Вот как я попал в дом профессора Найдена Найденова, доктора физико-математических наук.

Если бы я знал, что судьба готовит мне роль безмолвного свидетеля ужасной драмы, если бы обладал даром предвидения, то, конечно, остался бы в Триграде и ходил бы охотиться на волков — это спорт мужественных людей и требует сообразительности.

…Итак, доктор математических наук был бездетным вдовцом лет шестидесяти и уже пенсионером. Из-за частичного паралича ног он почти не покидал своего дома и жил отшельником.

Его особняк выходил фасадом на улицу, по другую сторону которой тянулся лес. На первом этаже находились кухня, столовая и большой холл, откуда лестница вела наверх, в кабинет профессора — обширную комнату с застекленным фонарем, и на мансарду из двух каморок, глядевших в лес через круглые, окованные жестью слуховые окна.

В кухне жил дальний родственник доктора — бывший кок пассажирского парохода, курсировавшего по Дунаю, когда-то балагур и гуляка, а сейчас старый холостяк с лысой головой и мешочками под глазами. Он был чем-то вроде сиделки и повара при докторе, а кроме того получал кое-что с жильцов унаследованного им в провинции дома. Этот краснощекий толстяк и сейчас жил беззаботно, дни напролет мурлыкая романсы и шлягеры тридцатых годов.

Племянник профессора — Харалампи Найденов или просто Гарри — закончил декоративно-прикладной факультет Академии художеств и славился как оформитель витрин и выставочных стендов. Высокого роста, подвижный и гибкий, он кипел энергией. Всегда что-то делал, даже когда это выглядело смешным и неуместным: то стул передвинет, то скатерть на столе поправит или начнет приводить в порядок книги. И никогда не сидит впустую. Рисует в блокноте или выкладывает у себя на колене всевозможные фигурки из золотой цепочки. В ресторане официанты дивились на петушков и человечков из хлебного мякиша, машинально вылепленных его пальцами.

Зарабатывал он хорошо, но карты были его злым роком. Не потому, что азартно играл, а потому, что мошенничал. Когда эти махинации обнаруживались, игра заканчивалась скандалом.

Впрочем, навязчивые странности водились и за его дядей, почтенным доктором наук. В свободное от статей или учебников время он разгадывал математические ребусы. Даже из-за границы ему присылали специальные журналы, и он переписывался с их редакциями. Иногда профессор сам составлял ребусы с интегральными и линейными уравнениями, которые и Аввакуму не всегда удавалось разгадать.

Словом, семейство с причудами. Покойный отец Герри — ихтиолог — считался серьезным ученым, ной он во время отпуска или в праздники надевал ранец, однако отправлялся не к берегу моря, а бродил по монастырям и заброшенным часовням, выискивая бронзовые подсвечники, ржавые замки и полусгнившие фрагменты иконостасов. Во время таких скитаний по горам Странджи его смертельно укусила гадюка. Допускаю, что участковый ветеринарный врач ловит разноцветных бабочек, но ихтиолог, собирающий старые замки…

Такое мое мнение. А сейчас несколько слов о Фее. Я не романтик, но позволю поэтическое сравнение. Это был чудесный цветок из рая правоверных, созданный богатой фантазией восточных поэтов.

Но жизнь ей доставила немало горестей.

Первое несчастье случилось, когда ей было всего восемнадцать лет. Стажерку Театра оперетты помощник дирижера пригласил в поездку на машине до Золотых Мостов. Он считался неплохим шофером, но на беду отвлекся: они с Феей попали в дорожную катастрофу. В двадцать лет она вышла замуж за известного инженера, директора крупного предприятия, который был лет на тридцать старше ее. Но вскоре после свадьбы муж внезапно скончался.

Жизненный путь Марианны отнюдь не был усыпан розами. Однако она держалась стойко. Ни разу не видел я эту женщину в скорби или унынии. И одевалась Фея красочно, требуя от Гарри такого же великолепия.

Вот в какой особый мир ввел меня Аввакум. Среди этих странноватых людей я казался очень прозаическим. Так оно и было на самом деле — ведь сумасброды не преуспевают на ветеринарном поприще.

Тот осенний вечер, когда Аввакум привел меня в гости к доктору, пролетел, как сон в летнюю ночь. Бывший кок приготовил чудесные шницели, а Гарри извлек из глубоких карманов демисезонного пальто две бутылки выдержанного красного вина. Потом они с Аввакумом снесли почтенного доктора на руках вниз. Это было совсем нетрудно, так как старик весил не больше пятидесяти килограммов. Очаровательная Фея поцеловала его в щеку, ухаживала за ним как родная дочь. А профессор оказался веселым и приятным человеком, рассказал несколько старых анекдотов и подарил своей будущей невестке изящный золотой перстень с крохотным изумрудом.

Мы поднялись на верхний этаж по витой лестнице. Очаровательная Фея приготовила кофе. Аввакум с профессором склонились над каким-то алгебраическим ребусом, а Гарри, засучив рукава, мастерил для дяди специальное чудо-кресло на колесиках: и место для отдыха, и письменный стол, и кровать по желанию.

Гарри предложил поиграть в жмурки. Я вытаращил глаза от удивления, рассмешив компанию. Но Фея топнула ножкой, и насмешники вмиг утихомирились. Она же мило взглянула на меня и чуть улыбнулась. Я почувствовал начало небольшого романа. Температура в комнате внезапно поднялась этак градусов на двадцать. Впрочем, я выпил перед этим полную рюмку ликера.

Профессор, погрузившись в свои интегральные ребусы, не обращал на нас ни малейшего внимания. Мы оставили его. Потом Гарри потушил свет, и началась простая, но очень увлекательная игра. Лучше всех прятался бывший кок. Несмотря на свои девяносто килограмм, бесшумно и ловко взбирался по лестницам и затаивался в углах, словно рысь.

С самого начала игры у меня было такое чувство, что Аввакум всегда прекрасно знает, кто где спрятался, и только притворяется беспомощным и невидящим. Но, забравшись в чуланчик за кухней, я вдруг услышал чьи-то легкие торопливые шаги. На меня пахнуло пьянящими духами Очаровательной Феи. Она прикрыла дверцу, ощупью добралась до меня и, присев рядом, обвила мою шею руками. Ее волосы коснулись моей щеки, горячая грудь прильнула к моему плечу, а лицо опалило ее жаркое дыхание. Разве можно предугадать капризы любви?

Пока я лихорадочно подыскивал, что бы сказать ей, какими изысканными словами выразить свое счастье, она шептала мне что-то на ухо. Фея называла меня Аввакумом…

И внезапно мне все стало беспощадно ясно.

Желая избавить ее от разочарования, я молча вылетел пулей из чулана. И тут же наскочил на бывшего кока. То ли в восторге, что нашел меня, то ли в испуге, он взревел, словно раненый бык.

И я услышал голос Аввакума: «Замолчи, дурень, а не то я заткну тебе глотку веником!»

Вот как закончилось это приключение.