Я повертел в руках рисунок незнакомца. Почти правильный квадрат примерно в две ладони. Бумага на ощупь непривычная, больше тонкую-тонкую кожу напоминает: очень гибкая, не шуршит, поверхность слегка бархатистая.

Коричневые, словно сепией сделанные, линии что-то должны были обозначать. Вряд ли это письмена, тем более, что в одном из углов красовалось нечто, напоминающее буквы. Но что тогда символизируют все эти полосочки и значочки?

Юля подошла слева и сунула нос в картинку.

— Пап, по-моему, это план.

— План чего?

— Местности, где мы стоим. И указание, куда дальше ехать.

— С чего ты взяла?

— Вот смотри. Это, — она ткнула пальцем в правый нижний угол — гном нарисовал свою четырехколесную каракатицу и рядом — наших два велосипеда.

— Гном?

— А кто? Маленького роста, бородатый, от машин в восторге. Пока не знаю другого слова, буду называть его гномом.

— Ладно, гном так гном. Заметь, ни себя, ни нас он не нарисовал.

— Ага. Я ж говорю — для него машины важнее. Вот смотри, — ее палец двинулся вдоль самой толстой коричневой линии, — он еще раз нарисовал свою машину, а потом — еще раз. Вроде как он так поедет. А вот это — развилка на дороге. И левый путь перечеркнут. Значит, нам туда ходить не нужно. А дальше дорога куда-то въезжает. Вот эта зубчатая линия — наверное, забор. А в нем ворота.

— Или это граница леса. И чего делать будем?

— А чего делать? Поедем по дороге, деваться-то некуда. В книжках при попадании из мира в мир вернуться обратно редко получалось сразу. Односторонние врата, или створки, которые сразу закрываются…

— Не слишком-то надежный источник информации о перемещениях между мирами.

— У тебя есть другой? — съязвила доченька.

— Идея!

— Какая идея?

— Иде я нахожусь?

Шутка, конечно, третьей степени свежести, но Юлька купилась, посмеялась. Атмосферу чуть удалось разрядить. Хотя, это, кажется, я был на взводе. А моя потомица и не напрягалась особенно, воспринимала все, как… Как запланированное приключение — словно мы пошли в поход и попали в сильную грозу. Вроде и страшно, и неприятно, а вроде как и за этим шли.

— Ладно, двинулись.

И мы покатили дальше по колее, оставленной диковинным автомобилем (если угодно — амобилером). Боковых ответвлений, перекрестков, тропинок и прочих возможностей свернуть, как ни странно, не было. Что еще раз подтверждало нехитрый вывод о том, что мы таки не в нашем лесу, где буквально к каждому дереву (точнее, к каждому кустику) ведет отдельная тропка. Минут через двадцать неторопливого кручения педалей показалась развилка — вероятно, та самая, обозначенная на импровизированной карте. Километраж я не засек, так как велокомпьютер, он же спидометр, сверхъестественным образом вышел из строя, явив миру девственно чистый экран желто-зеленого цвета. Когда мы встали у развилки, я украдкой взглянул на украшающую запястье "каську" — та же картина.

— Группенфюрер, — блеснула цитатой наблюдательная до невозможности Юлька, — вы осторожно посмотрели на свои часы, они у вас отстают на семь минут. А точнее, — добавила она уже другим тоном, — они у вас не работают. И мобильник тоже.

— По поводу последнего я даже не сомневался. Если мы "не туда попали", как вы изволили выразиться, то сети тут нет.

— А на нем не только сигнала нет. На нем вообще ничего нет — и она протянула мне трубку, недавно полученную в подарок на день рожденья (между прочим, после легкого скандала на тему "у всех девчонок давно цветные, а я одна, как дура, буду с черно-белым ходить"). Экран, как я и ожидал, был мертвее мертвого: серый, как асфальт.

— Вредоносные последствия здешней магии, — попытался пошутить я. — Ну что, поедем налево?

— Зачем, гном же, вроде, не велел?

— Во-первых, это всего лишь твоя трактовка его каракулей. Во-вторых, может, ему интересно наши велики захапать, вот он и направил нас к себе домой.

— Ага. А по левой тропке мы как раз прямиком до родного подъезда доедем? Пап, не смеши.

— Командовать парадом буду я. Поехали налево. Вдруг мы как раз оттуда и приехали.

Фигушки мы оттуда приехали. Во-первых, поперек левой дорожки — кстати, весьма и весьма заросшей, — лежало огромное бревно, через которое мы, если мне не изменяют остатки памяти, не перелазили во время прогулки. Во-вторых, когда мы через него все же перевалили по моему упрямому настоянию, дальше пути просто не было, тропка терялась в молодой поросли. Чертыхаясь, я попытался пробиться дальше пешком, крепко обстрекался крапивой и исцарапался то ли малиной, то ли ежевикой, продрался сквозь колючки только для того, чтоб убедиться, что под ногами уже чавкает, решил не искушать судьбу и вернулся.

— Ладно, поехали направо, исполняя заветы твоего малорослого приятеля.

Это я сделал вид, что признал свою ошибку. Юленька поняла и не стала уподобляться худшей половине человечества. О ком я? О тех, кто на ее месте не преминул бы выдать сакраментальное: "А я ведь говорила!". Вместо этого она вдруг тихо так спросила:

— Пап, а ты не боишься?

— Чего?

— Ну, совсем же незнакомый мир. Вдруг нас тут в рабство продадут?

— А также зажарят и съедят. Но, во-первых, еще не доказано, что мы в другом мире. Во-вторых, даже в родном микрорайоне можно наткнуться на бандита с пулеметом в кармане. В-третьих, какие еще есть варианты? Вести в местном лесочке жизнь робинзонов крузовов я не готов. Съедобных растений не знаю, охотиться не умею. Ты вот обыкновенного тушканчика убить, а потом освежевать, выпотрошить, зажарить и съесть сможешь?

— Тушканчики в пустынях водятся.

— Тем более.

— Что "тем более"?

— Тем более, не сможешь.

— Папа, не заговаривай мне зубы.

Эх, а так хотелось заговорить. И ей, и себе. Потому что на душе не кошки — тигры скреблись.

— Ну а что ты хотела услышать? Что все будет классно, а я ни капельки не боюсь? Ты ж уже взрослая. Что ж я тебя, как маленькую, утешать буду?

— Мог бы и поутешать. Хотя, знаешь, внутри, в самом-самом "нутри", мне кажется, что ничего страшного не будет. А вообще, конечно, стремно. Ладно, давай в кустики сходим и дальше поедем.

— Только не отходи далеко. Мало ли какие орки в кустах водятся.

Орки в окрестностях не обнаружились (я сам сходил, проверил), так что мы без приключений, хотя и не слишком быстро, доехали до "забора", изображенного на импровизированной карте. Спутать его ни с чем было невозможно. Это действительно был забор. Точнее, живая изгородь, состоящая из высоких — метров в шесть — деревьев, почти лишенных веток. Нет, не так. Знаете, как выглядят колонковые яблони? Ствол, а от него — множество мелких веточек. Вот здесь было нечто подобное, хотя выглядели эти растения более гармонично, а ветки были покрыты шипами в палец длиной. Самой колючей акации и не снилось. Причем попробовал я, интересу ради, такой шип сломать или срезать — фигушки. Очень прочная древесина. Ну и между стволами, естественно, не пролезть. В общем, эдакая стена из колючей проволоки, только куда более эстетичная. Среди шипов лаково блестят мелкие темно-зеленые листочки в форме сердечек. И какие-то ягодки, кажется, неспелые. Пробовать на вкус я не стал.

В общем, явно охранно-оборонительное сооружение. Но ни ворот, ни наблюдательных постов при них не наблюдалось. Дорога просто ныряла в колючую зеленую арку и бежала себе дальше, к жилищам.

Да-да, за колючим забором открывался вид на город. Лес за аркой постепенно сходил на нет, уступая место палисадникам и домам явно ненашенского вида. Мы остановились — осмотреться и поахать. Начать с того, что все крыши были коническими, а буквально у каждого второго дома высилась круглая башенка, также увенчанная конической "шляпой", да еще с флюгером наверху. Кое-где вместо башенок а-ля средние века виднелись балочные конструкции, больше напоминавшие век ХХ — что-то вроде обрезанных сверху опор ЛЭП, только в сечении не квадратные, а круглые или многоугольные, насколько я смог рассмотреть. Наверху каждой — крытая площадка и, опять же, флюгер. Деревья в палисадничках цвели буйно и пенно, как у нас вишни-яблони в апреле. Хотя, судя по состоянию леса, в здешних широтах был июнь или июль.

Ну а лесная дорога, по которой мы уже столько проехали, как-то уплотнялась, серела, прибавляла камешков, и плавно, без резких скачков превращалась из грунтовки в бетонку. Во всяком случае, покрытие больше всего напоминало бетон. По ее сторонам — пока она еще не превратилась в полноценную улицу — росли островками раскидистые кусты и приземистые, с широкими кронами деревья, несколько напоминавшие маслины.

Вот в этих самых кущах (отнюдь не райских) нас и ждали. Как только заднее колесо моего велика пересекло некую незримую черту, из-за кустов — и позади, и впереди нашей двойки — появились крепкие ребята, сжимавшие в руках предметы самого недружелюбного вида. Я почему-то сразу понял, что это оружие, хотя единственная аналогия, приходящая в голову — подводные ружья. Впрочем, кое у кого на заднем плане в руках были самые настоящие луки. Замечу, в отличие от первого встреченного нами аборигена эти все были повыше меня ростом и покрепче в кости.

Мы, естественно, остановились. И, чего греха таить, изрядно струхнули. Встречающих было десятка полтора, и я совсем не был уверен, что вижу всех из состава делегации. Хотя бы потому, что их маскировочным костюмам позавидовал бы любой спецназ: создавалось впечатления, что на ребятах просто растет трава и мелкие кустики.

В общем, нечего было и думать рвануть обратно в лес.

Стоим. И они стоят. Похоже, ни одна из сторон толком не знает, что делать дальше. Я мучительно пытаюсь понять, чего же хотят встречающие. Повязать нас? Пугнуть от своих домов как подозрительных чужаков? Расспросить и отпустить с миром? Типа "Пушки с пристани палят, кораблю пристать велят"?. С последующим "Ладно ль за морем иль худо, и какое в свете чудо".

Наконец один из вооруженных граждан с неким подобием бердыша наперевес подошел поближе и выдал короткую фразу. Естественно, я ни бельмеса не понял. Интонации, вроде бы, не враждебные. Надо думать, меня о чем-то спросили. Я развел руками:

— Извините, не понимаю.

Снова фраза. Кажется, язык уже другой.

Я в точности повторил свою предыдущую реплику.

Третья попытка со стороны хозяев поля.

Я снова не порадовал их разнообразием.

Пауза.

Ладно, и то хорошо, что никто не пытается в упор пролаять по-хонтийски "Ваше имя? Чин? Задание?". А я не бью себя в грудь, как разъяренная горилла, выкрикивая собственное имя. Кстати, может быть, стоит представиться?

— Дмитрий, — отрекомендовался я. — Юля, моя дочь.

— Па, а может, не надо имена называть? — вполголоса спросило чадо.

— Злых колдунов боишься?

— Ага. И Горлумов.

— Поздно. Бильбо Торбинс уже сказал, как его зовут.

Товарищ, все пытавшийся установить с нами вербальный контакт, наконец, понял всю бесперспективность этого занятия, и махнул рукой в сторону города. Будем считать его жест приглашающим.

Я слез с велика и повел его в поводу. Ну вроде как из уважения к пешим собеседникам, чтоб им за нами не поспешать.

Так и шли мы в сопровождении то ли почетного эскорта, то ли конвоя, до домов, потом между домами до какой-то площади. Не знаю, центральной ли, но, по нашим меркам, не слишком большой. Окружали ее не жилые здания, а, пожалуй, административные, в два-три этажа, с непривычно приземистыми арками, под причудливыми ломаными крышами, крытыми зеленоватой чешуей, блестевшей на солнце, как слюда.

Возле одного из зданий я увидел уже знакомую "каракатицу". На крыльце, вернее, террасе перед входом, стояли с десяток разномастных… наверное, все-таки людей. Хотя некоторых из них Юлька наверняка назвала бы гномами, а кого-то, может быть, даже эльфами. На последнее звание, в частности, мог претендовать командир "не вполне вольных стрелков" — высокий, метра под два, действительно очень красивый, затянутый в поросший миниатюрным лесом комбинезон, да еще с луком. Правда, не большим английским, а, скорее, турецким, с несколькими изгибами. Ушей "эльфа" под капюшоном я не разглядел.

Рядом с ним стояла статная седая женщина (тоже довольно высокая), закутанная во что-то столь немыслимо-алое, что советский флаг рядом с ее одеянием показался бы бледно-розовым.

По другую сторону от Алой дамы, расставив ноги, уперев руки в бока и упрямо нагнув голову, маячил дородный мужчина в лиловом камзоле (почему-то вспомнилось именно это наименование одежды: пышности было многовато) и с массивной красноватой цепью сложного плетения, переброшенной через плечо.

По-моему, эта троица была здесь главной. А всю террасу от нас отделяла чуть заметная пленка, радужно взблескивающая на солнце. Воздух за ней слегка плыл, словно над раскаленной дорогой в солнечный день. Надо полагать, защитное поле. М-да, а я уж посчитал эту цивилизацию отсталой, эдак век XIX.

Вооруженный бердышом Сержант (это я его так окрестил) подошел к троице и отдал короткий рапорт. Подошел, к слову, обычным шагом, а не маршируя, как заводная игрушка на плацу. Никаких отдаваний чести и прочих ритуалов.

Алая и Фиолетовый обменялись несколькими фразами, подключили к беседе "эльфа". По-моему, согласья у них не было, но Алая сумела настоять на своем. Чуть повернула голову, отдала какое-то распоряжение, и защитная пленка исчезла с легким хлопком. Резко пахнуло чем-то вроде нагретой пластмассы. Тут же вперед протолкался наш лесной знакомец, улыбнулся нам во все 40 зубов (чесслово, мне показалось, что их больше, чем у обычного хомо сапиенса), сбежал с крыльца, радостно ткнул пальцем в мой вел и возгласил на всю площадь:

— Вилиспед. Горны.

Вероятно, чтоб разрядить обстановку. Кажется, ему это удалось. Молодец, между прочим, с первого раза запомнил название. "Р" у него выходило раскатистым, как в испанском.

— Велосипед. Горный, — согласился я, влез в седло и описал маленький кружок, едва не наехав на ближайшего лесного гвардейца.

Гном засиял еще ярче, будто это он сам велосипед изобрел. Граждане на крыльце загомонили, но их быстро одернул мужчина с цепью.

Опуская подробности, скажу, что нас препроводили в крохотный, о двух комнатах, домик (эдакий флигелек) на задворках одного из центральных зданий. Велики мы хотели оставить у входа, но сопровождающие — давешний сержант и "гвардейка" (а как еще назвать гвардейца женского пола?) знаками попросили нас занести машины внутрь помещения.

Мой сопровождающий знаками показал мою комнатушку — метров 10 квадратных, не более. Ни стола, ни стульев, ни кровати. Только какие-то сундуки под стенами. Один из них, кажется, предназначен и для спанья — крышка оббита чем-то мягким. К комнатушке примыкал совмещенный санузел. Мой провожатый без всякого смущения показал, как пользоваться местным аналогом унитаза. Между прочим, роскошное такое кресло то ли из мрамора, то ли из хитрой керамики. С подлокотниками, удобной спинкой и подголовником, причем спинка мягкая и гладкая. Римские патриции обзавидовались бы.

А вот приспособления для мытья были не столь роскошны. Некий тесненький аналог ванны присутствовал, но воду следовало греть в особой жаровне. Несколько объемистых кувшинов вставлялись в специальные гнезда, а в нижней части разжигался огонь. Топливом служили специальные брикеты (это все тоже показал Сержант). Ну или можно было мыться водой холодной. Аналогом крана служила торчащая из стены каменная рука. Стоило ее повернуть, как из ладони начинала достаточно приличным напором течь вода. Причем отверстия я не обнаружил, вода словно просачивалась сквозь мраморную кожу.

Гвардеец подождал, пока я ознакомлюсь с местными санитарными достопримечательностями, потом взял меня под локоток и мягко вывел на крыльцо. Там уже стояли Юля с "гвардейкой". Мой сопровождающий подхватил оставленный у входа бердыш, отошел шагов на двадцать, обернулся, выразительно посмотрел на нас и провел пяткой оружия линию поперек дорожки, усыпанной крупным песком. Вдвоем с напарницей они слаженно перешагнули черту — и с легким хлопком за их спинами возникло уже знакомое радужное поле. Похоже, оно огибало дом по дуге. Возможно, даже накрывало его куполом, но разобрать при нынешнем освещении я не смог. Гвардеец же снова обернулся, как-то нарочито, словно мим на сцене, покачал бердышом — и вдруг метнул его в нашу сторону. Но явно не в нас. Я, если честно, даже не испугался. А оружие, наткнувшись на преграду (видимую, хотя и с трудом), отскочило обратно. Кажется, я даже разглядел, как спружинило поле. Бердыш полетел, беспорядочно кувыркаясь, так что Сержанту пришлось проявить немалую ловкость, чтобы поймать опасный снаряд. Ничего, справился. Хорошо их тут учат.

Суть демонстрации я понял. Но остался вопрос: насколько проницаемо это поле с нашей стороны? Нарочно медленно я подошел к заповедной черте, оглядываясь в поисках подходящего снаряда. Камешков под ногами, как назло, не было. Пришлось вытащить из кармана ключи от квартиры (когда еще понадобятся?) и несильно бросить в радужно мерцавшую пленку. Как и следовало ожидать, связка с легким звяканьем упала на дорожку шагах в трех от моих ног. За мной, естественно, наблюдали с той стороны экрана. Кажется, остались довольны тем, что я не лезу на стену и вообще веду себя смирно. Я пожал плечами, подобрал ключики и пошел в дом. Обживаться. И стараться гнать мысли о том, сижу ли я в карантинном боксе, в комфортабельной тюрьме или в виварии. Все равно сделать ничего нельзя.

На Юлькиной половине оказалась пища. Стол как предмет мебели, кажется, был аборигенам неизвестен, но на крышке одного из сундуков стояли два глубоких блюда с какими-то неровными шариками.

— Па, это еда.

— Откуда знаешь?

— Та тетенька при мне съела парочку.

— Еще не значит, что нам это пойдет на пользу. Так что не грызи пока, ладно?

— Угу, — как-то неуверенно кивнула дочка.

— Ты точно еще ни одной не съела?

— Не.

— Смотри, лечить тебя тут будет совершенно некому. Давай пока опыт поставим?

— На ком?

— На мне, естественно. Других кандидатов все равно нет. И не спорь. В конце концов, у тебя жизнь впереди, да и адаптироваться, если что, к новому миру сумеешь лучше, чем я.

— Папа, — строго сказала доченька. — Ты эти намеки брось. Ты мне тут живым и здоровым нужен.

— "Сам нэ хачу, слюшай".

Книжек по выживанию в экстремальных условиях я в свое время прочел немало. И хотя там не было глав, посвященных попаданию в незнакомый мир, некие рекомендации стоило попробовать применить. Кусочек предполагаемой пищи я положил на локтевой сгиб — туда, где кожа понежнее. Ни жжения, ни зуда не почувствовал, покраснения не появилось. Так что следующим шагом я сунул обломок шарика (крошились они легко, как хорошие, не пересушенные сухари) между губой и десной. Потом попробовал пожевать и выплюнуть. На вкус, надо сказать, так себе — что-то пресновато-сладковатое. Хрустит, как сухое сублимированное мясо. Через час (по внутренним часам), убедившись в отсутствии неприятных эффектов, прожевал и проглотил еще кусочек. Юлька тем временем уговорила меня и поставила похожий опыт, но уже на себе, с употреблением воды из местного водопровода. "Вода как вода", — таков был ее вердикт. Между прочим, хозяева нам никакой посуды для питья не оставили. Хорошо хоть чашечка от термоса была.

С этими пищевыми экспериментам наступил вечер. Жрать хотелось основательно (наверное, пережитые треволнения сказывались), но я мужественно довел опыт до конца, то есть дождался, когда с момента пробного принятия пищи пройдет часа три. На большее терпения не хватило. Конечно, странно было бы ожидать, что хозяева намеренно захотят нас отравить. Но ведь о нашей физиологии они ничего не знали. А другой еды все равно не предвиделось. Так что пришлось выбирать: то ли дальше осторожничать, рискуя отбросить копыта от голода, то ли махнуть рукой и жрать че дают. Я выбрал второе. Ужин получился скромным, но, кажется, питательным. Наестся удалось буквально горстью "сублимата". Шарики во втором блюде оказались чуть солоноватыми, но тоже невкусными. Думаю, что аборигены подсунули нам некий аналог своих консервов или полевых рационов. Чтоб надолго хватило, да чтоб у них не было необходимости нам каждый день свежее таскать. Мало ли что мы выкинем? Вдруг стюарда покусаем…

За окнами стемнело. Наверняка в этой продвинутой цивилизации додумались и до искусственного освещения, но искать, как оно включается, я не стал. Тем более, что Юлька уже зевала совершенно душераздирающе. В моем сундуке с мягкой крышкой нашлись постельные принадлежности: тоненький тюфяк, который вполне мог сыграть роль толстого одеяла, а также эдакий гибрид плаща и спального мешка — кусок темно-коричневой, в крупную серую клетку ткани (вроде бы шерстяной, но совсем не кусачей, удивительно мягкой) условно-треугольной формы с закругленным основанием и с капюшоном, пришитым к вершине. В общем, можно лечь и завернуться в кокон.

Крышку с аналогичного предмета мебели в дочкиной комнате мы подняли не без труда, но были вознаграждены двойным комплектом спального добра. Юля тут же заявила, что будет спать со мной в одной комнате — так, дескать, спокойнее. И устроила себе лежбище на полу рядом с моей "кроватью". Необходимость спать на твердом ее, скорее, радовала: дома она дрыхнет (точнее, дрыхла) на верхней полке, представляющей собой вознесенную под потолок старую дверь. Между прочим, я сам строил это сооружение в нашей достаточно тесной квартирке лет семь назад и очень им гордился. Хотя жена говорила, что можно было сделать и поизящнее.

Как порядочные, мы умылись на ночь (зубы пришлось чистить пальцем) и улеглись под капюшонистые одеяла.

И тут Юльку прорвало на разговор.

— Па, а куда мы попали, как ты думаешь?

— Ежели ты ожидаешь, что я выдам тебе координаты в пространстве относительно Земли, то ошибаешься. Может, мы в другой галактике. Может, в параллельном мире. Может, на альтернативной Земле, переживающей другую историю. Что там еще твои друзья-фантасты выдумали?..

— Ну па, ты ж у меня умный, наверняка уже сформировал гипотезу, — выдала жертва современного образования.

— Ну что еще я могу сказать? Мы находимся в стране, которая недавно воевала и ждет возможного повторения. Но на этой территории, кажется, войны не было.

— Папа Дима, я знаю, что ты в детстве обожал Шерлока Холмса. Поэтому расскажи, как ты обо всем этом догадался.

— Элементарно, Ватсон. Прежде всего, по скорости реагирования. Сколько времени прошло от знакомства с хозяином автомобиля до нашего прибытия в город? Максимум полтора часа. А вон какую встречу нам успели подготовить. Причем в ней участвовали как армейские подразделения, так и штатские власти. Плюс растительный заборчик, который мы проехали. Он явно оборонительного происхождения. Плюс башенки и вышки над домами, весьма напоминающие пулеметные… Но при этом следов разрушения не видно.

— Круто, — пробормотала Юля ничего не значащее слово. Помолчала, переваривая, и спросила: — А вдруг это просто разные подразделения одной и той же конторы?

— Это ты про встречающих? Возможно. Но — непохоже. Кстати, я так и не понял, за кого нас приняли — за вражеских лазутчиков, инопланетян, демонов? Вообще, мы с тобой находимся в условиях, когда можно делать только шаткие предположения. Весь наш прошлый опыт является слабым для этого подспорьем. Аналогии выстраивать — достаточно рискованное занятие. Но другого не дано.

— И чего делать?

— Ждать, естественно, смотреть, как будут развиваться события. Мы в достаточно необычном для человека нашей цивилизации положении — у нас нет цели, мы не знаем, к чему стремиться. И не знаем, чего бояться. Можно, конечно, бояться всего подряд, но это неконструктивно: легко подцепить паранойю. Если ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Понимаю.

— Маладца. Наш мир, — меня явно пробило на лекцию, — э-э… слишком описан, слишком известен. У каждой мухи, которая сядет тебе на голову, есть латинское наименование и номер в каталоге. И мы к этому привыкли, воспринимаем, как должное. А тут… Готовься, что на девять вопросов из десяти ответ будет "а пес его знает". Между прочим, многие тысячелетия люди так и жили. Всякие Колумбы и Магелланы отплывали от родной пристани прямиком в неизвестность.

Так что наслаждайся моментом, потом внукам будешь рассказывать.

— Если доживу до внуков, — буркнула моя оптимистка. И снова выдала вопрос, повторения которого я так боялся:

— А мы домой попадем?

— Юльчик, ты ж уже не маленькая, — я тоже решил не быть оригинальным и повторить пройденное. То есть, проеханное. — Ну что, я должен тебе сказать: "Конечно, солнышко, обязательно попадем, только попозже"? Откуда я знаю? Мы ж с тобой попробовали обратно проехать — без особого эффекта. Попытаемся найти с местными общий язык, выяснить, могут ли они нас обратно отправить. Сами, да без информации, мы можем до посинения колесить на великах по окрестным лесам (если выпустят, конечно). Но в успех этого предприятия… — я не договорил. — Если ничего другого не останется, мы и это попробуем. А пока давай спать.

Но доця спать не собиралась. И я ее понимал.

— Папа, а как ты думаешь, тут магия есть?

— Чего есть?!

— Магия. Раз уж это другой мир. Ты ж видел, тут и гномы есть, и эльфы…

— Зая моя, а ты сможешь отличить магию от чужой технологии? Для аборигена острова Фиджи телевизор — вполне магический предмет. Показывает дальние страны, говорит и поет на разных языках, стоит только нажать кнопочку. Чем он принципиально отличается от наливного яблочка на золотом блюдечке?

— Ну, телевизор может сделать каждый, у кого есть инструменты и детали. А маг…

— А магу нужны сушеные летучие мыши, шерсть черной кошки, веревка повешенного и другие малоаппетитные компоненты. А также магические книги — чем не аналог справочника по радиотехнике?

— Ну, есть маги, которые только с помощью внутренней силы могут творить чудеса…

— Да, ты с ними знакома, они тебе сами сказали?

Моя почти взрослая Юлька совершенно по-детски обиделась и надулась. А я, честно говоря, рад был этому разговору (между прочим, достаточно пустому) — он не давал каждому из нас замкнуться в собственной тоске и страхе. Поэтому торопливо продолжил.

— А программист — чем он тебе не узконаправленный маг? Силою мысли и закорючек на экране (тоже, между прочим, нематериальных, то есть, почитай, волшебных) создает в тамошней замониторной реальности всякие иллюзии — человечки бегают, драконы летают, нарисованные колдуны швыряются нарисованными молниями…

— Ну, отбери у него компьютер…

— А отбери у мага посох, а у шамана бубен… А отбери у плотника его инструменты — и что? Дом он построить не сможет. Но это не значит, что вся его сила — в инструментах. Вон, шаолиньские монахи голыми руками противника по стенке размажут. А какие-нибудь "зеленые береты" размажут с помощью вертолетов и пулеметов. Что ж они, не бойцы совсем, и вся их сила только в татаматах? Бойцы. Заточка другая, только и всего.

— Ну, магом же не всякий может стать… Способности нужны.

— Уверяю тебя, электронщиком тоже стать может не всякий. Иного учи не учи, все равно в первой же самостоятельно спаянной схеме какой-нибудь транзистор спалит (это я свою студенческую молодость вспомнил, но дочке о папиных ошибках знать не обязательно).

— Магия — это работа с энергиями стихий, — на мою изрядно гудящую голову вылили очередную порцию книжной мудрости.

— Электрическая лампочка тоже преобразовывает энергию бегущих электронов в тепло и свет, — не остался я в долгу.

— А… — Юля явно подыскивала аргументы, но пока ни одного не нашла.

— Давай так. Мы здесь наверняка увидим массу непонятного и незнакомого. Да вот та же рука в ванной — я не знаю, откуда на ней вода берется. Просачивается сквозь мельчайшие поры, телепортируется из далекого источника или создается из воздуха. Хочешь — называй это магией, если слово "технология" не нравится.

— Не нравится, — как и положено женщине (пусть будущей), она не могла не оставить за собой последнее слово.

…Будущее показало, что моя не по годам мудрая дочь была правее меня в своих предположениях. А пока — усталость взяла свое, и чадо сладко засопело в две дырочки. Я тихонько встал, прошел в другую комнату и прислонился к стене, тупо уставившись в окно на совершенно незнакомые зеленоватые звезды. В южном полушарии я никогда не был, но надежд на то, что мы случайно оказались где-нибудь в Бразилии, не питал.

По закону жанра мне полагалось бы нервно курить. Да вот беда — к табачному дыму я испытываю стойкое отвращение. Колотить кулаком по стене я тоже не стал. Но все же прошелся несколько раз из угла в угол, потом таки пнул ближайший сундук и прошипел что-то условно-ругательное. Рассудок, как мог, боролся за собственную целостность и долго не позволял себе осознать всю грандиозность произошедшего. Плюс Юлька… Рядом с ней я просто не разрешал себе истерить (за что ей отдельное спасибо). А вот теперь накатило… Впрочем, я, кажется, все-таки воспринял произошедшее спокойнее, чем можно было бы ожидать.

Во-первых, прочел в свое время массу фантастики самого разного качества. Так что, можно сказать, был подготовлен. И даже внутренне ждал чего-то такого.

Во-вторых, если честно, к родному миру меня особо сильно ничего не привязывало. Ну что я там забыл? Нелюбимую работу? Жену, с которой мы давно уже чужие друг другу люди? Нет, жили вместе, но интересы у нас как-то незаметно разошлись настолько… Она — успешная бизнес-леди, а я так, средний менеджер. Даже к Интернету и телевизору я охладел в последнее время. Попади я сюда один, тосковал бы по Юльке. Но она тут. Не знаю, радоваться этому или огорчаться. Остается привычка, которая "свыше нам дана". А привычки бывают и вредными.

Ну а в-третьих помогал мой милый пофигизм. Да, я знаю, что неправильно так относиться к реальности. Но иногда — полезно. Как вот сейчас. Помогает не слететь с катушек.

Неизвестность, конечно, страшила. Но с этим я поделать ничего не мог. Аборигены пока не проявляли враждебности, что само по себе удивительно. Опять же, как сказал кто-то из великих, больше всего мы переживаем по поводу того, что никогда не случается. Поэтому я строго-настрого скомандовал себе не забивать голову и идти спать. И мужественно ворочался еще часа два, пытаясь не думать о плохом. Пока, наконец, не заснул.