову.

— Да исполнится воля ваша. А в чем другое препятствие?

Нахум бросил на него недоверчивый взгляд — уж больно тот покладист. Он открыл другую папку и, вынув разлинованный лист пергамента, передал его Джареду.

— Похоже, произошла досадная оплошность. Твое обучение еще не закончено.

Джаред просмотрел список многочисленных практических и теоретических занятий, выведенный изящным почерком.

— Но я сдал все предметы, причем с отличием.

— Ты не прошел ученичество на Земле, — объяснил Нахум. — Прежде чем перейти на следующий уровень хранителя, необходимо приобрести практический опыт.

Джаред вернул пергамент.

— Я же был среди людей и знаком с ними.

— Но ты никогда не был одним из них. Во всех заданиях ты оставался невидимым для своих подопечных. А это значит, что тебе не приходилось учиться общению с ними на их уровне.

Джаред перебил наставника и бросился доказывать, что это не так. Что он уже несколько раз вступал в контакт с вверенными ему людьми — нашептывал им предостережения. Но Нахум взмахом руки остановил поток его протестов.

— Невозможно до конца понять людей, пока на себе не испытаешь искушений и ограничений, с которыми они сталкиваются. Например, их неспособность становиться невидимыми или проходить сквозь материальные преграды. Впрочем, ты поймешь меня, когда примешь человеческое обличье.

— Нет, нет! Только не это! Неужели мне придется беспомощно барахтаться в подгузниках и плясать под дудку родителей? Вы же знаете, я плохо переношу ограничения в свободе.

— Потому-то ты и проскочил ученичество. Не нашлось таких родителей, что заслужили подарочек вроде тебя. — Нахум откинулся в кресле, задумчиво поглаживая длинную каштановую бороду. — Есть тут одно поручение для тебя.

Джаред облегченно вздохнул: если Нахум дает ему задание, он спасен. Не придется проходить через малоприятные ступени рождения, учебы в школе и прочее.

— Одна молодая женщина нуждается в твоей опеке.

Джаред поморщился. Он, конечно, сделает все возможное, но если она какая-нибудь хромоножка, лучше ей запастись бинтами и холодными компрессами.

— Дайте мне пять минут. Я только переоденусь.

— Не стоит, — остановил его Нахум. — Ты будешь служить хранителем и в то же время проходить ученичество в теле человека.

Джаред даже рот раскрыл от удивления. Все-таки он попался.

— Да как же мне оберегать человека, если я сам буду хныкать из-за бутылочки молока?

Нахум смотрел на Джареда, и в его взгляде читалось безграничное терпение.

— На Земле обитает одна душа. Из песочных часов ее жизни почти высыпался песок. Ты займешь место этой души, когда ее время истечет.

Джаред даже потер себе уши, боясь поверить в услышанное.

— Значит… никаких детских шалостей, никаких потасовок с хулиганами в школьном дворе?

— Тебе предстоит стать мужчиной тридцати двух лет. Будешь жить в Чесдене, штат Иллинойс. Это Соединенные Штаты, — напомнил Нахум. И добавил, подумав: — Пожалуй, единственная подходящая тебе страна при твоем неординарном поведении.

— А что женщина? Как мне защищать ее?

Нахум закрыл папку.

— Подробностей я не знаю. Тебе самому придется их выяснить на месте. Но известно, что женщине угрожает опасность — ее душа может покинуть земную оболочку слишком рано, за пятьдесят-шестьдесят лет до назначенного ей срока. Твоя задача — позаботиться о ее безопасности.

Джаред удивленно качнул головой.

— Пятьдесят лет, всего-то? Из-за чего тогда сыр-бор? В масштабах вечности пятьдесят лет — всего лишь мгновение, и глазом моргнуть не успеешь.

Нахум взглянул на подчиненного с высоты своего кресла. Он уже привык и к огромным крыльям, и к золотой оторочке рукавов, отличавшей его высокий сан. Нахум рассчитывал занять трон еще повыше, но если Джаред провалит задание, он вмиг лишится и этого поста, заслуженного с таким трудом.

С другой стороны, если Джаред сумеет направить свою завидную изобретательность и энергию в нужное русло, Нахум будет вознагражден сторицей.

— Надеюсь, земной опыт исправит многие твои недостатки.

Пока Ким добралась до госпиталя, состояние Джеральда ухудшилось. Перед тем как войти в приемное отделение «Скорой помощи», она остановилась у питьевого фонтанчика. Вода показалась ей тепловатой и затхлой. Но зато, пока пила, она сумела совладать с чувствами. Ее память все прокручивала сцену, когда Джеральд отъезжал от дома, — в ту минуту ей хотелось, чтобы он исчез из ее жизни навсегда.

Угрызения совести не давали ей покоя. Джеральд, конечно, поступил отвратительно, но никто не заслуживает такого конца.

Ким вошла в отделение реанимации. Прошла мимо нескольких палат; они были пусты. В одной она заметила маму у кровати малыша. На вид ему было года два, не больше. Дальше коридор разделялся на несколько проходов с палатами по обеим сторонам. Она остановилась, не зная, в какой лежит Джеральд.

Сестра за стойкой подняла взгляд от кипы медицинских карт.

— Вам помочь, мисс?

— Я ищу Джеральда Киркленда.

— Вы его жена?

Ким колебалась. Разрешат ли ей увидеться с Джеральдом, если она не назовется его родственницей?

— Я… э-э-э… невеста. — Она солгала лишь наполовину.

— Тогда пойдемте, — сказала сестра и вышла из-за стойки. — Его готовят к операции. Может, вы успеете еще взглянуть на него.

Лицо у Джеральда было белое, как полотно простыни, на которой он лежал. Над ним висели два пластиковых мешочка. Из одного в вену капала прозрачная жидкость, из другого — кровь. В его легкие закачивали кислород, и трубка издавала шипящий звук.

При виде Джеральда у Ким перехватило дыхание.

— Тебе плохо, детка? — забеспокоилась сестра.

Ким покачала головой и шагнула ближе, стараясь не замечать многочисленных трубок и проводов, опутавших Джеральда. У него было большое, сильное тело, привыкшее к активной жизни. Именно его фигура привлекла ее в первый момент их встречи. Других женщин, наверное, тоже.

Ким прогнала от себя эту мысль. Взяв его руку, она слегка сжала ее. Ответа не последовало. Ким с ужасом начала осознавать, что ничего не может для него сделать. Ее глаза стали влажными, и слезинки капнули Джеральду на руку.

— Он не может ответить, — сказал ей врач, — но не исключено, что слышит вас. Подбодрите его, скажите ему о своих чувствах.

О своих чувствах? Что я больше не люблю тебя, но не хочу твоей смерти? Так, что ли? Нет, она не будет такой жестокой.

Когда Ким наконец заговорила, ее голос прозвучал как-то неестественно:

— Держись, не уходи.

Она снова стиснула его руку, вкладывая в жест те настоящие чувства, что не могла выразить словами.

Бип, бип, бип… Единственным ответом был сигнал на мониторе, следящем за работой сердца. Еще один врач вошел в палату, а за ним женщина в белом халате.

Ким выпустила руку Джеральда и вышла за дверь. В коридоре она села на скамью, решив ждать конца операции.

До нее доносились негромкие голоса и ритмичный звук сигнала на мониторе. Вдруг он сбился на секунду и тут же превратился в длинный и ровный. По фильмам Ким знала, что это плохой знак. В палате засуетились. Она подбежала, отдернула занавеску и на мгновение застыла в ужасе. Ей хотелось помочь, но она понимала, что бессильна что-либо сделать. Оставалось просто стоять и ждать, глядя невидящим взглядом в пустоту. Врачи тем временем боролись за Джеральда, пытаясь вернуть его к жизни.

Наконец один отошел и стал снимать перчатки.

— Мы потеряли его.

Господи, не дай ему умереть, пожалуйста!

Врач перестал снимать перчатки и посмотрел на Ким. Кажется, она молилась вслух.

— Уведите ее, — потребовал врач.

К ней подошла женщина в белом халате и взяла под руку, уводя. Но Ким успела заметить, как лицо Джеральда накрыли простыней.

Измученная, она дала увести себя к скамье в коридоре. Сестра утешала ее, но Ким не слышала. Она прислушивалась к звукам, доносившимся из палаты Джеральда.

Сестра посоветовала ей позвонить, чтобы кто-нибудь заехал за ней и отвез домой. Ким вспомнила, что ни слова не сказала ни отцу, ни мачехе, а сразу же помчалась в госпиталь. Она отыскала в кошельке несколько монеток и поднялась.

В палате за задернутой занавеской послышался голос:

— Кажется, шевельнулся. Клянусь, я видел, как он дернулся под простыней.

И в подтверждение монитор снова дал сигнал, сильный и ритмичный.

Сестра бросилась в палату. Ким почувствовала слабость в ногах и тяжело опустилась на скамью.

— Ну-ка, дайте взглянуть, — услышала она голос того самого врача, что распорядился вывести ее из палаты.

Еще немного, и ритм сердечного биения, отражавшийся на мониторе, выровнялся.

Сестра прошептала в благоговейном ужасе:

— Чудо.

Сначала Джаред услышал звуки. Громкую какофонию, совсем непохожую на мягкое, мелодичное звучание, привычное его уху. Мужской голос спросил кого-то, не беспокоит ли его геморрой. Щелчок. Женщина жалуется на застарелые, трудновыводимые пятна. Снова щелчок. Что-то ударяется о твердую поверхность, и раздается неистовый хохот.

Джаред с усилием разомкнул веки. И зажмурился от ослепительного света, падавшего с потолка. Снова хохот. Он повернул голову на звук. И увидел большой ящик, прикрепленный к стене. Внутри ящика двигались маленькие фигурки людей. Джаред слышал, что такой ящик есть у Верховного, он наблюдает через него за людьми. Но вряд ли это кабинет Босса. Послышался шорох, и он повернул голову.

На стуле рядом с ним устроилось очаровательное создание. Девушка то и дело нажимала на кнопки маленького черного пенала, и каждый раз картинка и звук в ящике резко сменялись.

Само воплощение женственности, девушка была так прекрасна, что ему и в голову не пришло принять ее за человека. Но крыльев у нее не было. А вместо белых одеяний с нее свисали два слоя материи, причем рукавов не было. Каждая ножка богини была обтянута темно-синей тканью, которая удерживалась на ней с помощью пуговиц ниже талии. А ступни утопали в белом и мягком на вид веществе. Как и привычные Джареду сандалии, они тоже зашнуровывались. Но только не кожаными ремешками, а белыми полосками материи, на концах которых свисали твердые, прозрачные штучки. На высовывавшемся язычке было написано: «Адидас».

Джаред взглянул на ее лицо. Глаза богини, темно-карие, обрамленные черными ресницами, были устремлены к ящику на стене. Лицо приятно радовало правильностью черт. Темные брови и смуглый цвет кожи дополнялись блестящими каштановыми прядями.

Джаред испытал странное, незнакомое доселе чувство.

Она прекраснее любого ангела.

Его мысли вернулись к имени, написанному на язычке. Адидас. Джаред знавал Адониса, греческого бога, и даже выиграл у него как-то партию фенуки. Может, эта прекрасная богиня родственница красавца Адониса?

Она повернулась на стуле и увидела, что он внимательно изучает ее.

— Да ты проснулся! — В ее глазах он прочел жалость и сочувствие. И что-то, что она тщательно скрывала. Казалось, от нее исходит настороженность. — Пожалуй, надо позвать сестру.

— Что ты здесь делаешь?

Она коснулась его руки, накрытой белоснежным покрывалом.

— Мы уж было потеряли надежду. Так или иначе, а я не могу оставить тебя здесь одного, Джеральд.

— Джаред, — поправил он ее.

Она наклонила голову и слегка нахмурилась.

— А как меня зовут, ты знаешь?

Как мог он не знать, когда ее имя красовалось на ее одеждах?

— Конечно.

Похоже, к богине вернулось спокойствие.

— Тогда скажи мне, кто я.

Джаред не понимал, что это за игра такая, но решил подыграть:

— Ты — Адидас.

Его ответ, кажется, вовсе не обрадовал ее. Если бы она посвятила его в правила своей игры, может, у него получилось бы.

Раздался стук, и вошла молоденькая девушка, толкая перед собой тележку с подносами.

— Как наш красавец, проснулся?

Она подкатила широкий столик так, чтобы он оказался над кроватью. Затем взяла один из подносов и поставила его на столик.

Джаред понятия не имел, чему обязан таким обхождением. Лежит на белоснежном ложе, рядом цветущая богиня и прислужница, готовая утолить его голод всякими яствами. Но где же пальмовые ветви, призванные защищать его от слепящего света? И где виноградные грозди, от которых отщипывают по ягодке и отправляют в рот? Надо бы встретиться с Нахумом и выяснить, что все это значит.

— А вот и завтрак для нашего больного. — Повернувшись к Адидас, девушка сказала: — Я передам сестре, что он пришел в себя.

Адидас поблагодарила ее. Затем придвинула стул поближе к кровати.

— Есть хочешь?

Хочет ли он есть? Никогда не испытывал такого желания. Только люди не могут обходиться без грубой, физической пищи.

И тут его осенило: он же теперь человек и проходит на Земле ученичество. Джаред огляделся и увидел над своей кроватью прозрачный мешок с бесцветной жидкостью. Жидкость каплями стекала по трубке. Трубка исчезала под одеялом, там, где лежала его рука. Он снова взглянул на богиню. Неужели она всего-навсего человек? Если так, то непонятно, почему он до сих пор пренебрегал земным обучением.

Адидас смотрела на него выжидающе, и Джаред вспомнил, что она задала вопрос.

— Не знаю, — честно признался он.

Она взяла розоватую коробочку у его подушки и нажала кнопку. Кровать задрожала, изголовье стало подниматься, пока Джаред не оказался в полулежачей позе. Богиня сняла крышку с подноса.

— М-м-м… овощной суп. Съешь немножко, даже если аппетита нет. Так ты быстрее поправишься.

Джаред попробовал поднять руку, чтобы взять ложку. Но рука оказалась непривычно тяжелой. А когда он приложил усилие побольше, она вдруг резко оторвалась от одеяла и грузно плюхнулась на поднос, расплескав оранжевого цвета суп по одеялу.

— Ничего страшного, — утешила его Адидас. — Я помогу тебе.

Она села поудобнее напротив него и зачерпнула суп. Потом, проведя дном ложки по краю тарелки, чтобы убрать капли, поднесла бульон ко рту больного.

Джаред толком не знал, что делать. Он увидел, как Адидас слегка приоткрыла рот, когда поднесла ложку к его губам. Глядя на нее, он сделал то же самое. На язык попала теплая жидкость и кусочки овощей. Вкус ему понравился. Адидас отвела ложку. Суп вылился из его рта и потек по подбородку.

— Ничего, я вытру. — Богиня насухо промокнула ему подбородок и шею. — Прикроемся лучше салфеткой.

Пока она засовывала ему за ворот бумажную салфетку, ужасная мысль промелькнула у Джареда. Нахум передумал! И сделал его младенцем!

Все в комнате — и оборудование, и стерильный воздух — говорило, что он в больнице. Неужели он новорожденный, а эта восхитительная женщина — его мать? Обычно матери кормят своих детей, что она и делала. Но он не припоминает момента своего рождения. С другой стороны, говорят, все люди забывают о своем рождении, едва появляются на свет.

Неприятнее всего то, что он, ребенок, возжелал свою мать! Джаред не мог подавить в себе это чувство, заставлявшее его любоваться прекрасными чертами, наслаждаться мелодичным голосом, восхищаться мягкими изгибами земных форм. Как мог Нахум так обойтись с ним!

Но стоп. Разве не положено младенцам сосать бутылочку? Или грудь? Он тут же представил, как приникает к полной груди Адидас… и опомнился. Нет, не бывает у младенцев таких мыслей. К тому же, будь он несмышленышем, он бы с ней не говорил.

Адидас влила очередную порцию супа ему в рот. На этот раз он закрыл его. И когда она убрала ложку, приятная на вкус еда осталась во рту. Он чувствовал ее языком, но не знал, что делать дальше.

Там, наверху, все было по-другому. Они потягивали вино или откусывали виноградины, но все это как бы понарошку. И вино и виноград были бесплотными, и глотать их не представляло никаких затруднений, не то что этот суп…

И тут Джаред невольно сглотнул. Непрожеванные кусочки овощей застряли в горле, вызвав приступ кашля.

Адидас наклонилась и похлопала его по спине. Сквозь слезы Джаред заметил мелькнувшую из-под верхних одеяний белоснежную кожу. Окончательно смутившись, он перестал кашлять. Открывшийся вдруг вид доставил ему даже большее удовольствие, чем вкус овощного супа.

— Ради бога, Джеральд, жуй, прежде чем глотать.

— Жевать?

— Ну да, зубами, ты что, не знаешь? — В ее взгляде мелькнуло недоумение и раздражение.

Странно, но Джареду ужасно не хотелось сердить ее. Он предпочел бы видеть ее улыбку, быть рядом с ней, вдыхать цветочный аромат, источаемый ею. Владело им и еще одно желание. Оно таилось так глубоко внутри, что он и не догадывался, что бы это могло быть.

— Кто такой Джеральд? — спросил он.

Она ответила не сразу.

— Ты попал в автокатастрофу, у эстакады Пайк-Крик. — Ким смолкла, уверенная, что остальное ему известно. Но он тоже молчал, и она заговорила медленно, тщательно подбирая слова: — Ты был на волосок от смерти. — Она опустила глаза, а когда снова подняла, в них блестели слезы. — Тебя зовут Джеральд Киркленд. Врачи говорят, ты мог на какое-то время потерять память. Но не волнуйся, скоро все образуется. Я уверена.

Джаред вдруг припомнил слова Нахума: «На Земле обитает одна душа. Из песочных часов ее жизни почти высыпался песок. Ты займешь место этой души, когда ее время истечет». Значит, он в теле Джеральда Киркленда. Ему стало совестно, что он вторгся в чужое тело. Впрочем, раз душа Джеральда уже покинула его, оно просто-напросто сгнило бы.

Одна мысль не давала покоя Джареду. А что, если Адидас — та самая, которую ему поручено оберегать? Если так, то как же он оградит ее от опасностей, если сам прикован к больничной койке?

Джаред поднял руку и подивился ее размерам — такой огромной и мускулистой показалась она ему, к тому же была покрыта темными волосками. Джаред протянул руку к Адидас, и та обхватила ее ладошками. Ее кожа была такой нежной, нежнее чем перышки фенуки… Джаред молча наслаждался ощущением, возникшим от соприкосновения их рук.

— Расскажи мне о твоих отношениях с… — хотя он и занял земную оболочку того мужчины, у него язык не поворачивался называться его именем, — Джеральдом.

Даже если просьба и показалась ей странной, виду она не подала. Только задумалась, ища нужные слова.

— Мы были…

Сомнение. Осторожность. Очевидно, существует что-то, о чем она не хочет ему говорить.

— Мы друзья. Просто друзья.

— И только?

— Скоро память вернется к тебе. Ты только не торопи ее, Джеральд.

Джаред сжал ее пальцы в своей ладони.

— Зови меня Джерри.

Она резко выпрямилась и сделала вид, что не заметила его пожатия.

— Ты же терпеть не можешь этого имени.

— Я не тот, кого ты знала когда-то.