Следуя духу времени, в кампанию по пропаганде фасонных профилей включились технические журналы. Пётр обобщил опыт изготовления шлицевых валов в некое подобие методики, отправил статью в престижный журнал «Сталь» и её сразу же опубликовали. Он сформулировал для себя несколько принципов построения переходных сечений, проверял эти принципы на каждом новом профиле и утвердился во мнении, что, руководствуясь ими, можно изготовить практически любой профиль. И всё же умение это оставалось искусством, основанном на личном опыте и интуиции. Он полагал, что способ построения переходных сечений давным-давно отработан, опубликован и скрыт за «железным занавесом». По дороге домой Пётр заходил к Серафиме Ильинишне, просматривал подобранные ею материалы, после чего спускался в хранилище и разбирал американские журналы, аккуратно сложенные стопками по годам, начиная с первых послевоенных лет. Он отобрал десяток книжек с упоминаниями о профилях высокой точности, перенёс их в комнатку Серафимы Ильинишны и получил разрешение взять журналы домой.

— Берите, берите, — сказала она, — их отродясь никто не спрашивал.

Статьи носили рекламный характер, в чём-то могли пригодиться, но не сейчас. Находка превращает бесплодный поиск в увлекательное приключение. Среди эффектных снимков и рисунков открылась таблица сравнительных характеристик профилей, изготовленных различными способами, и внушительный список из двух десятков источников, откуда эти сведения были получены. Отыскать удалось только три. Серафима Ильинишна съездила в Москву и привезла фотоплёнки — в одной из них, в немецкой статье 1929 года, переведенной на английский язык, Пётр нашёл то, что искал. Далёкий автор излагал приёмы деления профиля на зоны течения и приводил примеры успешного использования своих идей. Приёмы деления профиля на зоны течения давали ключ к методике. Совпадение мнений приятно щекотало самолюбие и ничего не доказывало — ошибаться могли оба. Недоставало хотя бы одного прямого подтверждения.

Пётр сидел за столом Серафимы Ильинишны, крутил ручку простенького прибора с серьёзным названием «микрофот», вчитывался в текст и всматривался в схемы своего германского коллеги, решавшего ту же задачу сорок лет тому назад. Нина неслышно подошла сзади, посмотрела на светящийся экран.

— Свободно читаете, совсем без словаря?

— Читаю, — Пётр обернулся на голос и улыбнулся.

— И говорите?

— Нет. Никогда не пробовал. Да и зачем? Едва ли пригодится. Между прочим, долг платежом красен. Вы меня на зимнюю прогулку пригласили, а я приглашаю вас на летнюю. Водяные лилии зацвели. Самое время навестить их.

— Заманчиво. И детей можно взять?

— Конечно. Возьмите. Веселее будет.

— Хорошо. Что приготовить?

— Ничего. Я же приглашаю.

Труды мои на ниве фасонных профилей начались с обзорной лекции и постановки задачи. Пётр доходчиво объяснил, что с точки зрения исчерпания способности металла к формообразованию волочение самый неподходящий и дорогой процесс.

— Каждый технологический процесс имеет ограниченную область применения, где он вне конкуренции. При массовом производстве ниша процесса волочения — один-два прохода для получения необходимой точности и чистоты поверхности. Вылепить профиль дешевле всего горячей прокаткой. В отдельных случаях незаменима экструзия. — Здесь он выдержал паузу и произнёс своё «но». — Но из общения с потенциальными потребителями профилей складывается впечатление, что в основном будут мелкие, по металлургическим меркам, заказы. При таком раскладе особое место займёт холодная прокатка. Ею мы с тобой и займёмся — компактными, легко переналаживаемыми прокатными клетями и роликовыми волоками.

— Цели определены, за работу, товарищи, — сказал я и пошёл устраиваться на новом месте.

На катере дети жались к матери. Пётр не заигрывал с ними, если обращался, то на равных, как ко взрослым. Сошли на Юровском мысу, взяли лодку и, не спеша, пересекли пруд. В заводи, сплошь устланной листьями кувшинок, Пётр опустил вёсла. Лилии — белые, розовые, жёлтые — целый сад на воде.

— На обратном пути захватим несколько. Я срезаю их почти под самый цветок, и они плавают в тарелке с водой. Вечером цветки закрываются и ложатся спать на бочок, а утром раскрываются и встают. Как и ты, — обратился он к Танечке.

Пётр вывел лодку на чистую воду и повернул к Ижу. В зелёном лабиринте плавучих островков казалось, что лодка скользит по траве, но вот течение причесало водоросли, показались просветы и, нырнув под мостки, вошли в Иж. Слева ещё тянулись дачные домики, справа лес вплотную подступил к воде.

— Скоро увидим сухой мысок. Можно будет причалить, — сказал Пётр и кивнул на рюкзак, — я тут припас кое-что.

Мысок оказался светлым с единственным деревом у воды и кострищем, обложенным камнями. Пётр привязал лодку, разложил подстилку и позвал детей в лес за сушняком. Нина осталась на берегу, глядела на бегущую воду, слушала детские голоса.

Костерок весело потрескивал, дети поели, смотрели на огонь и подбрасывали сучья. Взрослые пили кофе.

— Ароматный, — Нина заглянула в термос.

— Дома у меня ручная мельница. Приятное занятие, запах по всей квартире, а зёрна Серафима Ильинишна из Москвы привезла. Вырезать тебе свисток? — спросил он Игорька.

— А мне? — Танечка выжидательно смотрела на Петра.

— А тебе волшебную палочку. Будешь лилии спать укладывать, а утром будить. Пойдёмте, срежем ветки орешника.

Мастерить свисток дело нехитрое, палочка отняла больше времени. Пётр вырезал разные узоры, обжёг светлые места над костром, убрал оставшуюся кору и отдал Тане палочку.

— В детдоме все увлекались этим промыслом, только ножей не было — затачивали всякие железки.

Нина взяла у Тани палочку, погладила её, рассмотрела узоры.

— Да, вашу историю послушать не удалось.

— Ничего. Оставим до другого раза. Вы ещё не видели, как я устроился. Приходите в гости с детьми.

— Вы, Пётр Иванович, оптимист.

— Мы же движемся навстречу друг другу. Медленно, но движемся.

Погоняли мяч, побегали и собрались в обратный путь. Теперь свет падал с другой стороны, краски изменились, казалось, что возвращаются другой дорогой. На катере Танечка уснула. Пётр взял её на руки, и она продолжала спать у него на плече. В городе Игорёк сам дал ему руку, и так втроём они дошли до трамвайной остановки.

Нина и раньше возвращалась к мыслям о Петре, а с этого дня стала думать о нём постоянно. Даже начала ревновать его, посмеиваясь над собой.

Я ещё только осваивался, наблюдал со стороны за работой волочильного стана и вздрогнул от неожиданности, когда пруток порвался где-то посередине — одна часть осталась торчать из фильеры, другая — потянулась за тележкой. Я наклонился над оборванным концом и увидел чётко выделенные зоны и выпуклые линии границ, как рельеф водораздела — кому куда течь, кому направо, а кому налево… Точно такую же схему набросал Пётр, объясняя мне принципы построения переходных сечений. Я накрыл обрыв рукавицей и попросил рабочего позвать Петра. Жестом факира убрал рукавицу и насладился произведенным эффектом. Не знаю, как насчёт дара речи, но отпилить конец он никому не доверил. Меня послал за Виктором Григорьевичем, рабочего за ножовкой, а сам остался охранять своё сокровище. Виктор Григорьевич пожал мне руку. — Неплохое начало, — как будто я, а не случайная цепочка неметаллических включений положила конец сомнениям.

— Вот видишь, — сказал Пётр, — готовность — прежде всего. — Нужного человека на нужном месте он почему-то не вспомнил. Неоспоримое вещественное доказательство сфотографировали и увеличили при печати. В очередной нашей публикации снимок вышел в свет и стал народным достоянием — вдруг объявившиеся авторы различных теорий приводили этот снимок в подтверждение своих математических построений, естественно, без указания первоисточника. Всё кругом колхозное, всё кругом моё.

Так завершилось восхождение от частного к общему — теперь на проблему смотрели сверху вниз. К концу года Петр разработал и графически представил методику конструирования фасонных фильер. Оснастку стали проектировать люди без специального образования.

В середине ноября снег выпал и растаял. Слякотно и сыро. Субботним вечером Пётр устроился в кресле, включил торшер и читал в уютном полумраке. Гостей не ждал, удивился, когда постучали.

— Приглашали. Помните? — Нина смущённо улыбалась. — День рождения у меня сегодня. Решилась сделать себе подарок. Приняла немного для храбрости и постучалась. — Протянула сумку: — Пельмени — в холодильник, «Плиску» — можно на стол.

Этим вечером началась светлая полоса в жизни Петра — любимая женщина, интересная работа… Счастье, как известно, не бывает долгим, а беда никогда не приходит одна.