В апреле 1494 года, когда среди листьев лавра уже пробились невзрачные желтоватые цветы, в воротах ограды Каса де Фуэнтес появился невысокий горбоносый человек. Он представился как Армандо Боканегра и попросил разрешения повидать сеньора Хосе Круса. Эмилио привел Пепе, и тот радостно обнял гостя. Затем, обратившись к Росарио, сказал ей, что служил вместе с Боканегрой под Гранадой.

— Значит, вашим командиром был мой сын? — любезно поинтересовалась Росарио.

— Нет, сеньора, — ответил Боканегра, отвесив поклон. — Нашим отрядом командовал дон Гильермо Энтре-Риос, но с доном Мануэлем я, разумеется, тоже знаком.

Говоря это, Боканегра недоумевающе смотрел на молодую красавицу. Вероятно, ему хотелось спросить, не разыгрывают ли его собеседники и не является ли Росарио младшей сестрой дона Мануэля, но он не решился это сделать.

— Пепе, я полагаю, ты хотел бы побеседовать со своим другом. Хозяйство не пострадает оттого, что ты отлучишься на несколько часов. Кстати, вы можете посидеть здесь же, на кухне. Попроси Альфонсину угостить вас. Сеньор Боканегра мог проголодаться с дороги.

Пепе и Армандо рассыпались в благодарностях и удалились на кухню.

Спустя час, когда Росарио сидела за клавесином, делая записи на нотной бумаге, вдруг вошел Пепе. Он был бледен, губы его дрожали.

— Донья Росарио, — произнес он еле слышно.

— Пепе, что с тобой? — Росарио стремительно встала.

— Вы только не волнуйтесь, — пробормотал Пепе, отводя глаза.

— Пепе, скажи же, в чем дело! — потребовала Росарио, чья тревога после этих слов только усилилась.

— По поводу дона Мануэля… — Взглянув в лицо хозяйки, Крус поспешил добавить: — Ничего еще точно не известно. Возможно, он уцелел.

— Уцелел?! — воскликнула Росарио и быстро сказала:

— Пепе, пожалуйста, помолчи несколько секунд.

Прислушавшись к своим ощущениям, она пришла к выводу, что нить, связывающая ее с сыном, цела и невредима. Это немного успокоило ее.

— Тебе что-то рассказал твой друг? — спросила она.

— Да, сеньора. Армандо служил на корабле «Мария-Галанте», во второй экспедиции сеньора Колона. Он говорит, — голос Пепе опять дрогнул, — что форт на острове Эспаньола был разрушен и сожжен индейцами.

— Остался ли в живых кто-нибудь из колонистов? — с тревогой спросила Росарио.

— Никого не нашли.

— А тела?

— На территории форта были обнаружены одиннадцать трупов.

Только одиннадцать. А их было тридцать девять человек. Росарио молчала, продолжая лихорадочно размышлять. Она вспомнила, как однажды, три года назад, нить между нею и Мануэлем временно ослабла и почти исчезла, а на следующий день снова возникла. Позже оказалось, что это ее переживание совпало с моментом, когда близ Кордовы на сына напали разбойники и оглушили ударом по голове.

Росарио не могла забыть то сосущее чувство внезапной пустоты. Однако сейчас его не было. Она готова была поклясться, что Мануэль жив.

— Почему твой приятель вернулся в Кастилию? — спросила Росарио.

— Адмирал и его люди основали на Эспаньоле новый городок — Изабеллу. Вскоре там началась лихорадка, от которой умерли многие поселенцы. К тому же стали заканчиваться припасы. И тогда адмирал оставил у острова только пять кораблей, а остальные двенадцать отправил под командованием капитана Антонио де Торреса обратно в Кастилию. По возвращении на родину Торрес передал их высочествам письмо, в котором адмирал изложил отчет о положении на Эспаньоле и попросил послать ему скот, продовольствие и все необходимое для заселения края и обработки полей. Армандо вернулся в Кастилию вместе с этой флотилией.

— Он еще на кухне?

— Да, сеньора.

— Послушай меня внимательно, Пепе! — велела Росарио. — Помнишь, ты говорил, что будешь верен мне, что бы ни случилось?

— Конечно, донья Росарио! — воскликнул Крус.

— Тогда делай, как я прошу, и не задавай вопросов! Я очень надеюсь, что когда-нибудь сумею тебе все объяснить, но сейчас это невозможно. Ты собирался оставить Боканегру ночевать у твоих домочадцев в деревне или же он сегодня должен куда-то ехать?

— Нет, он собирался остаться в деревне до утра.

— Тогда, не теряя времени, отправляйся в Саламанку, отыщи там сеньора Гарделя и передай ему, что я просила его бросить все дела и немедленно ехать сюда вместе с тобой. По дороге передашь ему, что говорил Боканегра. Я же тем временем попрошу твоего друга рассказать мне все, что он знает о судьбе обитателей форта Ла Навидад.

— Сеньора, — в душе Пепе, очевидно, шла мучительная борьба, — вам что-то известно о доне Мануэле?

Ну конечно, Пепе был удивлен ее откликом на страшное известие. Ведь он ожидал проявления безутешного горя, а вместо этого получил решительные наставления к действию.

Росарио внимательно посмотрела на него. Она знала от Алонсо, что от этого взгляда у собеседника возникает ощущение, будто она видит все его самые сокровенные помыслы. Крус поежился.

— Пепе, — произнесла она, понизив голос, — матери иногда чувствуют, что происходит с их детьми. Мне кажется, дон Мануэль жив. Это просто материнское чувство.

Пепе колебался.

— Тебя смущает, что я стала выглядеть моложе? — спросила Росарио.

— Это всех смущает, сеньора, — признался слуга, не зная, куда девать глаза.

— Поверь мне, Пепе, я не имею дела с нечистой силой. Просто в жизни бывает всякое, и не все можно объяснить. Ты веришь, Пепе, что я не ведьма?

— Да, донья Росарио, конечно, я вам верю, — с облегчением ответил Пепе. — Я и сам так думал. Но все равно спасибо, что сказали. Как мне отыскать сеньора Гарделя в Саламанке?

Росарио сообразила, что даже не знает адреса Алонсо. Но выход тут же нашелся. В прошлом Пепе не раз приходилось наведываться в типографию Небрихи, где он передавал заказы Росарио и получал для нее книги.

Отправив Пепе в Саламанку, где он сначала должен был узнать адрес Алонсо в типографии дона Антонио, Росарио вошла в кухню. Боканегра сидел за столом и с мрачным видом потягивал вино, закусывая его лепешкой с луком. При виде хозяйки замка он вскочил на ноги и залился румянцем.

— Садитесь, сеньор Боканегра, — предложила Росарио.

— Я отправила Пепе со срочным поручением в город. Он просил, чтобы вы сегодня остались ночевать у него дома, в деревне. Вечером он вернется. Но сначала расскажите мне все, что знаете о форте Ла Навидад.

— Сеньора, я только что узнал от Пепе, что в форте находился и дон Мануэль. — Гостю было не по себе.

— Прошу вас, расскажите мне все, что знаете, — повторила Росарио.

Выпив кубок до дна, Боканегра повиновался и изложил то, что ему было известно.

Вечером 27 ноября флотилия Колона бросила якорь в бухте Ла Навидад, и адмирал приказал оповестить гарнизон форта о своем прибытии двумя пушечными выстрелами. Вопреки ожиданию, на берегу не зажглось никаких огней, и ответных выстрелов не последовало.

Ночью к флагманскому кораблю подплыли несколько индейцев на пироге. Один из них, родственник касика Гуаканагари, привез адмиралу роскошный подарок от своего повелителя — две золотые маски. Но на расспросы Колона о судьбе кастильцев на острове индеец давал сбивчивые и противоречивые ответы, из которых можно было понять, что некоторые колонисты умерли от болезней, а другие перессорились друг с другом из-за золота и индейских женщин. Кроме того, как сообщил родственник касика, недавно на Гуаканагари напал правитель соседней области Каонабо, который ранил Гуаканагари и сжег селение, где тот жил, отчего касику пришлось перебраться в другую деревню, расположенную дальше от бухты Рождества.

После этого рассказа у Колона и его спутников сложилось впечатление, что некоторые из колонистов остались в форте и что они их вскоре встретят. Однако наутро, высадившись на берег, новоприбывшие обнаружили, что от форта остались одни руины со следами пожара. Кое-где валялись обломки сундуков и обрывки европейской одежды. Недалеко от форта были обнаружены зарытые в землю трупы одиннадцати человек.

Через несколько дней Колон с отрядом спутников, среди которых был и Армандо Боканегра, обнаружил Гуаканагари в одном из наиболее отдаленных селений в области Мариен. Тот лежал в гамаке с перевязанной ногой. В разговоре с Колоном он рассказал, что именно произошло на острове с колонистами.

— Сеньора, я все помню очень точно, — говорил Боканегра, — с нами был индеец, которого адмирал привез в Кастилию из первого путешествия. Живя здесь, он хорошо выучил наш язык и теперь без труда переводил слова касика. Туземный правитель сказал адмиралу, что наши люди стали ссориться между собой. Многие из них приходили в деревни туземцев и отнимали жен у их мужей. Колонисты разбились на группы, и каждая пыталась добыть золото только для себя. Потом многие рассеялись по стране. И в конце концов они либо перебили друг друга, либо были убиты воинственными обитателями горной области Сибао, которые, по приказу своего касика Каонабо, напали на форт, умертвили оставшихся там одиннадцать человек и сожгли все строения.

Боканегра говорил еще что-то о том, как разделились мнения спутников адмирала относительно непричастности к уничтожению форта самого Гуаканагари, но это уже не интересовало Росарио. Рассеянно слушая собеседника, она думала о своем.

У нее созрел план, который в иных обстоятельствах, не знай она, что и невозможное бывает возможным, показался бы ей апофеозом безумия.

Пепе и Алонсо прибыли только за полночь, заставив ее изрядно поволноваться, хотя внутреннее чувство и подсказывало ей, что с Алонсо все в порядке.

— Почему так долго? — спросила она.

— Пепе нашел меня уже на пути в Кордову, донья Росарио, — коротко разъяснил Алонсо.

Крус в подтверждение кивнул.

— Пепе, — обратилась Росарио к управляющему, — я знаю, у тебя сегодня ночует сеньор Боканегра. И тем не менее я хочу попросить тебя приютить еще одного человека.

— Сеньора Гарделя? Разумеется!

— Тогда окажи мне любезность. Подожди здесь некоторое время. Мне нужно сказать несколько слов сеньору Гарделю, после чего вы вдвоем отправитесь в деревню.

— Конечно, сеньора, можете не торопиться. Я подожду, сколько потребуется.

Росарио отвела Алонсо по винтовой лестнице на балкон. Несмотря на позднее время, апрельское тепло уже давало себя знать.

— Донья Росарио! Пепе рассказал мне о доне Мануэле. Это ужасно! — воскликнул Алонсо.

— Алонсо, — шепнула Росарио, — он ничего не мог рассказать тебе о Мануэле, поскольку ничего о нем не знает. Мануэль жив.

— Как! Но ведь там не обнаружили ни одного человека из тех, что остались в форте?! — Алонсо невольно повысил голос, и Росарио приложила палец к губам.

— Помнишь, я говорила тебе, что, когда с близкими мне людьми что-то происходит, я это чувствую? Поверь мне, я точно знаю, что Мануэль жив. К тому же, как следует из рассказа моряка, в форте было найдено только одиннадцать трупов. О том, что случилось с остальными, новые колонисты узнали от правителя туземцев. Но он лишь сказал, что они рассеялись по острову и что некоторые из них перебили друг друга или погибли от рук воинственных индейцев. Да, еще несколько человек умерли от какой-то желтой лихорадки.

Алонсо слушал очень внимательно.

— Это большой остров, Алонсо, — продолжала Росарио. — Некоторые колонисты могли уйти из форта еще до нападения индейцев. Если кто-то из них находится в глубине острова, он может даже не знать, что вторая эскадра Колона уже там. Ты согласен, что в такой ситуации вполне может оказаться, что Мануэль еще жив?

— Ты права, — шепнул Алонсо. — Я отправлюсь на Эспаньолу и организую поиски Мануэля!

Росарио окатило горячее чувство благодарности.

— Спасибо! Но мы оставим это как возможность. Сначала попробуем нечто иное. И здесь пригодятся твои удивительные способности. Твои, Алонсо, а не мои! Я, как орбинавт, ничего не могу изменить в сложившейся ситуации! Мануэль отправился в Западную Индию слишком давно, чтобы я могла изменить этот факт. Это огромная глубина ствола! Но ты, в отличие от меня, действительно можешь сделать кое-что, благодаря своему искусству сновидца.

Алонсо непонимающе смотрел на нее.

— Чем же тут могут помочь сны? — удивился он.

— Я имею в виду вторую память. Ты ведь говорил, что в ней хранятся все, даже самые незначительные, воспоминания и впечатления человека, верно?

Алонсо кивнул, но Росарио видела, что он еще не понял ее мысли, которая и ей самой казалась бы граничащей с сумасшествием, если бы не сильнейшая внутренняя убежденность в том, что испробовать такую возможность просто необходимо.

— Как ты думаешь, вторая память есть только у тебя или она имеется у всех? — спросила Росарио.

— Конечно, у всех! — убежденно сказал Алонсо. — Просто люди не имеют к ней доступа, когда они бодрствуют, а сны, в которых она иногда дает о себе знать, люди быстро забывают или просто не понимают их смысла. Поэтому и не догадываются о существовании второй памяти.

— А когда человек вдруг вспоминает что-то давно забытое, это воспоминание приходит именно оттуда, из второй памяти, верно?

— Безусловно.

— То есть, — продолжала Росарио, — какая-то связь между сознанием человека и его второй памятью все же есть, несмотря на малую доступность этой области?

Алонсо опять не стал возражать.

— Тогда давай предположим, что есть область еще более глубокая, чем вторая память. Хочешь, назови ее третьей памятью.

Лицо Алонсо озарилось пониманием.

— Там хранятся впечатления и воспоминания многих людей! — воскликнул он громким шепотом.

— Да, — кивнула Росарио, — целых народов. Может быть, всего человечества. В таком случае два человека, имеющие к ней доступ, могут передавать друг другу сообщения через третью память, даже если их разделяет необъятный океан!

Алонсо уставился на нее с таким изумлением, что, не будь ее внимание целиком поглощено заботой о Мануэле, она бы пошутила по этому поводу.

— Мне такое даже в голову не пришло, — проговорил он наконец. — Ну у тебя и воображение! Не случайно ты сочиняешь музыку!

— Ты считаешь это плодом моей фантазии? — подняла брови Росарио. — То есть не веришь в такую возможность?

— Нет, что ты, это вполне возможно, — поспешно заверил ее Алонсо. — Что именно надо сообщить Мануэлю?

— Самое главное — дать ему понять, что он действительно способен менять реальность. Ведь этот дар может защитить его даже от тех угроз, от которых не мог бы уберечься обычный человек! Очень важно, чтобы Мануэль перестал опасаться собственных способностей.

— То есть, — подытожил Алонсо, — я войду в состояние доступа ко второй памяти и сформирую намерение послать Мануэлю сообщение через какие-то еще более глубокие сферы сознания, которые ты назвала третьей памятью?

— Да, что-то в этом духе. — Росарио искала слова, которые наилучшим образом передали бы ее мысль. — Сообщение должно быть сформулировано очень кратко и емко, поскольку мы не знаем, в насколько смутной или искаженной форме может его получить Мануэль. Будет ли это некая идея, которую он воспримет как свою собственную, или ему что-то приснится — нам неизвестно. Поэтому твоя весть должна быть краткой и несложной. Например, такой: «Ты можешь менять реальность. Это — хорошо!» И повторяй это много раз. Потом: «Мать знает, что ты жив». Тоже много раз. И, наконец, третье сообщение должно быть таким: «Адмирал уже на Эспаньоле». Много-много раз.

— Я буду делать это каждую ночь, — обещал Алонсо, — пока мы что-нибудь не узнаем о нем.

— Спасибо! — шепнула Росарио и, оглянувшись по сторонам, быстро поцеловала его. — И за готовность ехать на Эспаньолу тоже спасибо. Но мне кажется, что Мануэль непременно попытается добраться до кастильцев на острове и вернуться домой первым же кораблем. Поэтому, отправившись туда, ты, скорее всего, с ним разминешься. Так что с твоей поездкой в Западную Индию мы пока повременим.

Переночевав в доме Круса, Алонсо на следующий день, до возвращения в Кордову, успел зайти в Каса де Фуэнтес. Росарио предложила ему позавтракать вместе с ней в небольшой столовой возле кухни, так как на балконе это было невозможно сделать из-за сильного ветра.

— Ну что? — нетерпеливо спросила она, когда Альфонсина, накрыв на стол, вышла из столовой.

— Я сделал это, — доложил Алонсо. — Под утро, когда проснулся. Обычно в эти минуты мне легче всего входить во вторую память. Когда сны закончились, а пробуждение пришло еще не полностью. Вчера я так и поступил. Много раз посылал три сообщения и воображал, что Мануэль их получает. Кстати, я добавил еще одно: «Менять давние события опасно». Это чтобы у Мануэля не возникло неприятностей с глубиной ствола.

— Какая правильная мысль! — обрадовалась Росарио.

— Хорошо, что ты про это подумал!

— К сожалению, у меня нет способа узнать, — продолжал Алонсо, — дошли ли на самом деле мои сообщения до Мануэля. Один раз я уже почти начал видеть его облик, но я знал, что это просто мое воображение формирует очередной сон.

— Ничего. Продолжай посылать сообщения каждую ночь. Это не утомило тебя?

— Нет, нисколько, — успокоил ее Алонсо. — Но даже если бы и утомило, какая разница? Я ведь обещал это делать. К тому же речь идет о твоем сыне и моем друге.

Вот она, дружеская верность. А ведь еще совсем недавно Росарио не ценила этого его качества по достоинству, когда он говорил о дружбе с Консуэло Онестойа. Мысль о Консуэло внезапна навела Росарио на новую идею.

— Мне кажется, — предположила она, — что, если бы это делал не только ты один, а еще кто-нибудь, шансы достучаться до Мануэля были бы больше. Но я не умею управлять снами и добираться до глубин сознания, как ты. Может быть, это может делать твоя подруга Консуэло? Ты ведь говорил, что она знает про рукопись. Надо полагать, она, как и ты, выполняет описанные там упражнения со сновидениями. Каковы ее успехи?

Алонсо выглядел ошарашенным.

— Я не говорил тебе ничего такого, — покачал он головой и тут же понял. — Ты меняла реальность?

Росарио прикусила губу. Она совсем забыла, что Алонсо рассказывал ей о том, что Консуэло посвящена в тайну рукописи, в том витке реальности, который уже давно был превращен в несбывшийся. Вот она, оборотная сторона дара орбинавта! Надо запоминать, что происходило в отмененном витке, а что — в том, который пришел ему на смену! Может быть, завести особый дневник несбывшихся событий?

— Да, меняла, — призналась она. — Я тогда немного приревновала тебя к Консуэло, а потом мне стало стыдно, и я решила, что лучше, чтобы между нами не было этой размолвки.

Росарио не знала, что еще добавить. Алонсо тоже молчал. Когда тишина стала затягиваться, Росарио добавила:

— Может быть, тебе вообще не по душе то обстоятельство, что я меняю какие-то события с твоим участием и потом ты о них уже ничего не помнишь? Если это так, ты только скажи мне, и я не буду этого делать.

— Знаешь… — Алонсо вдруг широко улыбнулся. — Я доверяю твоему здравому смыслу. Делай то, что считаешь нужным. Если когда-нибудь изменю мнение, то скажу тебе об этом. Сейчас главное для нас — судьба Мануэля. Что касается Консуэло, то она уже научилась осознавать во сне, что это сон. По крайней мере один-два раза в неделю у нее это получается. Но до второй памяти она еще не добралась. Если это произойдет, я обязательно попрошу ее присоединиться ко мне и тоже начать посылать Мануэлю сообщения.

После отъезда Алонсо Росарио продолжала размышлять о том, как еще можно использовать ее и его необычные таланты для налаживания связи с Мануэлем и оказания ему помощи, если она необходима. Время от времени она проверяла свои ощущения, и те неизменно подтверждали, что сын жив.

В последующие дни Алонсо несколько раз приезжал и говорил ей, что продолжает каждую ночь посылать сообщения Мануэлю. Хотя никаких знаков того, что они доходят до адресата, не было, сами эти разговоры немного успокаивали Росарио.

Через несколько дней в Каса де Фуэнтес неожиданно пожаловал Каспар де Сохо в сопровождении троих слуг. Он вошел в дом, а слуги ждали его, спешившись, но не привязывая лошадей. Очевидно, Сохо не собирался проводить в замке много времени.

— Здравствуйте, донья Росарио, — произнес он сухим, официальным тоном. — До меня дошли слухи о трагической судьбе дона Мануэля, — при этих словах хозяйка замка вздрогнула, — и я пришел выразить вам свои соболезнования.

— Я не буду принимать их, дон Каспар, — с некоторой излишней резкостью и поспешностью ответила Росарио. — Насколько я знаю, возле развалин форта Ла Навидад были найдены лишь одиннадцать тел. Никаких доказательств того, что погибли все колонисты, нет. Поэтому я считаю, что мой сын мог и уцелеть. Надеюсь, в скором времени он доберется до нового поселения кастильцев на острове.

— Ну что ж, — произнес удивленный Сохо. — Если вы правы, все мы будем несказанно рады. Но я хотел бы сказать вам еще кое-что, донья Росарио.

— Я вас внимательно слушаю, дон Каспар.

— То, что я хочу вам сообщить, должно остаться сугубо между нами. Поэтому я попросил бы найти какое-то более уединенное место для разговора, нежели эта зала.

Пожав плечами, Росарио попросила Сохо следовать за ней. Она хотела зайти с ним в библиотеку, но сама мысль о том, что они окажутся наедине в столь тесном пространстве, была ей неприятна. Вместо этого Росарио ввела его в просторную оружейную, где стояли старые клавикорды.

— Вы хотите разговаривать здесь? — спросил Сохо, удивленно глядя на развешанные по стенам мечи, щиты и арбалеты.

— Уверяю вас, здесь нас никто не услышит.

Росарио на правах дамы села за стул, стоящий перед музыкальным инструментом. Других сидений в зале не было, и гостю пришлось говорить стоя.

— Донья Росарио, — объявил Сохо, — для многих дворян в нашей округе, как и для крестьян-арендаторов, уже давно не секрет, что вы околдованы и что околдовал вас крещеный мавр.

Росарио хотела возразить чем-то желчным и саркастичным, как вдруг до нее дошло, что незваный гость говорил правду: так думал не он один, а многие. Поэтому тратить силы и слова на то, чтобы переубедить его, не было никакого смысла.

Она почувствовала неприятный сосущий холодок внутри живота, осознав, как сильно приблизились к реальности ее смутные страхи, в которых присутствовали образы дыбы, крючьев, раскаленной жаровни и кнута в пыточном застенке.

— Ваша невозмутимость перед лицом несомненной гибели вашего сына на далеком острове! — перечислял Сохо, и в ушах Росарио его хорошо поставленный голос отзывался грохотом «Молота ведьм». — Постоянные визиты к вам мавра, который по возрасту младше дона Мануэля! Тот факт, что в прошлом месяце он прожил в вашем замке целую неделю. Ваш внешний вид, наконец! Вы выглядите моложе, чем двадцать с лишним лет назад, когда стояли под венцом с доном Фелипе!

Росарио не отвечала, лихорадочно перебирая в уме варианты своего поведения. Надо было как-то использовать дар орбинавта, чтобы отвести угрозу от Алонсо и от самой себя. Но как именно?!

— Господь создал этот мир, — вещал Каспар, — и водворил в нем незыблемый порядок. Старое не может стать молодым! А если оно все же становится таковым, то это дело рук дьявола!

— То есть вы считаете, что дьявол может то, чего не может Господь? — не удержалась Росарио.

— Господь может все, но Он не желает, чтобы мы молодели! — Сохо рассвирепел, встретив неожиданное сопротивление.

«У вас получается, что дьявол сострадательнее Бога», — подумала Росарио, но удержалась и не сказала этого. Ей следовало сейчас думать не о том, как осадить недруга, а о том, как спасти друга. И себя.

— Где это видано, — продолжал разгневанный сосед обличительную проповедь, — чтобы сорокапятилетняя вдова выглядела как девица на выданье?! И нет еще, если бы вы многие годы сохраняли такую моложавость. Это хоть как-то можно было бы объяснить причудливым капризом природы. Но ведь вы стали молодеть именно с тех пор, как к вам зачастил нечестивый мориск!

Внимание Росарио неожиданно привлекло развешанное на стенах оружие. Чуть в стороне от клавикордов висел старинный рыцарский меч — большой, с обоюдоострым клинком и увесистой рукоятью. Росарио не имела понятия, на что способно идеальное тело орбинавта, но что-то подсказывало ей, что меч, который прежде ей было бы нелегко удержать на весу даже двумя руками, сейчас она поднимет без особых усилий.

Ударить человека мечом? Возможно, даже убить его? И это при ее стойком неприятии насилия, которое она пыталась передать и сыну? Да и чего она этим добьется? Не проще ли дождаться ухода Сохо, а затем изменить реальность?

Но Росарио не знала, на какой глубине следовало воздействовать на явь и как именно.

— В наши дни всякий, желающий прибегнуть к услугам колдуна или ведьмы, идет к морискам, — говорил между тем Каспар. — Это известно всем.

Он сделал небольшую паузу и добавил с особой интонацией, чеканя каждое слово:

— В том числе и брату Хавьеру Эскивелю!

Росарио подняла на него взгляд. Все, жребий был брошен! Сохо назвал имя своего знакомого доминиканского монаха, входящего в состав саламанкской инквизиции.

— Вы сказали ему что-то? — спросила она, медленно передвигаясь к висящему на стене мечу, но не отводя при этом глаз от Каспара.

Тому стало не по себе от ее взгляда, и он чуть отступил назад. Затем, словно сбросив с себя оцепенение, почти выкрикнул:

— Да! Я сказал ему, что ваш мориск наверняка занимается колдовством! Указал на то, как быстро он достиг успеха в делах после своего показного крещения! Как он обогащается за счет католиков!

— И когда же вы это сделали, дон Каспар? — Росарио на мгновение скосила глаза на меч и убедилась, что может достать до крепления, которое держало его на стене, если встанет на носочки. Спасибо высокому росту.

— Сегодня утром мы встречались с ним в Саламанке.

— В какое время дня это произошло? — Росарио сделал шаг назад, оказавшись почти вплотную к клинку.

— Что за странные вопросы? — Сохо усмехнулся. — Думаете, что успеете предупредить своего дружка? Поздно! Это было часов пять-шесть назад, и брат Хавьер сразу же распорядился об аресте сеньора Гарделя!

Росарио словно стегнули бичом. К лицу прилил жар. Алонсо уже несколько часов находился в застенке! Сама мысль о том, что он мог испытать за эти часы, причиняла физическую муку.

— Обо мне вы тоже сказали? — спросила Росарио, впиваясь взглядом в Сохо. На нем был камзол с широким, до краев плеч, лежачим воротником, голову венчал прямоугольный берет с плюмажем. На поясе — меч в ножнах. Вряд ли он успеет его вынуть, уж слишком неожиданным будет для него нападение со стороны женщины. Особенно если она не станет обнажать клинка.

Перед глазами на мгновение пронеслась картина, в которой Алонсо пытали в застенке раскаленными щипцами. Росарио с трудом прогнала это кошмарное видение.

Если ударить Сохо сильно в грудь чем-то тупым так, чтобы он только потерял сознание, но не умер! Тогда она не убьет человека, но все же получит необходимую передышку для того, чтобы закрыть глаза и изменить последние шесть часов.

Шесть часов! Выдержит ли ее мозг, для которого максимальная глубина составляла на сегодняшний день всего четыре с половиной часа?

Необходимо было попытаться. Само знание о том, что Алонсо скорее всего уже находится в пыточной камере, где его, раздев догола, могли подцепить за запястья и привязать к свисающей с потолка дыбе, было нестерпимо!

Шесть часов назад Алонсо должен был спешно покинуть Кастилию и бежать отсюда как можно дальше! Росарио необходимо было немедленно превратить эту возможность в сбывшуюся реальность!

— Нет, — ответил Сохо, — о вас я пока ничего не говорил. Решил дать вам неделю на обдумывание. Я ведь считаю вас пострадавшей стороной. Вы — жертва ведовства. Если за этот срок одумаетесь, покаетесь перед исповедником и получите отпущение грехов, я забуду о том, что вы соучаствовали в колдовстве.

— Но как вы узнаете о том, что это произошло? — поинтересовалась Росарио.

— Вы придете в мой замок и расскажете мне об этом с глазу на глаз. И я, положившись на Господа Бога и собственную христианскую совесть, решу, правду вы мне говорите или нет. — Он сузил глаза и сказал с нескрываемой угрозой: — Если вы не появитесь у меня в течение недели или если я вам не поверю, я немедленно сообщу Святой Палате, что вы ведьма!

Это слово — ВЕДЬМА — прозвучало для Росарио приказом действовать. Теперь, получив все необходимые ей сведения, она не могла больше медлить. Отвернувшись к стене, словно от ужаса, дочь многих поколений альбигойцев, выступавших против насилия, быстро приподнялась и выдернула меч вместе с ножнами из петли. Как она и предполагала, он вовсе не был для нее неподъемным. Те мечи, которыми Росарио орудовала, когда отец обучал ее сражаться, казались в ту пору куда тяжелее.

Хозяйка замка быстро развернулась лицом к Сохо. Он глядел на нее округлившимися глазами. Брови его поползли вверх.

— Вы действительно лишились рассудка, — произнес Каспар, подавшись назад.

Сейчас он позовет своих людей или попытается выбежать из залы, догадалась Росарио и, бросившись к нему со всей скоростью, которую позволяло длинное платье, она с силой ударила его в грудь той стороной меча, где под ножнами скрывалось острие клинка.

Росарио была готова ударить его еще раз, но этого не потребовалось. Каспар ухнул и свалился ничком на пол, сильно стукнувшись головой. Тонкий берет не особенно смягчил падения.

Росарио с ужасом смотрела на расползающуюся темную лужицу. Кровь намочила часть берета и воротник рубашки.

Росарио все-таки убила его!

Или не убила?!

Следовало наклониться, послушать дыхание, потрогать кисть, поискать пульс. Но все это требовало времени, а время было нужно для спасения Алонсо.

И тут Росарио пробудилась от оцепенения и начала быстро соображать. До нее дошло, что, даже если Сохо и умер, никакого убийства не произошло, поскольку оно все равно останется в этом витке яви, которому суждено стать несбывшимся. В новом же витке Росарио спокойно дослушает Сохо и отпустит его с миром. Ведь Алонсо к моменту их разговора будет уже вне опасности. А у нее самой для спасения есть в запасе еще целая неделя.

Сейчас главное было осуществить изменение реальности на глубине, которая на целых полтора часа превышала безопасную. И оттого, что Росарио мешкала, глядя на мертвого или оглушенного Сохо, эта роковая разница лишь увеличивалась, усиливая и опасность для ее рассудка!

Росарио отошла от лежащего тела, села снова на стул возле клавикордов, закрыла глаза и погрузилась в ткань бытия. Итак, шесть часов назад было десять утра. Она быстро нашла пучок возможностей, где предусматривался ее отъезд в Саламанку в поисках Алонсо. Набравшись решимости, Росарио соединила начало изменяемого витка с его концом, то есть с текущим мгновением.

В ее сознание вторглась лавина мелких подробностей, заполнивших этот промежуток. Было такое впечатление, словно Росарио находилась в небольшой комнате на дне моря и вода, найдя брешь в стене или пробившись в окно, хлынула мощным потоком внутрь комнаты.

Это само по себе было мучительно, но ей еще и пришлось наяву переживать все свои действия в новом, сбывавшемся витке…

…В десять часов утра Росарио позвала Пепе, однако Эмилио сообщил ей, что управляющий находится в деревне. Времени на его поиски не было, и Росарио велела Эмилио приготовить повозку и отправляться вместе с ней в Саламанку.

В дороге она все время требовала от бедняги леонца сильней погонять лошадей, приговаривая про себя: «Хоть бы Алонсо оказался в Саламанке! Хоть бы он никуда не уехал! Ни в Кордову! Ни в Толедо! Никуда!»

Только на въезде в город, когда Эмилио спросил ее, куда им теперь двигаться, она сообразила, что адреса Алонсо она все еще не знает. Несколько дней назад этот адрес выяснил Пепе, но его-то с ними сейчас не было.

Пришлось, теряя драгоценное время, заехать сначала в типографию Небрихи.

Впрочем, это могло быть даже к лучшему: Росарио, пока не зная, как этого добиться, хотела бы встретиться с Алонсо так, чтобы об этом не узнал Эмилио. Пепе она могла довериться, а вот быть уверенной в том, что Эмилио не проболтается Каспару или еще кому-нибудь, она не могла.

Оставив Эмилио ждать в повозке, Росарио вошла в типографию и быстро узнала у мастера-печатника, что магазин книготорговца Гарделя находится в трех улицах от этого места.

— Есть ли еще один вход в типографию, кроме того, в который я вошла? — спросила Росарио.

— Конечно. Пройдемте со мной, сеньора.

Мастер, не задавая лишних вопросов, вывел ее через черный ход.

Десять минут спустя Росарио уже была в магазине. К ее радости, Алонсо находился там. Он разговаривал с двумя покупателями. Увидев новую гостью, Алонсо с нескрываемым изумлением воззрился на нее. Росарио своим видом пыталась дать ему понять, что дело у нее безотлагательное, и Алонсо поторопился побыстрей выпроводить клиентов.

— Царевна Будур! — прошептал он, обнимая ее. — Что привело тебя сюда?! Как странно видеть тебя здесь! Я как раз собирался ехать в Лас-Вильяс. У меня для тебя очень важная новость!

— У меня для тебя тоже!

Они заговорили почти одновременно, и тогда Росарио просто закрыла ладонью рот Алонсо, невольно вспомнив, как когда-то, впервые поцеловав его, она не дала ему договорить фразу.

— Сначала скажу я, — решительно произнесла она. — Алонсо, у тебя совсем нет времени! Тебя собирается арестовать инквизиция, и это может произойти с минуты на минуту!

Алонсо побледнел.

— Ты сейчас меняешь реальность?! — спросил он. — Это твое прошлое?

— Разумеется. Иначе как бы я знала об аресте еще до того, как он произошел?

Росарио торопливо рассказала о визите, который нанесет ей Сохо через несколько часов.

— Прямо сейчас, — велела она, — не отправляясь домой, ты должен выехать в ближайший порт и отправиться куда угодно, лишь бы оказаться подальше от Кастилии! И от Арагона тоже.

— Росарио, любовь моя, я не могу так поступить!

— Алонсо! — Росарио так возмутилась, что даже топнула ногой. — Это не подлежит обсуждению!

— Росарио, у меня морская болезнь, — перебил ее Алонсо. — Я не могу никуда плыть.

Она замолчала, но через мгновение у нее уже был другой план.

— По суше получится даже быстрее! Раздобудь коня в ближайшем трактире. Несись на северо-восток, на границу с Францией. Не останавливайся в пути. Завтра ты уже будешь вне досягаемости для кастильской инквизиции. Но во Франции тоже оставаться небезопасно. Надо добраться до какой-нибудь итальянской республики, генуэзской или венецианской, где влияние инквизиции слабее. Про Флоренцию, к сожалению, не говорю, там Савонарола. Из двух названных республик лучше выбрать ту, где тебя никто не знает.

— В Венеции у меня есть знакомые торговцы.

— Значит, остается Генуя. Доберись туда. А я через несколько дней прибуду в Геную морем. Будем искать друг друга каждый вечер у входа в кафедральный собор Святого Лаврентия.

— Я не знаю языков Италии. Их там много.

— Тебе надо будет выучить только тосканский. Его понимают во всей Италии. С твоими способностями к языкам и со знанием латыни и кастильского ты это сделаешь очень быстро. Я тебе помогу.

— Португалия ближе, — заметил Алонсо.

— В Португалии идет такая же охота на ведьм и на мавров, как и здесь, — запротестовала Росарио. — К тому же, когда вернется Мануэль, он будет искать нас в Италии. Я тебе позже объясню, почему именно там. Сейчас не будем терять время.

— Но как же мне предупредить мать и дядю? — встревожился Алонсо. — Как оставить дела? К тому же мне ведь нужны какие-то деньги на первое время! И как быть с рукописью?

— Боюсь, в этих обстоятельствах про рукопись придется забыть. Твоя жизнь важнее. Идти домой ты не можешь, там тебя тоже будут искать! Что же касается денег, — Росарио протянула ему кошелек, — то здесь на какое-то время хватит. А я позабочусь о продаже твоих магазинов Хосе Гарделю и привезу тебе в Геную деньги или вексель от него. Правда, для этого нужно, чтобы я могла распоряжаться этими магазинами. Ты можешь как-то это устроить, не сходя с места?

Алонсо немного подумал, затем быстро набросал несколько строк на листе пергамента.

— Здесь написано, что я дарю тебе все три магазина — в Саламанке, в Кордове и в Толедо. Но тебе надо будет заверить эту расписку у эскривано по имени Дарио Фигероа, так как он знаком с моей подписью. Как его найти, тебе подскажут в типографии. Но как ты объяснишь дяде, кто ты такая?

— Алонсо, у меня в запасе неделя! — Росарио уже начала беспокоиться, что инквизиторы придут сюда раньше, чем они покинут магазин. — Я что-нибудь придумаю! А у тебя времени нет!

Она порывисто привлекла его к себе, поцеловала в губы, отстранилась и попыталась улыбнуться.

— Росарио, у тебя нет в запасе недели, — с тревогой произнес Алонсо. — Сейчас твой сосед не столько верит в то, что мы занимаемся колдовством, сколько внушает себе это. Ведь борьба с врагами церкви выглядит куда благороднее, чем месть женщине, которая его отвергла. Но завтра или послезавтра он узнает от своего друга-инквизитора, что я ускользнул от них, и тогда решит, что ты противоестественным путем узнала о его доносе еще до того, как он рассказал тебе о нем. Когда это случится, Сохо на самом деле уверует в то, что ты ведьма, и не будет ждать неделю. Поверь мне, он сразу же побежит доносить на тебя!

— Да ты прав, Аладдин! Я это учту и начну действовать немедленно. Не волнуйся за меня. Теперь отправляйся в свое путешествие, не мешкая ни минуты. У тебя нет даже одного-двух дней, которые есть у меня!

— Росарио, но я тоже собирался сказать тебе нечто важное! — запротестовал было Алонсо, однако она его перебила.

— Скажешь в Генуе. — Росарио решительно направилась к выходу. — Пойдем!

— Царевна Будур, ты была права насчет третьей памяти, — произнес он ей вслед. — Она действительно существует!

Росарио остановилась и обернулась.

— Как ты это понял? — спросила она.

— Как-то, несколько лет назад, мне приснилось, — заговорил Алонсо, очень быстро произнося слова, — что я был среди защитников какой-то крепости. Она находилась в Норвегии, а осаду вели войска шведского короля. Ими командовал человек по имени Эрик. Сегодня я случайно обнаружил рисунок. — Не прекращая рассказывать, Алонсо взял со стола книгу и показал Росарио рисунок, на которой она была открыта. Росарио увидела полурисунок, получертеж с изображением крепостных бойниц и стен. — Это и есть крепость, виденная мной во сне!

— И что же? — удивилась Росарио. — Вероятно, ты когда-то раньше видел этот рисунок.

— Я никогда не видел его раньше! — воскликнул Алонсо. — Это крепость Акерсхус, возле Осло. Здесь написано, что она выдержала осаду в тысяча триста восьмом году. Шведского военачальника звали Эрик Кнутсон. Ни этого имени, ни этого названия, ни самих этих фактов я никогда не знал! Все это может означать, что действительно существует общая память всех людей. Поэтому у нас есть реальная надежда в скором времени достучаться до Мануэля!

Они вышли. Алонсо, заперев лавку, отдал Росарио ключ.

— Где бы я ни находился, я буду продолжать слать сообщения Мануэлю, — пообещал Алонсо.

— Я не сомневаюсь в этом, — растроганно проговорила Росарио.

Они обнялись.

— Доберись до Генуи в целости и сохранности, — шепнула она. — А теперь беги и не оглядывайся!

Алонсо, к ее облегчению, действительно побежал. Как только он скрылся за одним из домов, к дверям покинутой книжной лавки подошла группа людей — два монаха и два альгвасила. Росарио, уже удалившаяся шагов на десять, чуть не вскрикнула от ужаса: помедли они с Алонсо еще несколько секунд, пришедшие схватили бы его.

Удивляясь собственной решительности, она приблизилась к инквизиторам и осведомилась:

— Святые отцы, вам в книжный магазин? Я тоже собиралась войти, но хозяин куда-то отлучился буквально минуту назад. Я видела, как он запер дверь и ушел.

— Вы, случайно, не видели, сеньора, куда он направился? — спросил один из альгвасилов.

— Конечно, видела. Вон туда! — Росарио показала в сторону противоположную той, куда только что убежал Алонсо.

Инквизиторы и стражи немедленно двинулись в указанном направлении.

Росарио вернулась в типографию с черного хода и покинула ее через парадную дверь. Истомившийся от ожидания, Эмилио не скрывал радости, увидев сеньору.

— Теперь назад в замок, — скомандовала Росарио и откинулась на спинку сиденья. Гулко билось сердце, вторя стуку колес и копыт.

Росарио попыталась собрать разбегающиеся мысли.

Алонсо успел уйти из-под носа у инквизиторов! Теперь у него был шанс покинуть страну и уцелеть. И он подтвердил ее догадку о третьей памяти! Появилась реальная надежда на то, что Мануэль, даже находясь на противоположном конце Моря Тьмы, все-таки каким-то образом получит их сообщения. Может быть, они просочатся в его сознание из общего резервуара памяти всего человечества? И он воспримет их, пусть даже как собственные мысли?!

Росарио вспомнила, с каким трудом Алонсо каждый раз подбирал слова, пытаясь описать характер своих переживаний в сновидениях. Точно так же ей было трудно объяснять ему, что такое ткань бытия и замедленное мышление. Разве можно изложить в словах это раздвоение: вот она бегает по улицам Саламанки и совершает множество суматошных действий и в то же время пребывает в ожидании момента, когда новый виток полностью ляжет на место сбывшегося, причем ее ум при этом практически неподвижен? Как это можно описать другому человеку?!

Спустя несколько часов в Каса де Фуэнтес Росарио пришлось повторно выслушать угрозы и обличения от соседа.

…Каспар де Сохо сузил глаза и произнес с нескрываемой угрозой:

— Если вы не появитесь у меня в течение недели или если я вам не поверю, я немедленно сообщу Святой палате, что вы ведьма.

Росарио отошла от стены, на которой по-прежнему неподвижно висел тяжелый рыцарский меч с массивной рукоятью.

— Коль скоро вы великодушно предоставили мне неделю на раздумья, — произнесла Росарио, стараясь, чтобы голос не выдал ее ликования, — я прошу вас поклясться честью дворянина, что вы не решите вдруг укоротить недельный срок и что до тех пор, пока с этого часа не минет ровно семь суток, вы никаких действий в отношении меня предпринимать не будете.

— Хорошо. — Насмешливый полупоклон в ее сторону. — Даю слово дворянина. Ровно через неделю, в четыре часа пополудни время, полученное вами для размышлений и покаяния, истечет.

Не говоря больше ни слова и даже не прощаясь, Каспар де Сохо решительно направился к выходу из оружейной залы.

И тут вдруг все вокруг закачалось, в затылке началась бешеная пульсация, свет померк, снова засиял, и Росарио с ужасом обнаружила, что сидит на стуле возле клавикордов, держа в руке меч, а в нескольких шагах от нее лежит поверженное тело Каспара де Сохо. Лужица крови возле головы продолжала увеличиваться в размерах.

Вот она — нестабильность, вызванная слишком большой глубиной ствола! Ум Росарио отказался поверить в новую реальность, отторгая от себя навязываемый ему набор необъятного числа мелких подробностей.

Но этого нельзя было допустить! В этом витке яви в Каса де Фуэнтес лежит убитый хозяйкой замка человек, а Алонсо уже несколько часов истязают палачи в застенке инквизиции, и закончатся пытки тем, что его заживо сожгут на костре при большом скоплении ликующих зевак.

Превозмогая нарастающую тошноту и сильное головокружение, Росарио закрыла глаза и снова окунулась в ткань бытия. Ей пришлось вновь пройтись по второму витку реальности, словно прорисовывая краской слабый контур, чтобы сделать его более отчетливым.

…Опять она искала Пепе. Опять была вынуждена ехать в Саламанку с Эмилио, так как Пепе не оказалось в замке. В городе она могла бы совершить некоторые действия с большей эффективностью. Например, не дать Алонсо тратить время на рассказ о его контакте с Мануэлем, поскольку она уже про это знала. Но Росарио боялась, что это будет уже третий виток и тогда ее рассудок точно не выдержит. Она хотела убедить свой ум в реальности именно этого конкретного набора событий, усилив ее вторичной прорисовкой. Поэтому Росарио старательно повторяла те же слова, которые уже говорила, и выслушивала в точности то же самое, что уже слышала.

По возвращении в замок ей пришлось в третий раз внимать обличениям Каспара де Сохо. Теперь они не казались такими страшными. Вот она, сила привычки!

— Даю слово дворянина. Ровно через неделю в четыре часа пополудни время, полученное вами для размышлений и покаяния, истечет.

Не говоря больше ни слова и даже не прощаясь, Каспар де Сохо решительно направился к выходу из оружейной залы.

В этот момент опять возникла некоторая зыбкость, грозящая смениться сценой лежащего тела, но тут Росарио, схватившись за виски и не обращая внимания на раскалывающие мозг удары в затылке, твердо сказала своему рассудку:

— Я буду повторять это снова и снова! Поэтому лучше поверь во все это! Алонсо на пути во Францию, так как я успела его предупредить. Каспар, живой и невредимый, обещал, что неделю не будет доносить на меня, и благополучно покинул замок.

Ум повиновался ей, и явь утвердилась.

— До завтра я имею право спокойно поспать, — произнесла Росарио вслух, не зная, зачем она это делает. От усталости кружилась голова и подкашивались ноги. — Все остальное — потом!

Утром следующего дня Росарио, ненадолго отослав под разными предлогами всех слуг и оставив в замке одного Пепе, собрала второпях два дорожных сундука с вещами. Крус, которого она посвятила в свой замысел, спрятал их в складском помещении замка, куда, кроме него, никто не заходил. Согласно плану, он должен был ночью увезти их к себе в деревню, а на следующий день встретиться с Росарио в городе и передать ей вещи.

Разъяснив Крусу, что в отсутствие ее и сына он должен будет продолжать взимать арендную плату с крестьян и выплачивать жалование слугам, Росарио отбыла в Саламанку, где остановилась под именем Инес Хименес в небольшой гостинице «Санта-Роса».

Около трех часов дня она стояла у ворот изящного, построенного во флорентийском стиле двухэтажного особняка на площади Пуэнте, возле моста через реку Тормес. На звон колокольчика вышла маленькая чернокожая девушка.

— Передайте сеньоре Онесте, что ее хотела бы видеть Росарио де Фуэнтес, — велела гостья.

Служанка ввела ее в сад и, попросив подождать, исчезла в доме. Вскоре оттуда вышла молодая женщина с каштановыми волосами и зеленоватыми глазами. Росарио отметила, как грациозно она движется, словно плывет.

— Девушка из медальона! — негромко произнесла Консуэло Онеста, подойдя к Росарио. Глаза ее расширились от изумления. — Синие глаза и черные волосы, высокий рост. Все сходится, кроме одного. Он говорил, что вам больше сорока лет! Или вы — некая юная племянница доньи Росарио?

— Я Росарио. Просто опыты с изменением реальности приводят к омоложению. Вы должны были читать об этом в рукописи «Свет в оазисе». — Говоря эти слова, Росарио с высоты своего роста с интересом разглядывала Консуэло. Ее приятно удивила дружеская непосредственность и отсутствие церемоний, которые проявила по отношению к ней хозяйка особняка.

— Вы орбинавт?! — задохнулась Консуэло. Теперь она смотрела на собеседницу так, словно та только что спустилась с Олимпа. — Я даже не знала, что он посвятил вас в тайну рукописи! Так он, оказывается, нашел настоящего орбинавта и ничего об этом не сказал…

— Я просила его никому обо мне не рассказывать, — пояснила Росарио.

— Пройдемте в дом, донья Росарио, и вы расскажете мне за чашкой кофе о причинах вашего визита.

Приглашение прозвучало вполне искренне, но Росарио не хотелось видеть те места, где Алонсо предавался любовным утехам с другой женщиной.

— Благодарю вас, сеньора Онеста.

— Называйте меня просто Консуэло.

— Хорошо. Благодарю вас, Консуэло. Если вы не возражаете, мы останемся в этом прелестном саду, и я быстро расскажу вам, что привело меня к вам…

* * *

Вечером состоялось теплое прощание с Крусом, который привез ей сундуки.

— Ты всегда был верным другом нашей семьи, Пепе, — растроганно говорила Росарио, а старый слуга смущенно прятал покрасневшие глаза и мучительно сглатывал застрявший в горле комок.

— Мы будем ждать вас, сеньора, — выговорил он наконец глухим голосом.

— Не верьте никаким слухам ни обо мне, ни о доне Мануэле, — наказала ему Росарио. — Я не ведьма, это раз. Мануэль не погиб вместе с другими колонистами форта, это два. Рано или поздно Манолито обязательно появится в замке. Если до того времени я еще не смогу возвратиться, скажи ему, Пепе, что я просила его вспомнить сказку про домик из ореховой скорлупы. Запомнишь? Тогда он поймет, как меня найти.

— Конечно, донья Росарио! Что уж тут запоминать? Ему надо будет вспомнить сказку про домик из ореховой скорлупы.

Росарио решила, что самому Пепе ни к чему знать, где она будет находиться. А Мануэль сразу все поймет. В сказке, которую когда-то сочинила для него Росарио, домик из ореховой скорлупы возникал ниоткуда и через сутки исчезал. Это происходило только в первый день зимы, лета, осени и весны. Всегда в одном и том же месте — в центре древнего Колизея, в Риме.

Именно там 1 марта, 1 июня, 1 сентября и 1 декабря Росарио собиралась появляться в ожидании встречи с сыном.

В Барселону Росарио добиралась в экипажах, с интересом выслушивая рассказы возниц. Проезжая по территории королевства Арагон, она узнала, что крестьяне являются здесь собственностью сеньора, на земле которого живут. Это показалось ей настоящей дикостью. В Кастилии крестьяне были свободными. Они лишь арендовали землю у владельца поместья и работали на ней.

В придорожных гостиницах и трактирах Росарио заметила, что дворяне разговаривают здесь по-кастильски, а крестьяне и мастеровые — на арагонском языке, который далеко не всегда ей удавалось понять, особенно когда речь была быстрой.

В графстве Барселона, которое со времен Альфонсо II, то есть уже почти триста лет, было объединено с Арагонским королевством, ситуация была похожей. Знать говорила на кастильском, простонародье — на каталонском. Этот язык был еще более непонятным на слух, чем арагонский.

То обстоятельство, что арагонская и каталонская аристократия пользовалась кастильским, а не родными язы-кахи, Росарио объяснила себе тем, что здесь уже давно правит кастильская династия Трастамара. Очевидно, дворяне подражали королевскому двору.

Если бы Росарио довелось прогуливаться по столице Каталонии в более спокойные времена своей жизни, она с интересом осматривала бы здания старинного города. Но сейчас мысли ее постоянно уносились то к Мануэлю, то к Алонсо.

Глядя на часовню Святой Люсии, она думала о том, где сейчас мог находиться сын. В том, что он жив, Росарио по-прежнему не сомневалась. Но в безопасности ли он? Не томится ли в плену у какого-нибудь дикого племени? Использует ли для своей защиты дар орбинавта или все еще опасается признать его в себе? Как скоро Алонсо удастся донести до него весть? Поможет ли в этом открытие третьей памяти?

Тут она начинала думать об Алонсо. Сумел ли он благополучно добраться до границы с Францией? Не устроили ли инквизиторы погони за ним? Не напали ли на него разбойники где-нибудь по пути в Геную?

Росарио пыталась вообразить, как ей быть, если Алонсо не окажется в Генуе в течение недели-двух. Чем могла она помочь ему как орбинавт? Не зная, что с ним произошло, где он находится, каков его выбор среди вариантов яви, она была бессильна сделать что-либо ради него.

На следующее утро после того, как ей с трудом удалось утвердить спасительный для Алонсо виток реальности, у Росарио возникло такое ощущение, что они с Алонсо неуязвимы для любой угрозы. Но теперь, когда бег быстро сменяющихся событий прекратился и у нее появилось время поразмышлять, до Росарио стало доходить, что повышенная степень безопасности, которой наслаждается орбинавт, не обязательно распространяется на дорогих ему людей. Когда Алонсо находился вне зоны ее внимания, ей оставалось лишь надеяться, что он не попадет ни в какую беду. Дар орбинавта в такой ситуации не давал ей никаких преимуществ!

Через три дня после прибытия в Барселону Росарио решила, что оставаться там дольше уже небезопасно. Сохо мог успеть донести на нее. Ее могла разыскивать инквизиция. Поэтому Росарио решила на следующий день отплыть в Геную, независимо от того, успеет ли она увидеться с Консуэло. Росарио уже ходила в порт и договорилась там с капитаном генуэзского судна «Лигурия».

Однако за полчаса до выхода из гостиницы в комнату вбежала без стука Консуэло с векселем в руке.

— Как это любезно с вашей стороны, Консуэло! — растроганно воскликнула Росарио.

— Я не успела ничего сообщить родственникам Алонсо, — торопливо сообщила Консуэло, переводя дух. — Но обязательно сделаю это в самое ближайшее время.

Росарио разглядывала полученный документ, пытаясь отыскать на нем подпись Хосе Гарделя.

— Я заверила у эскривано дарственную, а затем продала магазины от вашего имени, но не Хосе Гарделю, — пояснила Консуэло удивленной Росарио. — Ведь дядя Алонсо — сам крещеный мавр, а следовательно, всегда находится на подозрении у инквизиции. Если доминиканцы узнают, что он купил у Алонсо все его магазины, они решат, что он покрывает племянника. Я нашла более безопасный выход. Вот, взгляните сюда.

Она перевернула вексель, и Росарио увидела там гербовую печать, показавшуюся ей знакомой.

— Не узнаете? Герцог Альба де Тормес собственной персоной.

Теперь Росарио вспомнила и ошеломленно воззрилась на собеседницу. Она неоднократно видела этот герб на балах у герцога. Похоже, Росарио недооценивала Консуэло Онесту.

— Мой старый приятель, — невозмутимо заявила Консуэло. — Кстати говоря, Алонсо тоже неплохо знает дона Фадрике. Они неоднократно встречались у меня в литературном кружке вместе с другими интересными людьми. Должна вам сказать, что с нами герцог ведет себя как с близкими друзьями и подчас рассказывает такие вещи о себе и о дворе, которые отнюдь не предназначены для посторонних ушей.

Росарио решила, что попросит Алонсо поподробнее рассказать об этих литературных вечерах. Однажды он предложил ей принять в них участие, но Росарио не хотелось ходить в дом к Консуэло. Теперь она не была уверена, что поступила правильно.

— Итак, Алонсо подарил магазины мне, а я продала их герцогу Альбе, — задумчиво проговорила она.

— Совершенно верно, — подтвердила ее гостья. — А это намного лучше, чем если бы вы продали их Хосе Гарделю. Поскольку мать герцога — сводная сестра Хуаны Энрикес-и-Фернандес де Кордова.

— Матери его высочества? — поразилась Росарио.

— Вот именно! — торжествующе изрекла Консуэло. — А уж в дела родственника арагонского короля никакая инквизиция лезть не будет, можете не сомневаться!

— Вам удалось не на шутку удивить меня, — призналась Росарио, поворачивая вексель туда-сюда в поисках имени получателя денег.

— Имени здесь нет, — сказала Консуэло. — Вам обоим лучше в ближайшие годы жить под вымышленными именами. Совершенно ни к чему, чтобы Святая палата могла узнать у представителей торгового дома в Генуе, что кто-то из вас обращался к ним.

— По такому векселю торговый дом обязан выплатить любому, кто его предъявит, не так ли?

— Вы правы, — кивнула Консуэло. — Поэтому вам надо будет проявлять в пути особую бдительность. Не теряйте его, иначе все доходы Алонсо попадут в чужие руки. Хотя, — Консуэло с интересом, почти благоговением взглянула на Росарио, — вы же орбинавт. Если даже вексель случайно потеряется или его кто-то украдет, вы всегда сможете изменить эту реальность.

— Да, в положении ведьмы есть свои преимущества, — признала Росарио.

Уже в карете, по дороге в порт, Консуэло нерешительно спросила:

— Как вы думаете, донья Росарио, можно ли научиться стать орбинавтом? Скажу вам честно, вечная молодость прельщает меня даже больше, чем возможность менять события, происшедшие два часа назад.

Росарио медлила с ответом.

— Ладно, можете не отвечать. Видимо, с этим даром надо родиться! — Консуэло не скрывала разочарования.

— Но, Консуэло, это лишь мое ощущение!.. На самом деле я просто не знаю ответа на ваш вопрос. Мне очень хотелось бы, чтобы и у вас, и у Алонсо это получилось. Я искренне желаю вам успеха!

— Благодарю вас, — задумчиво произнесла Консуэло.

В порту, глядя на матросов, несущих сундуки Росарио вверх по трапу, Консуэло сообщила:

— Донья Росарио, я знаю, что Алонсо пришлось бежать, оставив рукопись, и что его экземпляр можно считать пропавшим. — Ее голос выдавал внутреннее колебание. — Как вы понимаете, идти в его дом, рискуя встретиться там с инквизиторами, я не могла. Да и ключа от него у меня нет.

Она виновато взглянула на Росарио:

— Сначала я хотела отдать вам свой экземпляр рукописи, но мне стало невыносимо жалко расставаться с ним! Тогда я решила, что сделаю с него копию, но так и не смогла придумать, где найти переписчика, которому можно было бы доверить эту тайну. К тому же еще и необходимо, чтобы он был знаком с еврейским алфавитом.

Росарио молчала, не зная, что на это сказать. Она не могла упрекать Консуэло в том, что та не пожелала расстаться со своей копией «Света в оазисе».

— Вот, возьмите это. — Консуэло протянула собеседнице продолговатый предмет, обернутый в шелковую материю. — Здесь пергаментный свиток. Я переписала на латыни все расшифрованные фрагменты. Пусть у Алонсо будет хоть что-то. Со временем обстоятельства изменятся, и, как знать, может быть, я смогу сделать точную копию самого текста и найти способ передать его вам.

— Спасибо, Консуэло, я уверена, что его очень обрадует этот подарок.

Помолчав, Консуэло вздохнула и добавила:

— Передайте, пожалуйста, Алонсо, что у него в Кастилии есть друг!

Было мгновение, когда казалось, что она бросится на шею Росарио, но что-то в облике саламанкской аристократки удержало Консуэло.

— Прощайте, донья Росарио! Будьте оба счастливы! — коротко бросила она и, больше не оборачиваясь, решительно направилась к ожидавшему ее экипажу.

Час спустя, стоя на палубе «Лигурии», Росарио зачарованно наблюдала, как уменьшается порт. Вместе с ним удалялись город Барселона, королевство Арагон и весь этот полуостров с бурной историей, который в древние времена его обитатели называли Иберией, а римляне — Испанией.

— До свиданья, родина, — пробормотала Росарио.