Придет она или нет?

Этот вопрос извивается в моих мозгах, как разрезанный пополам червяк.

Несмотря на свою садистскую натуру — а может быть, именно благодаря ей, — малышка Грета меня очаровывает. Это первоклассная сирена, с которой я никогда не устану вести большую игру.

Я дохожу по улице Четвертого сентября до Оперы и возвращаюсь к Пам-Пам. У меня начинает кружиться голова: моя киска уже там. А как она прикинулась! Чтобы не смущать меня, явилась не в военной форме, а в ослепительном меховом манто. Если это не норка, то, значит, собака!

Я целую ей ручку в наилучшем аристократическом стиле и сажусь рядом.

— Как мило, что вы все-таки пришли, Грета.

— А вы не верили моему слову? — спрашивает она.

— С красивой женщиной никогда нельзя быть до конца уверенным…

Комплимент немудреный, но все равно заставляет ее щеки порозоветь. С девчонками нет необходимости быть оригинальным. На возвышенные фразы им начхать, а вот от тупых мадригалов они так и млеют.

Раз это ей нравится, я продолжаю и выкладываю целый набор глупостей. Будь у нее хоть два грамма здравого смысла, она пожала бы плечами и побежала купить пластырь, чтобы заклеить мне рот. Но она наслаждается моим трепом, как будто это черносмородинный ликер.

— Вам не кажется, что стоит собачий холод?..

— Надо же! — иронично отзывается она. — Вы интересуетесь метеорологией?

Я принимаю вид подростка, впервые в жизни севшего на колени к бабе.

— Это чтобы сделать более уместным одно маленькое предложение, — объясняю я с самым жалким видом, на который способен.

— Какое?

— Я хотел вам показать мою коллекцию японских эстампов…

Она смеется и крутит задом так, что если бы в него сунуть деревянную ложку, то можно было бы сбивать майонез.

— Так каким будет ваш ответ, любовь моя?

Она отвечает не сразу, и у меня сжимается сердце. Если она откажется, это будет самое сильное разочарование в моей жизни. И не только в физическом плане… В общем, вы поймете потом.

— Вы не очень постоянны, — шепчет она. — Я думала, вы отдали свое сердце той девушке, что была с вами…

Я вздыхаю. Раз дело только в ревности, вопрос можно уладить в два счета.

— Жизель? — переспрашиваю я. — Это совсем другое дело. Она мой друг. Не смейтесь. Она за мной ухаживала во время болезни, помогала мне… Короче, ради нее я готов броситься в огонь и, кажется, уже доказал это. Но никакой любви между нами не было. Если я говорю, что влюблен в вас, то потому, что это чистейшая правда… Слово мужчины. Ради Жизель я готов на любые жертвы, а ради вас — на любые безумства… Улавливаете разницу, прекрасная смуглогрудая андалузка?

Грета кивает. Она тает от удовольствия. Чувствую, мои акции идут вверх.

— Ну же, — настойчиво говорю я, — пойдемте и делайте, как советовал один мой старый корешок: «Не ждите завтра, срывайте розы жизни прямо сегодня…»

— Даже если они с шипами?

— Да, моя богиня, даже с шипами.

Она встает, и мы доходим до бульвара Капюсин, где стоят фиакры.

— Очень романтично, — фыркает Грета.

— Я обожаю романтизм, — отвечаю я ей. — Если бы я послушался своего внутреннего голоса, то шел бы рядом с вами в рединготе и цилиндре.

Фиакр трогается, покачиваясь. Я обнимаю Грету и начинаю влажный поцелуй.

— Скажите, — спрашивает она после того, как восстановила дыхание, — а как обстоят дела с BZ 22?

Я делаю жест, каким отгоняют мух.

— Послушайте, Грета, мой старый школьный учитель всегда говорил, что не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Это правило, хорошее для учебников, на практике применимо не всегда. Однако я ему строго следую. Поскольку я не знаю, смогу ли увидеть вас завтра, то пользуюсь тем, что сегодня вы рядом со мной, чтобы очаровать вас.

— Какой вы забавный…

После нескольких минут размышления она добавляет:

— Мне будет неприятно, если с вами случится несчастье…

— Мне будет еще неприятнее!

И вот мы перед моей гостиницей. Поднимаемся на лифте в мою комнатушку.

Я звоню коридорному и прошу бутылку портвейна. Догадываюсь, во что она мне обойдется, но бывают обстоятельства, когда скупость надо запрятать поглубже.

Когда он возвращается, Грета, снявшая манто, смотрит в окно на движение на улице. Я наливаю ей стаканчик портвейна, и она без жеманства выпивает его.

Закончив предварительный этап, я закрываю дверь на задвижку и сажусь в кресло. Без какой-либо просьбы с моей стороны она прижимается ко мне. Клянусь вам, что в эту минуту никто бы ни в жизнь не подумал, что эта красавица самая кровожадная из тигриц. Она нежна, как медовое пирожное.

— Здравствуй, — мурлычет мне она.

Я ей ничего не отвечаю, но провожу маленький сеанс ощупывания, заставляющий ее фыркать от смеха. За меньшее время, чем требуется, чтобы объявить войну, мы переходим в горизонтальное положение и проделываем все те трюки, о которых никогда не пишут в книгах для юношества.

— Какое прекрасное путешествие! — вздыхает Грета, когда мы снова садимся в кресло.

— Всегда готов организовать второй круиз.

Это предложение ее веселит.

— А где же твои японские эстампы?

Вот он, момент сыграть мой маленький спектакль.

Я достаю из шкафа чемодан, кладу его на кровать, отпираю замок и оборачиваюсь, не открывая крышку.

— Вот, любовь моя, если ты любишь экзотические вещи, то получишь огромное удовольствие.

Говоря это, я включаю записывающее устройство.

Грета без малейших подозрений подходит к чемодану, открывает его и издает крик ужаса.

Она поворачивает ко мне лицо цвета мела.

— Это ты его убил?

— Вроде бы…

— Бандит!

Я встаю и влепляю ей пощечину.

— Ну хватит!.. Мне надоело, что со мной обращаются, как с грязной собакой. Ты посылаешь этого пигмея убить меня; он меня будит, колотя железякой по башке, что гораздо эффективнее будильника, а ты еще называешь меня бандитом за то, что я отправил его к святому Петру! Слушай, Грета, будь хотя бы логична! Я не прошу тебя быть честной, ибо нельзя требовать невозможного…

Она закипает.

— Что ты сказал?

— Правду, Грета. Я сказал, что ты работаешь одновременно на Великий рейх и на себя. На себя в первую очередь…

Она пожимает плечами и тянет руку к своей сумочке. Я оказываюсь проворнее, хватаю ридикюль и открываю его. В нем лежит миленькая пушка, которую я кладу в свой карман.

— А теперь, Грета, мы можем поговорить серьезно. Если позволишь, я тебе изложу в общих чертах, как я себе представляю дело…

Ты девушка умная и смелая. Надо признать, что феи, присутствовавшие при твоем рождении, не поскупились и дали тебе много мозгов. Так вот ты задумалась и сказала себе, что война очень плохая штука, но это также уникальный случай удовлетворить свои тайные страсти и заработать деньги.

Ты ждала своего часа, и он наконец наступил. Твой план был масштабным: украсть у фрицев их изобретение и продать его янки, которые набиты долларами и интересуются всем на свете. Но ты не хотела пачкаться и предпочла действовать через банду. Неизвестным мне образом ты вошла в контакт с несколькими урками, выдававшими себя за активных членов знаменитой «Кенгуру». Гениальным ходом с твоей стороны было не иметь с ними прямых контактов. Таким образом, они тебя не знали и в случае провала дела ты оставалась в стороне. Надо быть женщиной, чтобы придумать такое. Поздравляю! Ты держишь их в своих руках и передаешь им приказы способом, который невозможно обнаружить… Они выкрадывают изобретение, и все бы было хорошо, если бы шефу этих парней, некоему Мануэлю, не пришла в голову фантазия наколоть тебя и сбыть лампу самому. Поскольку этот парень не утруждал свои мозги работой, он решает продать BZ 22 немцам. Разумеется, ты узнаешь об этом одной из первых, велишь установить за Мануэлем слежку и пронюхиваешь о квартире на улице Жубер, которую он снял на случай неприятностей.

Поскольку время поджимает, ты приказываешь карлику убить Мануэля. Сама находишься поблизости и заходишь в квартиру, чтобы ее обыскать. Но тебе не повезло: карлик застрелил его на улице, из-за чего тело обнаруживают почти сразу. Ты вынуждена сделать ноги, потому что дом полон полиции…

В спешке ты теряешь перочинный ножичек, которым открывала дверь. Маленький испанский ножичек, на котором написано слово «месть». Он и позволил мне обнаружить правду…

Поскольку она хмурится, я объясняю:

— Вчера я увидел твою брошь. На ней можно прочитать слово «Amor». Еще одна надпись на испанском, моя дорогая, могла быть чистым совпадением, согласен, но она заставила заработать мое серое вещество, и, поедая перед тобой тот замечательный бифштекс, я все реконструировал. Вместо того чтобы искать, кто руководит игрой, я искал, можешь ли ты быть этим человеком. Чувствуешь разницу? И я нашел.

Открывай пошире уши, я продолжаю. Итак, обстоятельства убийства не дают тебе возможности обыскать квартиру сразу, и ты убегаешь. Ты себе говоришь, что Мануэль наверняка спрятал лампу и полиция ее не найдет, тем более что она не знает, что здесь есть что искать. Ее интересуют только поиски убийцы… Значит, ты сможешь спокойно забрать BZ 22, как только легавые очистят помещение. Но тебя охватывает страх из-за того, что уже второй раз на твоем пути оказывается один и тот же парень — двойник Мануэля, то есть малыш Сан-Антонио.

В первый раз это произошло совершенно случайно. Поскольку ты не хотела поручать «кенгуру» убийство их шефа, то возложила эту работу на Фару (укажу в скобках, что тебе придется объяснить, где ты находишь гангстеров). Но Фару работал по фотографии, и я стал жертвой своего сходства с Мануэлем.

Тогда ты поняла, что надо действовать совместно с бандой, и послала Фару как своего представителя. Это он сдал сообщникам Мануэля, он убедил длинного Фрэда, что после смерти Мануэля руководство бандой переходит к нему… Чтобы быть уверенной, что получишь лампу, ты дождалась, пока переговоры между немцами и Мануэлем войдут в решающую фазу, и только накануне дня передачи приказала убить его. Вы были уверены, что он спрятал BZ 22 недалеко, раз назавтра должен был продать ее.

Я все верно рассказываю, сахарная моя?

— Продолжай! — сухо приказывает она.

— Продолжаю, не волнуйся… Смерть Мануэля аннулирует его договоренность с фрицами. Те начинают следствие, узнают, что его отправили к предкам, и все переворачивают в поисках его сообщников, которых считают похитителями BZ 22. Ты следишь за делом в двух ипостасях, только если во второй, то есть в роли шефа банды, ты всемогуща, в первой ты ничего не можешь сделать. Ты знаешь, что за бандой идет охота, что ее логово скоро обнаружат и тогда начнется большая резня. Ты могла предупредить Фрэда и его друзей, но не делаешь этого. Для тебя это великолепная возможность избавиться от ставших ненужными сообщников.

Теперь вернемся ко мне. Ты узнаешь от карлика, что я разгадал твою систему кода. Тебе становится страшно. «Что это за урод, что наступил в мою тарелку?» — спрашиваешь ты себя и приказываешь похитить Жизель, но не для того, чтобы иметь способ давить на меня, а чтобы отвлечь, потому что боишься, что я найду лампу. Потом, поскольку ты продолжаешь меня опасаться, велишь Фару обыскать квартиру…

Полагаю, что, зная о готовящейся операции гестаповцев в Везине, ты велела ему больше туда не соваться и назначила встречу в другом месте.

Ладно, операция состоялась. Она заканчивается моим арестом, когда я плавал в водах Сены… Ты превратилась в сиделку, ухаживала за мной… Должно быть, я сильно бредил, а может, ты даже дала мне какой-нибудь наркотик, подталкивающий к откровениям, потому что на следующий день у меня была высокая температура, которая спала словно по волшебству после того, как ты дала мне таблетку. Ты действовала так потому, что знала: лампа находится у меня. А узнала ты об этом, мой обожаемый ангел, поскольку, приехав в Везине, увидела рядом с домом «кенгуру» тачку Фару. Получив доказательство, что я беседовал с бандой в момент вашего прибытия, ты заставила поработать свои мозги и поняла: с Фару что-то случилось. Ты вспомнила, что я его знал, потому что это он подстрелил меня в метро. Короче, в рождественскую ночь ты развязала мне язык и узнала не только то, что лампа у меня, но и где я ее спрятал. Так, Грета? На следующий день ты взяла несколько человек и провела в комиссариате на Этуаль официальный обыск. Ты нашла что искала, потихоньку взяла и оставила упаковку на месте… Никто ни о чем не догадался, даже капрал, которому я доверил этот ценный клад.

Я ошибся, милочка?

— Ты фантастический тип! — шепчет она. — Как тебе удалось все реконструировать так близко к истине?

— Дедукция, дорогая. Я действую методом отбрасывания версий, оставляя только те, что кажутся мне правдоподобными и позволяют сводить воедино известные мне факты и улики… Мне закончить рассказ?

— Да, пожалуйста.

— Так вот, ты узнала, что после операции в Везине двое или трое «кенгуру» остались в живых. Ты знала, как с ними связаться, и опять взяла их в свои руки, оставаясь на расстоянии. Ты верна своему принципу соблюдать осторожность… У тебя было только одно желание: как можно скорее ликвидировать меня, потому что я мог признаться, где спрятал лампу, что вызвало бы обыск в комиссариате и подвергло бы тебя опасности. Полагаю, это ты подала Карлу совет отпустить меня на волю, чтобы я нашел лампу. Он согласился. Ты получила возможность убрать меня, что в тюрьме было практически невозможно. Предварительно ты отдала необходимые приказы, и карлик присутствовал при моем выходе на свободу. Он попытался кокнуть меня, пока я спал, но, как видишь, я сыграл с ним злую шутку…

Итак, мое нежное сокровище, птичка моя райская, что ты скажешь об этой истории?

— Она чудесна! — отвечает эта стерва и вонзает мне в грудь кинжал.