Третий час нас уговаривают. Уговаривают, во-первых, надеть какие-то браслеты (уродливые полоски толстой кожи с бляшками), во-вторых, дать присягу местным бонзам. Причем текст, вроде бы, безобиден — не вредить и все такое. Но печенкой и всеми прочими потрохами чувствую — не надо.

Сайни так просто игнорирует уговорщиков. Раз только пробурчал что-то вроде "как Митиок решит", — и к стене отвернулся. Он теперь вообще почти все время молчит. Как камень. Как чурка березовая. Как телевизор без электричества. И мне от этого весьма не по себе. То ли он на меня смертельно обиделся за револьверные дела, то ли опасается прослушки… Для самоуспокоения приятнее вторая версия, но червячок грызет все равно.

Блакрис последний раз заскочила вчера, но, по-видимому, просто пришла проведать своих "дрессированных обезьянок", то есть нас. Убедилась, что живы, и дальше пошла по своим магическим делам. Похоже, что-то у нее не склеивалось, потому что интерес к нам явно был потерян. Или, как сказал бы мой приятель из консалтинговой фирмы, нам присвоили более низкий приоритет.

"Приоритет" имел вид подтоптанный. В том смысле, что был на нем видавший виды комбез. Такие, насколько я смог понять, носили армейские чины магического звания. Этот, похоже, не был замковым сидельцем — лицо обветренное, руки загрубевшие. И взгляд, лишенный всякой приятности. Особенно когда на Сайни глядел.

Он и намерен был нацепить на нас браслеты. Только на Криимэ совсем не говорил. Поэтому очутился в достаточно неприятной ситуации — понял, что подчиниться и надеть напульсники мы отказываемся. А что делать с эдакими строптивцами — не знал. Видать, нужны мы были в "добровольном виде". Пришлось вызывать подкрепление в лице наших старых знакомцев из свиты Блакрис — Тюленя и Типчика. Типчик взял на себя роль толмача и сумел объяснить, что хочет от нас уже упомянутой присяги.

И вот мы ходим вокруг нее кругами. Не понимаю. Словно в дурацкой сказке, где вампир или еще какой-нибудь сильномогучий демон, способный сокрушать армии, не может войти в дом, если не получит согласие хозяина.

В конце концов, поджарь они мои пятки — и живенько бы получили какую угодно клятву. Павлика Матросова из меня не выйдет, факт. Но, видать, хозяйка своим опричникам строго-настрого наказала "зверей ничем тяжелым не бить и шкуру им не портить". Нужны мы ей целенькими и добровольненькими.

В промежутках между пререканиями с уговорщиками я думал над этой загадкой. И родил причудливую версию. Наш нечаянный подвиг на болоте — когда недоброй памяти Князь отправился туда, где его давно заждались — основательно изменил расклад сил в регионе. И об этом проведали в Стаксу (повторимся, столица империи) — магическим образом или стукнул кто из гарнизона полосатой крепости, не суть важно. Поэтому от Блакрис требуют решительных действий. Нет, скорее, еще не требуют, но вот-вот потребуют. Все же будем считать, что радио или телефона у них нет, и обмен информацией осуществляется с помощью посыльных. Пусть даже крылатых, вроде голубей или специальных почтовых драконов. Значит, скоро сюда может пожаловать комиссия с проверкой или генерал с небольшой армией. Для завоевательного похода на уже освоенные Князем территории. И это основательно может помешать хозяйке вести свою игру. Поэтому она, с одной стороны, сейчас озабочена созданием информационной завесы — обменивается с центром депешами. А с другой, вынуждена пересматривать свои планы. Правда, не знаю толком, при чем тут мы, при чем Юля с Дриком (если они таки здесь) и вычислительная мощность полосатого замка. Опять же, Сайни говорил, что Блакрис — Желтый дракон. То есть могла почувствовать в нем Черного короля, что снова означает решительный пересмотр расклада сил. Но все внимание колдовской братии сосредоточено как раз на мне — в силу известного ей происхождения вашего покорного слуги. Может, она канал в наш мир копает, и я ей для этого дела нужен? А Юля… Не хочется так думать, но, возможно, первый эксперимент не удался, и дочка… Словом, местной Бабе Яге потребовался новый живец. Короче, не версия это, а так, мысли драные.

А тут еще этот Типчик зудит, сосредоточиться мешает. Причем сам уже понимает, что толку не добьется. А бубнит и бубнит.

Вот я его и послал. По-русски, конечно. Он не понял. Пришлось послать еще раз, чуть более прилично, но на том же языке. Может, хоть это его заткнет.

Он и вправду заткнулся, несколько озадаченный. Тем более, что за дверью — несмотря на два слоя досок, звукоизоляционные ее свойства все равно были как у листа бумаги — послышалась какая-то возня и приглушенные разговоры. А потом два детских голоса почти синхронно, хоть и на разных языках, заорали: "Папа!!!"

Обычно я соображаю медленно. Но тут взвился из полулежачего положения, как пружиной подброшенный. И кинулся к двери. Но местный колдун таки не зря свой хлеб ел — хлестанул какой-то гадостью, так что у меня ноги подкосились, и до двери я не добежал. А она вдруг просто волнами пошла — в жизни не поверил бы, что доски на такое способны — потом выгнулась луком внутрь и разлетелась кучей дров и щепы.

Я как в кино наблюдал происходящее, не в силах выпутаться из невидимой эластичной паутины, которая словно вытягивала силы прямо из мышечной ткани.

Вот в комнату влетает — причем по всем правилам, зигзагом с перекатом — невысокий паренек в балахонистом одеянии, и я с трудом узнаю Дрика. Его пытается догнать и ухватить стражник в черном, промахивается, но короткой дубинкой таки достает пацана по ноге. Тот кричит, падает, откатывается в сторону. А на пути у стражника уже стоит Сайни — словно из воздуха выпал, ведь только же бревном лежал! Чернорубашечник получает то ли по морде, то ли в живот — на такой скорости не разглядеть — и улетает кувырком через нары. Лелек поворачивается — и, кажется, попадает под магический удар. Движения его замедляются, теряют связность…

И тут в комнате возникает серый вихрь с огненно-рыжей головой, наверное, единственной во всем этом неладном мире.

Из дневника Юли

Заваруха началась сразу же. Мы с Дриком, не сговариваясь, влепили по двери. Она ж деревянная, значит, была живой когда-то. Ну а живая материя подвержена изменениям. По-моему, кто-то пытался что-то сделать с дверью с той стороны. То ли помешать нам, то ли просто укрепить ее. Короче, бедные доски такого издевательства не выдержали.

Дрик рванул вперед очертя голову. Храбрый, но до чего ж глупый, слов нет. Здесь же стражники, которые эту дверь стерегли. Пришлось задержаться. Одного упустила, зато другие огребли по полной программе. От девочки на две головы ниже себя они никакой подлянки не ожидали. Вот и огребли. Одному я банально врезала между ног. Другой попытался достать меня своим электрошокером. Не знаю, что за субстанция крылась в его дубинке, но топливом для фокуса "много огненных шариков" она подошла просто блестяще. Эти остолопы получили каждый по дозе моего фирменного фейерверка, помноженного на изрядную долю злости. Принялись охлопывать вспыхнувшую одежду. Эге, а там, внутри, неладно. Дядька, которого я приняла за Моржа, на самом деле оказался Комбинезоном — тем самым колдуном, что надел на меня треклятый ошейник еще в лесу. Ошейник!! Он по-прежнему на мне. Ну, держись, сволочь!

И я дикой кошкой прыгнула на грудь супостату, до неприличия ярко демонстрируя самые агрессивные намерения и задерживая дыхание.

Сработало, черт меня подери, сработало! Ошейник выдал порцию ядовитой химии. Причем изрядная доля угодила в нос автору и исполнителю этой пакости. Комбинезону, то есть. Колдун очень редко, как говорил мне еще Дмиид, ждет подвоха от собственного творения. Этот не был исключением — попытался меня схватить, а про ошейник-то и забыл. А тот возьми и пукни. И мы оба повалились на пол в отключке. Я в прыжке даже нос пробовала зажать, но штука эта все равно действовала — глаза ела, да и кожу. Плюс к тому "воротничок" сдавливал сонные артерии. Подготовиться ко всему этому у меня времени не было, только перед прыжком успела запустить "общеукрепляшку". Короче, очнулась секунд через десять. А может, и через минуту, не знаю. Открыла глаза — и разревелась. Потому что надо мной склонились и папа, и Дрик, и Дриков папа. И все такие озабоченно-перепуганные…

— Со мной уже все в порядке, — я даже честно попыталась встать. Между прочим, не без успеха. И отметила, что Комбинезон уже лежит, связанный чем попало и с кляпом во рту. А стражники валаются у дверей неопрятной кучей. Кажется, даже вонючей. И когда эти дорогие мне мужчины успели?

И тут в проем заглянул Чкаа. Та-ак, а о нем я совсем забыла как-то. А это даже не Комбинезон — маг тот еще, да и боец тоже. Даром, что молодой. Дриков папа аж подобрался взвесил в руке стражникову дубинку. А у Чкаа, между прочим, его волшебный посох с двумя грушами…

И тут этот Змей меня опять удивил. Ме-е-дленно так обвел глазами всю нашу компанию. Раз, другой… Посмотрел на папу, потом на меня. Потом на дядю Сайни. Потом на Дрика. Потом опять на папу. И выдал:

— Твой девочка?

— Моя, — весьма недружелюбно, с вызовом ответил Па.

— Твой маленький мужчина?

— Мой, — с вызовом выдал дядя Сайни.

— За ними приходить?

— Да, — на этот раз ответ вышел хоровым.

— Забирайте. Хорошие. Большой и маленький вместе — это хорошо.

Тут Дриков папа что-то сказал на смарисянском — я только отдельные слова поняла. Чкаа ответил, демонстративно положил посох на пол и скрестил руки на груди.

— Он говорит, — перевел мне Дрик, — что отбирать детей у родителей — нехорошо. Поэтому нас можно забрать. Мы были хорошими учениками, он рад, что с нами познакомился. Мешать нам уйти он не станет. Но и помогать — тоже. Тут каждый сам решает свою задачу.

Весьма озадаченные, мы переглянулись.

* * *

— Ну и что теперь?

Как ни странно, этот вопрос задал не я, а Сайни.

Действительно, тревога наверняка поднимется с минуты на минуту. Можно попытаться втихаря пробраться к выходу. Но мы даже не знали, где он и как охраняется.

Ответить никто не успел — пол ощутимо тряхнуло, с потолка посыпалось, причем не только штукатурка. На топчан, где до этого валялся Лелек, приземлился основательный обломок камня. Потом тряхнуло еще раз, и еще.

— На улицу, быстро! — скомандовал парень в черном чешуйчатом доспехе, отказавшийся с нами драться. И мы понеслись за ним. Строили тут крепко, но давно. А лупили, похоже, основательно — на одном из поворотов прямо перед нами ударной волной вынесло дверь из какого-то бокового помещения, и она пронеслась по коридору, вращаясь, как подхваченный ветром конфетный фантик. Но ни один фантик не произвел бы такого грохота, впечатавшись в стену. Еще бы — дверь-то была окована металлом и только поэтому не развалилась. А мы перескочили через нее и дальше понеслись. У меня еще мелькнула мысль поднять ее над головами, как щит (так часто в фильмах делают), но время мы бы на этом точно потеряли и не факт, что выиграли бы что-то. А затем я подумал и о другом — зачем, собственно, бежать на улицу, если замок подвергся бомбардировке? Это ж не землетрясение, так что его стены вполне могут послужить убежищем. Резко остановился и ухватил за полу одежды Сайни.

— Куда бежим и зачем?

— За мной, быстро, — обернулся чешуйчатый.

Я споро, насколько позволяло сбитое дыхание, изложил свои соображения Лелеку, он тут же перевел их черному.

— Прятаться, но смотреть, — попытался объяснить он.

И действительно вывел нас в какой-то бастион, дот или как его там. Во дворе замка, в складках между его щупальцами, притулился эдакий капонир из серого камня с несколькими бойницами по кругу. Мы шмыгнули туда, как мышки в норку. Для этого пришлось пробежать по открытому пространству метров семьсот. Думаю, мировой рекорд был взят. Потому что двор ходил ходуном, а по нему столбами мотались пыльные смерчи и бегали не менее пыльные люди. На нас они внимания не обращали, да и не могли: все, как один глазели вверх. И даже посылали туда стрелы, арбалетные болты и прочие методы убиения ближнего своего, ежели он не слишком близок.

Мы решили от коллектива не отрываться и тоже глянули вверх.

Бли-и-ин!

По небу стройными колоннами, синхронно взмахивая крыльями, летели огромные драконы и, вперемешку с ними, какие-то немыслимые летательные аппараты, причудливые, как порождения фантазии японских анимешников. У каждого по четыре пары крыльев! Не этажеркой, а двумя этажерками в хвост друг другу. Словно растопыренные лапы ящерицы. А впереди — самый настоящий воздушный винт. Только вращающийся как-то лениво, словно вентилятор в советском кафе. Летели они один за другим, по линеечке. Что-то явно неестественное было в их полете. Слишком ровно. Слишком прямо. Слишком одинаково.

— Птищерицы, — зачарованно проговорила Юлька незнакомое слово.

Их-то и пытались снизу сбить — лупили не только стрелами, но и редкими жгутами явно магического происхождения, эдакими огненными спицами. Одна из них чиркнула по кроне здоровенной сосны — и та полыхнула бенгальским огнем. А с драконами ничего не могли сделать — даже прямое попадание летуны игнорировали. Зато, когда над одним мощное зенитное заклинание (или что это была за хрень?) разорвала облака, ящер-птищер вдруг пошел волнами, словно изображение на киноэкране, колеблемом сквознячком в зале.

Изображение…

— Ребята, да это же кино. На экране из облаков, — потрясенно проговорил я. Причем по-русски. Поняла меня только Юлька — и от удивления сперва широко разинула рот, а потом крепко закрыла его обеими руками.

И вдруг сумасшедший грохот разом стих. То есть вокруг по-прежнему было шумно — гул, шипение, треск потревоженных камней и огня от каких-то горящих не то сарайчиков, не то боевых башенок во дворе. Но по сравнению с давешней какофонией почти гробовая тишина. И земля под ногами перестала скакать. Я осторожно выглянул из-за булыгана, отколовшегося совсем недавно от каменного козырька капонира (хорошо еще, разрушение произошло до нашего прихода в это столь хлипкое, как оказалось, убежище). Сквозь густую пыль и дым не видать было почти ничего. Лучники и арбалетчики со двора куда-то подевались. То ли по углам, по щелям разбежались, то ли перебили их. Зато видны были несколько фигур повыше нас — на крыше какого-то строения, а, может, на вышке специальной. Что-то они там выделывали вроде танца. Колдовали, надо полагать.

Черный, которого Юлька называла Чкаа, выдал фразу, в которой я не без удивления опознал несколько ругательств, слышанных в свое время от студентов на лекциях.

— Он говорит, — перевел Сайни, — что это не бомбардировка сверху, а отдача.

— Не понял.

— Да есть у них заклятия боевые. Ну, вроде тех, которым по твоему флигелю вмазали, — Лелеку приходилось напрягать горло, перекрывая треск. — Когда его запускают, идет отдача. Ну, знаешь, как после выстрела из мощного арбалета отдает в плечо? Так вот, обычно ими бьют по горизонтали, и вся отдача улетает назад. Если бить сверху вниз — тоже ничего страшного, лишний удар вверх пойдет. А тут попробовали снизу вверх. Отдача и врезала по земле. Чкаа и ругается, что не могли такую простую штуку предвидеть. И говорит, что те, наверху, небось на это и рассчитывали.

— Если это отдача такая, каков же основной удар?

— А ты думаешь, зачем нам защитное поле понадобилось?

Чкаа что-то предупреждающе выкрикнул — и тут же тряхнуло снова. Только, видать, теперь неизвестные стрелки пытались изменить угол атаки. Так что земля дернулась не вниз, а вбок, вылетая из-под ног. Мы дружно повалились. Ругань раздалась минимум на трех языках. Я даже не знал, что Юля такие слова знает. То есть, знать-то знает (в средней школе этому учат быстрее, чем грамоте), но вот употребляет… Выберемся — уши надеру. Но потом. А пока нам даже обниматься было некогда. Я помог ей подняться. Да, видок у девочки… Волосы уже не рыжие, а пего-серые от пыли, торчат неопрятными патлами. Здоровенный, явно с чужого плеча балахон подран в самых неожиданных местах, а на коленях, кажется, еще и кровью заляпан. Небось коленки расшибла — то ли во время драки, то ли сейчас. Но внешний вид ее интересовал в последнюю очередь. Потому что она во все глаза смотрела куда-то вверх. А потом вдруг аж подпрыгнула, вырвавшись из моих объятий, заверещала и замахала руками, как ветряная мельница. Я аж испугался, не случилось ли чего с ее умной головой. В следующий миг я спросил себя, не случилось ли чего с головой у меня. Потому что одна из "леталок" явно выпадала из стройных рядов, нарисованных неведомым оператором на облачном экране. Аппарат выписывал круги над замком, словно искал чего.

"Нас ищут", мелькнула совершенно невозможная мысль.

А Дрик рядом со мной вдруг сложил руки рупором, поднял лицо к небу и… заквакал. Не могу подобрать другого слова, хотя и нормальная лягушка такой звук вряд ли себе позволит. Что-то похожее обычно издает отдираемый от рулона кусок скотча. Только у пацана получилось куда громче. И ведь ответ пришел — с неба ему прямо в руки спикировала уменьшенная до размеров скворца копия драконов, бороздящих здешнее небо. Нет, не дракон. Просто крокодильчик с крыльями и в перьях.

— Наш прищеренок! Нашел нас, вот умница, — завизжала Юлька.

И следом за зверьком вниз прянул "самолет". Завис метрах в десяти над землей — и к нашим ногам упала веревка.

Руки вывязали двойной беседочный узел еще до того, как я сообразил, что делаю. А когда сообразил — тут же пихнул в получившиеся петли Юльку, как она не отбивалась.

— А если это ловушка? — за плечо меня ухватил Сайни. Причем ухватил правой рукой, которую ему три (или уже четыре?) дня назад основательно покарябал Князь.

— Эй! Чьерт, быстро-быстро! Вилсипед! Юлька рисовала!

Это нам проорали сверху. Причем по-русски. Таких ловушек просто не бывает. Да и второй такой бородатой физиономии, как та, что свесилась через борт невозможного летательного аппарата, в этом мире быть не могло.

Из дневника Юли

Меня выдернули в гондолу этого летающего чуда, как рыбку из воды. Аж веревка врезалась в подмышки, и балахон задрался едва ли не до них же. О том, какой вид при этом открылся снизу, я старалась не думать.

Сильные руки подхватили меня под бока, перенесли через борт и достаточно неаккуратно швырнули на дно. Зубы клацнули, а потом челюсть стукнула по грудине. Хотя кого ж еще я могла тут увидеть? Обычно пышная борода Бержи теперь торчала воинственным веником, словно наэлектризованная. А глаза у него горели как у дикого кота. Да на кота он сейчас и походил — весь вздыбленный, ощерившийся, только что искры из глаз не летят. В два рывка выпутал меня из папиного вязания (я б сама минут бы пять разбиралась) и снова бросил веревку через борт. Причем без единого слова. А вот как бросил и глянул вниз, так сразу это слово и произнес. Только я его тут воспроизводить не буду.

Я тоже глянула — и тоже выдала кое-что из того, чего хорошая девочка произносить не должна ни при каких обстоятельствах. Впрочем, дайте мне эту хорошую девочку и поместите ее на мое место, и я посмотрю еще, как она заговорит.

Потому что внизу заметили нашу попытку побега. Папа, Дрик и Сайни вскочили на крышу капонира и отбивались от наседавших на них солдат местного гарнизона. Причем я бы в жизни не поверила, что папик способен такое выделывать. Он, конечно, в юности занимался каратэ, но с тех пор лет двадцать прошло, и в спаррингах ни со мной, ни с Сайни он особо не блистал. А тут — ну просто Чак Норрис какой-то. То одного лягнет, то другого в зубы съездит. А те валятся, как кегли. Только, боюсь, надолго его не хватит, а эти все лезут и лезут…Повезло еще, что из оружия у них только дубинки с электрошокерами. Папик одну такую отобрал и бойко ею отмахивался.

Дриков папа, понятное дело, специально таким вещам учен. Но, видать, досталось ему крепко. Отмахивается, но с трудом.

Ну и Дрик при таком отце не хочет в грязь лицом ударить. Сверху не слышно, но сто против одного, что дядя Сайни ему велит лезть вверх, а тот не слушается. Еще бы. Я бы тоже не послушалась. Но не вниз же теперь лезть?

А вот помочь точно надо. Местный пожарчик был не хуже лабораторного примуса, так что огненный горох вышел на загляденье. И первая порция подпаленных охранников сыпанула в стороны. В жизни бы не поверила, что смогу за раз контролировать два с лишним десятка "огоньков". А вот поди ж ты! Убить ни один из них не мог — не та мощность. Да и не хотелось мне, если честно, лишать жизни этих несчастных дядек, которых, может, какой-нибудь колдун сейчас на убой гнал. Поэтому пришлось бить так, чтоб ожоги крепко затрудняли дальнейшие агрессивные действия. Нет, подпаленная задница тут не годится, это штучка для кино. А вот подколенная ямка — самое то.

Ага, осаждающим явилась помощь. Десяток каких-то невиданных мною раньше типов в черных, как смола на крыше, комбезах. Наверное, такой был у Чкаа, который куда-то сгинул в заварухе. Это были явно ребята серьезные, отбиваться от них нашим удавалось с большим трудом, и то потому, что на крыше места было мало, и всем скопом враги навалиться не могли, друг другу мешали. И огненные горохи их не брали — отскакивали от гибкой брони. Бержи еще раз выругался, рванул куда-то вглубь кабины — аппарат качнуло, как лодку на воде — и вернулся с ружьем. Пристроился у борта и принялся методично отстреливать нападающих. Двух свалил, еще одного ранил в ногу. Ему ответили целым градом стрел, так что срочно пришлось спрятаться за борт. Ну ладно, ребята, держитесь! Светлячки и линии всяких там чакр и меридианов по-прежнему плясали у меня перед глазами, стоило только зажмуриться и сосредоточиться. Ну, я и вдарила по соответствующим сплетениям. Осторожно выглянула. Ага. Одного тошнит, другой в отключке, третьему, кажется, срочно понадобилось переодеть штаны (а в таком состоянии не навоюешь).

На каменную крышу попыталось залезть совершенно кошмарное существо — эдакий гибрид медведя и броненосца. Уж не знаю, откуда оно выпрыгнуло, но появилось бесшумно, разметав нескольких черных, как поленья. Нашим повезло — взапрыгнуть к ним на крышу оно сразу не смогло, и, повиснув на передних лапах, царапало задними камень, ища опоры. Мне показалось, что я слышу скрежет. Бержи пальнул по бестии, попал, но, кажется, ее это не остановило.

И тут к самой морде твари рванул Дрик. Прежде, чем взрослые успели ухватить его за шкирку, цапнул оброненную кем-то электродубинку и ткнул прямо в нос страшилищу. Визг перекрыл все остальные шумы, и оно рухнуло вниз.

— Ну, скоро они там?! — это прорычал откуда-то спереди пилот аппарата. Батюшки, так это дядя Дмиид. Причем явно не в лучшем виде — лицо напряженное, глаза горят и из орбит лезут. По-моему, он какое-то заклинание поддерживает, да еще, наверное, не одно. — Я ж поле снял, сейчас ежели по нам как следует долбанут, угольков не останется.

— Вверх, вверх лезьте! — проорал Бержи у меня над ухом. Не уверена, что его услышали внизу, а я теперь точно буду различать звуки вполовину хуже.

Нет, таки услышали. Несмотря на сопротивление, папа впихнул в петлю Дрика. И мы с Бержи принялись выбирать его в четыре руки. Потом гном чертыхнулся и вновь схватил стрелялку: какой-то мерзавец внизу попытался то ли подстрелить парня, то ли веревку перебить. Гном вовремя заметил, но промазал. Еще раз чертыхнулся и принялся перезаряжать ружье. А я тянула непослушную, режущую руки веревку, цепляясь ногами за какие-то выступы на дне. Рассказал бы кто, в жизни не поверила бы, что вытащу пацана потяжелее меня, да на такую высоту. Он, правда, сам лез вверх по веревке, хотя делать это было ой как непросто. Она ведь толщиной была всего с большой палец. Чай, не школьный канат. Но Дрик влез, сноровисто выскользнул из петель и сбросил их вниз.

— Прихлопни дым, прихлопни дым! — заорал он мне.

Ай, маладца!

В четыре руки мы врезали по качающимся столбам белесого дыма, поднимающегося от пожаров. Благо, ветра по пространству двора гуляло немало, осталось только его перенаправить. Дым и пыль плотной подушкой ухнули вниз, так что на высоте в полтора человеческих роста видимость должна была упасть шагов до двух.

Я для острастки еще прошлась огненными шариками по двору. Они лопались с громкими хлопками, но особого вреда не причиняли.

Папа и Сайни — над дымом были видны только их головы — еще там с кем-то повозились и вдвоем вцепились в спасительную веревку.

— Вверх, пошли теперь! — заорала я Дмииду. И не сразу поняла, что кричу-то по-русски. Он понял, машина дернулась.

И тут… Не видела бы, ни за что бы не поверила. Снизу по веревке змеями метнулись плети какого-то вьющегося растения. Оплели ее, закинули колючие когти в гондолу. Бержи с проклятием принялся рубить их коротким, едва ли не перочинным, ножом, но куда там… Папа с Сайни внизу бились в зеленых путах, как мухи в паутине. Дмиид что-то невнятно выкрикнул, ползучки дернулись, но устояли. А я скользнула третьим своим глазом вдоль жил растительного захватчика — ниже, ниже, к самым корням. И увидела там явственно лицо. Знакомую такую белобрысую харю госпожи Криис. Злорадную и торжествующую. И такая меня злость взяла, такая досада… Не плюнуть в нее захотелось, не ударить, а такую пакость учинить, чтоб на всю жизнь запомнила. Королева, говоришь, искусство управлять, связи видеть! Ну я тебе сейчас дам связь, я тебе науправляю!

В книжках не раз попадалось мне выражение "вспышка ярости". Не знаю, угадали писатели или в самом деле видели чего-то, но я сейчас как при яркой вспышке увидела всю систему энергетических (магических, световых, каких угодно) канальцев, пронизывающих этот проклятый замок, похожий на осьминога, проглотившего арбуз. Тонкие, как травяные корешки, тяжи тянулись к валяющимся где-то в дыму скрюченным телам солдат. Трубочки потолще вились и ветвились в стенах. Спрятавшаяся от боя на втором подземном этаже Криис присосалась к здоровенной ветке — и думала (уж не знаю, откуда я это взяла) что взнуздала замок. А на самом деле это он держал ее. У выхода во двор валялся Морж, тоже вцепившийся в свой корешок. Но я почему-то знала, что это не поможет толстому колдуну, и он умрет через два часа, надорвавшись в попытке сбить драконов, нарисованных на затянутом облаками небе. В глубине замка лежал Террасиф. Живой, между прочим. У него внутри рос словно свой куст, связанный с главным "растением" только одним корешком. Я нашла и давешнего мастера браслетов и ошейников — он до сих пор пребывал в отключке, приголубленный собственным же изделием. Тянулся росточек и к моей груди. Но не это мне было интересно. Ведь та растительная дрянь, что схватила наш летательный аппарат, была только вызвана, а не создана Совой. Поэтому вниз, вниз, к самым корням, к истокам, к темному комку под замком, раздраженному, злому на весь белый свет комку, зудение которого я и слышала раньше. Уж не знаю, кто или что это было — могучий древний артефакт, местный дух, некогда плененный строителями замка и приставленный его кормить, холить и растить, или же плод моего разгоряченного воображения. Но только энергию Криис сосала из него. А волшба в момент творения — штука уязвимая, если знать, куда бить. Ну, я и дернула изо всех сил, пытаясь разбудить, разозлить, а заодно — разорвать все эти веточки-канальчики древнего заклятия, поломать его структуру, высвободить то, чем пыталась рулить местная Гингема. Лупила, щекотала, дергала изо всех сил, отрывала кусочки "веточек" и ковырялась в свежих "ранах" магической субстанции. И ОНО откликнулось, зашевелилось и плюнуло черным тягучим фонтаном. Словно гигантский пузырь из мыльной пленки, только черной и блестящей, как виниловая пластинка, надулся внизу — и все связки-тяжи-корни-веточки сперва растянулись под его нажимом, а потом стали рваться. Одна за другой, сперва тонкие, потом толстые. Я сперва видела, как они проявлялись — все новые и новые, бесчисленное множество протянутых буквально от каждого камушка ко всем соседним проволочек и трубочек — а потом, как рвались. Словно камни когда-то связали в сеть, в запутанный пространственный кристалл. А теперь по ней пропустили слишком мощный ток, она не выдержала, и камни освобождаются, каждый становится "сам по себе".

И тут картинку отрезало. Давешнее мельтешение в глазах пропало, и вообще я словно бы головой ухнула в огромную корзину ваты — ничего не слышно, а видно только что-то белое и комковатое. Открыв глаза, я успела заметить, что полосатый замок проваливается сам в себя — медленно, степенно, но неотвратимо. Дмиид рванул машину в вышину — ну да, он маг, он всякие возмущения среды чувствовать обучен. А мы принялись выбирать веревку в шесть рук, удивляясь, до чего тяжело идет, и радуясь этой тяжести — значит, наши не выпустили свой конец. Правда, от меня толку сейчас было немного. Настолько немного, что я бросила тянуть и перегнулась через борт — меня рвало.

Разобрать что-то в дыму, пыли и зеленой мешанине, которая таки осталась висеть на канате, было сложно. Когда до комка на конце троса осталось метра четыре, Дмиид врубил защитное поле. Самолет тут же окутался пузырем, и тот мнговенно утратил прозрачность из-за дыма, облепившего пленку со всех сторон. А потом нас, как мяч для большого тенниса, поддали снизу великанской ракеткой, и мы понеслись неизвестно куда, теряя верх, низ и сознание.